«Побочный эффект прототипа»

      На протяжении последних двух часов экспериментальных тренировок, посвящённых внедрению новой системы, Аки успела изрядно заскучать. Она отдавала себе отчёт, что присутствует здесь в роли стажёра — пусть и с продвинутой подготовкой, — но от этого осознания не становилось легче. Тот факт, что ей не позволяли даже прикоснуться к приборной панели, вызывал тихое раздражение. Она оттачивала свой ум и все свои внутренние возможности не для того, чтобы в итоге стоять в стороне, словно несмышлёный птенец, не способный к полёту.       Отсутствие Оконоги, её непосредственного начальника и куратора, давало о себе знать особенно остро. Аки была уверена, что Кономи в курсе всех её профессиональных прошлого, а значит, понимала весь масштаб её нынешнего бесполезного стояния.       Но, поскольку в тренировочном зале находились лишь технические специалисты из четвёртого отдела Третьего дивизиона(сама она была в прямом подчинении основного отдела) и заместитель командира Хошина Соширо, осуществлявший общий контроль и оценку новобранцев, Аки ничего не оставалось, как молча наблюдать со стороны. Она мысленно возвращалась к словам Оконоги, с которыми та отправила её сюда: «Сходи, посмотри. Может, ты сможешь показать этим слепцам, как нужно работать». Ирония ситуации была горьковатой.       Однако тот факт, что её не допускали к практическим задачам, отнюдь не означал, что Аки переставала выполнять свои профессиональные обязанности. Её тонкие пальцы то и дело скользили по экрану планшета, занося заметки и подмечая системные недочёты в работе нового программного обеспечения, с которым Аки успела познакомиться во время стажировки. Эта программа была призвана точнее оценивать боевой потенциал носителей усиливающего костюма и ускорить активацию защитных энергетических полей. Но, по всей видимости, её японские коллеги слегка переделали её под традиционные устои, оставив лишь основные данные и функции, буквально выбросив сложные алгоритмы, которые и давали системе главные преимущества. Химэдзи с упорством настоящего исследователя искала малейшие погрешности, те крошечные «узкие места», устранение которых могло бы ускорить процесс даже на долю секунды. В её мире, мире расчётов и вероятностей, именно такие, казалось бы, ничтожные улучшения зачастую отделяли жизнь от смерти — и неважно, скольких людей им удастся спасти: одного или десяток. Для неё это имело значение.       Монотонный гул оборудования и ровное свечение экранов оборвал пронзительный вой сирены. Комната управления погрузилась в пульсирующее марево тревожного оранжево-красного света. На одном из мониторов замерцало предупреждение: «Обнаружена утечка ядерной крови кайдзю. Угроза целостности симулятора». Среди технических специалистов поднялась лёгкая, но нарастающая паника, послышались взволнованные возгласы.       Аки с холодным недоумением наблюдала за суетой. «Если они всегда так себя ведут при непредвиденных обстоятельствах, — промелькнула у неё мысль, — то я не понимаю, почему они всё ещё работают здесь».       Главный инженер четвёртого отдела, Танака, с лицом, искажённым яростью, начал яростно сыпать обвинениями в адрес программы. Зрелище это было почти что забавным в своей бесполезности.       — Чёрт возьми! Опять эти экспериментальные китайские контроллеры! Я говорил, что они нестабильны! — его голос перекрывал вой сирены. — Откатываем систему на стандартный протокол! Потеряем час, но это единственный способ!       Аки, видя корень проблемы, которая лежала на поверхности, сделала робкую попытку вклиниться:       — Эмм, Танака-сан, тут, кажется…       — Не мешай, Химэдзи! — рявкнул он, даже не обернувшись. — И так время теряем!       У Аки не оставалось иного выхода, кроме как отступить в тень и скептически наблюдать, как они сами же и «теряют время», игнорируя единственного человека, кто видел решение. Она лишь скептически покачала головой, в её глазах читалось безмолвное разочарование.       Аки замерла в стороне, впитывая хаос не как угрозу, а как набор знакомых переменных. Её мозг, моментально проанализировав сообщение об ошибке и реакцию системы, выдал чёткий диагноз: это не аппаратный сбой, а конфликт протоколов между оригинальным японским ядром и китайскими «оптимизациями». Такая же ошибка всплывала в её последнюю неделю в Шанхае, и решение уже было отработано до автоматизма.       Мысль о полном откате системы вызвала у неё внутренний протест. Это означало бы не просто потерю часа — это был бы провал, удар по репутации дивизиона и лично замкомандира Хошины, который доверил проведение испытаний техническому отделу.             Сорвать график из-за такой ерунды было непрофессионально.       Внутри неё закипела молчаливая борьба. Часть её, забитая и осторожная, умоляла: «Не лезь, Аки. Они не оценят. Тебя снова назовут выскочкой, начнут косо смотреть. Просто стой и смотри». Но другая, куда более сильная часть — та, что дышала схемами и кодами, та, что видела в каждой проблеме вызов, — настойчиво требовала действия. Её профессиональная гордость и чувство ответственности оказались сильнее страха.       Пока Танака, багровея, продолжал орать на растерявшихся подчинённых, отвлекая всеобщее внимание на себя, Аки сделала свой выбор. Не произнося ни слова, она бесшумно смешалась с тенями у стены и скользнула к запасному терминалу, спрятанному в нише. Её движения были быстрыми и точными, лишёнными всякой суеты.       Она подключила свой персональный планшет, на котором хранились не только её исследовательские записи, но и набор китайских софтверных ключей и утилит для диагностики — наследие её стажировки. Экран планшета ожил, освещая её сосредоточенное лицо холодным синим сиянием. Её пальцы взлетели над клавиатурой, набирая команды с такой скоростью, что они сливались в единый поток. Она не просила разрешения. Она просто начала работать, погружаясь в цифровые глубины системы, чтобы устранить проблему, пока другие тратили силы на поиски виноватых.       Пока Аки, отрешившись от всего, погрузилась в работу, вокруг царил хаос. Её неожиданные действия не остались незамеченными.       Сначала несколько младших инженеров, метавшихся между консолями по приказу Танаки, заметили её, замершую у запасного терминала. Они переглянулись с немым вопросом в глазах. «Что эта тихоня пытается сделать?» — казалось, витало в воздухе. Их собственное бессилие порождало скепсис по отношению к любой инициативе, особенно исходящей от молчаливой стажёрки       Вскоре её заметил и Танака. Его взгляд, выискивающий, на ком бы сорвать накопившуюся злость, упал на Аки. Раздражение, подпитанное беспомощностью, вырвалось наружу резким окриком:       — Химэдзи-сан, я сказал, не мешай! — его голос прозвучал как удар хлыста, перекрывая на мгновение гул сирены. — Мы решаем серьёзную проблему, тебе тут не место! Иди постой где-нибудь, не отвлекай!       Но его слова разбились о глухую стену абсолютной концентрации. Аки уже не слышала его. Она вошла в свою стихию, где существовали только строки кода, логические цепочки и архитектура системы. Её пальцы порхали по интерфейсу планшета с такой скоростью и точностью, что это напоминало отточенный танец. Она не писала код с нуля — это заняло бы драгоценные минуты. Вместо этого она разблокировала на своём планшете специализированный инструмент для быстрой диагностики данных, утилизации лишнего материала, которую создала и отладила собственноручно ещё в Китае для решения именно таких конфликтов. Один щелчок — и программа проанализировала сбой, второй — нашла точку несовместимости, третий — запустила виртуальный «шлюз», который должен был в реальном времени переводить «речь» одной системы на язык, понятный другой.       Две минуты напряжённого молчания со стороны Аки, наполненные лишь яростным стуком клавиш и нарастающим гулом сирены, внезапно прервались. Её палец решительно нажал клавишу «Enter». Изначальная ошибка "7-Гамма", с которой Аки столкнулась в Шанхае, была устранена через создание виртуального буферного шлюза, который выступал "переводчиком" между конфликтующими протоколами.       Внезапно пронзительный вой сирены сменился нарастающим, ровным и здоровым гулом возобновляющей работу системы. Мерцающие оранжевые огни тревоги погасли, сменившись привычным белым светом. На главном экране возобновились данные обо всех бойцах, при этом данные каждого костюма пересчитывались до тысячных процента. Тишина, внезапно опустившаяся на командный центр, была оглушительной.       Аки, словно вынырнув из глубины собственного сознания, обрела связь с реальностью. Она обернулась к онемевшему Танаке и, глядя куда-то мимо его плеча, тихо, почти шёпотом, прошептала:       — Это... это была ошибка 7-Гамма. Я... обошла её через буферный шлюз. Система готова к продолжению испытаний.       Сказав это, она сделала несколько шагов назад, к стене, словно пытаясь раствориться в тени, снова стать «невидимкой». Но теперь это было невозможно. Десятки глаз — от младших инженеров до старших техников — были прикованы к ней. Взгляды, полные недоумения, досады, зависти, а у некоторых — зарождающегося уважения, провожали её.       В центре этого молчаливого внимания она чувствовала себя удивительно маленькой и уязвимой. Не привыкла она к вниманию.       Казалось, все совершенно забыли о присутствии замкомандира. Хошина на протяжении всего переполоха не произнёс ни слова, что было само по себе удивительно. Он не сделал ни единого жеста, не издал ни звука, позволяя ситуации развиваться самостоятельно. Его пронзительный взгляд, скользнув с разгневанного и беспомощного Танаки на сосредоточенную, а затем снова сжавшуюся в тень Аки, был холодно-оценивающим. Он видел не просто сбой и починку — он видел характеры, выявленные стрессом: беспомощную ярость одного и тихую эффективность другого.       Когда испытания возобновились и стало ясно, что больше сбоев не предвидится, Хошина не стал публично благодарить девушку или комментировать действия инженеров. Вместо этого он сделал почти незаметный жест, подзывая к себе одного из заместителей Оконоги, присутствовавших здесь на случай, если ситуация выйдет из-под контроля. Его голос, когда он заговорил, был ровным и тихим, предназначенным только для ушей помощника, а взгляд оставался прикованным к полигону, где новобранцы продолжали бой.       — Внесите Химэдзи Аки в список для проекта «Пламя-С».       Заместитель на мгновение замер, его брови чуть приподнялись от неподдельного удивления.       — Капитан? — тихо переспросил он. — Но она же новичок в дивизионе, и вносить её в проекты, связанные с останками нумерованных кайдзю, как-то… преждевременно.       Хошина прервал его, не повышая тона, но его слова прозвучали с той самой интонацией, что не терпит возражений. Его взгляд на долю секунды снова метнулся к Аки, которая, казалось, пыталась силой воли стать частью стены.       — Человек, который решает проблему, пока другие ищут виноватых, не является «новичком», — произнёс он чётко и ясно, отчеканивая каждое слово. — Он является специалистом. Сделайте это.       Это была не просьба, а приказ. В его философии ценились действия, а не звания. И только что он увидел действие, достойное самого высокого доверия.       А затем, как только заместитель, кивнув, отошёл исполнять распоряжение, Хошина, глядя в пустоту, тихо, словно только для себя, произнёс:       — Всё-таки Оконоги была права.       Эта короткая фраза, полная скрытого смысла, повисла в воздухе, ставя точку в инциденте и открывая новую главу для юного гения.