«Побочный эффект прототипа»

      Работа на всей базе Третьего дивизиона кипела — в буквальном смысле этого слова. Участившиеся появления кайдзю с высокой партитурой, вынуждали как бойцов, так и технических специалистов работать на износ. Конечно, боевые отряды рисковали жизнью, проводя на операциях по несколько часов подряд, но и технический отдел не отставал: перекалибровка костюмов, подзарядка оружия, контроль состояния каждого усиливающего снаряжения — всё это требовало пристального, ежечасного внимания.       Химэдзи Аки, как один из ведущих инженеров Сил Обороны, тоже была завалена работой. Своё присутствие при калибровке каждого нумерованного костюма дивизиона она считала само собой разумеющимся. Особенно пристальное внимание она уделяла своей последней разработке — секире Кикору Синомии. Та боевая девчонка всегда выжимала из оружия максимум возможностей, что лишь сильнее разжигало профессиональный азарт Аки. После каждого отчёта ей хотелось ещё больше усовершенствовать оружие истребления. Но сейчас, когда основная часть работы была выполнена, Аки оставалось лишь провести осмотр нескольких базовых пушек массового поражения — и тогда она могла бы, наконец, погрузиться в свои «внештатные проекты».       Химэдзи настолько ушла в работу, что не расслышала шагов, раздавшихся совсем рядом.       — Химэдзи-сан, опять одна возитесь с этими сложными механизмами? — раздался неприятно сладковатый голос. — Девушке вашего возраста лучше бы цветы рисовать, а не чертежи. Давайте, я вам помогу... и потом, может, составите мне компанию за ужином? Уверен, вам не хватает общества взрослого мужчины.       Перед ней стоял один из новеньких инженеров второго отдела, кажется, его звали Сато. Как рассказывала Оконоги, парнишка был довольно самоуверенным.       Аки замерла, но на этот раз её голос, хоть и тихий, прозвучал чётко и холодно, как сталь. Она подняла на него взгляд, и в её голубых глазах вспыхнул не испуг, а ледяное презрение.       — Инженер Сато. Моя квалификация позволяет мне работать с системами куда сложнее. Ваша помощь не требуется. И моё личное время не входит в сферу ваших служебных обязанностей. Отойдите, пожалуйста.       Сато был опешен, но его самомнение не позволило отступить. Какая-то «тихоня-стажёрка», как он считал, пыталась казаться умнее, чем она есть на самом деле. Он сделал шаг вперёд, нависая над ней, пытаясь подавить её физически.       — Ой, какая резкая! — фыркнул он, и в его голосе зазвучала ядовитая насмешка. — Играешь в недотрогу, чтобы привлечь внимание? Я вижу, как ты на замкома косишься... Может, хочешь, чтобы я тоже проявил настойчивость?       На этих словах глаза Аки наполнились пеленой холодной ярости. Она уже собиралась ответить, как вдруг позади Сато раздался ровный, ледяной голос:       — Инженер Сато.       Тот замер, будто наткнувшись на невидимую стену, и медленно обернулся. В нескольких шагах стоял Хошина. Его поза была расслабленной, руки за спиной, но глаза горели таким ледяным огнём, что у Сато по спине пробежали мурашки.       — Похоже, вы не расслышали прямого указания своего старшего по званию, — произнёс Хошина, не повышая тона, но каждое слово било точно в цель. — Химэдзи-сан вежливо попросила вас отойти. В Силах Обороны игнорирование такого требования расценивается как нарушение субординации.       Сато попытался оправдаться, его голос дрогнул: — Что? Замком, я просто… я просто хотел помочь молодому специалисту…       — Химэдзи-сан является ведущим специалистом по вооружению Третьего дивизиона и личным ответственным за проект «Пламя-С», — Хошина перебил его, и его тихий голос прозвучал как приговор. — Её квалификация подтверждена лично Главнокомандующим. Ваша помощь, как специалиста второго отдела, не требуется. Более того, ваше присутствие здесь мешает выполнению срочной задачи.       Не дав Сато вымолвить и слова, Хошина повернулся к Аки. Его взгляд смягчился на долю, став почти что одобрительным.       — Химэдзи-сан. Проследите, чтобы данные с калибровки были на моём столе через пятнадцать минут.       Аки, всё ещё чувствуя дрожь в коленях от вмешательства замкома в такую абсурдную ситуацию, тем не менее кивнула с профессиональной уверенностью. Она бросила последний уничтожающий взгляд на побелевшего Сато и развернулась, чтобы закончить работу. Аки, всё ещё дрожа от адреналина, но с чувством глубокого удовлетворения, кивает и уходит.       Хошина не двигался, пока Аки не скрылась за углом, и звук её шагов не затих в отдалении. Только тогда он медленно, почти незаметно повернул голову в сторону Сато.       Резкая перемена в его позе была едва уловима — плечи расправились чуть шире, подбородок приподнялся на сантиметр, — но этого хватило, чтобы из просто начальника он превратился в живую угрозу.       Воздух вокруг них стал густым и ледяным. Хошина не сводил с инженера холодного, безразличного взгляда, словно рассматривал неисправный механизм.       — Что касается вашего предложения насчёт ужина... — его голос был тихим, но каждое слово отчеканивалось с убийственной чёткостью, — Запомните раз и навсегда.       Он сделал один бесшумный шаг вперёд. Сато инстинктивно отпрянул, наткнувшись спиной на холодный корпус массовой пушки.       — Моих офицеров, — продолжил Хошина, и в его интонации впервые прозвучало нечто личное, почти собственническое, — не отвлекают от выполнения долга. Особенно тех, чья ясность мысли является стратегическим активом всего дивизиона. Её мозг решает задачи, от которых зависят жизни. Ваши же домогательства решают лишь вопрос вашего дальнейшего пребывания здесь       Он наклонился чуть ближе, и Сато почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот.       — Если ваше «наставничество», — Хошина произнёс это слово с такой ядовитой насмешкой, что Сато почувствовал себя грязью, — хотя бы раз помешает её работе, вы узнаете, насколько скучной и... холодной может быть служба в арктическом патруле. Где самое интересное событие в году — это подсчёт запасов провизии. Ясно?       Последнее слово прозвучало не как вопрос, а как стальной затвор, запирающий его судьбу. В глазах Хошины не было ни гнева, ни раздражения — только абсолютная, неоспоримая уверенность в своей власти и готовность немедленно привести приговор в исполнение.       Сато, полностью сломленный и бледный как полотно, мог лишь беззвучно кивать, сжавшись под этим давящим взглядом.       Не сказав больше ни слова, Хошина развернулся и ушёл тем же бесшумным шагом, у него ещё был запланирован разговор с одним прекрасным учёным, оставив инженера в гулкой тишине полигона, в которой лишь отдавался предательский стук его собственного сердца, полного страха и унижения.       Ровно через пятнадцать минут Аки, держа в чуть дрожащих пальцах папку с распечаткой данных, зашла в кабинет Хошины. Воздух здесь был другим — прохладным, насыщенным запахом старой бумаги, озона от экранов и чего-то неуловимого, что было уникальным для него. Она, не поднимая глаз, положила папку на край его стола, на идеально чистую столешницу.       — Данные... как вы и просили, замком, — её голос прозвучал тише шепота, и она тут же мысленно упрекнула себя за эту слабость.             Он не ответил. Не протянул руку за папкой. Тишина затянулась, став густой и звенящей. Аки почувствовала, как по её спине пробежали мурашки под тяжестью его молчаливого взгляда. Наконец, она услышала мягкий скреп кресла, а затем почти бесшумные шаги.       Хошина подходил к ней с той же плавной, хищной грацией, с какой подкрадывался к кайдзю на поле боя. Он двигался так, будто перед ним и впрямь был пугливый мышонок, готовый сорваться с места от одного резкого движения. Он сокращал дистанцию медленно, неотвратимо, пока не оказался так близко, что ей пришлось инстинктивно отступить на полшага, упираясь спиной в косяк двери. Он не касался её, но его близость была осязаемой.       — Ты дала ему отпор, — его голос был низким, глубоким, предназначенным только для неё. В нём не было привычной насмешки или командных ноток. — Я горжусь тобой.       Эти слова обрушились на неё с большей силой, чем любая похвала за её инженерные гении. Аки сглотнула комок в горле и, наконец, подняла на него взгляд. Её глаза были полны смятения.       — Он... он просто был настойчив, — слабо попыталась она оправдать того ничтожества, всё ещё цепляясь за спасительную рамку профессиональной вежливости. Но в её голосе уже не было прежней робости, только усталое недоумение.       — Нет. — Его ответ прозвучал резко, отрывисто, словно сломал что-то внутри неё. В его глазах, обычно таких скрытных, бушевала неконтролируемая эмоция — не гнев, а нечто более тёмное и первозданное.       Он сделал последний, решающий микровыпад вперёд. Ей пришлось запрокинуть голову, и мир сузился до его лица, до его глаз, горящих так близко. Он наклонился, и его губы оказались в сантиметре от её уха. Его шёпот был обжигающе тихим и влажным от сдерживаемой страсти:       — Настойчивость — это когда уважают слово «нет». А то, что было у него в глазах... — он сделал паузу, давая ей вспомнить этот взгляд, — это было желание присвоить. Обойти твою волю. Свести всю твою ценность к тому, можно ли тебя затащить на «ужин».       Он отстранился ровно настолько, чтобы снова поймать её взгляд. Его собственный взгляд пылал, и в нём не осталось ничего, кроме оголённой, неприкрытой правды.       — В отличие от него... — продолжил он, и его голос приобрёл новый, хриплый тембр, — Я смотрю на тебя, Аки, и вижу силу. Я вижу ум, который меня... восхищает. — Он произнёс это слово с почти болезненной интенсивностью. — И я вижу женщину, которую я... хочу заслужить. А не завоевать.       Он не стал целовать её. Лишь назвал по имени. Это и стало отправной точкой.       Аки осталась стоять, прислонившись к косяку, её колени подкашивались, а в груди бушевал ураган, вытеснивший все мысли, кроме одной: это признание переворачивало всё с ног на голову.       — Спасибо за отчёт, — произнёс он своим обычным, командным тоном, но в глубине его глаз всё ещё танцевала та самая опасная искорка. — А сейчас, инженер Химэдзи, вам предписано отдохнуть. — Он выдержал драматическую паузу, в течение которой воздух снова сгустился. — И... подумать над моими словами.       Развернувшись, он ушёл обратно за свой стол, оставив её одну в гулкой тишине кабинета. Дверь за ним не закрылась, но Аки почувствовала, будто её только что выпустили из клетки, в которую она сама мечтала вернуться. Его провокации, его защита, его взгляды... всё это была не игра. Это была прелюдия. Игра только началась.