hard racing

Оскар старался. Несмотря на тяжесть в груди, скованность в плечах и пустоту в лёгких, он старался. Конечно, он всё слышал первым — кричалки в паддоке, улыбки на подиуме, похлопывание по спине, которым Зак похвалил Ландо за то, что тот выиграл для него ещё один титул. Всё это было прямо перед ним, но так далеко, что его чуть не тошнило. Ландо врезался в него. Механики провалили пятисекундный пит-стоп. Это было всё, что Оскар вынес из гонки. Это было всё, что он мог чувствовать. Не гордость за победу в кубке конструкторов, не удовлетворение от осознания того, что он принёс команде больше очков, чем Ландо, чтобы его завоевать. И всё же Ландо финишировал третьим. Оскар — четвертым. Ландо получил подиум. Ландо праздновал. Оскар — нет. Он видел этот момент из кокпита, когда руль ещё был на месте, а шлем скрывал его разочарование от толпы. То, как Зак и Андреа набросились на Ландо, словно это он дал им всё, словно только он один боролся за это. Оскар кое-что понимал. Ландо уже семь лет был в команде, строя их будущее вместе с преданностью, которую лишь некоторым командам вообще выпадает удача иметь. Ландо уже был постоянным в команде, прежде чем Оскар сумел найти в ней свой путь. Но всё равно было больно. Всё равно его огорчало, что никто не праздновал с ним, что его пит-стоп был провален, и что Ландо предпочёл врезаться в него, а не в Макса. Так товарищи по команде не поступают — они так не поступают. Медиазона была худшей. Переход от интервью к интервью с словами о том, что он очень горд за команду, очень рад их победе. Что ему всё ещё нужно посмотреть их небольшое столкновение с Ландо, чтобы понять, что произошло. Что, несмотря ни на что, в эти выходные важнее всего была победа команды. Ком в горле не исчезал ни на секунду. Но постепенно он смирился с этим. Научился жить с этим, чтобы быть там для команды и аплодировать тому, чего они достигли. Жара делала это легче. Она напоминала ему, что всё это временно, что лучшее, что он может сделать, — это принять это, прежде чем всё взорвётся у него перед лицом. Итак, крепко сжав руки по бокам и сжав губы, он направился в паддок. Приветственные крики были слышно за версту. Крики, смех, хлопки открываемых бутылок шампанского. В животе Оскара расползлась нервозность. А самое ужасное, то, от чего его тошнило — он был рад за команду. Он хотел выпить за победу, увидеть радостные лица всех и почувствовать азарт от того, что он является частью этого. Чтобы все похлопали его по спине и поблагодарили за пот, пролитый им на трассе и за её пределами. Чтобы и Зак, и Андреа подошли к нему и сказали: «Молодец, парень». Чтобы Ландо протянул ему бутылку шампанского с широкой улыбкой на лице не сказав ни слова. Чтобы гордость расцвела между ними в тишине, без необходимости облекать её в слова. Чтобы почувствовать это ощущение, что они сделали это, вместе. Чтобы улыбка на его лице соответствовала улыбке Ландо. Прямо как в прошлом году. Но Ландо врезался в него. Потом отмахнулся от этого по радио. Механики сделали дерьмовый пит-стоп. И он финишировал четвертым. Может, Том был прав. Может, это был всего лишь глупый гоночный инцидент, не более того. Но это не имело значения. Не тогда, когда он ещё не видел запись, когда ему приходилось делать вид, что всё в порядке, когда ему приходилось изображать улыбку на губах, праздновать, поздравлять команду, ликовать, аплодировать, улыбаться... Рука схватила его за плечо. — Мы сделали это! Оскар подпрыгнул, дыхание перехватило. Он обернулся — плечи обвисли, когда он понял, кто это. — Чёрт, ты напугал меня, — выдохнул Оскар, на губах у него маячила тень улыбки. Джеймс. Один из его механиков. Широкая ухмылка на его губах, от него исходила радость. Заразительная. — Мы сделали это, Оскар! — снова крикнул Джеймс, тряся его за плечи. — Мы, чёрт возьми, сделали это, дружище! Из Оскара вырвался смешок, голова закружилась от того, как его тряс Джеймс. Это лишь заставило ухмылку механика превратиться в усмешку, с оттенком самодовольства в том, как он схватил руку Оскара и потянул его в объятия. Оскар позволил этому случиться, лёгкая гримаса дёрнула его брови от того, насколько возбуждён был Джеймс. В голосе механика звучала гордость, когда он отстранился: — Потрясающий сезон, ты был безупречен. Уголок губ Оскара неизбежно дёрнулся вверх, заставляя улыбку остаться. Мягкое тепло разлилось в животе. Это была ложь. Оскар не провёл безупречный сезон. Были ошибки — но механик имел это в виду. Оскар понял это по тому, как глаза Джеймса сияли к нему с уважением, так счастливы, что Оскар в его команде. — Спасибо, — жар поднялся по щекам Оскара, по жилам начало разливаться покалывание. — Команда тебя уже видела? — выпалил Джеймс. У Оскара упало сердце при этом упоминании. Он заставил свой голос оставаться спокойным: — Нет, пока нет — — Чёрт! Тогда пошли, дружище! Все хотят тебя видеть, — Джеймс ухватился за его плечи, заставляя его делать быстрые шаги, ближе к гаражам McLaren. Сердце Оскара сжалось — но электрическая радость механика настигала его, заставляя притуплённую боль в груди исчезать. Достаточно, чтобы Оскар почувствовал оживление — ещё не полностью в нём, ещё немного далеко. Но оно было там. Накатывало на него так, что казалось неизбежным. Голоса становились громче с каждым их шагом. Счастье Джеймса всё ещё текло из него, пока он говорил, повторяя гордые фразы и слово «победители» без остановки. Оскар предположил, что именно это делало воздух легче, что позволяло ему легче подняться в паддок и встретиться лицом к лицу с тем, чего он так боялся. Эта искра, это сияние, которое было в Джеймсе. Такое заразительное, громкое и электризующее. И когда Оскар наконец вошёл в гараж McLaren, в нём вспыхнул яркий свет. Каждый человек, который натыкался на него, загорался, увидев его, поздравлял его. В воздухе стояли возгласы, выпивка и смех. Его лицо краснело каждый раз. Андреа нашёл его первым, притянув в нежные объятия, которые длились несколько секунд. На губах у него играла улыбка, а в голосе звучали радостные нотки. Оскар не мог не рассмеяться вместе с ним, в нём поселилось тёплое чувство, от которого он не мог отказаться. Затем его нашёл Зак. Объятия были не такими нежными, как у Андреа — две руки обхватили его и раздавили. Таким уж был Зак. Громкий, интенсивный. Он обнимал так, будто его сила могла показать, насколько он благодарен. Они оба поблагодарили Оскара по-своему. Но оба ясно дали понять — мы не справились бы без тебя. От этого у Оскара оба раза горели щёки, из него вырывалась широкая и смущённая улыбка. Тепло разливалось с головы до ног, в теле появлялась лёгкость. Но потом Оскар увидел его. Оскар разговаривал с Заком, который всё ещё бормотал чепуху о том, насколько они заслужили победу, о светлом будущем команды. Его глаза на секунду скользнули в сторону, на двух человек, медленно приближающихся к ним издалека. От них исходила сияющая радость, громкая и яркая. Вот тогда он и увидел Ландо, которого вёл Андреа, держа за плечи. Оскар замер. Он отвел глаза от Ландо в ту же секунду, как увидел широкую ухмылку на его лице, небрежный смех, который вырывался из него, когда Андреа сжал его плечи крепче. Тупая, гложущая изнутри тревога не отпускала его. Что-то незнакомое и невыносимое. Зак всё ещё говорил с ним, почти не осознавая, что Оскар больше не слушает. Но потом — Зак заметил двух приближающихся мужчин. — А вот и он! — крикнул Зак, глаза загорелись. Оскар чуть не вздрогнул от этого всплеска энтузиазма. — Вторая половинка. Оскар заставил себя не поворачивать голову, не сводить глаз с Зака и крепко сжать губы, прежде чем они сложатся в гримасу. Но Зак не мог оставить его в покое. Как всегда, слишком интенсивный. Зак схватил его за плечо, потянув к Ландо, схватив их обоих за плечи и прижав друг к другу. Оскар фыркнул от толчка, от того, как его дыхание было вырвано безжалостностью Зака. — Мои два чемпиона, — Зак тряс их обоих за плечи, на губах широкая улыбка до ушей. — Я так вами горжусь. Бок Оскара был прижат к боку Ландо, там, где они соприкасались, расцветало тепло. На его губах неловкая улыбка в ответ на неукротимое поведение Зака. Рука, прижатая к его руке, казалась напряжённой и нерешительной. — Какая парочка! — Зак трясся от энтузиазма. — Ещё один чемпионский титул. У вас двоих есть яйца, это точно. По лицу Оскара пробежала неловкая гримаса. Зак всегда говорил самые странные вещи. Он такой... американец. Зак ничего из этого не заметил, опьянённый победой. — Парни, — Андреа наблюдал за сценой в шаге от них. Его тон был спокойнее, с профессиональным подтекстом. На лице — сочувствующий взгляд, который показывал, как он сожалеет, что им приходится мириться с эмоциональными вспышками Зака. — Молодцы. Два чемпионских титула подряд — вы должны гордиться. Зак встрял в разговор, оттолкнув плечи обоих гонщиков, наконец-то освободив их. — Конечно, должны! После этого он удалился, почти подпрыгивая от счастья. Оставив после себя неловкость. Андреа усмехнулся, качая головой: — Он сходит с ума. — Подожди, пока он выпьет пару стаканчиков, — пробормотал Оскар себе под нос, наблюдая, как Зак уже пытает кого-то ещё объятиями. Андреа рассмеялся, с лёгкостью в голосе: — Ладно, ладно. Вернёмся к работе на минутку. Атмосфера на мгновение изменилась, в ней поселилось что-то более тяжёлое. — Нам нужно снять короткое видео, — спокойно произнёс Андреа, с улыбкой на губах, от которой он не мог избавиться, — Просто что-то короткое для соцсетей. Я вернусь через секунду, парни, оставайтесь здесь. Брови Оскара взлетели, спина выпрямилась. И тогда Андреа улизнул, шагнув в хаос, словно он там был своим. Пространство рядом с Оскаром странно опустело, в груди поселилась лёгкая пустота, прежде чем он даже заметил это. Постепенно улыбка на его лице стала казаться всё более странной, словно удерживать её означало заставлять мышцы лица изгибаться так, что это ощущалось неестественным. Шум вокруг него с каждой секундой становился тише. Но это было не так. Все это было прямо здесь, заставляя его уши болеть. Сжимаясь вокруг и насильно возвращая его в настоящий момент. Но всё ощущалось отдалённо. Словно он слушал из соседней комнаты. Чувствовал шум ещё до того, как он достигал его ушей, ударяя по каждому нерву в его теле, как головная боль, от которой невозможно избавиться. Оскар понимал, почему. Объяснение внезапно нарастающей скованности в мышцах, или тому, как он чувствовал себя не на своём месте, просто стоя там. Глаза, на которые он не смел поднять взгляд, фигура рядом, которую он не мог вынести. Напряжение начало сжиматься в животе Оскара, вырывая из него вздох. Он пытался избегать этого, вести себя так, будто ничего не произошло. Ландо тоже. Конечно, он тоже. Оскар чувствовал это. От него исходила вина. В том, как он стоял, в том, как он теребил пальцы. Очевидный ком в горле. И ни намёка на улыбку на его губах больше. Ландо нервничал. Оскару не нужно было смотреть на него, чтобы знать, что мышцы его лица были напряжены, что переминание с ноги на ногу означало нечто большее, чем волнение. Его глаза, вероятно, тоже блестели под яркими огнями трассы в Сингапуре. Оскар был уверен, что Ландо не мог смотреть на него дольше секунды — если бы Ландо вообще осмелился бросить взгляд. Празднования казались Оскару слишком далёкими, чтобы слышать их, чувствовать их. Всё стало приглушённым и пустым, как песня без мелодии. Единственное, что он мог чувствовать, — это присутствие рядом. Тревожное, неуверенное. Заставляющее его сомневаться, важно ли вообще что-либо из этого. Затем он услышал это. — Оскар. Грудь Оскара мгновенно сжалась, в позвоночнике возникла скованность. Ком в горле подкатил так высоко, что он мог бы подавиться. Ландо наконец посмотрел на него, в голосе — дрожь. Но Оскар не смел встретиться с ним глазами. Слова вот-вот должны были сорваться, в любую секунду. Ничего обычного, ничего повседневного. Нечто большее, чем обычное «прости за это». Нечто более сильное. Ландо был неудержим, полон напряжения. Ноги переминались, губы дрожали. Спокойствие, которое он пытался сохранить, но не мог. Словно каждое успокаивающее дыхание вырывали у него из груди. Оскар не мог этого вынести. Пальцы дёргались. Костяшки белели. Он чувствовал, что всё вот-вот взорвётся. И тогда голос Ландо сорвался. — У нас всё хорошо? Оскар замер, глаза блестели от переполнявших его чувств. От того, насколько маленьким он себя чувствовал. Влажность в тоне Ландо — словно он вот-вот заплачет от сожаления и обиды. От того, что он застрял с Оскаром и вынужден чувствовать всё это. Видеть Оскара расстроенным и знать, что он виноват. Глаза Оскара предали его. Он посмотрел на Ландо. На его глазах не было несдержанных слёз, на щеках — влажности. Всего лишь пара глаз, смотрящих на Оскара, перескакивающих с одной черты на другую. Изучающих его лицо, учащихся смотреть на Оскара — по-настоящему смотреть на него. Но глаза Ландо действительно блестели. Они сияли виной, горечью этого момента. От осознания, что они сделали это, вместе — но какой ценой. Личный чемпионский титул. Единственное, чего хотели они оба, но чем не могли поделиться. И столкновение. Чёртово столкновение, которое было таким глупым, которое привело к подиуму Ландо, к тому, что команда праздновала его, а не Оскара. Оскар пытался сдержать всё это. Злость, боль, стыд. Но всё это было написано у него на лице, он это знал. В сжатых губах, в неуверенности взгляда, в боли во всём теле. Но когда слова сорвались с его губ, его голос тоже дрогнул. — Я не знаю. Он сглотнул, с трудом, понимая, как много он сказал. Как далеко всё это зашло. Ландо тихо и неровно вздохнул. Напряжение в его теле сжималось, раздавливая его изнутри. Оскар тоже чувствовал это костями. Такого раньше никогда не было. Они никогда не говорили о них, о том, как всё, происходящее на трассе, формирует их такими, какие они есть, нравится им это или нет. Взгляд Ландо снова вернулся к нему, полный сомнений и искренности. Оскар никогда не видел, чтобы он чувствовал так открыто. Гул не утихал. Он становился только громче. — Всё в порядке, Ландо, — губы Оскара сложились в улыбку, маленькую и печальную. — Давай праздновать, ладно? Оскар кивнул, и его улыбка медленно исчезла, уязвимость на его лице проявлялась всё больше с каждой секундой. Губы сложились в узкую линию, глаза говорили больше, чем слова. А Ландо... он продолжал смотреть на него так же. С большими и яркими глазами, с лёгкой морщинкой на переносице и скованностью во всём теле. Выражение его глаз лишь доказывало, что он понимал, что он знал, что Оскар на самом деле говорил ему — «Давай просто проигнорируем это в этот раз. Ради команды». Но он всё равно не мог скрыть печали на своём лице. — Окей! Оскар вздрогнул, голос Андреа заставил его вздрогнуть. Внезапно — снова стало громко. Возгласы, разговоры, смех. Всё это ворвалось в его уши. Хаос, десятки людей, окружавших их. Теперь это были не только он и Ландо. Это были они, посреди того беспорядка, что привёл их к этой точке. Андреа подбежал к ним, излучая смех. Широкая ухмылка на его губах и глаза, сияющие от гордости. Он не почувствовал атмосферу, не увидел скованность в их спинах. — Давайте просто сделаем это, — пробормотал Андреа, с двумя маленькими микрофонами в руках. У Оскара перехватило дыхание. Внезапно он осознал, насколько скован. Шея болела от напряжения в теле, глаза щипало от всего, что он пытался удержать внутри. А его лицо. Оно казалось слишком искренним, слишком обнажённым для камеры. Андреа снова заговорил, отдавая распоряжения, словно они не делали этого сотни раз: — Помните, парни, говорите кратко и поблагодарите всех, кто смотрит. Оператор уже встал в нескольких метрах, идея празднования на секунду растворилась. Оскар заставил себя улыбнуться, просто чтобы подготовиться. Не только чтобы создать иллюзию для камеры, но и чтобы заставить себя тоже почувствовать это. Гордость, благодарность. Они были там секунду назад, он мог снова их почувствовать. Он не смел смотреть на Ландо. Он не хотел видеть, заставил ли Ландо себя тоже улыбнуться, или это гнетущее чувство всё ещё ярко читалось на его лице. Всё, что он знал, — что между ними всё было улажено. Пока этого было достаточно. И когда камера начала снимать и Ландо заговорил, в его голосе снова появился блеск. Словно ничего никогда и не происходило. Он знал, как собраться, как вести себя так, будто минуту назад он не был измотан. Оскар делал то, что должен был. Кивал, улыбался, когда нужно, пару раз посмотрел на Ландо, чтобы подтвердить понимание того, что тот говорит. Словно взгляд на него не заставлял его дыхание застревать в рёбрах. Затем настала его очередь. Он был безупречен. Гордая ухмылка на губах, речь, доказывающая, как по-настоящему он счастлив. Слова, которые Оскар в глубине души знал, что имеет в виду. Может быть, не сейчас, или не скоро, но когда-нибудь. Но он чувствовал на себе этот взгляд. Ландо повернул к нему голову, пока тот говорил, глядя на него так, словно тот повесил луну и разбил её на осколки. То, как сдержанность Ландо ломалась, словно даже один взгляд на Оскара возвращал его к началу гонки, или к командным указам в Монце, или к столкновению в Канаде, или к Венгрии в прошлом году. Взгляд Ландо чувствовался полным сожаления и ярких эмоций. Смесь печали и радости в нём. Словно он не мог перестать думать обо всём, что пошло не так, в то время как его сердце трепетало от азарта выигрыша ещё одного чемпионства вместе. Но Оскар продолжал говорить. Ярко — даже счастливо. Потому что глаза Ландо не имели значения, не сейчас. Ничто между ними не имело значения сейчас. Оскар говорил это искренне — всё было в порядке. Он хотел праздновать. Что бы ни было не так между ними, они разберутся в другой раз. Сейчас было время праздновать. И поэтому, когда Оскар закончил говорить и его глаза встретились с глазами Ландо, он улыбнулся. Широко и честно. Дело было не в камере перед ними, а в моменте. О том, чтобы отпустить всё на время и насладиться переживанием. Прочувствовать всё это, вместе. И Ландо растаял. Когда его глаза встретились с глазами Оскара, напряжение в его плечах исчезло, печаль в его глазах угасла. Он скрыл всё это за своим предплечьем, позволяя телу расслабиться, чтобы контролировать нахлынувшие чувства, прежде чем они снова овладеют им. Оскар почувствовал, как его собственные плечи опускаются при этом виде. Всё будет хорошо. С ними всё будет хорошо.

***

Ночь проходила именно так, как Оскар и ожидал. Команда собиралась пойти праздновать. Несколько напитков в баре, который McLaren арендовали на вечер, ничего вычурного, ничего сумасшедшего. Просто способ продлить вечер. Шли все — кроме Оскара. Он решил на этом закончить. Чтобы наконец-то дать волю эмоциям, пока всё не рухнуло на него. Он ещё не проронил ни слова, не объявил, что не присоединится к дополнительным напиткам. Ландо и Оскар поехали назад в отель вместе. Там были и другие люди, заполняя пространство между ними. Решение исходило не от Оскара и не от Ландо, это были своего рода командные указания, просто так команда организовала трансферы обратно в отель. Оскар мало говорил. Просто бросал комментарий тут и там, уже чувствуя уют кровати отеля под собой, мягкое тепло одеяла поверх. Игнорируя присутствие Ландо — для блага их обоих. Он игнорировал то, как их взгляды встречались каждые несколько секунд. То, как Ландо говорил с улыбкой до ушей, сияя. То, как его собственная грудь тяжелела каждый раз, когда Ландо смеялся. Слова вертелись на кончике языка. Ему нужно было выпустить их, наконец сказать, что он никуда не идёт, и забыть о вечере. Ему нужно было держать Ландо подальше. Но затем машина остановилась. Ремень безопасности затянулся на его торсе, делая невозможным выговорить эти слова. Все вышли из машины, направившись через лобби отеля к своим этажам, чтобы подготовиться. Оскар шёл на пару шагов позади, руки в карманах, глаза устремлены в землю под ногами. Поездка в лифте была шумной. Переполненной. Чёрт. Ему просто нужно было это сказать. Оскар ждал, когда двери лифта откроются, когда все разойдутся по этажу, чтобы он мог просто выпалить это и убежать в свою комнату, пока кто-нибудь не остановил его. И наконец, с комом в горле, Оскар заговорил. — Парни, — окликнул Оскар с конца группы, с фальшиво-сожалеющим выражением лица. Все обернулись, заставляя его просто сказать это, — Думаю, на сегодня я закругляюсь. Недовольные возгласы посыпались немедленно, град преувеличенных «что» и «почему» обрушился на него. Несколько стонов, шокированные выражения на лицах его коллег. Именно того, чего Оскар и ожидал. И всё же не это заставило его грудь сжаться. Потому что Ландо... он, чёрт возьми. Он оставался тихим. Губы приоткрылись, взгляд стал печальным, брови нахмурились, словно присутствие Оскара было всем, о чём он мечтал. От этого у Оскара скрутило желудок. — Да брось, дружище! Ты не можешь пропустить! — пожаловался один из инженеров, разводя руками. — Знаю, знаю, — Оскар сделал шаг назад, с виноватой улыбкой на губах. — Я просто выжат, гонка далась тяжело. Отпразднуйте за меня. На секунду воцарилась тишина. От этого выражение лица Оскара исказилось, по нему пополз неприятный холод. Возможность того, что все видели его насквозь, что все знали, как он ненавидел каждый раз, когда на его губах появлялась улыбка. — Я как-нибудь ещё с вами отпраздную, — кивнул Оскар, отступая ещё на шаг. Молясь, чтобы они просто отпустили его, — Позже, обещаю. И он действительно имел это в виду. Остальные увидели это, судя по тому, как их выражения смягчились до чего-то более понимающего. Потребовалось несколько секунд, но один из механиков сделал шаг вперёд: — Ладно, парень. Мы отпразднуем за тебя. Грудь Оскара мгновенно освободилась, лёгкие наполнились воздухом, который он сдерживал. Он не мог сдержать маленькую улыбку, пробивавшуюся на его губы, или короткий выдох облегчения. Никто не понял, что это на самом деле значило. Ну. Только один понял. Но это уже не имело значения, Оскару наконец предоставили лёгкий выход. Механик уже принял его отказ. Он мог уйти. — Только без лишнего веселья, — выпалил Оскар, пока в его сторону неслись пожелания спокойной ночи, и он повернулся, чтобы пройти в свою комнату. Голоса стихали с каждым его шагом, оставляя пустоту, которую он преследовал часами. Лёгкость в конечностях, ощущавшаяся освежающе, ком в горле, напоминавший ему о том, что он потерял. Вот же грёбаный бардак. Если бы всё было так просто. Просто скрыться в своей комнате, забраться в кровать и забыть обо всём. Отпустить это и насладиться вечером так, как он заслуживал. Он бы хотел, чтобы ему не приходилось исчезать, чтобы обрести покой. Его номер в отеле был всего в нескольких шагах по коридору. Дрожь в пальцах тянула его идти быстрее, ринуться в свою комнату, пока всё не выплеснулось наружу. Но затем — — Оскар! Брови Оскара взлетели, он обернулся на голос, уже держа в руке ключ-карту. Чёрт. Вот он, подходящий к нему. С морщинкой между бровей и губами, сложенными в тугую линию. С нервозностью внутри, которую Оскар не видел уже несколько часов. Оскар замер, плечи одеревенели. Не могло же быть всё так просто. Ландо никогда не упрощал. Голос Ландо был напряжённым, скованность чувствовалась в том, как он стоял. — Ты не идёшь? Оскар чуть не рассмеялся. Этот человек смотрел на него теми грустными, недоумевающими глазами, словно не мог постичь, почему Оскар не присоединяется к празднованию. — Не думаю, что да, — Оскар изобразил улыбку, пытаясь избежать ссоры, которую предчувствовал. — Но ты повеселись— — Почему нет? — Ландо перебил его, застыв на месте. Оскар сжал ключ-карту в руке крепче, костяшки побелели. Он сжал губы, на несколько секунд отведя взгляд от Ландо, убеждаясь, что гнев не вырвется наружу. — Просто не в настроении, — взгляд Оскара вернулся к Ландо. — Но мы только что выиграли Кубок конструкторов. Мне всё равно, — хотелось сказать Оскару. Он прикусил язык. — Да, ну, я устал. Думаю, я уже достаточно отпраздновал, — пробормотал Оскар, и в его тоне проскользнула резкость. — Но все ждут, что ты будешь там, — Ландо сделал шаг вперёд. — Все хотят, чтобы ты был там. Ногти Оскара впились в его кожу. Если бы Ландо просто оставил это. Оскар заставил улыбку остаться: — В этот раз им придётся обойтись без меня. Но Ландо не был так убеждён. Его лицо всё ещё было серьёзным, нервным, полным сомнений. Словно он готовился к тому, что Оскар мог ему сказать. — Я хочу, чтобы ты был там. Грудь Оскара мгновенно сжалась, его взгляд впился в Ландо. Гудение и гнев вернулись в его кости. Противоречие, с которым он не мог бороться. Голос Оскара стал тише, слабее, в ожидании, что на этом всё закончится: — Ты справишься и без меня, Ландо... — Может, хватит уже так делать? — Выражение лица Ландо слегка изменилось. Тон стал более серьёзным, менее уставшим. — Пожалуйста. Оскар резко вдохнул, напряжение сжимаясь в его животе. — Так делать что? — Это, — заявил Ландо окончательно. — Всё, что ты сейчас делаешь. Ты просто... лжёшь. Тон Оскара стал жёстче. — Я просто устал, Ландо. Оставь это— — Если что-то гложет тебя, просто скажи, — перебил его Ландо, более отчаянно. Взгляд Оскара заострился. Мышцы натянулись под его кожей. Жар растекался из живота. Заряженный, опасный. Ландо просто должен был отстать от него нахрен. — Ничего меня не гложет, — лицо Оскара стало пустым, но напряжение в его челюсти выдавало, как близок он был к взрыву. — Я хочу спать, вот и всё. — Нет, — Ландо покачал головой, впервые за долгое время проявив решимость. — Не в этом дело. Мышцы на лице Оскара дёрнулись. Пустота в его выражении была почти тревожной. С него было достаточно. Он больше не мог выносить сочувствия к эмоциям Ландо. Оскар шагнул вперёд, рука на дверной ручке. Его слова жгли ядом: — Что ж, если ты так думаешь, пусть будет так... — Чёрт возьми, Оскар! — Ландо оттолкнул Оскара от двери, заслонив её собой. Злой, отчаянный, пристыженный. — Я просто... я хочу... Ландо подавился, грудь тяжело вздымалась. Взгляд метался от одного глаза к другому. Оскар замер. Глаза сверлили Ландо, губы разомкнулись от возмущения — и всё же что-то глухо стукнуло внутри него, громче, чем когда-либо. Он не двигался, не смел. Но маленькая часть его хотела этого. Они были близко. Слишком близко. Взгляд Ландо упал на его губы. Быстро, внезапно — но Оскар это заметил. Дрожь пробежала по его спине, сердце заколотилось. Предвкушение скручивалось в животе. И затем, прежде чем Оскар успел осознать, Ландо сократил расстояние между ними. Ландо поцеловал его — коротко, стремительно, как мольбу вместо слов. Оскар не двигался, просто позволил этому случиться. Но его дыхание перехватило. Неподвижность в позвоночнике, словно что-то вот-вот лопнет. Губы ответили раньше, чем он успел подумать. Тепло руки Ландо на его затылке, прикосновение носа Ландо к его носу. Но затем это исчезло. Ландо отстранился, дыхание спотыкалось, глаза расширились от осознания. Оскар просто смотрел на него. Губы покалывали, на лице — всё то же пустое выражение. Но глубже, обнажённее. Воздух между ними пульсировал. Стены смыкались, тяжесть нависла в пространстве между ними. Руки Ландо дрожали, словно он вот-вот рухнет. Один шаг назад. Оскар не мог отвести взгляд. Его глаза метались между глазами Ландо, на губах не было слов. Даже намёка на движение. Тепло всё ещё было там. Каждая мышца была застыла на месте, пульсируя. Тишина в коридоре вызывала беспокойство. Так что Оскар нарушил её. — Заходи. Это был едва слышный звук, ключ-карта уже тянулась к дверной ручке за спиной Ландо, гнев вот-вот готов был сорваться. Система мигнула зелёным, звуковой сигнал возвестил, что дверь открыта. Ландо застыл, глаза широко раскрыты. Взгляд следил за каждым движением Оскара. Напряжённый, сердце колотилось. Но Оскар проигнорировал это, шагнув в свой номер. Ни слов, ни объяснений. Ландо последовал за ним внутрь. Оскар слышал шарканье позади себя, осторожные шаги Ландо, словно тот боялся, что Оскар вот-вот прогонит его. Он не обернулся, ему было всё равно. Дверь щёлкнула, закрываясь. — Я приму душ, — объявил Оскар ровно, совершенно бесстрастно, проходя по комнате и собирая кое-какие вещи. Кладет телефон на комод, берёт свежую одежду на потом. А Ландо... застыл в дверном проёме. Руки одеревенели по бокам, словно сделать шаг вперёд было запретной территорией. На его лице — растерянный взгляд, взгляд, который ничего не понимал. Оскар направился в ванную, проходя мимо Ландо. И прежде чем шагнуть внутрь... — Хочешь составить компанию? Ландо замер. Тон Оскара был ровным. Плоским. Предложение, лишённое чувств, малейшей эмоции, которую Ландо мог бы прочитать. Чувства, запертые так глубоко внутри, что даже Оскар не мог до них добраться. Их взгляды встретились. Взгляд Оскара — тяжёлый, обыденный. Словно он не делал предложения, которое изменит всё. А взгляд Ландо — чёрт. Глаза широко раскрыты, застигнут врасплох, блеск в них выдавал удивление, которое он пытался скрыть. То, как они сияли, словно он не ожидал ничего, кроме ссоры. Рот Ландо приоткрылся. Один раз. Два. Ничего не вышло. Но Оскар ждал. Неподвижный, невыразительный. Он наблюдал, как Ландо пытается взять себя в руки, бороться с комом в горле и выжать из себя слова. Но ничто не работало. Голос Ландо всё равно сорвался: — Да, я... я буду через минуту. Грудь Оскара сжалась. Чёрт. Гудение, потребность. Настоятельная необходимость покончить с этим, похоронить все свои эмоции и выпустить наружу нечто более глубокое, дремавшее в нём. Всё это начало пульсировать в нём. Медленно, пронзительно, словно гул под кожей. Но ничто из этого не отражалось на его лице. Оно по-прежнему было пустым, лишённым каких-либо эмоций. Ни единой трещины, сквозь которую что-либо могло бы вырваться. Оскар кивнул. Вся интенсивность клубилась за пустотой его выражения, за тьмой в его глазах. Он повернулся и шагнул в ванную, словно это не имело никакого значения, словно так и должно было быть. Но это что-то значило. Потому что он оставил дверь полуоткрытой. Не по привычке, не по ошибке — а как нечто продуманное. Как приглашение, более громкое, чем слова. Шум. Ему был нужен шум. Душ, текущая вода, что угодно, чтобы заглушить гул. Что угодно, чтобы было легче снять одежду, не думая о поцелуе, не думая о том, как сильно он этого хочет, всего этого. Но гул становился громче с каждым клочком одежды, который он срывал с тела. Оскар сосредоточился только на том, чтобы стряхнуть ткань с кожи. Влажность затянула зеркало перед ним, тепло распространялось быстро и приветливо. И когда он зашёл в душевую кабину, полностью обнажённый — дверь оставалась открытой. Звук воды, бьющей о пол, эхом отзывался по всему гостиничному номеру. Ритм, который невозможно было игнорировать. Живот Оскара начал сжиматься. Он не должен был хотеть этого. Он знал, что не должен. Но он хотел этого достаточно, чтобы оставить дверь полуоткрытой. Чтобы пригласить Ландо в свой номер и позволить чему-то другому взять верх. Вода помогала ослабить напряжение. Но покалывание всё ещё было там, вибрирующее. Авария, празднования, чемпионский титул — то, как Ландо был так близко, в соседней комнате. Это было слишком. Всю ночь Оскар висел на волоске. Всё было под контролем. Но это — что бы это ни было, у этого не было правил. По крайней мере, тех, что знал бы кто-либо из них. Комната наполнилась паром, дымка одновременно успокаивающая и тревожная. Завеса, за которой можно спрятаться, туман, который медленно подбирался в соседнюю комнату, заманивая Ландо внутрь. Грудь Оскара мерно поднималась и опускалась. Его глаза были прикованы к стене, вода стекала по его лицу. Руки в волосах, смывая весь оставшийся пот и шампанское. Затем — шарканье. Вода обжигала — или, по крайней мере, Оскар чувствовал, как она разрывает его. Он не обернулся. Но он знал, что Ландо уже здесь, уже в комнате. Ни слова, только шорох срываемой одежды, влажность воды, омывающей тело Оскара. Иллюзия невинности, когда оба знали, как это неправильно. Прежде чем Оскар успел остановить это, прежде чем он успел хотя бы подумать и отступить на шаг — он почувствовал это. Тело, встающее позади него. Медленно, осторожно. Оскар не мог дышать. Чёрт, он даже не смел взглянуть на Ландо. Но он знал, что тот уже здесь, в паре шагов сзади, его глаза на нём, на его теле, и он нервничает, потому что им не следовало этого делать. Всё, на что он осмелился, — это отступить в сторону, позволив Ландо пройти перед ним и встать под струи. Жест, который говорил достаточно — но который всё ещё был слишком осторожным, слишком хрупким. Всего лишь доказательство, что он хочет, чтобы Ландо был здесь. Не более того. Секундой позже Ландо прошёл мимо него. Оскар почувствовал, как изменилась температура. У него упало сердце. Всё изменилось. Вода стала громкой, пар — горячим, а скручивание в животе — болезненным. Каждый нерв вспыхнул, каждое ощущение обострилось. Голова Ландо откинулась назад, вода пропитывала его волосы, его тело. Мышцы на его спине напрягались и расслаблялись с каждым движением. Грудь Оскара наполнилась нервами, потребностью. Но он чувствовал, что не может двигаться, не может говорить. Ландо тоже не произнёс ни слова. Он был тих, ушёл в молчание и апатию, словно это могло сделать происходящее безобидным. Но это не было безобидным. И он это знал. Мурашки на его спине были тому доказательством. Всего один шаг вперёд. Это всё, что требовалось. Оскар не мог его сделать, потому что это — это было сильнее. Громче. Обыденность, ожидание момента, который вот-вот разорвётся. Ландо, стоящий перед ним, спиной к нему, и руки, вскинутые в волосы, словно так и надо. Они ещё не прикоснулись друг к другу. Их взгляды даже не встречались. Оскар просто смотрел, губы разомкнулись от тяжести в лёгких, которую он не мог вынести. Его пальцы дёргались от того, как сильно он хотел прикоснуться. Он больше не мог этого выносить. Один шаг вперёд. — Ландо. Имя вырвалось прежде, чем он успел остановить себя. Это был едва слышный шёпот, сломленная мольба о большем. Голос дрогнул на краях, с тоской, которую он не мог сдержать. Спина Ландо напряглась. Оскару хотелось закричать. Что эта хрень закончилась, что им стоит перестать дурачиться и заняться тем, ради чего они здесь. Он хотел прикасаться, чувствовать, устроить такой бардак, который они не смогут обратно исправить. Это было неизбежно. И всё же, когда Ландо повернулся — медленно, так медленно, — Оскар не мог вымолвить ни слова. Их взгляды встретились. Напряжённые. Неподвижные. Голодные. Душ стал казаться меньше. Они были близко. Слишком близко. Но недостаточно. Глаза Оскара потемнели, внутри него зажёгся огонь. Ландо не выглядел таким напряжённым, таким виноватым. Он стоял там, словно знал, зачем он здесь, словно знал, что для Оскара значило смотреть на него так и всё равно хотеть его вот так. Воздух между ними стал слишком густым. Слишком заряженным. Просто... невыносимым. В Оскаре что-то сорвалось. Им не нужны были слова. Хотя бы на этот раз. Он сдался. Один шаг вперёд. Два. Рука на затылке Ландо. Губы замерли в сантиметре друг от друга. Спина Ландо ударилась о стену — их губы столкнулись. Всё померкло на секунду. Звук, воздух, пространство между ними — исчезли. Оскар мог чувствовать только жар, губы, желание. Он целовал Ландо так, словно ненавидел его. Быстро, жёстко, прижимая к стене. Чувствуя, какими мягкими, отчаянными, влажными были губы Ландо. Как хорошо Ландо отвечал на его поцелуй. Такой же грубый, такой же нуждающийся. Оскар не мог дышать. Ландо был всем, что он мог чувствовать, всем, о чём мог думать. Всё, что он мог делать, — это наклонить голову, углубить поцелуй, смаковать каждую крупицу, что Ландо ему предлагал. Запомнить темп, ритм. Руки Ландо легли на его бока, притягивая ближе. Словно он уже не чувствовал грудь Оскара на своей, или его бёдро, его член. Словно они уже не сталкивались, ближе, чем когда-либо были. Их носы были прижаты друг к другу, их дыхание смешивалось. Желание, что копилось годами, обнажённая решимость наверстать все несказанные вещи. Но этого было недостаточно. Они сдерживались слишком долго. Одного поцелуя было мало. Каждый нерв в теле Оскара кричал ему, чтобы он прикасался больше, чувствовал больше. Тепло растекалось по его венам, устремляясь вниз. Делая невыносимым игнорировать давление, нарастающее в его члене. Голова кружилась от того, как сильно он этого хотел. И всё же... волосы Ландо были мягкими. И его талия, его живот, то, как мышцы дёргались под его кожей от прикосновения Оскара. Тонкий звук, который он издал, когда рука Оскара скользнула по его пояснице. В каком-то смысле, этого казалось достаточно. Но его руки продолжали тянуть, хватать. А Ландо целовал его сильнее. Язык скользнул в его рот, член твердел, пульсируя о член Оскара. Чёрт. Как же Оскар хотел отпустить себя, разорвать напряжение и устроить грёбаный бардак, если потребуется. — Оскар, — голос Ландо сорвался, хриплый, прерывистый. Их губы слились в болезненном поцелуе, его рука скользнула вниз по животу Оскара, грудь тяжело вздымалась. — Можно? Пульс Оскара забился чаще, чем когда-либо прежде. Пульсацию в его члене было невозможно игнорировать. Он чуть не рухнул от того, как быстро кивнул: — Да. Его губы снова прильнули к губам Ландо с отчаянием, которого он прежде не знал, живот скрутило, Ландо простонал прямо в его губы, и на секунду смягчился. Но он больше не колебался — его рука сомкнулась вокруг члена Оскара. Дрожь пробежала по спине Оскара. Резкая, внезапная. Напряжение разрывалось, а мышцы сжимались. Его бёдра дёрнулись, губы обмякли на губах Ландо. Из него вырвался тихий стон. Если бы он только знал, что ночь закончится так, с рукой Ландо на его члене. Чёрт, возможно он улыбался бы шире, праздновал бы яростнее. Или возможно он закончил бы всё ещё раньше, пригласив Ландо в свой номер в ту же секунду, как сошёл с подиума. Как только Ландо начал двигать рукой — его тело погрузилось в это ощущение. Брови сдвинулись, ноги подкосились, контроль терял свою силу. Дыхание Ландо споткнулось, словно то, как Оскар повисал на нём, было невыносимым. — Ты ощущаешься так хорошо, — бормотал Ландо ему в губы, рука двигаясь вверх-вниз. Боже, Оскар не слышал ничего из этого. Он сосредоточился на давлении, на боли, на потребности заставить Ландо почувствовать всё это тоже. Он больше не мог сопротивляться. Его пальцы дёрнулись, прежде чем двинуться, и его рука сомкнулась вокруг члена Ландо. Ландо простонал ему в рот, тело откинулось назад, ритм его руки сбился. Оскар не мог думать, не мог делать ничего, кроме как начать двигать рукой, всхлипывать, содрогаться под прикосновением Ландо. Потому что его рука — рука Ландо — казалась такой большой на нём, больше, чем его собственная. Каждое движение запястья было другим, лучшим. Это было так по-ландовски. Между ними больше не было никаких ограничений. Все границы были пересечены, все правила нарушены. Только их тела, прижатые друг к другу, и потребность довести друг друга до конца. Влажность выступила на кончике Ландо. Оскар размазал её большим пальцем, отчего рука Ландо на нём задрожала. Ему казалось, что его грудь может взорваться от одного этого. Голова Оскара заполнилась мыслью о том, чтобы кончить вот так. Рука на Ландо, влажные звуки, наполняющие комнату. Губы Ландо на его губах, ругательства на его устах. Напряжение, разрывающее тело Ландо, и эхо его имени на губах Ландо, от которого Оскар кончает — просто от этого. Оскар начал дышать тяжелее, прижимаясь ближе. Рука ускорилась, изучая, как Ландо реагирует на всё это. На каждое движение, каждое скольжение, каждую паузу. Но Ландо всё ещё дрочил его, скользко и так идеально. Это кружило голову, и заставляло его член пульсировать, а грудь — трепетать. Он не мог делать ничего, кроме как двигать рукой и бормотать имя Ландо. И это чувствовалось так правильно. Но затем — рука Ландо остановилась. Колени Оскара подкосились, тело затряслось от потери. Его дыхание перехватило и он чувствовал, как по венам пульсирует кровь, отчаянно жаждая прикосновений. С его губ сорвался стон, рука Ландо обняла его живот. Прежде чем он успел спросить «почему», прежде чем он успел вымолвить слово — Ландо подавился. — Я хочу отсосать тебе, — голова Ландо ударилась о стену. Глаза полуприкрыты, голодные, разбитые от того, как сильно он этого хочет. Хрипотца в его голосе делала Оскара ещё твёрже. — Чёрт... Оскар, можно? Лоб Оскара упал вперёд, на лоб Ландо. Его глаза были такими же тёмными, такими же решительными. Потому что... просьба Ландо прозвучала как приказ, словно он умрёт, если Оскар откажет. Пламя вспыхнуло снова, гораздо более опасное. Распространяясь по его кровотоку, по каналам, которые он не мог контролировать. Он был полностью опустошён. — Чёрт, — дыхание Оскара запнулось. — Да. Боже, да. Ландо ухватился за его бёдра и прижал к стене, не теряя времени. Плитка заставила спину Оскара дёрнуться. Она была тёплой, влажной, многообещающей. Руки Ландо на его бёдрах, колени опускаются на пол. Грудь Оскара болела от того, как тяжело он дышал. Воздух вырывался из его носа, взгляд падал на мужчину у его ног. Он не должен позволять Ландо делать это. Он не должен губить свою карьеру вот так. Но его член дёрнулся при одной этой мысли. О влажности рта Ландо, о давлении его языка под стволом. Боже. Он отогнал эту мысль. Глаза Ландо были тёмными, смелыми. Та самая решимость, которую Оскар знал так хорошо, которую он видел на трассе, на подиумах. Где угодно, но только не здесь, в его душе, с коленями Ландо на полу. Чёрт, он так сильно хотел этого. Рука Оскара нашла волосы Ландо — чтобы держаться за него, чтобы чувствовать его до того, как наслаждение захлестнёт, прежде чем его разум отключится. Его пальцы вплелись в мокрые кудри, с заботой, вниманием. Не чтобы схватить или дёрнуть. Просто чтобы удержаться здесь, в самой гуще этого. Ландо вздрогнул, колени на полу, а руки опустились на бёдра Оскара. Губы Оскара сжались в линию, готовясь к неизбежному. Предвкушение нарастало в его теле. Потому что Ландо так хорошо выглядел в этот момент — это лишь заставляло Оскара хотеть сказать ему остановиться. Самому встать на колени и отсосать у Ландо. Дать ему всё, что Ландо был готов предложить ему, и больше. И всё же, когда рука Ландо снова обхватила его — разум Оскара отключился. Все прошлые желания были с него содраны, сведены к размышлениям о том, как Ландо это сделает. Насколько влажно, насколько глубоко, насколько хорошо Ландо примет его. Рука Ландо провела по нему раз, другой. Оскар стиснул губы, жар пополз по его телу. Он не мог позволить себе растаять в этом ощущении или прервать мгновение, когда рот Ландо обхватит его. И всё же — когда это случилось, он не смог сдержать вздох. Или дёрганье за волосы Ландо. Или толчок бёдрами. — Ландо, — выдохнул Оскар, губы Ландо сомкнулись вокруг его головки, просто чтобы подразнить. Но тело Оскара согнулось пополам. Горло пересохло, воздух вырвали из его лёгких. Наслаждение было белым, мгновенным. Крошечным, таким крошечным, что он чувствовал, будто задохнётся от него. Ландо просто лизнул его головку, пососал её, язык скользнул по его щели — заставив Оскара содрогнуться. Брови сдвинулись, глаза захлопнулись, в животе сжалось так, что было больно. Оскар потерял себя в этом. Давление вокруг его головки, медленно опускающееся всё ниже и ниже по его члену. Мягкий рот Ландо принимал его всё больше, заставляя чувствовать то, о чём он мечтал. — Чёрт, ты... — Оскар содрогнулся, мышцы сжимались и разжимались, отчаяние заставляло его хотеть закричать. Ландо проглотил его, двигая губами вперёд-назад. Медленно, размеренно, обдуманно. Оскар почувствовал, что задыхается. — Ты такой... — Оскар хотел закричать, рухнуть на пол, утонуть во всём этом. Он даже не мог выговорить слова. Он заставил себя приоткрыть глаза и посмотреть вниз. И, чёрт — он простонал от одного этого зрелища. Что-то пробежало по его позвоночнику — но это не было отчаянием, голодом или нетерпением. Это было тёплым, хрупким и неудобным. Он подавил это. Глубже, туда, где это не могло до него добраться. Закопал так глубоко, чтобы он мог иметь это, ни в чём не сомневаясь. Чёрт. Ему просто нужно было успокоиться. Сосредоточиться на этом, на напряжении, на потребности кончить. Забыть о ночи, о ставках, о грёбанном унижении всего этого. — Вот так, — выдохнул Оскар, его хватка в волосах Ландо ослабла. Пальцы гладили его кудри, затылок, ощущая ритм своей собственной рукой. — Продолжай. Но это было неизбежно. Помнить, что это рот Ландо, ритм Ландо. И чёрт, как же хорошо было знать, что это губы Ландо, а не кого-то ещё. Каждый раз, когда он пытался контролировать дыхание, его лёгкие сжимались, напоминая ему, что это больше него, что это не то, что он может контролировать. Он не мог совладать с тяжестью в груди, или с пульсацией в шее, или с подёргиванием мышц. Быстрым, внезапным. Всем этим. Полностью отдавшись прикосновению Ландо. Оно распространялось. Нравилось ему это или нет. Румянец на его щеках, пульсация в глубине тела, напряжение в животе. Каждое движение, каждый взмах, каждый отчаянный звук делали дыхание все тяжелее. Все сложнее было сосредоточиться на чем-либо, кроме Ландо. Он всё пытался уйти от этого. Но Ландо забирал его быстрее, глубже. Одна рука ласкала то, чего не могли достичь его губы, другая нашла бедра Оскара, большой палец нежно скользнул по его коже — от одного этого Оскара сводило от желания. Это не должно было ничего значить. Всего лишь прикосновение, маленький жест. Но оно ощущалось как нечто гораздо большее. Оно заставляло Оскара рыдать, напряжение прорывалось, сердце сжималось. Глаза сияли от того, насколько хрупким всё это казалось, от того, как Ландо отдавал ему всё. — Твой... твой рот, — выдохнул Оскар, задыхаясь, — Я не могу... чёрт. Это так приятно, ты такой прекрасный. Авария, чемпионство — его первая победа. Ландо, игнорирующий его на подиуме, даже не смотрящий на него. Их первая встреча как напарников по команде. Ландо, плюхающийся в кресло, улыбающийся за своей же рукой. Такой застенчивый, такой нервный. И та решимость, с которой Ландо сейчас отсасывал ему. Чёрт. Это было уже слишком. Воспоминания продолжали затоплять его голову, поглощая каждый дюйм, каждую кость. Нервы в его теле кричали не только от жара рта Ландо, или давления, или тесноты. Разум немел не только от минета. Его тело было готово рухнуть. Дрожь, бегущая по позвоночнику, острая волна удовольствия, накатывающая на него, глухой стук пульса в ушах — заглушающий любую мысль, любое другое ощущение. Это было близко. Вот-вот сорвётся. Его дыхание начало сбиваться, руки вцепились в волосы Ландо. Ландо не останавливался, не мог. Живот Оскара дёргался от близости кульминации. — Ландо, — Оскар едва перевёл дух, — Я сейчас... Чёрт, я сейчас кончу. Зрение Оскара начало расплываться. Колени подкашивались. Его рука в волосах Ландо дёрнула его прочь — но Ландо не позволил ему. Это лишь заставило его губы сомкнуться вокруг него ещё туже. Оскар рыдал. Давление продолжало нарастать. Ландо не отпускал. Он оставался там, двигая головой вверх-вниз, словно отчаянно нуждаясь в том, чтобы сперма Оскара наполнила его рот. Оскар был на грани. Его тело гналось за чем-то невыразимым, за удовольствием настолько острым, что каждая авария, каждая гонка, каждое поражение казались стоящими того. Каждая мышца натягивалась в струну, каждый нерв умолял отпустить, каждое ощущение звучало громче, как он ещё не чувствовал. Чёртова авария. Это была не вина Ландо. Не могла быть. Каждый вздох умолял об освобождении. Рука Оскара напряглась, разум отпустил. И тогда — напряжение разорвалось. Горячий поток пронзил его. Резкий. Яркий. Колени подкосились, дыхание перехватило, глаза зажмурились. Из него вырвался подавленный звук. Грубый, отчаянно нуждающийся, довольный. Его тело задрожало, судорога, которую он не мог остановить. Жар, пульсирующий под кожей, распространяющийся из самого нутра. Хватка в волосах Ландо сжималась сильнее. Его сперма била в его рот бесчисленными толчками. А Ландо... он застонал. Словно это его самого свело с ума. Словно он не мог не содрогнуться, когда сперма Оскара наполняла его рот. Оскар почувствовал, как его тело обмякло. Кайф такой сильный, что его голова откинулась назад, ударившись о плитку, голова кружилась от гула, пульсирующего в жилах. Его грудь тяжело вздымалась, пульс стучал в ней. Зрение начало проясняться, возвращая его в настоящий момент. Мягкость волос Ландо, прохлада плитки за спиной. Всё медленно и неуклонно возвращалось к нему. Ландо отстранился. Оскар вздрогнул от того, как это обожгло, прервав гудение в его теле. В его разуме начал расползаться туман. Конечности, казавшиеся слишком тяжёлыми, мысли, казавшиеся слишком далёкими. Глаза, которые он едва мог держать открытыми. Шума ещё не было, но он всё ещё ощущался далёким. Единственное, что он слышал, — это собственное дыхание. Нежные руки скользили вверх-вниз по его бёдрам, деликатные и уверенные. Успокаивая каждую дрожь, каждое сомнение. Ландо терпеливо смотрел на него снизу вверх, с такой тихой сосредоточенностью, от которой у Оскара скрутило желудок. И когда ноги Оскара дёрнулись в последний раз, Ландо был там, чтобы помочь ему пройти через это. Даже туман не мог выбить из его головы эту мысль. Мысль о том, чтобы встать на колени, всё ещё слабые и дрожащие, и обхватить губами Ландо. Чтобы высосать из него всю вину, чтобы превратить это полное сожаления выражение лица в хрипы и стоны. Чтобы подавиться собственной слюной, даже когда его разум был совершенно пуст и оглушён. Румянец начал растекаться от его щёк по всему телу вниз до живота. Оскар чувствовал, как тепло растекается по его крови, плавя его кожу изнутри. Ландо осторожно поднялся, опираясь на талию Оскара. Оскар почувствовал, будто его ударили. Прикосновение ощущалось слишком чувствительным, слишком интимным. Руки Ландо на его бёдрах, их встретившиеся взгляды, сияние, заставлявшее глаза Ландо светиться ярче. Выражение его лица — приглушённое, обыденное. Словно он ничего не сделал. Словно он не проглотил только что сперму Оскара. И припухлость его губ, интенсивность его взгляда. Всё это было идеально. Всё это звало Оскара заставить Ландо извиваться до дрожи. Чёрт, он не ждал ни секунды. Оскар обхватил рукой затылок Ландо, притянул его к себе и столкнул их губы в поцелуе. С открытыми ртами, мокрый, грязный. Туман в его мозгу делал всё проще, легче. Ландо был на вкус более солёным. Его губы скользили по губам Оскара в лёгком движении. Та самая готовность, по которой Оскар так истосковался. Он перевернул их, прижав спину Ландо к стене. Их тела снова слились воедино. Боже, всё казалось медленнее, тяжелее. Невыносимая тяжесть, которую было невозможно игнорировать. Снова член Ландо прижался к его животу. Пульсирующий, умоляющий всего лишь о простом прикосновении. Поцелуй становился всё более беспорядочным. Оскару всего было мало. Туман в его голове сгущался всё сильнее и сильнее. Рука Оскара скользнула вниз по боку Ландо, ощущая каждое вздрагивание. Руки Ландо в ответ нашли его лицо, пальцы вплелись в волосы и дёрнули. Носы прижались друг к другу, губы пожирали друг друга. Оскар снова чувствовал этот пар. Влажность, что окутывала его, с такой очевидностью отделяющая тепло, исходившее от тела Ландо, от всего остального. Ландо вздрогнул, когда рука Оскара достигла его живота. — Тебе не обязательно... Его голос сорвался, в руках дрожь. Что-то почти виноватое было в его глазах. — Я хочу, — выдохнул Оскар, снова прижимая свои губы к губам Ландо. Чёрт. Зачем Ландо пришлось его убеждать? С чего бы он решил, что Оскар не захочет? Зачем он встал на колени, думая, что Оскар не позаботится довести его до конца позже? Его от этого тошнило. Оскар хотел заставить его прочувствовать всё это. Давление своей руки, плотность своих губ. То, как напряжение могло нарастать в его теле, ладони прижимали Оскара ближе. Рука Оскара продолжала продвигаться вниз. Ландо издал звук у него во рту, мышцы на его животе дёргались от одного лишь скольжения кончиков пальцев Оскара. Всё ощущалось яростнее, нежнее. И прежде чем Оскар успел усомниться хоть в чём-то — он обхватил своей рукой член Ландо. Бёдра Ландо дёрнулись, спазм пробежал с головы до ног. Стон прокатился по комнате. Оскар мог снова возбудиться лишь от этого. От звука, от тяжести твёрдого члена Ландо в его руке. От трепета осознания, что всё это — из-за него. Что Ландо хотел, чтобы именно он заставил его кончить. Пальцы Оскара сжались вокруг ствола, медленно проверяя ощущения в его руке. Небольшое движение вверх-вниз от головки к основанию. Тихий, электризующий стон Ландо у него во рту. Боже, Оскар хотел отдать ему всё. Он задал ритм. Уверенные, скользящие движения по члену Ландо, дразня каждый сантиметр всем, что у него было. Чувствуя, как Ландо таял в этом — губы дрожали, дыхание сбивалось, в нём зарождался ритм, что начал затягивать и Оскара. Это ощущение было сильным. Но недостаточным. — Я хочу этого, Ландо, правда хочу, — задыхался Оскар, его рот парил над ртом Ландо. Брови были сведены, в голосе — отчаяние. — Я хочу тебя именно таким. Ландо простонал ему в рот, руки вцепились в волосы Оскара, в его плечи. Его тело начало трепетать, по нему разливалось тепло. Оскар хотел большего. Стоны Ландо, его крики. Жар, разливающийся по его лицу, слабость в теле после того, как он кончит. Наслаждение, потребность, боль. Он хотел всего этого. — Это так, как ты хотел? — прошептал Оскар, его рука скользила взад-вперёд почти бездумно. Член Ландо дёрнулся в его руке, в горле встал ком. — Да. Мягкое покалывание пронзило живот Оскара. — Ты... ты хочешь, чтобы я встал на колени... — — Нет, — вырвалось у Ландо, голова шла кругом. — Всё и так идеально. Оскар мог только кивать, его рот застыл в немом стоне от наслаждения. — Чёрт, я просто... — Ландо подавился собственным дыханием, хватка в волосах Оскара стала сильнее, тело заёрзало. Его губы прижались к щеке Оскара не для поцелуя, а чтобы, рыдая, уткнуться в неё. — Я бы хотел... Ландо начал дышать тяжелее. Неровно, прерывисто. От этого рука Оскара ускорилась, в сердце запело яростное гудение. — Я хочу... — голос Ландо сорвался на стоне. Комната стала казаться жарче. Меньше. Грудь Оскара — тяжелее, с гулкими, сильными ударами сердца. И тогда Ландо выдохнул это, подавившись словами. — Я бы хотел, чтобы ты трахнул меня прямо сейчас. Дыхание Оскара прервалось. Его ритм сбился — и он ощутил всё, осознанно, без фильтров. Его рука остановилась, в горле что-то дёрнулось. Но Ландо продолжал распаляться. Руки тянули, отчаянно, властно. Ногти впивались в кожу, тело прижималось ближе. — Не останавливайся, Оскар, — простонал Ландо, словно не мог дышать. — Пожалуйста... чёрт, просто продолжай. У Оскара всё сжималось внутри от волнения. Румянец на его коже дошёл до костей, сжигая его изнутри. Голова шла кругом, рука на члене Ландо возобновила свой темп. — М-м, — Ландо попытался сдержать стон, бёдра предательски дёргались о тело Оскара. — Твоя рука... чёрт. Она идеальна. Именно так. Каждое слово било по Оскару как удар — пронзительно, настойчиво, безудержно. Он чувствовал это по тому, как Ландо цеплялся за него, словно его доверие было глубже, чем его потребность. Ноги Оскара начали подкашиваться, в голове возникали образы, навеянные словами Ландо — и, чёрт. Это было похоже на дурман, от которого он не мог избавиться, преследующий его в каждой мысли. Ногти Ландо впились глубже: — Чёрт, Оскар. Стал... стал бы ты? Рот Оскара приоткрылся, новая дрожь пробежала по спине. В голове зациклились картинки — Ландо под ним, обнажённый и открытый, жаждущий его члена внутри. Вцепившийся в его плечи, словно умрёт, если этого не получит. Стон на его губах в ту же секунду, когда Оскар войдёт в него. Его тело, тающее в этом, доверяющее Оскару самым что ни на есть обнажённым образом. Оскар был почти в состоянии тряски от того, как сильно он этого хотел. — Да. Ландо всхлипнул, конвульсивный толчок заставил его содрогнуться. Чёрт, как же это нравилось Оскару. Как же хорошо всё это ощущалось на его коже. Его рука двигалась быстрее, требовательнее. — Я бы сделал это. Прямо сейчас. Если бы мог. — Блять, — простонал Ландо, его губы замерли в сантиметре от губ Оскара. Они дышали друг в друга. — Я не могу перестать думать о том, как хорошо бы я чувствовал тебя внутри. — Боже, я бы трахнул тебя так, как ты захочешь, — простонал Оскар. — Оскар, — у Ландо подкосились колени, и он повис на Оскаре. — Я близко... Я сейчас... Мурашки побежали по всему телу Оскара. Голова Ландо упала ему на плечо. Мышцы Ландо напряглись. Оскар чувствовал это каждой клеткой. — Да, вот так, — выдохнул Оскар, грубо и отчаянно. Он нуждался в этом не меньше, чем Ландо. — Чёрт, давай. И всего через несколько движений — Ландо обмяк на нём. Его ногти впились в кожу Оскара, из груди вырвался стон. Бёдра затряслись в судорогах, струйки спермы запачкали их животы. Его брови сведены от наслаждения. Рука Оскара не останавливалась, помогая ему, выдавливая из него одну струю за другой. Дрожь пробежала по спине Оскара. По телу разлилась краска, словно это он только что кончил. Он закрыл глаза, его губы коснулись влажной кожи Ландо. Его руки удерживали их обоих в вертикальном положении, их тела были прижаты друг к другу. Ландо содрогнулся в его объятиях, его тело обмякло. — Блять. Оскар тихо и сдавленно простонал. Его руки скользнули к бокам Ландо, на его спину, ощущая мурашки под кончиками пальцев. То, как мышцы постепенно расслаблялись, превращаясь во что-то вялое и безвольное. У него в ухе вибрировало частое дыхание, которое медленно выравнивалось, становясь глубоким и размеренным. Оскар находил в этом умиротворение, чувствуя, как их сердца начинают биться в одном ритме. Кожа Ландо была такой мягкой под его губами, что Оскар не удержался и поцеловал её. Он поцеловал шею Ландо неспешно и нежно. Ландо вздрогнул от прикосновения, вздохнул от того, как кожа заныла, и на секунду сморщил брови. Но когда Оскар поцеловал его во второй раз, он с мурлыкающим звуком поддался ласке. Пальцы вплелись в волосы Оскара, веки медленно сомкнулись. Его щёки залила лёгкая краска, и в том, как он наслаждался каждой секундой, была какая-то сладость. От него пахло дождём. И Оскару это нравилось.

***

Кайф закончился. Кости Оскара стали тяжелее, чем час назад. По его венам путешествовал тихий гул, который невозможно было игнорировать из-за его настойчивости. Медленно растекаясь по телу, кость за костью, вдох за вдохом, он развязывал каждый мускул, что был так напряжен. Плотный туман в его сознании заставлял каждую мысль угасать. Веки стали такими тяжелыми, что удерживать их открытыми было настоящей борьбой, которую он вот-вот проиграет. В комнату вплетался едва уловимый запах, нежный, как лепестки, и сладкий, как ваниль. Тёплый воздух из ванной медленно просачивался наружу, смешиваясь с прохладным воздухом комнаты. Душ был прекрасен. Горячий пар окутывал его тело, лёгкое головокружение притупляло и смягчало каждое ощущение. Тело рядом, которое мыло ему спину. Нежные пальцы, запутывающиеся в его волосах, осторожно и заботливо расчёсывающие каждую прядь. И тихое гудение в его собственном теле, когда он сам погружал пальцы в кудри, когда все в нем покалывало от сильного желания оставить там поцелуй, — и та серьёзность, с которой он мыл волосы Ландо. Словно пропущенный участок мог что-то сломать. Всё это было тихо. Единственными звуками были шум воды, стекающей в слив, и изредка раздававшееся мычание. Ландо издал несколько сладких звуков, когда Оскар мыл его волосы, — тихое удовлетворение в том, как он откинул голову назад и закрыл глаза. Теперь Оскар сидел на кровати в отеле, прислонившись спиной к изголовью, с меню обслуживания номеров в руках. Матрас казался уютным под ним, покрытый нежным бельём и выполненный в тёплой цветовой гамме. Его глаза лениво пробегали по пунктам меню, туман в голове заставлял перечитывать каждое название дважды, прежде чем оно усваивалось. Он никогда не чувствовал такого спокойствия после гонки. С руками, погружёнными в отельное меню, с каплями воды, застрявшими в его свежевымытых волосах, и с мелодичным гулом, пульсирующим в нём. И всё же было что-то, от чего он не мог избавиться. Тонкое давление за лёгкими, беззвучный голос, требующий признания. — Ты заказываешь ужин в номер? Дыхание Оскара дрогнуло. Меню чуть не выскользнуло из его рук. Чёрт. Тяжесть вновь обрушилась на его плечи, внезапная и резкая. Разрушая иллюзию, созданную тишиной. Краем глаза он видел Ландо у входа в комнату. Влажные волосы, неуверенная поза. На нём была одежда, которая ему не принадлежала, но которую Оскар знал слишком хорошо. Он чуть не предложил Ландо тоже что-нибудь заказать. — Возможно. Одно слово. Это всё, что его губы были готовы предложить, несмотря на нарастающий шум в голове. Если он очень постарается, возможно ему удастся убедить Ландо, что ничего не изменилось. — М-м, — промычал Ландо, скрестив руки на груди, скользящий по Оскару взгляд, зубы, впившиеся в нижнюю губу. Беспокойный и нервный. — Разве это не против правил? Оскар чуть не рассмеялся. Против правил? Как будто кого-то из них это сейчас волновало. Тон Оскара стал холоднее, взгляд прикован к меню: — Думаю, со мной всё будет в порядке. Может, ему стоит попросить Ландо уйти. Пожелать ему спокойной ночи, сказать, чтобы вернул одежду, когда захочет, и изобразить улыбку, которая убедит его, что всё в порядке. Тогда Оскар сможет часами лежать в постели, подавляя ком, растущий в животе. Получить покой, которого он заслуживает, и забыть о последствиях содеянного. Но разве этого он хотел? Ландо елозил на другом конце комнаты. Пальцы теребили друг друга, дрожь скрывалась в самой его глубине. Его тело боролось с напряжением, пожиравшим его заживо. — Так для чего тогда ужин в номер? — выдавил Ландо, его голос зазвучал жёстче, и это ощущалось наигранным. — Чтобы отпраздновать? У Оскара упало сердце. Его взгляд резко поднялся — пустой, острый. В нём нарастала интенсивность. Какого чёрта. Ландо смотрел на него с понимающим видом. Губы сжаты в тугую ниточку, между бровями — морщинка. В его позе чувствовалась жестокость. Словно Оскар не видел комка в его горле или трещины в его выражении лица, выдававшей весь ужас и вину. Несмотря на гнев, сжимавший его изнутри, Оскар промолчал. Он не мог сейчас ссориться — тем более с Ландо. А Ландо ждал, не отрывая глаз от Оскара. Решимость, скрывавшая все его внутренние сомнения. Но от Оскара он получил лишь молчание. Он попробовал снова. — Ещё один кубок конструкторов. Это же круто, да? — Тон Ландо был холодным и выдержанным, но его переминание с ноги на ногу говорило само за себя. — И вообще, сумасшедшие выходные. Просто идеально, верно? Боже, Оскар готов был его прибить. Его грудь сжалась, перед глазами всплыли кадры гонки. Второй поворот, удар в третьем, голос в радио, приказывающий забыть об этом. — Да, идеальные выходные, — Оскар сохранял ровный тон, грубый от той небрежности, которую он пытался изобразить. Его желудок начал наполняться чем-то, чего он не мог назвать. Злость, печаль, боль — он не был уверен. Ландо сглотнул, прежде чем заговорить. — Третий поворот, — пробормотал он. Взвешенно, собранно. — Это было досадно. Лицо Оскара окаменело, дёрнулась челюсть. Чёрт. Ландо должен был это сказать, не так ли? Они не могли просто отпустить это. — Да, досадно, — выплюнул Оскар. — Если бы я ударил тебя чуть сильнее, я мог бы отправить тебя в стену, — парировал Ландо, быстро. Намеренно. Не поддавайся. Не поддавайся на это. — Возможно, — грудь Оскара горела, острая колющая боль в лёгких, — Просто гоночный инцидент. Ландо промычал, тихо и пусто. Но когда он заговорил снова, это прозвучало резче, больше как точка кипения, а не как комментарий. — Я слышал твое радио. Кулаки Оскара сжались, бессознательно, костяшки побелели. Напряжение ударило его сильнее, чем любой удар. Его радио. Вся злость, что он излил, вся ярость, что он ощущал. И слова. Чёртовы слова, что он сказал и не мог отрицать. Комната показалась меньше, чем когда-либо. Стены смыкались, жар пробирался под кожу. Скованность в плечах, поднимающаяся как буря. Всё это вот-вот должно было рухнуть на него. Покой, гнев, контроль. — «Если ему приходится избегать столкновения с другой машиной, врезаясь в своего напарника, то это довольно хреновое избегание», — процитировал Ландо его же слова, словно Оскар не помнил всего этого. Словно он не мог вспомнить, как машина подпрыгнула на нём, или рывок в его руках, когда он поймал избыточную поворачиваемость. — Это твои слова. Что-то в Оскаре натянулось до предела. — Я был зол, когда это произошло, вот и всё. Ты же знаешь, как это бывает. Я уже забыл— — Правда? — вступил Ландо, с большей уверенностью в голосе. Оскар замолчал, дыхание застряло в горле. Всё вырывалось наружу. Он не мог с этим бороться. Чёрт, он даже не мог больше удержать голос ровным: — Да. Каждая фибра его существа кричала от того, сколько сил он вкладывал в сдерживание. Этого должно было быть достаточно. Конец. Но Ландо был слишком настойчив. Слишком, блять, упрям. — Празднование, — выпалил Ландо, злее, в его взгляде вспыхнул огонь, — Оно было не таким, как в прошлом году. В Оскаре что-то сорвалось. Он больше не мог этого выносить, слова вырвались, прежде чем он успел их остановить: — Да, потому что в прошлом году казалось, что мы делаем это ВМЕСТЕ, а не ДРУГ ПРОТИВ ДРУГА! Мышцы Оскара натянулись. Горло болело от выплеснутых слов. Он, блять, сказал это — выкрикнул. После того как заставлял себя улыбаться в паддоке, смеяться на праздновании, дрочить Ландо, не моргнув глазом, — словно он не чувствовал, как что-то дёргалось у него в груди, когда Ландо кончил ему на руку. Он, чёрт возьми, сказал это. Его кулаки сжались на коленях, желудок скрутило. А Ландо... он вздрогнул. Словно это не он всё это время подначивал, взвешивал каждое слово, чтобы Оскар сорвался на него, чтобы наконец выпалил то, что они оба знали. Его лицо исказилось, стало нервным, искренним. Оскар хотел выкричать это. Всё до последнего. Но, чёрт, он чувствовал, что развалится на куски, если сделает это. Он на секунду отвел взгляд, губы сжались в ниточку, дёрнулась челюсть, заставляя дыхание выровняться, даже если оно всё ещё обдирало лёгкие до крови. И затем он сказал это — осторожно, взвешенно. Но каждый гласный царапал его горло, каждое слово жгло так, как он тайно и хотел. — Я знаю, что это гоночный инцидент, — голос Оскара был резким, глаза горели. — Я серьёзно — это просто то, что случилось. Но от этого не становится менее паршиво — выиграть кубок конструкторов здесь, после того как команда велела мне заткнуться и смириться. Ландо застыл, губы приоткрыты. Оскар чувствовал, что умрёт, если не признается во всём. — Я не... я не злюсь на тебя. Это никак не связано с тобой, — голос Оскара на секунду стал твёрже, в тоне появилась уверенность. — Но все эти гонки, очки... этот грёбаный чемпионат. Необходимость следовать всем этим правилам, сражаясь за титул, отказываться от чего-то ради честности между нами. Притворяться, что ничего не изменилось, что мы всё ещё команда... словно я не радуюсь каждый раз, когда ты финишируешь позади меня. Оскар сделал паузу, словно передышка могла исправить то, насколько жестоко всё это ощущалось. Он чувствовал тяжесть собственных слов, давящую на него, внутренности горели от того, как сильно он хотел произнести это вслух. Принять то, с чем он боялся столкнуться. Его руки на коленях начали дрожать, давление в груди, от которого не было спасения. Покрасневшие глаза угрожали излить всё раньше, чем успеют губы. Но затем Оскар заставил себя сказать это. — Бороться за него с тобой, — его голос надломился. Каждое слово было шёпотом, словно он задохнётся, если скажет громче, — Это всё слишком, понимаешь. Напряжение в горле лопнуло, разрывая его на части. Слеза помчалась по его щеке, губы задрожали. Равновесие, наконец нарушенное после стольких часов. Ландо застыл, тяжесть во взгляде. Брови сведены от вины. Такое же напряжение в его теле, не дававшее ему двигаться, делать что-либо, кроме как смотреть на измождение Оскара. Но затем его губы сжались в тонкую линию, челюсть задвигалась вперёд-назад. Зубы впились в губы, во взгляде вспыхнул огонёк. Он сделал шаг вперёд. Оскар отвернулся, подтянув ноги к груди. Словно это внезапное движение заставит Ландо перестать приближаться. Но нет. Ландо всё же сел на другой край кровати, с тишиной в позе, которая вынудила Оскара излиться полностью. — Ландо, — голос Оскара задрожал, ещё одна слеза скатилась из его глаз. Слова вертелись на кончике языка, он отчаянно нуждался их произнести. — Я хочу его, я хочу чемпионство. Я не могу больше притворяться, что не хочу. Оскар замолк, сердце бешено колотилось. Рваный вздох вырвался из него в ту же секунду, как он в этом признался. — Но я не знаю, как сделать это, не возненавидя тебя. Слова повисли в воздухе между ними, разбитые и жестокие. Оставив в комнате пустоту тишины, заставляя каждый звук, каждый вдох отзываться эхом. Превращая пространство между ними в поле боя. Губы Оскара дрожали, тишина давила на уши, пока не стало больно. Выражение лица Ландо исказилось, его плечи опустились, словно что-то внутри него провалилось. Чёрт, конечно же. Как Оскар мог такое сказать? После того как Ландо принял его в команду с одной лишь грёбаной улыбкой. После того как Ландо уступил ему победу в Катаре, после того как вернул позицию в Венгрии, после столкновения в Канаде, после стольких лет — как Оскар мог просто сказать такое? Ландо прикусил губу, пальцы сплелись на коленях. Всё так же тихий, всё так же размышляющий. Оскар воспринял это как удар. Желудок упал, ком в животе закручивался всё глубже, глубже и глубже. Голос в голове твердил ему, что он глуп, безрассуден. Ведь если бы он просто держал рот на замке, если бы не впустил Ландо в свой номер, если бы просто улыбался шире в паддоке — тогда он не выплюнул бы это в лицо Ландо. Он ненавидел себя за это. За то, что поставил Ландо в такое положение, за то, что взвалил на него тяжесть своего собственного бардака. Словно Ландо мог что-либо с этим поделать. Ландо помолчал какое-то время, глаза опустились на колени, в груди — беззвучные подъёмы и спады. Оскар видел лёгкую дрожь в его рёбрах, превращавшую каждый вдох в борьбу. Затем он вдохнул, на этот раз глубже. Лёгкие наконец нашли ритм, в центре появилась твёрдость. Язык скользнул к уголку губ, нервная привычка, которую Оскар хорошо узнал. И когда он заговорил, это было тихо. Слишком тихо. — Ты ненавидишь меня? — Взгляд Ландо снова нашёл его, тяжёлый, спокойный, собранный. Оскар чуть не рассмеялся. — А как ты думаешь? — Он фыркнул, смахивая слёзы со щёк. Клубок нервов в желудке не унимался. Ландо на секунду замер, набираясь смелости произнести слова: — Я думаю, ты был очень зол на меня, всего час назад. Плечи Оскара дёрнулись, он покачал головой: — Да, разве это не доказывает мою грёбаную точку зр— — Но сейчас? — Ландо склонил голову. — Ты сейчас зол на меня? Брови Оскара сдвинулись. — Нет. — Вот именно, — пробормотал Ландо, приглушённо и уверенно. Убеждённость одновременно зрелая и отчаянная. — Это просто значит, что тебе не всё равно, что ты хочешь чемпионство. И всё. Разве это действительно проблема, если спустя часы это уже не имеет значения? Оскар резко вдохнул, желая, чтобы всё было так просто. Желая, чтобы одного лишь желания чемпионства было достаточно — чтобы оно никогда не выплёскивалось за пределы трассы. Но оно выплёскивалось. — Ландо, это не... мы прошли это, потому что... — Руки Оскара всё ещё дрожали на его бёдрах, слёзы высыхали на лице. — Я не думаю, что был бы сейчас зол, если бы мы не... Он оборвал себя, не в силах пока это выговорить. Сердце бешено колотилось от одной мысли. Ландо провёл рукой по лицу: — Чёрт, тогда это просто значит, что нам нужно проговаривать всё, когда что-то случается. — А сегодня должен быть примером? — прохрипел Оскар, язвительно. — Мы что-то проговаривали? Челюсть Ландо дёрнулась: — Оскар, то, что я говорю, очень просто. Почему мне кажется, что я должен бороться с тобой, чтобы ты понял, что я имею в виду— — Это не так просто, — Оскар покачал головой. — На самом деле так. Оскар усмехнулся: — И что? Мы ездим на гонки каждые выходные, сталкиваемся, а потом трахаемся, чтобы забыться? Голос Ландо возвысился, брови взлетели: — Это то, чего ты хочешь? — Нет... Ландо, — Оскар потер глаза, раздражение сковало его мышцы. — Я не думаю, что сейчас я вообще знаю, как быть с тобой напарниками. Руки Оскара упали на колени, окончательно. И Ландо снова застыл, безмолвный. Пойманный на собственной ошибке, осознавая, какой урон уже нанесён. Слова на кончике языка и оскал в челюсти. Ногти Оскара впились в его собственные ладони, ком вернулся в горло, пока он наблюдал, как Ландо медленно сдаётся — голова бессильно опустилась, в руках нервная дрожь. Тихий гул кондиционера звучал в комнате, делая тишину вибрирующей и живой. Оскар не мог снова нарушить тишину. Он уже дважды выбивал воздух из Ландо своими словами, он не мог сделать это снова. Голова Ландо оставалась опущенной, мышцы ног, рук одеревенели. Пальцы сжимали друг друга на коленях. Боль в том, как он говорил. — В этом и суть борьбы за чемпионство, не так ли? — Ландо поднял взгляд с покрасневшими глазами и напряжением в голосе. — Один проиграет. Это, блять, отстой, но одному из нас придётся с этим справиться. Я смирился с этим, а ты? Оскар замешкался, тяжесть всего этого давила на него, слёзы снова начали наворачиваться на глаза: — Я не знаю. Ландо сглотнул, с трудом. На его губах возникла печальная улыбка, появившаяся лишь для того, чтобы он мог держаться, прежде чем всё выплеснуть. — Я проиграл Максу в прошлом году, — упомянул Ландо, голос надломился на краях. — Между нами было много очков, я знаю... но всё же. Оскар смотрел, воспоминания накатывали на него. — Это было ужасно, — Ландо пожал плечами, твёрдость в тоне. Словно он пытался компенсировать ком в горле. — Но не из-за Макса. Ландо замолчал на секунду, дыхание выравнивалось. Решимость во взгляде. — А потому что я проиграл. Оскар почувствовал, что не может пошевелиться, уши были настроены на слова Ландо, ожидая, когда смелость уляжется в нём. Он чувствовал боль этого момента в собственных лёгких, вкушал поражение, словно оно было его собственным. Но Ландо перед ним всё ещё был скован. Измученный воспоминанием — но не преследуемый им. — Я не думаю, что ты дерьмовый напарник из-за того, что хочешь чемпионства, — пробормотал Ландо. — Даже если ты хотел его слишком сильно. Взгляд Оскара застрял на Ландо, словно в трансе. Пойманный между обнажённостью и убеждённостью в его голосе. Ландо облизал губы, прикусив изнутри щёку. — И если ты выиграешь его, и это, чёрт возьми, разобьёт меня, — его взгляд заострился, мышцы напряглись. — Я уж точно не буду считать тебя дерьмовым напарником из-за этого. Ком вернулся в горло Оскара, сжимая сильнее, чем когда-либо. Заставляя его костяшки побелеть, глаза покраснеть. — Я не думаю, что буду держать на тебя такую обиду, никогда, — признался Ландо, с напряжением в голосе. — Если только мы всё сделаем правильно. Оскар прикусил губу, сильно. Пытаясь остановить слёзы или не дать дыханию прерваться. Глаза Ландо не отрывались от него, красные и сияющие. Его голос стал тише, чем когда-либо: — Думаешь, мы сможем это сделать? Оскар замолчал, губы сжались в ниточку. Давление, которое всё усложняло, превращало каждую мысль в вновь открывающуюся рану. И всё же он чувствовал, как что-то гудит в его венах. Спокойнее и устойчивее, чем когда-либо. И тяга воспоминаний, застревающих в голове. Он вспомнил Канаду, когда дискомфорт в животе исчез в ту же секунду, как Ландо подошёл к нему. Или каждое рукопожатие после гонок, что он выиграл, — улыбка на лице Ландо, несмотря на второе место. Всё это казалось странным, напряжённым, чересчур реальным. Но это было легко. Ландо делал это лёгким. Оскар провёл руками по лицу, смахнул пролитые слёзы, избавился от всего, что делало всю эту ситуацию такой тяжёлой. Позволил груди опуститься в медленном падении и подъёме, его руки расслабленно опустились. Его горло всё ещё казалось слишком сжатым, мышцы слишком одеревеневшими. Но дышать стало легче. Легче позволить себе поверить, что у них это получится. Его щёки были влажными, румянец распространялся вниз по шее. Он посмотрел на Ландо — всё ещё сидящего на его кровати, всё ещё в его одежде. И от этого не сводило желудок. Впервые он почувствовал, что что-то встало на свои места. Самым слабым голосом он мягко кивнул, медленно и освобождающе: — Да, я думаю, у нас это получится. Волна облегчения прокатилась по нему с головы до ног. Мышцы расслабились, конечности ослабли. Борьба медленно покидала его тело, позволяя чему-то более тихому и хрупкому поселиться в его костях. Плечи Ландо тоже подались, из него вырвался успокаивающий выдох. Руки скользили вверх-вниз по его собственным ногам, лёгкий толчок в пальцах. По Оскару прошла тонкая вибрация. Тепло разлилось по всей его коже, глаза наблюдали, как хрупкий мир разливается по телу Ландо. Наблюдая, сколько убеждённости Ландо вложил в своё самообладание, и как всё это растворилось от его слов. Взгляд Ландо вернулся к его коленям, где он играл с собственными пальцами. Малейшая нерешительность в его тишине, рот дважды открывался, прежде чем он наконец заговорил. — С тобой всё будет хорошо? — пробормотал он, глазами медленно возвращаясь к Оскару. Губы Оскара сложились в печальную улыбку, позволяя себе почувствовать отголосок борьбы в костях или боль в мышцах от того, что он слишком долго сдерживался. Теперь это казалось далёким, как успокаивающее напоминание о том, как легко всё может быть: — Думаю, да. Ландо кивнул, и во взгляде у него мелькнула застенчивость. Та, что бывает только с заботой, с осторожностью. Оскар наконец позволил себе впитать это. Впитывая мягкую лёгкость, текущую по его собственному лицу, или холод в кончиках пальцев. Наконец-то стало легко дышать. — Хорошо, — пробормотал Ландо себе под нос, проводя рукой по лицу, спуская ноги с кровати. Что-то пушистое распространилось по Оскару, пока он наблюдал, как Ландо встаёт, чтобы уйти. — Ландо, — фыркнул Оскар, маленькая улыбка потянула его губы. Уже в шаге от кровати, Ландо обернулся, с глупым выражением лица. — Не будь идиотом, — рассмеялся Оскар, тихо и искренне. Рука потянулась к руке Ландо, притягивая его ближе к кровати. — Спи сегодня здесь. Ландо на секунду застыл, губы приоткрылись, понимая вес слов Оскара. Оскар просто подарил ему самую маленькую улыбку, говорящую, что всё в порядке, что с ними всё в порядке. Что на этом не всё заканчивается — чемпионат, борьба за титул. Это было больше. Тишина наконец стала переносимой. Просто пауза между вдохами, момент для их пульсов синхронизироваться, а сомнениям — утихнуть. Рука Ландо мягко разжалась под рукой Оскара, и пространство между ними стало светлее. Он наконец выглядел спокойным, как Ландо. Нежный, добрый, понимающий. Тепло продолжало подниматься в коже Оскара, уступая место чему-то мирному и обычному, что поселилось между ними. Ландо сжал его руку, тихим тоном проговорив: — В чём дело? Хочешь ещё один минет? Какого чёрта. Оскар фыркнул, с недоверием. Вся напряжённость разбивалась под его смехом. Ландо не мог просто быть нормальным хотя бы раз. Он оттолкнул Ландо: — Заткнись. — Нет, серьёзно, в этом дело? — Ландо потянулся к Оскару, который продолжал ворчать, отползая на другой край кровати. Улыбка выдавала его притворную серьёзность. Оскар фыркнул, лёжа на боку, отвернувшись: — Отвали. Матрас прогнулся под коленями Ландо, его руки всё равно нашли Оскара. Давя на его плечи, его бока. Покалывание возникало везде, где он прикасался. — Одного было мало? — Можешь уйти, — проворчал Оскар, игнорируя Ландо. Ландо взгромоздился на него сверху, ноги охватили бёдра Оскара, несмотря на то, что тот лежал на боку: — Или ты хочешь чего-то другого? — Я? — фыркнул Оскар, повернув голову, чтобы наконец посмотреть на Ландо. — Это я тот, кто хочет чего-то другого? Ландо на секунду сглотнул, заставляя свою ухмылку держаться. Воспоминание проигрывалось в головах обоих, как отчаянно Ландо просил. — Ну, да, — Ландо пожал плечами, руки дёргали за одежду Оскара. — Не думаю, что я был бы против. Из лёгких Оскара вырвался давящий смех, руки наконец ухватились за тело Ландо, чтобы столкнуть его: — Дружище, тебе нужно расслабиться. Ландо с мягким стуком свалился на другой край кровати. Улыбка не сходила с лица Оскара. Он перевернулся на живот, и его тело окончательно обмякло на кровати. Чувство нормальности поселялось в нём, несмотря на новую особенность. Спустя несколько секунд он почувствовал, как тело прильнуло к его спине, нога переплелась с его ногой. Оскар тихо вздохнул, чувствуя успокаивающую руку, легшую на его спину. И всё же он чувствовал, что ему нужно что-то сказать. А вдруг Ландо действительно спрашивал, а Оскар просто игнорировал его. Уже уткнувшись лицом в подушку, он нервно пробормотал: — У меня нет презерватива. Или смазки. Ландо проворчал за его спиной, рука потянулась к выключателю: — Чёрт, Оск, не парься об этом. Просто спи. И затем — темнота. Оскар почувствовал, как лёгкая боль в животе исчезла, тело наверху растаяло на нём. Всё превратилось в тень. Пустоту, которую Оскар жаждал часами. Он планировал неистовствовать в ней. Или плакать, кричать, сломаться. Чёрт, он планировал лелеять обиду на Ландо в ней. Но всё было иначе. Позади него звучал тихий гул, на шее — лёгкое дуновение. Голова Ландо уткнулась в его волосы, тело слилось с его телом. Оскар погрузился в это. Рука, гладящая его бок, мягкий пульс рядом, лёгкие подъёмы и спады лёгких Ландо. Всё это было совершенно не так, как он представлял. Но именно так, как ему было нужно.