Шаг до смерти, вечность до любви

￴￴￴Лобби убийц.

Перед раундом.

      Мысли. Очень много мыслей. Как только он снял книгу, голова взорвалась болью, а следом хлынул поток таких разных, таких чуждых ощущений. Ему было... скучно. Можно сказать — грустно. Около часа он пролежал на кровати, уставившись в стену, и не мог понять, что с ним не так. Когда книга была на нём — после той ссоры — он не то чтобы контролировал свои действия. Он просто не думал. Не думал, что способен на такую всепоглощающую злость. И он отыгрывался. На Госте. А теперь, без книги, эта злость сменилась чем-то другим. И если бы не память о содеянном, возможно, он бы не чувствовал этой тягучей, разъедающей пустоты. Он путался в собственных чувствах. Не мог понять, что испытывал, когда причинял боль. Когда Гость просил прекратить. Когда кричал. Это не было жалостью. Скорее — тяжесть. Въедливая тяжесть от собственных действий. Вина. Он не хотел делать это с ним. Но делал. Потому что не мог управлять собой. «Мне ужасно стыдно...» — осознание пришло резко. Руки чесались. Хотелось снова увидеться. Извиниться. Прикоснуться. Обнять. Укусить. И... — «Что за дрянь?» — он сморщился, поймав себя на этой мысли. На что он вообще рассчитывает?       На то, что Гость простит эти мучения и сам прыгнет в объятия? Он же ясно выразился: «невыносимо мерзко». Слэшер помнил эти слова ярко. И, на удивление, их было... обидно слышать. Он хотел понять, почему. Гость — просто выживший, таких много. Но этот привлекал больше, чем все остальные вместе взятые. И желания, что просыпались внутри... совсем не детские. Не убить, не придушить, не разорвать на части. Совсем другое. Страшно было даже думать об этом. Но от этих мыслей тело становилось горячее, будто кровь разгонялась быстрее. Слэшер мотнул головой, стащил маску, жадно глотая воздух. Нужно было перестать думать. Проветрить голову. Он провинился перед ним — и теперь хочет такого. Как это вообще связано? Но он найдёт способ исправить ошибку. Гостю важна команда... план родился почти мгновенно. Осталось только продумать детали, обработать шероховатости — и можно будет воплотить его в жизнь. А дальше — посмотрим, как тот отреагирует.

В данный момент.

— О чём договориться? — Гость прозвучал хрипло, он пытался успокоить дыхание, но сердце всё равно колотилось. Слэшер слышал его. И сам старательно пытался настроиться, чтобы не сделать ничего лишнего, не причинить дискомфорта. — Суть в том, что когда я без книги, я буду «нападать» на беззащитных выживших в самых очевидных местах, и ты будешь «спасать» их, при всех, застанив меня. Возможно, это может помочь вернуть приемлемые отношения с командой, может, даже как раньше, — он хотел слышать сердце лучше. Бесцеремонно, но осторожно склонил голову к чужой груди, прижимаясь ухом. Странно. Но ему было плевать. Гость молчал несколько долгих секунд, но не пытался отодвинуться. Это обнадёживало. — Я должен что-то взамен? — спросил синеволосый, всё ещё позволяя маньяку стоять так близко.       Слэшер чувствовал его состояние сквозь одежду. Боится, давится блядским страхом. Вспомнилось детство: как он сам боялся, когда другие дети не давали прохода, как били, как все отвернулись, кроме матери. — Просто... позволь мне находиться рядом, — сердце выжившего забилось ещё чаще. Молчание. Оба молчали. То ли кто-то сказал что-то лишнее, то ли... просто нечего было добавить. — Хорошо, — спустя несколько минут в этом неловком положении Гостю удалось выдавить ответ. — Я согласен. А теперь можешь отпустить?       Слэшер продолжил молчать. Не хотел отпускать. Совсем не хотел. — Отпущу, но... — он выпрямился, аккуратно перемещая одну ладонь на талию Гостя, другую оставляя на спине. — Я чего-то хочу именно от тебя. Но не могу понять, чего именно.       Он будто помнил это слово, но в то же время забыл его значение. Гость покосился на него с явным непониманием. Слэшер выдохнул, закатывая глаза. «Хочет то, чему названия не знает». Смешно. — Сними маску, — просьба прозвучала неожиданно, особенно от 1337, но Слэшер отказывать не стал. Послушно снял маску и откинул в сторону, заинтересованно вглядываясь в лицо бывшего военного.       Не то чтобы он был зачарован. Но Гость, даже измотанный, выглядел... привлекательно. Бледно-розовые губы, тронутые румянцем щёки, выразительные скулы, длинные ресницы, необычный оттенок глаз. И мелкие шрамы, разбросанные по лицу. Слэшер молча разглядывал его. Любил так делать. Особенно с ним. Гость явно не понимал, чего от него хотят. Да и Слэшер, честно говоря, тоже не знал. Рука медленно переместилась со спины к подбородку, снова заставляя Гостя запрокинуть голову, чтобы тот смотрел прямо на него. Идеально. Захотелось немного... приблизиться. Не зная зачем. Просто сократить расстояние до минимума. И дышать. Без слов. Он сделал это. Чуть прикрыл веки, но не до конца. Гость лишь задышал чаще, почти не реагируя, но тоже прикрыл глаза. Это казалось таким медленным, таким незаметным — сокращение расстояния между губами. Почти не осталось. А они даже не ощущали этого. Было просто тепло.       И казалось бы, достаточно ещё дюйма, но надо было Гостю в очередной раз всё испортить. Он внезапно отстранился и прижал ладонь к чужим губам, восстанавливая дистанцию и заставляя Слэшера замереть. Тот недовольно изогнул брови, а затем с ехидным прищуром медленно провёл языком по внутренней стороне ладони. Гость отдёрнул руку, как ошпаренный. — Без этого, — поморщился 1337, встряхивая кистью и брезгливо на неё косясь. — Если я согласен на договор, это не значит, что ты можешь ко мне домогаться. Да и я помню до сих пор, как ты меня резал, вдобавок пальцы ломая. Так себе ощущения. — Мне мало, — голос Слэшера был жалобным, хотя он сам не привык к таким интонациям. Он не хотел быть навязчивым, но устал заставлять себя вести как положено маньяку-шизоиду. Ладонь, лежавшая на талии, скользнула выше, к рёбрам, ощущая через ткань каждый вздох. — И... я не хотел причинять тебе боль.       Гость замолчал. Челюсть сжалась. Он был раздражён, еле-еле сдерживался, чтобы не вмазать киллеру. Но почему-то не вмазал. И не отошёл. Мужчина выдохнул, закрывая глаза, будто принимая неизбежное, и резко притянул киллера за накидку к себе, соприкоснувшись губами. Коротко. Рвано. Пара секунд и он уже хотел отстраниться. Слэшер застрял в оцепенении, но как только тепло начало уходить, пальцы сами вцепились в ткань чужой одежды, притягивая обратно. И снова. Две руки сомкнулись на талии и спине, прижимая Гостя вплотную. Тот попытался упереться, но в этот раз силы были не на его стороне — убийца мягко, но непреклонно погасил сопротивление. Они целовались. Слэшеру... не верилось в это. Он не думал о таком исходе, но сейчас, ощущая чужое дыхание, чужой вкус, понимал — это лучшее, что случалось с ним за всю его гнилую жизнь. Он мало знал о поцелуях или объятиях, просто действовал так, как подсказывало сердце — даже мёртвое, оно, оказывается, ещё умело хотеть. В какой-то момент язык скользнул по нижней губе, и сумел пробраться сквозь стиснутые зубы в горячую полость рта. Гость, скорее от шока, чем осознанно, разжал челюсти — и тут же замычал, забился, упираясь ладонями в грудь убийцы, пытаясь отодвинуть. Сам начал — сам отталкивает?       Слэшер не реагировал. Секунды тянулись как резина, пока он не разомкнул губы. Гость закашлялся и отвернул голову, судорожно хватая воздух. — Фу... — промямлил синеволосый, блуждая рассеянным взглядом по местности, пытаясь осмыслить случившееся. — Отвратительно.       Тот молчал. Во рту остался чужой, непонятный привкус. Это вызвало лёгкую дезориентацию, мозг будто на секунду завис, пытаясь классифицировать ощущение. Он склонил голову набок, рассматривая Гостя, его сбитое дыхание, покрасневшие губы, растерянный взгляд. Ассоциации всплывали сами собой, одна за другой. Свежесть утра после дождя. Тепло от костра в холодную ночь. Мягкость старого пледа, в который хочется зарыться с головой. Вкус чего-то настоящего, живого, что не гниёт и не разлагается. Всё это смешивалось в одно — в этого выжившего. Слэшер не понимал своих ощущений, но одно знал точно. — Я хочу ещё. — Нет! — Гость, воспользовавшись секундной заминкой, когда ослабивший бдительность убийца просто разглядывал его, активировал чардж и отбросил Слэшера от себя. Тот отлетел на пару шагов, но даже не подумал обижаться. — Мне и так это... в кошмарах сниться будет. Да и я уже сказал, что мне неприятны твои поступки. — Мм... а потом? — Слэшер сделал крошечный шаг вперёд, проверяя границы. — Когда перестанет сниться? Можно будет ещё? 1337 сморщился, будто от кислого. — Шутишь или издеваешься? Хотя... у меня вопрос поважнее. Когда мы будем мне репутацию возвращать? Ну, сейчас-то ты рядом, как и договаривались, а твоя часть договора когда?       Выполнять обещанное хотелось в последнюю очередь — внутри всё восставало против мысли просто отпустить его, позволить другим выжившим забрать себе его внимание. Но без этого наладить отношения с Гостем не выйдет. Совсем. — Ладно. Сейчас, — выдавил он через силу, чувствуя, как каждое слово царапает горло.       Он взглянул вверх, выдохнул, потер пальцами переносицу. В стороне валялись его вещи — подобрал, нацепил надоевшую маску, провел перчаткой по лезвию мачеты, разглядывая тусклый отблеск металла. — Беги, — коротко бросил он.       Гость секунду таращился на него, не веря, но потом рванул в противоположную сторону так быстро, как только позволяли ноги. Слэшер дал фору секунд десять, а затем медленно двинулся искать... ну, формально — жертву. Из-за его вынужденного «афк» на таймере оставалось всего два часа. Два проклятых часа, которые он должен был просто проиграть. Ужасно. Бессмысленно. Но ради Гостя он был готов даже на это. Первой жертвой он выбрал Шедлетского. Не потому что ненавидел — просто в раунде было только два станнера: Шед и Гость. А Шед явно будет мешаться под ногами, лезть спасать, отвлекать внимание. С ним нужно разобраться первым. Спустившись с возвышенности, Слэшер заметил на мосту целую компанию: турель, болтающих Дусеккара с Тафом, и рядом с ними — Шеда и Билдера. Он двинулся к ним, не скрываясь. Мачета со свистом опустилась на станнера, накладывая эффект беспомощности. Турель ожила, замедляя.       Дусеккар среагировал мгновенно — замедлил Слэшера, ускорил выжившего. Времени на таймере оставалось всё меньше, а он ничего не успевал. Раздражение копилось. Вдогонку удалось накидать пару ударов, и Шед, глупо потеряв слэш из-зо угла, видимо, решил, что это хорошая тактика. Слэшер не повелся — шагнул назад. А дальше начался цирк: на Шеда наложили щит, Эллиот кинул пиццу прямо в рот, и, как вишенка на торте, Гость в идеальный тайминг влез с блоком прямо во время удара. А потом — мощный панч в маску. Слэшер отлетел, но в падении поймал себя на странной мысли: из всей этой команды только Гость всё сделал идеально. Только он. Остальные просто мельтешили. Проморгавшись в стане, Слэшер понял: ему понравилось, как его ударили. И это было очень неправильно.       В конечном счёте Шеда он добил «комбо», когда тот снова просрал слэш. Было тяжело, но Слэшер старался. И ещё надо было не забывать поддаваться Гостю. Раунд шёл тяжко: без дальних атак приходилось экономить каждую единицу стамины, и каждый промах влиял на количество времени. Гость в моменты ставил такие глупые блоки, что Слэшеру хотелось поменяться с ним местами. Иначе он просто не понимал, как можно настолько тупо сливать способности. Но он всё равно бил — потому что надо. Даже не пытался уворачиваться. За весь раунд маска выдержала больше шести панчей. Так себе удовольствие. После убийства главных саппортов — Дусеккара и Билдера — всё пошло легче. Таф ещё мельтешил под ногами со своими блядскими ловушками, но его утилизировали быстро, даже несмотря на помощь Гостя. На таймере оставался час. Мучительно долго он искал 007n7 — такого как он на лмс оставлять нельзя. Убить его оказалось задачей: Эллиот в этом раунде делал всё идеально, а Гость... когда от 007n7 наконец избавились, Слэшер погнался именно за ним. Не для убийства. Повёлся на блок, поймал чужой кулак, сразу отпустил. Наклонился к лицу. — В следующем раунде ты мой, — и довольно провёл языком по губам. Тот вздрогнул, поморщился, но Слэшер уже взял его в гашинг-воунд, а потом погнал по всей карте.       Долго преследовать не стал — Эллиот снова удачно подставился, и Слэшер переключился, чувствуя, как внутри что-то трепещит. Раунд ещё не кончился, но главное уже случилось. Конечно, с натяжкой поддаваясь, маньяк позволил выжившим утянуть победу. На табле осталось трое: Гость, Эллиот, Нуб. Достаточно. Он появился в лобби так, будто его выкинуло из темноты. И сразу мелкая противная дрожь прошлась по телу. А следом нелепое осознание, что случилось в начале раунда. Губы горели. Пальцы помнили чужую ткань. Язык — вкус. Слэшер замер посреди коридора, и внутри него что-то требовало большего. В разы. Не просто касаться — сжимать, не отпускать, вжаться так, чтобы кости захрустели. Пусть насильно. Пусть даже если будет вырываться. Держать при себе. И никому — ни Эллиоту, ни Нубу, ни этому ебливому Шеду — не отдавать. Ни на секунду.       Дурные желания. Скользкие, горячие, липкие. Он мысленно надеялся, что никто не может заглянуть к нему в голову — иначе сочли бы окончательно больным. Он зашёл в свою комнату и прислонился спиной к двери, медленно сползая вниз, пока лопатки почти не упёрлись в холодный пол. Жар. Невыносимый, сухой жар разливался по телу, будто кровь в венах закипела. Он закрыл лицо руками — ладони горели, пальцы дрожали. Ужасно горячо. И так хорошо, что хотелось выть.