After Dark

— О… Здравствуйте! — голос мужчины был вежливым, но в нём сквозила жёсткая интонация. — Похоже, вы господин Ли Феликс? У Феликса внутри всё похолодело. — А вы… по какому вопросу? — настороженно спросил Ликс, чуть прикрывая дверь. — Я от господина Хвана, — мужчина слегка наклонил голову и поднял руки так, будто хотел показать, что не несёт угрозы. — Он велел передать вам еду. Должен был написать, — он почесал затылок и протянул аккуратный пакет. Феликс всё ещё сомневался, но машинально потянулся за телефоном. На экране мигало новое сообщение: «К тебе придёт Пак Гён Хи. Он принесёт еду. Если что-то понадобится — можешь обращаться к нему в любое время. Вот его номер: ХХХХХХХХХХ». Сердце Феликса немного отпустило, он перевёл взгляд с экрана на мужчину у двери. — О… да, Джинни написал. Я только сейчас увидел. Проходите, пожалуйста. — Феликс слегка улыбнулся, отступая в сторону, чтобы мужчина мог войти. Он переступил порог квартиры, но лицо его мгновенно скривилось — смесь удивления и лёгкого испуга. — П-простите… что-то не так? — робко промямлил Феликс, слегка краснея. — А… нет, нет… просто… как вы только что назвали господина Хвана? — голос мужчины дрожал, в нём звучало неподдельное изумление. — Эм… Джинни? — Феликс слегка рассмеялся, голос был мягким, но уверенным. — Простите… но если бы кто-то так обратился бы к Господину, — Пак замялся и по его лбу потекла капля пота, — он тут же лишился бы зубов… или головы. — А Хёнджин может такое сделать? — спокойно спросил Феликс, делая шаг в гостиную. — Черт… я не… — Пак снова замялся. — Пак Гён Хи, — Феликс остановился, внимательно глядя на мужчину, — я знаю, кто такой Хёнджин. Знаю, чем он занимается, хотя и в общих чертах. Мне хотелось бы узнать больше. — Господин Ли… я не думаю, что это хорошая идея, — Пак заметно занервничал, слова прерывались, в голосе слышалась тревога. — Вам лучше… лучше спросить прямо у господина… — Хён сказал, что я могу обращаться к тебе, если потребуется, — тихо и уверенно произнёс Феликс, не отводя взгляда. Деваться было некуда, и он начал рассказывать. О том, как Хван попал в группировку в юном возрасте, в каком состоянии был, как бросался в каждую драку, будто хотел умереть, как чуть не погиб несколько раз, как стал главой и какое положение занимает теперь в этой стране. Информация явно не для посторонних ушей. Феликс молча слушал, время от времени задавая осторожные вопросы. Внутри всё сжималось от этих рассказов, от понимания, через что пришлось пройти Хвану. Он мог бы спросить прямо, но догадывался: это вовсе не сказочная история, и он боялся тревожить старые, болезненные воспоминания. — Это всё, что я могу вам рассказать, господин Ли… — голос Пака звучал сдержанно, с лёгкой тяжестью. — Хорошо, спасибо, что уделили мне время, — спокойно сказал Феликс. — Не стоит благодарности… — Пак посмотрел на Феликса подбирая слова, — могу ли я спросить вас кое о чём? Феликс поднял взгляд, настороженный, но без враждебности. — Конечно. — Где вы были все эти годы? — тихо произнёс Пак, опустив глаза. — Простите, я лезу не в своё дело… но господин Вас долго искал… и без результатов, а тут вы… В груди у Феликса что-то болезненно кольнуло. — Я не знал, что он ищет меня, — ответ прозвучал почти шёпотом. — Честно говоря, я не знал… что я ему еще нужен. — Господин Ли… Феликс отвёл взгляд, чувствуя, как в горле застрял ком. — Я думаю, что причина уже не важна. Теперь я тут и больше исчезать не намерен, — он вздохнул, натягивая на себя улыбку. Пак ничего не ответил. Он просто кивнул. — Простите, господин Ли, мне нужно возвращаться. Господин Хван не любит, когда я задерживаюсь. — Спасибо, что рассказал, — тихо сказал Феликс, провожая его взглядом. Когда дверь за Паком закрылась, квартира снова погрузилась в тишину. Но теперь эта тишина казалась другой — плотной, наполненной мыслями. Он прошёл на кухню и машинально разложил принесённую еду. Всё было аккуратно упаковано, с аккуратной запиской на верхнем контейнере: «Не пропусти обед, Ликси». Почерк был знакомый, чуть неровный — тот самый, которым Хёнджин когда-то подписывал ему записки в школу. Феликс улыбнулся — тихо, устало. В груди сжалось от нежности и боли одновременно. Он поужинал молча, почти не чувствуя вкуса. Потом убрал контейнеры, заварил чай и опустился на диван. Телефон мигнул новым сообщением: «Все хорошо?» Он перечитал это несколько раз. Пальцы сами набрали ответ, но он долго не решался нажать «отправить». В итоге просто положил телефон на стол и откинулся назад, глядя в потолок. Часы медленно тянулись. Минуты казались часами. За окном свет фонарей переливался на мокром асфальте. Ближе к полуночи Феликс вышел на балкон. Прохладный воздух ударил в лицо, звёзды мерцали над городом, будто наблюдая за ним. Где-то вдалеке послышался звук подъезжающей машины. Через несколько минут хлопнула входная дверь. Голос, низкий и уставший, прозвучал в коридоре: — Ликси? Ты не спишь? Феликс обернулся. — Нет… не могу. Хван снял пальто, прошёл в гостиную. От него пахло ночным воздухом и дорогим табаком. — Извини, что поздно. Работы было больше, чем ожидал. Феликс не ответил. Он сделал шаг. Потом ещё один. Его руки обвили старшего за талию, осторожно, будто спрашивал разрешения. Хёнджин замер. Несколько секунд стоял, не двигаясь. Затем он поднял руку и медленно провёл пальцами по его волосам. — Ликси… — выдохнул он почти беззвучно. — С тобой так спокойно, — прошептал Феликс, не поднимая головы, — всегда было… Хёнджин обнял в ответ. Его пальцы скользнули по спине младшего, осторожно прижав его к себе. Несколько минут они стояли в тишине, слушая только собственные сердца. — Ты уже ел? — спросил Хван, отстранившись немного. — Да… Пак принес, — ответил Феликс, голос звучал чуть глуше, чем обычно. Он опустил взгляд, будто собирался с мыслями. — Мы поговорили немного. Хёнджин приподнял бровь. — Правда? О чём? Феликс глубоко вдохнул, медленно. — О тебе, — он поднял взгляд и встретился глазами со старшим. — И что же он рассказал? — Не много на самом деле, — Ликс сел на диван, откинувшись на спинку, — о тебе, о твоей работе… Хёнджин отвёл взгляд. — Если бы ты знал всё, Ликси… всё по-настоящему… — он выдохнул, усмехнувшись горько. — Ты бы… захотел уйти. Феликс вскинул глаза. — Думаешь, я боюсь тебя? Хёнджин чуть усмехнулся, но в улыбке не было радости. — А разве не должен? Я не тот человек, которым ты меня помнишь. Не мальчишка из старых фотографий. Феликс замер, но не отвёл взгляда. —Нет, Джинни, тебя я не боюсь, — он взял старшего за руку усаживая рядом с собой, — Даже если бы ты меня возненавидел и захотел бы убить… я бы принял бы эту смерть как дар. Хёнджин посмотрел на него, долго, с тем же выражением, с каким смотрят на что-то хрупкое и дорогое. Его пальцы медленно коснулись щеки Ликса, провели по ней, убрали прядь волос с лица. — Не говори глупостей, — тихо произнёс он. — Как я могу тебе навредить? Феликс прикрыл глаза, чувствуя, как по телу пробегает дрожь. — Джинни, я знаю больше чем ты думаешь, — младший прижал руку Хвана к своему лицу, — меня все это не волнует. Страх, что я снова тебя потеряю, сильнее чем все это. Он смотрел на Феликса и не мог вымолвить ни слова. В груди Хёнджина что-то оборвалось. Слова Феликса, простые и тихие, пронзили его куда сильнее любого выстрела. Пальцы дрогнули, когда он почувствовал, как тёплая кожа младшего прижимается к его ладони. Сердце, всегда холодное и сдержанное, будто сорвалось с цепи — больно, живо, с отчаянной нежностью. Он наклонился ближе, лбом коснувшись его. Тепло. Реальное. Его. — Ты… — выдохнул он хрипло, почти шёпотом, — ты не понимаешь, что для меня значат эти слова. Феликс чуть наклонил голову, опираясь на плечо Хвана. Никаких слов уже не нужно было. Всё, что прежде пряталось — боль, обида, тревога — растворялось в этом тепле, в мягком свете лампы, в дыхании, которое наконец стало ровным. — А ты не понимаешь… — немного отстранившись, прошептал Феликс, глядя ему прямо в глаза, — как много ночей я прожил, представляя этот момент. Что когда-нибудь скажу тебе всё, что не успел тогда. Что ты снова посмотришь на меня — вот так. Феликс прижался к нему, чувствуя, как в груди наконец становится легче. — Я должен был еще тогда сказать, о своих чувствах. Я люблю тебя, Хёнджин и всегда любил. — Ликси… — выдохнул он, и в голосе прозвучала та редкая уязвимость, которую он показывал только Феликсу. — Я тоже. Они сидели рядом, плечо к плечу, тела почти сливались в одно, обнявшись так, будто никто и никогда больше не сможет их разлучить. — Я не хочу спать один, — прошептал он, не отводя взгляда. — Хочу, чтобы ты был рядом. — Конечно, — Хван отстранившись провёл рукой по белоснежным волосам, я буду рядом. Хван не отводил от него взгляда, аккуратно ведя младшего в спальню, чтобы тот мог отдохнуть полностью. Хёнджин осторожно уложил Феликса рядом, заботливо укрыв его одеялом, убрал пряди волос с лица. Младший смотрел на него своими карими, до безумия глубокими глазами, полными доверия и нежности, так что Хёнджин почти чувствовал, как хочется в них утонуть. Он лёг рядом, осторожно прижимая Феликса к себе, ощущая тепло и хрупкость его тела. Постепенно веки Феликса становились всё тяжелее, и Хёнджин чувствовал, как младший медленно погружается в долгожданный сон. Каждое ровное дыхание младшего успокаивало его самого от чего он сам погрузился в сон. Тело медленно расслаблялось, каждое напряжение сползало с плеч и спины, словно его руками осторожно разжимали невидимые цепи, сон медленно поглотил Хёнджина. Во сне он стоял посреди знакомой комнаты. Воздух был неподвижен, густ, будто дышать им было больно. Перед ним стоял Феликс. Живой. Настоящий. Его глаза сияли тем самым тёплым светом, который Хёнджин помнил наизусть. Младший шагнул ближе, провёл пальцами по его щеке — мягко, нежно, как когда-то давно. — Я люблю тебя, Хёнджин… больше, чем можешь представить… Сердце Хвана наполнилось теплом, которое до этого было чуждо ему столько лет. Он тянулся к Феликсу, хотел удержать его, почувствовать реальность этих слов. Воздух стал холодным, а рука, которая касалась его лица, рассыпалась в пыль. — Феликс? Хёнджин оказался в темноте, полной тяжести и пустоты. Воздух давил на грудь, словно его сжимали невидимые руки. Он шагнул вперёд — и звук собственного дыхания стал единственным, что оставалось реальным. — Джинни… — донёсся откуда-то знакомый голос, глухой, искажённый, словно звучал из-под воды. — Почему ты отпустил меня?.. Хёнджин замер. — Нет… нет, я здесь, я не отпустил! — крикнул он, бросаясь на голос. Но слова растворялись в воздухе, становясь эхом, которое всё отдалялось, растягивалось в бесконечность. Хёнджин бежал вперёд, тянулся к тёплому свету, к силуэту, но каждый шаг словно погружал его всё глубже в вязкую темноту. Всё вокруг было скользким и холодным, а под ногами ощущалась пустота, как будто он шагал по воздуху. — Феликс! — кричал он, голос срывался, дрожал и тонул в безмолвии. — Не уходи! Сердце стучало так громко, что казалось — его слышит весь мир. Он тянул руки, хватался за тень Феликса, но пальцы натыкались лишь на холодный воздух. — Феликс… пожалуйста… не уходи… — шептал он, всхлипывая, чувствуя, как пустота давит с каждой стороны, сжимая грудь и оставляя лишь страх остаться одному. Он упал на колени, не чувствуя ни пола, ни опоры. Всё вокруг — лишь холод и бесконечная тьма, густая, как смола. Пальцы дрожали, сердце билось в горле. Он хотел закричать, но из горла вырвался только сиплый всхлип. Хёнджин обхватил колени руками, прижался лбом к ним. — Не уходи… — прошептал он, почти беззвучно. — Не уходи… не уходи… не уходи… не уходи… не уходи… С каждым повторением голос ломался всё сильнее, превращаясь в сдавленный плач. Он раскачивался вперёд-назад, обхватив голову руками, ногти вонзились в кожу, на висках пульсировала боль. — Хёнджин…Хёнджин… Голос повторялся раз за разом, но он не поднимал головы думая, что это снова шутка или бред. — Хёнджин… проснись… пожалуйста… Звук становился всё ближе, прорывался сквозь темноту, резал её, как лезвие света. И в ту же секунду — обрушился свет. Резко. Ослепляюще. Он подорвался на кровати, вскрикнув, почти выкрикнув в отчаянии: — Не уходи! Тяжёлое дыхание рвало грудь, сердце билось так сильно, что боль отдавалась в виски. Он сидел, прижав ладони к лицу, лихорадочно пытаясь понять, где находится. Всё тело дрожало, как после удара током. Хёнджин провёл рукой по лицу, чувствуя липкие следы слёз. Он перевёл взгляд на бок — и только тогда заметил знакомый силуэт рядом. Его губы дрогнули, дыхание сбилось, он не сразу смог произнести хоть слово. — Ф… Феликс?.. — Да, я здесь, — тихо прошептал младший, прижимаясь ближе, ладонями касаясь его щёк. — Это просто сон. Ты меня напугал… Плечи Хёнджина дрожали. Он опустил голову, прижимаясь лбом к шее Феликса, пытаясь хоть так вернуть дыхание. Слёзы горячими дорожками скатывались по его лицу, впитывались в кожу младшего. Он обнимал его крепче, будто только это держало его в реальности. — Не уходи… — хрипло прошептал он, губы дрожали, дыхание сбивалось. — Пожалуйста… не уходи… не бросай меня… — Я здесь, — шептал Феликс, гладя его по волосам, сам едва сдерживая дрожь. — Я рядом, слышишь? Всё хорошо, Джинни… я не уйду. Но Хёнджин не слышал. Он только крепче прижимался, пальцы вцепились в ткань футболки, голос сорвался до шепота: — Не уходи… — Джинни… — прошептал Феликс, стараясь поймать его взгляд. Тот не поднимал глаз, лишь прятал лицо у его шеи. — Посмотри на меня… пожалуйста. Он осторожно взял его за лицо, ладонями обрамил щёки, заставив поднять голову. Глаза Хёнджина были покрасневшие, заплаканные, полные боли и страха. — Слушай меня, — Феликс говорил тихо, но уверенно, его голос дрожал, но в нём была сила. — Я не уйду, слышишь? Никуда не денусь. Даже если ты меня выгонишь — я всё равно останусь. Рядом. С тобой. Он чуть приблизился, лбом коснувшись его. — Я люблю тебя, Хёнджин. Всегда любил. И теперь не отпущу. Хван замер, дыхание сбилось. Слова будто прошли сквозь него, заполняя ту пустоту, что жила внутри годами. — Веришь мне? — мягко спросил Феликс, его большой палец провёл по щеке, стирая слёзы. Хёнджин молчал, лишь коротко кивнул. Он хотел что-то сказать, но горло сжалось, и вместо слов вырвался сдавленный звук — смесь облегчения и боли. Феликс не отпускал его лица, и в следующее мгновение он наклонился и их губы встретились — внезапно, резко, но мягко. Он был тихим, трепетным, не торопливым и не страстным. Каждый лёгкий контакт губ был пропитан страхом потерять, одновременно с обещанием остаться. Этот поцелуй был больше, чем просто близость. Он был клятвой, прошептанной без слов. Обещанием — остаться, несмотря на всё, что ждёт впереди. Феликс будто вверял себя ему целиком, без остатка, доверяя ему сердце, дыхание, жизнь. И Хёнджин это чувствовал — каждой клеткой, каждым ударом сердца. Хёнджин почувствовал, как дрожь постепенно уходит из его тела, как тепло Феликса разливается по груди, оставляя место лишь для тихой, почти невыразимой радости. Сердце, которое еще мгновение назад сжималось от ужаса и одиночества, теперь было спокойно — и принадлежало только ему, только Феликсу. Когда их губы разошлись, Хёнджин всё ещё чувствовал прикосновение Феликса — будто тепло не исчезло, а осталось жить под кожей. Он медленно открыл глаза, встретившись с карими глазами напротив. В них было всё — любовь, усталость, тревога, безмолвная просьба «останься со мной» Пальцы дрогнули, сжались на лице Феликса, и прежде чем тот успел что-то сказать, Хёнджин потянулся вперёд и поцеловал его снова. Этот поцелуй был другим — неосторожным, чуть горячим, наполненным решимостью и силой, но не грубостью. Он был признанием, клятвой, и мольбой, и обещанием сразу. Феликс едва выдохнул, когда губы Хёнджина настигли его — глубже, увереннее, но всё так же бережно. Теперь Хёнджин отдавал ему всё, что копил внутри: боль, любовь, страх, желание защитить. Он целовал так, будто этим мог оградить его от всего мира, закрыть собой, не позволить никому приблизиться. В этом поцелуе не было ни сомнения, ни страха — только пульсирующее, живое «я твой». Он прижал Феликса к себе, крепче, ближе, до невозможности. Губы горячие, отчаянные, будто каждая секунда могла стать последней. Он не знал, сколько длился этот поцелуй — секунду или вечность. Мир растворился, время потеряло смысл. Когда губы наконец разомкнулись, Хёнджин не отпустил — только опустил лоб к лбу, тяжело дыша. Феликс тихо улыбнулся, почти незаметно, и положил ладонь ему на щёку. Пальцы Хёнджина легли поверх. Они просто легли рядом, тесно, почти неразделимо. Тело к телу, дыхание к дыханию. Феликс прижался к нему, спрятал лицо у шеи, а Хёнджин накрыл его рукой, сжал чуть крепче. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь их ровным дыханием. Где-то за окном мерцали огни ночного города, но здесь, в этой кровати, в этом тепле — был только покой.