«Побочный эффект прототипа»

      Привычный озоном воздух густо окутывал лабораторию, становясь для Аки почти что домашней атмосферой. В её руках, привычных к точным движениям, холодный металл будущего оружия ощущался почти живым. Она наносила последние штрихи на чертежи усовершенствованного снаряжения для новой восходящей звезды Третьего дивизиона — Кикору Синомии.       Стажировка в Китае действительно открыла для Химэдзи горизонты, недоступные в Японии, позволив работать с материалами, находившимися под строжайшим запретом на родине. Но именно создание снаряжения из сильных, даже после смерти излучающих угрожающую ауру Кайдзю, было её истинным призванием. Девушка признавала свои профессиональные заслуги, однако зваться «гением», как её величали некоторые старшие коллеги, не позволяла. «Чуть более одарённая, чем остальные, — вот так она сама определяла своё место. — Но не более того».       Именно по этой причине у неё почти не было коллег, с кем можно было бы на равных обсуждать, скажем, использование роговицы того же Кайдзю №1. Создание тех самых линз, что позволили Наруми Гэну подчинить его силу, было одной из её самых блестящих и в то же время одиноких побед. Мало кто интересовался, каким чудом инженерной мысли удалось воссоздать способности ужасающего №1, упаковав их в пару хрупких на вид линз. Большинство предпочитало обходить стороной даже мёртвые останки столь опасных существ. Порой Аки ловила себя на мысли, что даже Кoноми не всегда до конца понимала весь полёт её мысли и глубину задумок, оставаясь скорее верной подругой, чем коллегой по цеху.       Эти размышления прервал робкий голос. Буквально в нескольких метрах от неё несколько молодых инженеров, совсем юных, жестами подозвали её к своему столу.       — Химэдзи-сан, не могли бы вы взглянуть? — один из них, с трепетом в глазах, указал на голографическую схему. — Мы пытаемся усилить конструкцию массовых пушек для штурма крупных Кайдзю, но расчёты на прочность не сходятся…       Аки кивнула, отложив в сторону свой инструмент. В такие моменты, когда речь шла о чистой работе, вся её неуверенность исчезала, уступая место кристально ясному, практичному уму. Она сделала шаг навстречу к ним, в её взгляде уже не было и тени смущения — только сосредоточенность учёного, готового погрузиться в новую, интересную задачу.       Она так погрузилась в исправление их чертежей, что время перестало существовать. Её палец чертил по голографическому интерфейсу, внося поправки в расчёты нагрузки, оптимизируя схему энергопотока, её комментарии были краткими и точными: «Здесь нужен композитный сплав, стандартная сталь не выдержит обратной отдачи», «Сместите ядро стабилизации на 0.5 миллиметра к центру, это снизит вибрацию».       Она не заметила, как вокруг неё постепенно стихли голоса. Младшие инженеры, сначала ловившие каждое её слово, один за другим стали расходиться — кто на ужин, кто на долгожданный отдых после смены. В лаборатории воцарилась непривычная тишина, нарушаемая лишь мягким жужжанием оборудования и шелестом её пальцев, скользящих по интерфейсу. Она осталась одна в круге света над своим столом, полностью захваченная решением очередной инженерной головоломки. Именно в этот момент тень в дверном проёме заколебалась. Хошина, возвращавшийся с совещания, заметил одинокий огонёк в обычно тёмной в это время суток лаборатории. Он зашёл внутрь, его шаги были почти бесшумны по привычке, но на этот раз он намеренно позволил каблукам слегка стукнуть о металлический пол, чтобы не напугать её.       — Поздно, Химэдзи-сан, — раздался его ровный голос, заставив её вздрогнуть и наконец оторваться от голограммы.       Аки резко подняла голову, осознав, что лаборатория пуста, а за окном давно стемнело.       — Замком! Я… заканчиваю, — она потянулась к выключателю, но он сделал лёгкий жест, останавливая её.       — Не спешите. Как раз кстати. — Он подошёл ближе, его взгляд скользнул по исправленным чертежам, и в его глазах мелькнуло молчаливое одобрение. — Только что было получено официальное разрешение из штаба. Вы получаете доступ к останкам Кайдзю №7 для модификации оружия Кикору Синомии       Он выдержал паузу, наблюдая за её реакцией. Вся усталость и рассеянность мгновенно исчезли с её лица, уступив место острому, хищному интересу учёного. Её глаза загорелись.       — №7? Но его кристаллическая структура… она аномально нестабильна, — её голос прозвучал уже без тени смущения, это был голос эксперта, обсуждающего с коллегой суть проблемы. — Прямая интеграция в плазменные каналы оружия Синомии-сан приведёт к перегреву и…       — Именно поэтому разрешение получили вы, — парировал Хошина, и в уголке его рта дрогнула едва заметная никому, кроме него самого, улыбка. — В отчёте о ваших линзах для командира Первого дивизиона была ссылка на ваше исследование по стабилизации энергоёмких биоматериалов. Штаб считает, что вы — единственный, кто сможет обуздать эту силу без риска для оператора.       Он положил перед ней на стол электронный пропуск с высочайшим уровнем доступа.       — Материалы будут доставлены в вашу выделенную лабораторию завтра в 08:00. — Он повернулся, чтобы уйти, но на пороге задержался. — И Химэдзи-сан… Не засиживайтесь слишком допоздна. Кайдзю могут подождать. Ваша ясность мысли — нет.       С этими словами он скрылся в коридоре, оставив Аки одну в потоках голографического света. Она медленно взяла в руки пропуск, ощущая его холодную поверхность. Впервые не страх или смущение, а чувство глубочайшего, огненного профессионального азарта заставляло её сердце биться чаще. В этот момент она почувствовала не просто задание, а вызов. И человека, который видел в ней того, кто способен этот вызов принять       Утро в столовой Третьего дивизиона начиналось с привычного ритуала — чашка кофе до начала рабочего дня. Аки, как всегда, нарушала эту традицию. Непереносимость кофеина была её маленькой тайной, потому что в руках она сжимала не эмалированную кружку, а чашку с ароматным улуном. Пристроившись в самом укромном углу зала, она мысленно прокручивала план работ с образцами №7. В одной руке — чай, в другой — планшет, где под её пальцами медленно вращалась трёхмерная модель будущего шедевра, деталь за деталью. Её охватывало предвкушение, сладкое и трепетное, как перед разгадкой сложнейшей теоремы. Однако идиллию нарушил громкий, нарочитый смех. Впереди, у самого кофейного аппарата, собралась группа инженеров из соседнего, «старого» крыла лаборатории. Их шутки резали слух, и Аки невольно прислушалась. Кровь застыла у неё в жилах.       — …Ну, а что вы хотели? — со скептическим тоном «искушённого специалиста» вещал один из них, мужчина лет сорока с надменным выражением лица. — Когда личный интерес замкома налицо, все рейтинги эффективности летят вверх. Удивительно, как быстро скромность испаряется перед перспективой карьерного роста. Его напарник, помоложе, фыркнул, подливая масла в огонь:       — Да уж, её скромность — это вообще отдельный вид искусства. Тихо сторонится в углу, а проекты самые «нумерованные» к ней так и липнут. Удивительное совпадение, не правда ли? Особенно после их совместной работы допоздна.       Слово «совместной» было произнесено с таким сладким, ядовитым подтекстом, что у Аки похолодели пальцы, сжимавшие чашку. Она замерла на месте, не в силах двинуться, став невольным и невидимым свидетелем собственного осуждения.       «Совместной работы...» — эхом отозвалось у неё в голове. Они свели всё к этому? Все мои ночи, все расчёты, все эти годы упорного труда... линзы для Наруми, стабилизация №7... укрепление основного снаряжения всего дивизиона... Всё это теперь просто "личный интерес" замкома?       Внутренняя буря поднялась с такой силой, что у неё закружилась голова. Гордость, ярость и жгучее унижение смешались в один клубок, застрявший в горле. Она хотела крикнуть, возразить, доказать... но голос отказался ей подчиняться, предательски застряв где-то под сердцем. Всё, что она могла сделать, — это сидеть, сжавшись в комок, стараясь стать как можно меньше и незаметнее.       Один из болтунов, наконец, обернулся и заметил её. На его лице на секунду мелькнула неловкость, но она тут же сменилась циничной усмешкой. Он что-то шепнул своему товарищу, и они, громко смеясь, отошли от кофемашины, бросив на неё на прощание многозначительный взгляд.       Аки сглотнула комок в горле и, стараясь не показывать никаких эмоций, поднялась. Она оставила на столе почти полную чашку остывшего чая и ровным, механическим шагом покинула столовую. Ей нужно было в лабораторию. В единственное место, где эти голоса не могли её достать. Где только формулы, холодный металл и безмолвные, честные останки Кайдзю не судили её за то, кем она была.       Она провела весь день в своей личной лаборатории — стерильном, звукоизолированном кубе, предназначенном для работы с образцами, способными мысленно подавить слабый ум. Но самые опасные токсины, как выяснилось, просачивались даже сквозь герметичные шлюзы. Слова из столовой витали в воздухе, цепляясь за каждый прибор, за каждую холодную стальную поверхность. Ей казалось, они отпечатались у неё на сетчатке — теперь каждый, на кого она смотрела, мог увидеть в её взгляде отражение этого грязного намёка.       Именно поэтому даже с фрагментом плеча Кайдзю №7, который всё ещё пытался регенерировать и внешне давил на сознание, работать было предпочтительнее. Его враждебность была чистой, первозданной, как ураган. Её можно было измерить, локализовать, подавить. В отличие от человеческой, тихой и ядовитой. Именно эта «человеческая» угроза материализовалась у входа в её лабораторию на следующий день. Сквозь бронестекло двери она мельком увидела знакомый силуэт в белой куртке. Хошина. Он стоял, изучая что-то на своём планшете, явно намереваясь войти.       Сердце Аки совершило прыжок в горло, а потом провалилось куда-то в пятки. «Он здесь. Сейчас. Если кто-то увидит, как он заходит ко мне... сплетни станут только громче. Они будут правы».       Мыслей не было. Только животный импульс — БЕГИ.       Она резко развернулась, задев локтем столик с пробирками, которые зазвенели тревожным хрустальным перезвоном. Не оглядываясь, она почти бегом ринулась к нише запасного выхода — узкой металлической двери, ведущей в лабиринт вентиляционных тоннелей и технических коридоров. Она влетела в проход, где пахло пылью и озоном, и прислонилась к холодной стене, пытаясь перевести дух. В ушах стоял оглушительный звон. Она притворилась, что очень спешит по срочному вызову, хотя её единственной целью было раствориться в геометрии базы, стать призраком. Первый побег – задача выполнена.       Прошлый день и её первый побег дали ей пищи для размышлений. Она действовала как стратег, составляя карту перемещений противника. Пришлось изучить всё расписание замкома через общий доступ:       07:30: Утреннее совещание в командном центре. Значит, с 07:45 до 08:30 главный коридор был безопасен.       12:00: Он обычно обедал. Она проскальзывала в свою лабораторию, прихватив с собой сэндвич, чтобы не появляться в столовой.       16:00: Плановый обход дивизиона. В это время она уходила в ангар к массовым пушкам, над модернизацией которых якобы работала.       Все отчёты по №7 она распечатала и вложила в жёлтую папку. Свой собственный планшет она передала Кoноми, которая подняла одну бровь, увидев её бледное, напряжённое лицо.       — Он спрашивал тебя вчера, — тихо сказала Кoноми, взяв планшет. — Говорил, что вы должны были обсудить фазу внедрения новых образцов.       Аки лишь мотала головой, словно загнанный зверёк, её глаза были полы безмолвной мольбы. «Не заставляй меня говорить. Не заставляй объяснять».       Кoноми вздохнула, но кивнула. — Ладно. Я передам. Но, Аки... он не тот, кого можно долго дурачить.       Третий день стал роковым.       Она отменила их единственную официальную встречу, отправив уведомление через систему.       Тема: Перенос совещания по проекту "Пламя-С"       Текст: В связи с необходимостью проведения внеплановой 72-часовой калибровки высокочувствительных нейросенсоров требуется полная концентрация и отсутствие внешних помех. Совещание предлагается перенести. Данные по фазе 1 прилагаются.       Предлог был безупречным, техничным и не оставляющим пространства для вопросов.       Её электронные письма ему стали шедевром отстранённости. Она редактировала их по три раза, вычёркивая любые намёки на личность.       Было: «Капитан, я проанализировала данные и, кажется, нашла интересное решение. Хотела бы обсудить это с вами лично, когда у вас будет время».       Стало: «По проекту "Пламя-С": анализ данных выявил потенциально эффективный метод стабилизации. Предлагаю вариант 3-B. Расчёты прилагаются. Вопросы — к Оконоги-кун».       Ни приветствий, ни подписей. Только голые, обработанные факты, словно эти письма составляла бездушная машина, а не живой человек, чьи пальцы дрожали, пока она нажимала «Отправить».       Она выстроила вокруг себя идеальную, непроницаемую крепость из профессиональной необходимости. И за её стенами, в глубоком одиночестве, она отчаянно пыталась заглушить один простой факт: один из немногих людей в её окружении, чьё мнение о ней начало иметь значение, был тем, от кого она теперь бежала с таким отчаянным, паническим упорством.

***

      Химэдзи как раз разобралась с последними дополнениями — серией укрепляющих пластин для стандартной брони дивизиона, которые оставалось лишь передать в главный отдел. В эти моменты, когда её пальцы скользили по холодному, отполированному металлу, она чувствовала редкую уверенность. Каждый винтик, каждая пластина в её руках — это была не просто деталь. Это был расчёт, который мог отвести удар, поглотить энергию, спасти жизнь. Это был язык, на котором она говорила лучше всего.       Но её безмолвный диалог со сталью был прерван. Дверь в её лабораторию бесшумно отъехала, и в проёме возникла высокая, знакомая фигура в чёрной куртке. Прежде чем сознание успело обработать угрозу, тело среагировало само. Словно загнанная лань, Аки ринулась прочь от основного зала — вглубь лаборатории, в подсобное помещение, заваленное ящиками с запасными компонентами и законсервированными образцами.       Она попыталась скрыться за стеной ящиков, надеясь, что тени и беспорядок скроют её. Её сердце колотилось так громко, что, казалось, эхом отзывалось от металлических стенок. Но он был уже здесь. Его шаги не звучали, он просто возник, перекрыв собой единственный выход из подсобки. Его фигура заполнила проём, а взгляд, тяжёлый и неумолимый, пригвоздил её к месту.       — Вы избегали меня 72 часа, Химэдзи-сан, — его голос был тихим, но в нём висела стальная струна, готовая лопнуть. В нём не было ни гнева, ни насмешки. Была лишь холодная, неопровержимая констатация факта и требование. — Объясните. Сейчас.       И в ней что-то надломилось. Все эти дни паники, унижения, страха и ярости нашли выход. Она не смогла сдержаться. Слёзы, которые она так тщательно сдерживала, хлынули сами, горячими и предательскими потоками по её щекам. Голос срывался, дрожал, но слова, наконец, вырвались наружу.       — А что должно было случиться?! — выкрикнула она, сжимая кулаки так, что кости побелели. — Может, вам доложили, что ваша любимая специалистка вдруг перестала быть удобной? Что я устала от этих взглядов и перешёптываний за спиной! Что все мои успехи теперь — не мои заслуги, а следствие вашего «особого внимания»!       Она стояла, вся сжавшись, пытаясь стать меньше, пытаясь исчезнуть, но при этом глядя на него сквозь пелену слёз с вызовом, в котором была вся её наболевшая боль.       — Они говорят... что наши «совместные работы допоздна»... что я... что вы... — она не смогла договорить, сдавленно всхлипнув. — Они свели всю мою работу, все мои старания, к чему-то такому... грязному! И я... я не могу...       Она не закончила, без сил опустив голову. Тишина, наступившая после её взрыва, была оглушительной.       Она длилась несколько тяжелых секунд, в течение которых Аки слышала только бешеный стук собственного сердца. Хошина не двигался и не произносил ни слова. Он просто ждал, его молчание было густым и давящим, но не агрессивным. В нём была редкая, почти хирургическая терпеливость. Он давал ей время — время на последнюю слезу, на сдавленный всхлип, на то, чтобы дрожь в плечах поутихла.       И тогда, в этой пронзительной тишине, к ней пришло осознание. Острое и леденящее. Перед ней стоял не абстрактный образ «замкома», а Соширо Хошина. Человек, чьё мнение и чьё время она только что затоптала в истерике.       Ужас от содеянного накрыл её с новой силой, сменив гнев на леденящий стыд. Дрожащий голос, ещё не обретший твёрдости, снова сорвался с её губ, но на этот раз он был полон отчаяния и раскаяния.       — Замком Хошина… я… я.. простите пожалуйста… — она прошептала, не в силах поднять на него глаза, глядя на его сапоги. — Я не должна была этого говорить, это непрофессионально с моей с..с.стороны. Это больше не повторится.       Она ждала выговора. Холодного, уничтожающего взгляда. Приказа очистить лабораторию и никогда больше не приближаться к нему. Это была бы заслуженная кара за её срыв..       Когда она замолчала, иссякнув, в наступившей тишине было слышно только её прерывистое дыхание, смешанное с тихим гудением оборудования в дальней части лаборатории.       — Глупости, — тихо, но очень чётко произнёс он. Это слово прозвучало не как упрёк, а как констатация факта. Как приговор всему тому шуму, что довёл её до слёз.       Аки медленно подняла на него взгляд, полный немого вопроса, всё ещё не веря, что не услышала гнева или презрения.       — Эти люди — просто шум, — продолжил он, и его голос приобрёл несвойственную ему, почти мягкую резкость, словно сталь, обёрнутая в бархат. — Меня не интересуют ваши дрожащие руки или испуганные глаза, Химэдзи-сан. — Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию, но не вторгаясь в её пространство. Теперь он смотрел на неё так, будто видел насквозь — сквозь стыд, сквозь слёзы, прямо к тому, что было скрыто под ними. — Меня интересует ваш мозг. Ваша работа. Та, что повышает наши шансы на выживание на эти пятнадцать процентов. Всё остальное — не имеет значения.       Он выдержал паузу, дав ей осознать сказанное. Дав этим словам просочиться сквозь слои обиды и страха и достичь самого ядра её существа — той части, что была просто учёным, жаждущим признания своих идей, а не сплетен о своей личной жизни.       — И в следующий раз, — заключил он, и в его голосе вновь зазвучали привычные стальные нотки, превращая личный разговор в приказ, — когда кто-то позволит себе подобный шум, вы просто скажете, что заняты. Со мной. Понятно?       Аки не нашлась, что ответить. Слова застряли в горле, перекрытые нахлынувшим облегчением. Она лишь кивнула, чувствуя, как тяжёлый, давивший на грудь все эти дни камень наконец падает с души, а на его месте рождается что-то тёплое, трепетное и пугающе хрупкое. Впервые она посмотрела на него не как на пугающего замкома, источник своей паники, а как на человека. На человека, который увидел в ней не слабость, а силу. Который ценой в её профессиональной компетенции, а не в чём-то ином.       Он развернулся и ушёл, его чёрная куртка мелькнула в дверном проёме и исчезла. Оставив её одну в гуле оборудования и мерцающем свете лаборатории. Но теперь это одиночество было другим. Оно не было вакуумом страха и изоляции. Оно было... пространством. Пространством для осмысления. Она прижала ладонь к груди, чувствуя, как бешено бьётся сердце. И впервые за долгое время осознала, что этот стук, этот внезапный прилив тепла к щекам, вызван не только страхом. В нём было что-то ещё. Что-то новое, незнакомое и от этого ещё более тревожное. Что-то, что заставляло её смотреть на пустой дверной проём ещё долго после того, как он ушёл.       Спустя несколько дней Аки снова вошла в столовую. Воздух по-прежнему пах кофе и тихим гулким гулом голосов, но что-то внутри неё изменилось. Она уже не рвалась в самый тёмный угол. Заняв столик неподалёку от кофемашины, она поставила перед собой чашку с чаем улун и развернула планшет. Её поза была не вызывающей, но и не сжатой — просто собранной.       Их взгляды, конечно же, нашли её снова. Та самая группа инженеров, заметив её, тут же сбилась в кучку, и знакомое ядовитое шептание поползло по залу, словно ядовитый газ. Один из них, тот самый старший инженер, с напускной небрежностью направился в её сторону, явно собираясь бросить очередной «безобидный» колкий комментарий.       — Химэдзи-сан, я слышал, вы с замкомом снова работаете над чем-то сверхсекретным, — он начал с фальшивой улыбкой, опершись о её стол. — Наверное, опять ночами не спите?       Аки медленно подняла голову. Её пальцы закончили вводить последнюю строку в планшет. Она не отводила взгляд и не краснела. Вместо этого её рука поднялась к лицу, и она спокойно, с лёгким щелчком, поправила очки на переносице. Её голос, ровный и лишённый дрожи, прозвучал с новой, обретённой твёрдостью.       — Извините, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Я занята. У меня через пятнадцать минут совещание с замкомом.       Она не стала оправдываться, не пыталась объяснять. Она просто констатировала факт, используя его же оружие против него самого. В её словах не было вызова — было достоинство. Она не отгораживалась от него, а просто не оставляла ему места в своём расписании.       Инженер замер с открытым ртом, его ухмылка сползла с лица, сменяясь растерянностью и досадой. Он что-то пробормотал и, не найдёв что ответить, ретировался к своей группе, которая теперь перешёптывалась уже с другим, замешаным выражением лиц.       Аки снова опустила взгляд на планшет. И тут её губы сами собой тронуло едва заметное, но безошибочное движение. Первая за последние несколько долгих и тяжёлых дней улыбка. Она была не широкой и не торжествующей. Она была тихой, личной победой. Победой над своим страхом, над чужими мнениями и над тем, что когда-то заставляло её бежать. Она сделала глоток чая, и он показался ей на удивление сладким