Black Hair

Вернувшись домой, 1x1x1x1 обнаружили, что их рука туго перевязана больничными бинтами, а врач прописал жидкую диету на неопределенный срок. Это было неприятно, но не так сильно, как перспектива домашнего ареста на тот же неопределенный срок. Родители практически заперли их в комнате, как только они вернулись домой, лишив телефона и всякого доступа к внешнему миру, кроме как через окно. Конечности казались тяжелыми и неповоротливыми, словно весили непомерно много. 1x едва мог заставить себя подняться с кровати, даже чтобы ответить на редкий стук в дверь или пойти на ужин, несмотря на острый, животный голод, терзавший их изнутри. Это было одновременно тяжело и невесомо, неземное чудовище, извивающееся в животе. 1x не могли вспомнить, когда в последний раз нормально ели. Да и вообще, последняя неделя была сплошным туманом из размытых форм, огней и ощущений, цветов и чужих звуков, сливающихся в пятнистые моменты, похожие на лихорадочные сны. Больше всего запомнились вспышки белого. Человек. Кто-то был рядом с ними все это время. Но 1x не могли понять, кто именно. В один момент этот человек казался теплым, в другой – холодным. Возможно, это были два разных человека в два разных момента. Моменты, которые закрепили то состояние, в котором 1x оказались сейчас. В любом случае, живот казалось скоро начнет пожирать себя изнутри, пока они безвольно лежали на кровати. Робкими, дрожащими руками они засунули пальцы под футболку и положили на бледную кожу живота, растирая кругами, пытаясь успокоить усиливающиеся урчания. Это мало помогало; наоборот, только подстегивало их. Тихий стон вырвался из губ 1x, когда они плотно свернулись, прижимаясь к подушкам и одеялу. Ужасно. Мысли, тело. Каждая боль и каждый вздох только усиливали это чувство, даже когда 1x пытались сосредоточиться на чем-то другом, на чем угодно. Но не получалось. Они царапали самые края своего сознания, пытаясь ухватиться за малейший обрывок воспоминания. С тех пор, как родители спросили их в больнице, их не покидал вопрос: — «Что со мной случилось?» С трудом издав хриплый звук, 1х на мгновение напрягся, а затем снова прижался к изголовью кровати, заставляя себя сесть. Это движение вызвало в животе новые мучительные, головокружительные спазмы, и 1х начал прерывисто дышать, из горла вырывался болезненный, сдавленный стон. Лицо 1х сморщилось, губы скривились в подобие рычания, когда он зажмурился, прежде чем боль отступила с очередным жалким стоном из пустого живота. «Я в порядке. Я голоден, но я в порядке» Взгляд 1х упал на ноги, которые дрожали с каждым вдохом, пока он собирал последние силы, чтобы повернуться. Ноги медленно и неохотно скользнули по матрасу, а затем свалились за край кровати. Этого было достаточно. Достаточно хорошо для начала. 1х уперся ладонями по обе стороны от себя; одно резкое движение, и он поморщился, живот скрутило от внезапного усилия. 1х замер, чтобы перевести дух, глаза широко распахнуты, пот стекал по лбу и щекам. — «Я в порядке». Он успокаивал себя снова и снова. «Я в порядке. Я. В. Порядке». Стиснув зубы, 1х снова надавил, сумев подняться с кровати, ноги выпрямились, и он встал. Дрожащий вдох, и он отнял руки от мягкой опоры матраса, чувствуя, как колени начинают подгибаться под ним, прежде чем он пошатнулся и врезался в прикроватную тумбочку. Он дышал резко и с трудом. Едва удержавшись на краю ладонями, ноги почти подкосились и продолжали дрожать, пока он медленно опускался на пол. Колени 1х коснулись земли, и он тяжело дышал, наблюдая, как мир вокруг него плывет из-за дрожащих суставов. Он зажмурился, лоб прижался к поверхности тумбочки, пока он осторожно прислонился к ней. Еще один болезненный стон из живота, и он почувствовал, что вернулся к самому началу. «Нгхн… давай… соберись» — Он выдохнул, пытаясь снова встать, опираясь на тумбочку, но руки уже не слушались. Ноги тоже лежали бесполезно под ним, и разочарованный ропот вырвался из груди 1х, когда он уставился в никуда. Он бросил взгляд на приоткрытую дверь ванной комнаты прямо перед собой – цель, которую он преследовал все это время. Придется ползти. В таком состоянии он уже не вернется в кровать. Это занимает почти полчаса, с паузами после каждого признака прогресса, чтобы перевести дух и облегчить ноющие спазмы в пустом желудке. Процесс мучительно медленный, и нетерпение 1x растет с каждой минутой, проведенной беспомощно на полу. Тем не менее, лучше продолжать, чем оставаться бесполезным, и они предпочитают первое. Наконец, 1x удается, ощущая прохладную плитку ванной под ладонями, собирая последние силы и прислонившись спиной к столешнице. Еще один вдох, еще одна гримаса боли, еще одно напряженное движение, и они встают, почти склонившись над раковиной, чтобы перевести дух. Тихий, ровный смешок: маленькое празднование успеха. Кому вообще нужна ходьба? Дыхание 1x выравнивается, когда они встают прямо, протягивая руку, чтобы закрыть дверь ванной и включить верхний свет. Окутанные прохладным, голубоватым светом, они слегка опираются на прохладную мраморную столешницу, вглядываясь в свое отражение в пыльном зеркале перед собой. Их взгляд скользит по усталым чертам лица, заметно осунувшегося из-за давнего отсутствия еды, и глубоким мешкам под глазами, которые выглядят почти красными от изнеможения. Они осторожно убирают челку с лица, их шелковистые, нерасчесанные волосы на этот раз распущены, в отличие от обычных косы и хвоста. Их пышные белые локоны, обычно заканчивающиеся чуть ниже ушей, даже будучи распущенными, теперь лежали едва выше плеч. 1x, возможно, и не заметили бы этого, если бы им не пришлось несколько раз поправлять челку, чтобы разглядеть свое отражение в зеркале. «Придется как-нибудь попросить маму подстричь мне волосы снова» 1x фыркает от досады, заправляя прядь волос за ухо, делая долгий вдох и продолжая смотреть в зеркало. Его губа дергается от раздражения, что-то в лице, смотрящем на них в ответ, вызывает беспокойство; даже отвращение. Его руки, осторожно, поднимаются к животу, ощупывая его, когда очередной пульсирующий спазм от голода чуть не отправляет его снова на пол. 1x удается противостоять этому ощущению, наклоняясь вперед к столешнице, ожидая, пока боль пройдет. Это мучительно; стягивающее, пульсирующее ощущение, когда их внутренности бьются друг о друга, проталкивая сквозь систему лишь пустоту. Пустота. Пустота внутри. Ощущение, будто что-то жизненно важное вырвано из них. Это усиливает жгучие ощущения внутри, но также вызывает знакомое, мучительное чувство. «Что-» — их губы дрожат, и вдруг они крепко сжимают края своей рубашки, поднимая её и рвя над головой. Зрачки сужаются и метаются от изгиба к впадине, изучая голую кожу, как будто в поисках чего-то. Ничего не кажется неправильным; кожа и плоть на их торсе гладкие и мягкие, хотя, когда рука проводит по центру груди, они не могут не задаться вопросом, всегда ли так было. Дыхание 1x немного перехватывает при напоминании о своем внешнем виде, они морщатся, когда ладонь перемещается к округлой линии верхней части груди. Сухое глотание, и они осторожно отстегивают застежку на бюстгальтере, стягивая лямки с плеч и рук. Бюстгальтер падает на пол вместе с рубашкой, собираясь у ног, пока их взгляд снова останавливается на отражении. Им хочется вырвать всё, что осталось в желудке; возможно, сам желудок, раз уж на то пошло. Тошнота не облегчает их боли, но 1x быстро замечает что-то значительное среди нежелательного вида своего тела. Ранее скрытый под одеждой, небольшой, хотя и резко темный шрам находится на их левой груди, ближе к центру. Это чистый, единственный след с острыми концами, напоминающий почти ромбовидную форму. Его вид одновременно чужд и знаком, и 1x точно знает, откуда он. Меч. «Нет — это родимое пятно. Оно всегда было, верно? Должно быть, так и есть» Их рука быстро движется к шраму, и они вздрагивают от необычно чувствительной кожи вокруг него, тупая боль колет при прикосновении. «Нет. Это что-то новое. Я бы знали, что не стоит это делать, если бы оно всегда было здесь. Но тогда, откуда оно взялось?» «Знаю ли я? Просто отказываюсь это помнить? Что угодно-?» «Почему я ничего не могу вспомнить?!» Взгляд упал на перевязанную руку. Белая, пастообразная ткань туго и нечувствительно обматывала конечность. Мысли 1x на мгновение отвлеклись, рука потянулась, ощупывая шершавую, похожую на ткань поверхность, с нажимом проверяя ее: боли не было, слабости или чего-то подобного тоже. Потянувшись и открыв ящик под раковиной в ванной, 1x достал ножницы. Крепко сжав рукоятку одной рукой, другой он уверенно прижал ее к плоскому мрамору перед собой. Брови и глаза сосредоточенно нахмурились, когда острые ножниц поднесли к краю марли. Проглотив слюну, прежде чем начать резать. Это не потребовало усилий; бинты разошлись в тот момент, когда 1x дорезал до другого конца повязки, упав с руки и оставив на коже лишь скользкое, липкое ощущение. Он слегка поморщился, осматривая руку и место, где раньше была рана. Она почти исчезла; всего несколько дней после выписки из больницы, а плоть и кожа, некогда порванные и окровавленные, выглядели как новые. «Как? Даже не болит больше – будто меня и не ранили вовсе» — Они злобно посмотрели на все это, сжимая кулаки. — «Если бы только я мог вспомнить, как получил травму; если бы только я мог вспомнить ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ, но- я просто-» Они поднесли костяшки пальцев к голове и легонько шлепнули себя. — «Глупая голова. Поработай со мной хоть раз. Может, половина этого имела бы смысл, если бы ты это сделала» Мысли 1x прервала новая ужасная боль в животе. Их ненасытные внутренности, одержимые желанием разорвать 1x изнутри, извивались в средней части тела, издавая звук, который можно было описать только как чудовищный рев. Голова 1x нависла над раковиной, и их чуть не стошнило от ощущения, горло сжималось, пытаясь отчаянно проглотить воздух. Слюна капала по подбородку, и 1x задрожал, поспешно вытирая ее ладонью- Пауза. Вдох, поверхностный, затем еще один. Глаза 1x остановились на их руке. Кончики пальцев; это было едва заметно, но бледная, гладкая кожа, почти не тронутая работой или трудностями, мягкая, как облако… Пальцы на половину были черными. 1x сглотнул, торопливо потянувшись к крану, повернув одну из ручек, думая, что они просто держали или касались чего-то, что их испачкало. Рот слегка приоткрылся, грудь тяжело вздымалась, когда они увидели, что пальцы на другой руке тоже черные на кончиках. Несмотря ни на что, 1x собрался с духом, включил холодную воду и подставил под нее ладони. Это не смывалось. Они обмазали кожу мылом, торопливо втирая его, пока сиропообразная консистенция не сменилась пенистыми пузырьками. 1x уверенно кивнул, снова подставив руки под воду. Мыло смылось, обнажив темные оттенки, которые теперь украшали их пальцы. «Какого черта...» «Какого черта...???» «КАКОГО, МАТЬ ЕГО, ЧЕРТА...!?» Они занимались этим добрых несколько минут, сердцебиение отдавалось в барабанных перепонках, становясь все громче с каждой секундой, пока темные пятна не исчезали. Ничто из того, что они делали, не помогало: холодная вода, горячая вода, больше мыла, растирание полотенцем. Чернота оставалась, ее вид почти напоминал обморожение. 1x поднимает руки перед лицом, пальцы дрожат, пока он рассматривает обесцвеченную кожу, тяжело дыша; его силы на исходе. В отражении его глаза выглядят больше бордовыми, чем коричневыми. Ноги подгибаются, и 1x начинает неуверенно пятиться назад, ударяясь головой о вешалку, где висят полотенца, прежде чем он соскользнет по стене, потянувшись и схватившись за пульсирующий череп. «Черт...» — ругается 1x, его грудь болит от напряжения, пока он продолжает задыхаться. Его колени, неуклюже согнутые перед ним, прижимаются к голым грудям, когда он зажмуривает глаза. «Дыши. Черт возьми, дыши!» «Расслабься — все в порядке — я в порядке...» «Кого я обманываю? Как это все может быть в порядке?» Сидя там, прислонившись к стене и держась за голову, 1x не может сдержать всхлипы, переполненный стрессом и тревогой, пока слезы не подступают к векам. Он пытается проглотить это, похоронить тревогу под всеми успокаивающими мыслями, которые может придумать, убеждая себя, что это всего лишь галлюцинация от того лекарства, которое ему дали в больнице. Однако только одна мысль достаточно ясна, чтобы он ее осознал. «Что со мной происходит?» Стук в дверь спальни заставляет его вздрогнуть, и он физически подпрыгивает, его конечности на мгновение начинают метаться. «1x? Дорогой?» «Брайтайз» «Я знаю, ты, может, и не голоден, но у меня тут есть томатный суп, если хочешь. Горячий и ароматный» — прозвучал ее голос, спокойный, успокаивающий и приторно-сладкий, резко контрастируя с холодным синим светом, в котором 1x сидел, полуобнаженный, дрожа и плача. Они сглотнули, взгляд на мгновение метнулся к закрытой двери рядом. Они почти окликнули ее, надеясь на утешение, на нежные объятия и заверения, что все в порядке, но… Назойливое чувство в глубине сознания говорило им не делать этого. Тем не менее, обещание пищи было заманчивым, и внутренности 1x голодно заурчали при мысли о чем-нибудь, что можно было бы пожевать. Дрожа, они поднялись на ноги, решив, что поесть будет лучше, чем пытаться уснуть с бушующими, терзаемыми болью мыслями. 1x подобрали одежду, которую бросили на пол, надели ее и заставили себя пройти из ванной на кухню, где их ждали Брайтайз и, несомненно, их отцы. Суп звучит неплохо.