Под пушечный залп

— Готов говорить? — Ваймак поднимает вопросительный взгляд к ним с Абрамом. Эндрю крепко удерживает своего пленника за связанные руки, осматривая между делом комнату, обнаружив, что куда-то исчез Кевин. Впрочем, он догадывается, куда. — Готов, — согласно кивает Абрам и, помолчав несколько секунд, добавляет. — Но не сейчас. Для начала я хочу гарантий, что будет исполнено то, на что условились мы с Эндрю, — он оборачивается к Миньярду, вновь оскаливаясь, заметив на лице того недоумение, которое, впрочем, вскоре сменяется неприкрытым раздражением. Мы так не договаривались. Ты только подставишь под пулю сейчас нас обоих. Но это Абрама, кажется, только сильнее веселит. — Так что я попридержу информацию, которая вам так нужна до тех пор, пока не буду уверен в честности его слов. — Или я могу просто вырвать её из тебя, — цедит Рико недовольно, поднявшись на ноги, резко хватает Абрама за волосы, больно стянув их между пальцами, заставив смотреть на себя. — Буду резать, душить и топить, пока ты не сломаешься и не будешь готов на что угодно, чтобы эту боль прекратить, — его губы растягиваются в злобном оскале. — Обещаю, скоро ты начнёшь молить меня о смерти. — Не строй себе иллюзий, брошенный Морияма, — последнее слово Абрам нарочно растягивает, довольный тем, как, словно по команде, сильнее прежнего вспыхивает Рико. — Я сын Мясника, если помнишь. Болью тебе меня не запугать, — взгляд его вдруг стекленеет, когда он смотрит на своего недавнего мучителя не отрываясь, с твёрдой уверенностью чеканя каждое слово. — Ты даже не представляешь, через что я прошёл, чтобы сохранить себе жизнь до сих пор. И ты думаешь, я так просто отдам её теперь, после всех усилий? Тогда ты просто самодовольный идиот. Должно быть, Кенго уж слишком продуманный стратег, раз ещё в младенчестве смог разглядеть в тебе это и вышвырнуть прочь от себя. Рико с силой бьёт его коленом в живот, выпуская, заставляя со стоном рухнуть на колени, резко, тяжело опускает ступню на плечо, собираясь, кажется, всего его переломать прямо здесь, не доходя даже до допросной. Но спустя секунду он вскрикивает, шипя от боли, и невольно отступает, зажимая свежий порез на руке, оторопело глядит на Эндрю. Тот, обойдя Абрама и оставив его за своей спиной, крепко сжимает в руке нож, с которого падают на пол капли чужой красной крови. Рико рычит, как раненый зверь, сверлит Эндрю ненавидящим взглядом. Хочет броситься, кажется, даже наплевав на то, что обезоружен, но поднявшийся на ноги тоже Ваймак с силой сжимает ему плечо, не позволяя сдвинуться ни на сантиметр. Суровым, недоверчивым взглядом окидывает Эндрю. — Объяснись, солдат. Что ты посчитал достаточной причиной, чтобы ранить своего сослуживца? — Обещание, — произносит Эндрю спокойно, почти равнодушно. — Вы сказали мне вытащить из пленного информацию — этим я и занимаюсь. У нас сделка — информация в обмен на то, что я сохраню ему жизнь после всего этого. — У тебя на это никаких полномочий, — шипит Рико, как гадюка, которой отдавили хвост деревенские мальчишки, не догадываясь об опасности, приняв за обычного ужа. — Уже одного этого достаточно, чтобы убить тебя на месте. — Вперёд, — Эндрю склоняет голову набок, опасно стреляет глазами, удобнее перехватывая нож в руке. — Рискни. — Успокоились оба! — бас Ваймака, отражаясь от стен тесной комнатушки, звучит подобно грому, и оба парня вмиг забывают друг о друге, цепенея. Даже Абрам, поднявшийся с колен, кажется, вытягивается по струнке, заслышав чужой командирский тон. Дэвид оглядывает недовольным взглядом всех троих, но особо задерживается на Эндрю. — Рико прав. По законам военного времени ты уже должен быть взят под стражу и ожидать своего приговора. — Но из каждого правила существуют исключения, а у каждого закона есть оговорки, — вклинивается Абрам, выходя вперёд, встаёт сбоку от Эндрю, с вызовом глядя на командира. — Не правда ли? — Допустим, — подтверждает Ваймак кивком. — Но причина должна быть веской. — Однако Эндрю всё ещё стоит на двух ногах, а не валяется лицом в пол и с дулом у головы, — продолжает рассуждать Абрам. — Значит, причина повременить со смертным приговором у вас всё же есть. И это я, — добавляет он самодовольно. — Причина в том, что он первый человек здесь, который сумел заключить со мной сделку. Которому я, в теории, готов выложить на стол все карты. С которым я хотя бы нормально заговорил. Верно? — Просто отдай мне его, отец, — всё не желает сдаваться Рико. Пытается дёрнуться в сторону Абрама, но сильная рука Ваймака на его плече, а заодно и рассёкший воздух его нож в руках Эндрю сделать ему это не дают. — Два дня, и он заговорит. И не нужно этого цирка и пустых обещаний. Я и сам справлюсь, всегда же справлялся, — он поворачивает голову, глядя на Ваймака снизу вверх. Эндрю кажется, что он слышит, как дрожит его голос. — Разве я подводил тебя хоть раз? Ваймак не отвечает, задумавшись, пока проводит приёмному сыну раскрытой пятернёй по волосам, сместив её с плеча. По лицу того не скажешь, что ему подобное по нраву, однако он и не вырывается, всё так же неотрывно, по-щенячьи преданно, едва ли не умоляюще глядя в лицо отца. Эндрю на секунду скашивает взгляд вбок, чтобы проверить, как держится Абрам. Тот прислонился к стене, экономя ресурсы своего тела, чтобы не свалиться от изнеможения, как когда Эндрю только отвязал его от стула. Веки полуприкрыты, но при том смотрит он удивительно расслабленно, уверенно, нисколько не переживая о собственной судьбе, нависшей над ним Дамокловым мечом (или Риковым ножом, если угодно). Повернувшись обратно, Эндрю ловит на себя взгляд капитанских глаз. Взгляд знающий и понимающий. Взгляд человека, который всем вокруг готов раздавать вторые шансы. На самом деле, это одна из тех черт, которые Эндрю в нём скорее не нравятся, потому что сам он вторые шансы не признаёт. Люди в сути своей удивительно последовательны — поступил, как мудак, один раз, поступит и второй. И третий, и четвёртый, и сколько шансов не давай, всё одно и то же. Вот только Ники не предавал прежде его доверия, да и Эндрю тоже. Для них обоих шанс этот будет первым. И против первых шансов Эндрю не имеет ровным счётом ничего. — Наши войска далеко продвинулись в этот раз, — кивает Ваймак то ли самому себе, то ли им всем. — И о следующем наступлении пока никаких указаний не было. Нам дают время отдохнуть перед новой атакой, набраться сил и лучше проработать стратегию. Торопиться некуда, — он в последний раз треплет Рико по волосам, прежде чем убрать руку, и серьёзно посмотреть на Эндрю. — Я даю своё разрешение, действуй, как считаешь нужным. Но помни: всё, что произойдёт с Натаниэлем… — С Абрамом, — вновь перебивает его, выходит, Натаниэль. Поймав недовольный взгляд Ваймака, он так же спокойно повторяет. — С Абрамом. Это моё второе имя. И мне жаль, что не единственное. — С нашим пленным, — приходит к компромиссу Ваймак, продолжая разговор с Эндрю. — Будет под твою ответственность. Если он погибнет, или как-то по-другому утратит свою полезность как информатора, или просто не пожелает разговориться к моменту, как его призовут, ты ответишь за это по закону. Думаю, не надо пояснять, как именно. И в этот раз я не встану на твою сторону. — Разумеется, — кивает Эндрю. — И отдай мой нож, — недовольный Рико, сцепив зубы, тянет руку с уже подсохшей кровью на месте пореза. Эндрю скептически оглядывает его, но выполняет, протягивая оружие остриём вперёд. Рико не особо об этом переживает, хватает прямо за лезвие, выдирая из чужой ладони, бросает на Эндрю ещё один презрительный взгляд, но больше не делает ничего, что можно было бы расценить как угрозу. Так или иначе, слово капитана (и отца) для него стоит выше собственных желаний. — И когда увидишь Кевина, отправь его в комнату, — бросает он напоследок, когда Эндрю ведёт Абрама к выходу. — Потому что я не собираюсь тащить его тушу через все коридоры и по голому льду, если он опять упьётся в хлам. Эндрю не удостаивает его ответом, лишь напоследок отдав честь Ваймаку, и покидает комнату, подталкивая Абрама вперёд. Они идут не слишком быстро, потому как его попутчик всё ещё везде изрезан, как ритуальная овца, а Эндрю приходится подстроиться под его темп, чтобы не потерять из виду. — Ты так и не сказал, чего они от тебя хотят, — говорит он тихо, чтобы эхо пустых коридоров не разносило его слов далеко. — А чего хотят от пленных детей верховных главнокомандующих другие командующие? — пожимает плечами Абрам, даже не повернувшись. — Узнать, где их главный штаб, слабые места их армии. Стратегию, маршруты, тайные союзы с другими государствами. — И сколько из этого ты знаешь? — А ты мне нравишься всё больше, — Абрам останавливается у самого выхода, поворачиваясь к Эндрю. — Первый, кто додумался задать правильный вопрос. — Тогда я хочу быть первым, кто услышит честный ответ. — Меньше, чем они от меня ожидают, — качает головой Абрам. — Подумай сам: стал бы папаша бросать меня на поле боя с кучей ценной информацией в голове? — То есть, я зря сейчас спасал твою задницу? — Эндрю хмуро сводит брови к переносице. Такой исход ему совсем не нравится. Потому что, если у Абрама в самом деле ничего нет при себе, они обречены. Они все, включая Аарона — Эндрю не исключает возможности, что идиоты, не разбираясь, утащат под трибунал другого близнеца. Потому что как будто им не плевать, кого казнить и за что, когда можно придумать грехов и устроить показательную порку на одном, чтобы устрашить оставшихся сотен. — Как знать, — пожимает плечами Абрам. — Может, у меня и нет отцовской любви, зато есть уши, глаза и способность к бесшумной ходьбе. — Что-то незаметно. — Потому что сейчас мне нет нужды прятаться, когда на моей страже такой бравый защитник, — Абрам улыбается одним уголком губ. Эндрю недоверчиво оглядывает его с головы до ног, но решив, что пока ещё есть шанс, что он не бесполезный балласт, просто молча открывает дверь наружу. Морозный зимний воздух сразу окутывает их обоих, и Абрам ёжится в своей рваной рубашке, но делает шаг наружу, вдыхая полной грудью. Тяжело выдыхает, осматривая покрывшуюся толстой коркой льда землю. — Ммм, — многозначительно тянет он, поворачивая лицо к Эндрю. — И куда нам? Миньярд молча тычет на главное здание в метрах тридцати от них, и лицо Абрама кривит гримаса, когда он понимает, что путь предстоит нелёгкий — по скользкому льду, когда он еле передвигает конечностями. Понимает это и Эндрю. Думает, как наиболее безопасно преодолеть его, осматривая с ног до головы израненное тело Абрама. Вдруг в голове, как по щелчку пальца, загорается лампочка, и он притягивает пленника ближе к себе, дождавшись, пока тот посмотрит на него. Обняв его руками с обеих сторон, он делает глубокий выдох и закидывает отощавшего парня себе на плечо, тут же охнув от боли — его свежим швам категорически не нравится то, что он делает. Как и Абраму. — Что ты… — Не дёргайся, — шипит Эндрю. — Иначе я сброшу тебя посреди дороги, и дальше будешь сам добираться ползком. Абрам замолкает тут же. Эндрю не может видеть выражение его лица, но чувствует, как обмякло его тело, будто из него ушла вся жизнь. И конкретно в этом случае он не может быть уверен, что это взаправду не так. Он ступает по мёрзлой земле аккуратно, неспеша, крепко удерживая за талию свой живой груз. Пару раз он всё-таки едва не падает, но каждый раз ему удаётся удержаться на ногах, пускай и ценой натянувшихся до боли швов. Эндрю уверен, что один из них разошёлся точно, и, если он опустит взгляд ниже, непременно увидит растёкшееся по форме кроваво-красное пятно. И в самом деле, когда он опускает Абрама на пол после всего пройденного пути, белоснежная рубашка оказывается запачканной в нескольких местах, где кровь просочилась сквозь бинты. Ему даже немного интересно, за что Аарон накричит на него больше — за то, что пустил насмарку его кропотливую работу, или за то, что приволок ему на восстановление полуживого вражеского солдата. В любом случае, когда они с Абрамом заходят в комнату, где медики хранят все свои аптечки вперемешку со свободно стоящими лекарствами, его там нет. Как, впрочем, и кого-либо другого из бригады госпиталя, за исключением Ники. При всех стараниях Аарона в несколько месяцев впихнуть тому в голову все медицинские знания, что обитали в его, по уровню он всё равно едва ли дотягивал до всех остальных. А потому брат просто приучил его с первого взгляда определять, кто из новоприбывших наименее покалечен и быстрее подскочить именно к нему, чтобы суметь оказать помощь в меру своих возможностей, а после переходить к новому больному, такому же не слишком раненому, такому, что он мог быть уверен, что справится. На самом деле, удивительно, как с таким подходом, в то время, когда прочие врачи, наоборот, в первую очередь стремились помогать тяжело раненым (которых ещё можно было спасти и выходить), за Ники не закрепилась репутация лодыря. Но, наверное, виной всему его солнечный характер, готовность всегда прийти на помощь, кто бы не попросил. Ну и, особое, благосклонное отношение простого люда к священнослужителям, о причастности Ники к которым знали все в штабе спустя пару дней после его появления. А ещё, так как ему приходилось меньше всех потеть, он и уставал не так сильно. А потому, когда прочие медики после долгих часов кропотливой работы валились с ног от работы, Ники зачастую был тем, кто и мешал всем здесь, включая своих коллег, отличную водку. А кто не хочет после трудного дня хлопнуть стопку, прежде чем провалиться в глубокий сон? Вот и сейчас Ники покачивает в своих руках стакан, уже явно подвыпивший, но всё равно выглядящий трезвее развалившегося тут же Кевина. Солдаты в большинстве своём предпочитают приходить сюда лишь затем, чтобы водку забрать, а затем распить уже нормально в казарме, где места побольше. Вот только Кевин, по брезгливости или по тихому, в общем-то, характеру, всегда предпочитал держаться в стороне от общей попойки, наслаждаясь тишиной и, изредка, одним-двумя собеседниками, которым мог пожаловаться на жизнь. Правда, кажется, с появлением Эндрю и Абрама на пороге, трезвеют они оба. Ники в ужасе прикрывает рот свободной рукой, чтобы не закричать. Впрочем, вскоре обе руки у него становятся свободными, потому как полупустой стакан выскальзывает, с громким стуком разбиваясь о пол. Несколько осколков отлетают в брючины Кевина, но тот даже не смотрит на них, не отрывая ошарашенно-испуганного взгляда от Абрама перед ним. — Но… Он же… Он… — О боже, — Ники наконец обретает дар речи, вскакивая со стула. Подбегает ближе, нисколько не беспокоясь об осколках на полу, протягивает руку к лицу Абрама. — Что… что с тобой случилось? Откуда он, Эндрю? — взгляд его перемещается к кузену. — Разве мы не закончили с ран… — он резко замолкает, с не меньшим ужасом глядит на кровавые пятна на рубашке Эндрю. — Господи… Что вообще… Нет, — он вновь обрывает сам себя, поднимая глаза к чужому лицу. — Это потом. В операционную бегом. Кевин, растолкай Аарона, пусть идёт к нам. — Н-но… Он… Как… — всё никак не успокаивается Кевин, дрожащим пальцем тыча в Абрама. Тот хмыкает, оскалившись. — Сюрприз. Ты пропустил всё самое интересное. — Потом, мальчики, всё потом, — Ники хватает его за руку, таща за собой. Эндрю идёт следом за ними, оставляя Кевина в полной растерянности в окружении кучи осколков. В операционную, тёмную, холодную комнату с несколькими железными столами, они попадают минуты через две, и то, лишь потому, что Абрам всё ещё не может ходить нормально, не испытывая при том огромной боли, а Эндрю не рискнул поднять его на руки ещё раз за последние десять минут. Да и Ники не позволил бы, не в его состоянии. Лампы загораются не сразу, проходит секунд десять, за которые Эндрю успевает скинуть рубашку, бросив куда-то на пол, и улечься спиной на холодный стол операционной, мельком оценив картину на своей груди. Выглядит и правда скверно. Ники подозрительно долго собирает все нужные инструменты, в конце концов поворачиваясь к Эндрю с убитым лицом. — Послушай… будет больнее, чем обычно. Спирта почти нет. — Меньше пить надо, — недовольно цокает Эндрю. Ну просто класс. — Прости, прости, прости, — тараторит Ники, подтаскивая тележку с инструментами ближе. — Но мы правда подумали, что раз на сегодня с ранеными поконченно, можно потратить остатки, а завтра набрать в ближайшей деревне ещё. Ну знаешь, как мы всегда делаем, — Ники тупит взгляд в пол, сминая в руках ткань формы, будто Эндрю — его отец, за каждую оплошность заставляющий вымаливать прощения. Желательно на коленях и со следами от розг на спине, которые не сойдут ещё долго. Хотя Эндрю хватило нескольких секунд, чтобы просто принять этот факт и смириться с ним. Сожаления и извинения ничего не изменят, как и пустой гнев на чужую непредусмотрительность. Да и в конце концов, не один Ники принимал решение пропить весь их стратегический запас спирта. И Эндрю не какой-то дохляк, несколько минут и потерпеть можно. Тем более, что его уже зашивали прямо на поле, под разрывами снарядов, безо всякого обезболивающего. Выжил же как-то. А вот Ники в тех же условиях может и не выжить. Кровь стынет в жилах от этих мыслей, взгляд невольно сам ползёт к единственному спасению от этого — к Абраму, который протягивает ему верёвку. Которой несколько секунд назад накрепко были связаны его руки. А какого хрена? — Зажми между зубами. Так будет легче перетерпеть боль. — О, спасибо, — Ники, всё ещё боясь посмотреть на Эндрю, поворачивается к Абраму, с благодарностью принимая верёвку из его рук. И вдруг замирает на месте, так же, как Эндрю, резко осознав. — Погоди. А почему вообще ты всё это время был связан? — он невольно отшатывается назад, хоть верёвку так и не отпускает. — Ты…? — Один из ваших особо важных военнопленных, которого Эндрю разрешили взять на время, чтобы приручил несговорчивую зверушку, — Абрам вскидывает руки в жесте капитуляции. — Спокойно, от бешенства привит, первым не кусаюсь, базовые команды знаю. Только выполняю не всегда, а по настроению. — Почему ты не освободился раньше? — спрашивает Эндрю, приподнявшись на локтях, игнорируя присутствие Ники, когда говорит дальше. — Не подкараулил, пока один из твоих дознавателей не повернётся спиной, и не убил или не взял в заложники? — Не думал, что это имеет смысл. Мы на войне. Солдаты умирают каждый день в таких количествах, что капитану глупо трястись за каждую жизнь, — пожимает плечами Абрам. — Не ожидал, что отношения между ними такие близкие, как увидел потом. Знал бы раньше, точно воспользовался бы шансом. — Я даже не уверен, кто из вас пугает меня больше, — осторожно произносит Ники, бегая глазами с одного парня на другого, пока они сами, не обращая на него никакого внимания, сверлят друг друга взглядами. Один — подозрительным, осторожничающим, «только попробуй что-то выкинуть, придушу своими руками». Второй — расслабленным, уверенным, «ещё посмотрим, кто кого». Если бы повисшее между ними напряжение можно было использовать, лампы наверху засияли бы раз в пять, а то и в десять ярче. Затянувшуюся тишину прерывает звук распахнувшихся дверей, обе створки ударяются о каменные стены, и Ники дёргается от этого звука, невольно отступив назад. Эндрю мигом отрывает взгляд от Абрама, оценивая уровень опасности, но перед ним всего лишь Аарон — заспанный, лохматый, злой, как чёрт, но просто Аарон, быстрым шагом приближающийся к столу, где валяется Эндрю. Кевин, тихо вошедший следом, прикрыв двери, семенит за ним, прячется за спиной парня, что ниже его на две головы, опасливо глядя на Абрама. Заметив, что тот больше даже не скован верёвками, он покрывается ещё большей испариной, и Эндрю искренне смешно с того, что он видит перед собой. Веснински-младший даже ничего ему не сделал, кроме как родился с ДНК Мясника, а Кевин всё равно трясётся, как осиновый лист, при одном только его виде. Вот по кому сразу видно, что ни дня на поле боя он не провёл, применяя свой хорошо подвешенный язык и немецкий для переговоров и допросов, когда разведка чудом обошла его стороной. — Какого… Блять, ладно, я не хочу знать, — Аарон раздражённо проминает виски, бросив быстрый взгляд на верёвку в руках Ники, командует строго. — Пихай эту штуку ему в рот и успокой вот этого, — тычет он в Кевина без капли уважения. — Я сам всё сделаю. — Зашить одну рану может и Ники, — возражает Эндрю. — Ты не настолько дерьмовый учитель. Займись лучше этим, — так же, как брат, тычет он в Абрама, тихо стоящего в сторонке. Аарон, кажется, только сейчас замечает, что в комнате помимо его семьи есть кто-то ещё. Беглым взглядом пройдясь по всему Абраму, он недовольно цокает, сходу хватая ножницы, разрезает верёвку в руках Ники надвое. Без капли страха подходит ближе, пихая её огрызок своему пациенту в рот, завязывая узел на затылке и тычет на ближайший стол, пока сам собирает себе инструменты в ещё одну тележку. Ники же завязывает свой кусок на Эндрю не в пример нежно, затягивая даже недостаточно туго, но последний решает, что и так сойдёт. Кевин, поняв, видимо, что все кроме него заняты делом, робко говорит что-то про то, что пойдёт убрать осколки, и резво ретируется прочь из комнаты. Разрезав и убрав старые бинты, штопает Ники так же, как затыкает: с нежностью и медленной аккуратностью делая каждый стежок, стараясь не смотреть на лицо Эндрю, чтобы не видеть страданий своего мальчика. Тот и сам не хочет показывать, насколько больно ему через всё это проходить, а потому предпочитает отвернуть голову набок, наблюдая заодно за Абрамом и своим братом. Тот тихо матерится себе под нос, пока штопает, мажет, накладывает бинты — и всё без намёка на любовность Ники, но зато с быстрым и чётким профессионализмом. Не заботится, но делает свою работу. Когда Ники заканчивает, по новой перебинтовывая грудь, делая под конец небольшой узелок, Аарон, само собой, успевает сделать дай бог треть от общего фронта работ. — А теперь всё-таки расскажи, что произошло, — серьёзно смотрит на него Ники, сложив руки на груди. — Зачем ты привёл к нам военнопленного? Почему он в таком состоянии? И что это было с Кевином? — Приказ Ваймака, который вас не касается, — Эндрю отгибает один палец, даже не повернувшись к кузену, продолжая наблюдать за работой Аарона. — Тот, кто пытался выполнить этот приказ до меня, не справился, — второй палец. — А Кевин просто ссыкло. Достань мне новый комплект формы. Два, — добавляет он, повернувшись-таки к Ники. — Скажешь, что у двоих солдат вскрылись швы, — технически, это даже не ложь. С той лишь оговоркой, что в обоих случаях швы эти им вскрывал кто-то другой. — И уголь с кухни, — подаёт вдруг голос Аарон, оторвавшись от своей работы, поворачивается к Ники, уже открывшему створку двери. — Не слишком много. — А уголь зачем? — растерянно моргает Хэммик. — Если я сказал, значит, надо, — огрызается Аарон, отматывая ещё бинтов. — Не задавай идиотских вопросов. Ники обиженно поджимает губы, бросив умоляющий взгляд на Эндрю, чтобы тот за него заступился. Но тот вновь на него даже не смотрит, поднявшись со стола, нависает мрачной фигуркой над телом Абрама. Ники глубоко выдыхает, но всё же скрывается в коридоре, хлопнув напоследок дверью. Несколько минут в операционной стоит почти гробовая тишина — Абрам едва ли стонет в свой импровизированный кляп, лишь сжимает его зубами, жмурит глаза, подгибает пальцы рук и ног. Даже Аарон издаёт звуков больше, кряхтя и тихо матерясь, но ни о чём Эндрю не спрашивает, даже один косой взгляд не бросает в его сторону, пока не заканчивает обрабатывать последний ожог на спине. Облегчённо выдохнув, устало валится грудью на операционный стол, сложив руки под головой. Абрам, закончив морщиться, садится, свешивая ноги со стола, и, прежде чем Эндрю успевает его коснуться, сам принимается разматывать узел верёвки у себя на затылке. — А теперь давай-ка выйдем, — проходит ещё несколько секунд, прежде чем Аарон, с трудом, но поднимает лицо к Эндрю, отталкивается от медицинского стола, кивнув на дверь. Суровым взглядом окидывает Абрама, уже успевшего избавиться от верёвки, затем возвращает внимание к брату. — Как думаешь, если привязать руки к разным ножкам, выпутается? — Перегрызу, — гордо заявляет Абрам, оскаливаясь. — Зубы сломаешь. — Лучше ходить со сломанными зубами, чем с раздробленными рёбрами. — На личном опыте проверял? — кивает Аарон на его тело. — А если скажу, что да, поверишь? — оскал расползается только шире, когда брови Аарона ползут вверх. Абрам лениво отмахивается. — Ну, не совсем. Мне ломали только одно. И тогда я не был привязан. Тогда бы мне для начала сломали ноги, раз выпала возможность, чтобы далеко не ушёл. — Т-ты… — Аарон ошалело глядит на своего пациента. — Ты точно сын Веснински? Или Кевину спьяну померещилось? — Точно-точно, — выдыхает Абрам. — Ну, вы же мне ноги ломать не собираетесь? Тогда можете и не привязывать, сам не сбегу. И уголь тоже можете просто тут где-нибудь положить, если сами пачкаться не хотите. Я знаю, что с ним делать. — Я слышу слово «уголь», значит, я вовремя, — Ники плечом распахивает дверь операционной, двумя руками держа ведро, с краю которого свисают две новенькие, чистые рубашки. — Я же сказал, немного, — шипит Аарон, когда Ники с грохотом опускает свой груз на пол. — Ты понимаешь, что привлечёшь к нам ненужное внимание? — Так тут и немного, — Хэммик скидывает обе рубашки на стол, наклоняя ведро, давая удостовериться в правдивости своих слов. — Просто больше некуда положить. И я так и не понял, зачем, — хмурится он, блуждая настороженным взглядом по всем троим. Заметив, что Абрам больше не трясётся от втыкаемой в него иглы, а бодрый сидит на краю стола, он мигом переключается на него. — О. Привет. Наверное, — он неуверенно протягивает руку вперёд, то и дело косясь на своих безучастных братьев. — Эндрю сказал, что ты пленный, не на нашей стороне. Но он вроде как даже разбудил Аарона, чтобы тебя вылечить, так что я не думаю, что ты плохой, — уголок его губ дёргается в слабой улыбке. — Эндрю не ко многим здесь проявляет доброту. Да даже разговаривает далеко не со всеми. Так что можешь смело считать себя особенным. Ах да, я Ники. — А я Абрам, — парень легко хватает чужую руку, пожимая её. — Так что? — поворачивается он к близнецам. — Связывать будете или побережёте мои зубы? — Ники, будь здесь, — решает Аарон, спустя несколько секунд размышлений и глядения на лицо Эндрю в попытках разгадать его мысли. — Проследи, чтобы не трогал ничего из инструментов. И держись на расстоянии трёх шагов. И возьми скальпель для самообороны. — Разве мы не решили только что, что я хороший? — скучающе тянет Абрам, уже запустив руку в ведро с углём. — Это решил Ники, а его мнение в этом вопросе не в счёт. — Эй…! — начинает возмущаться Хэммик, но Аарон тут же его прерывает. Резким движением оттащив подальше от койки с Абрамом, притягивает ближе за горловину рубашки, переключаясь на агрессивный шёпот. — Ты уже забыл, чем закончилась твоя прошлая идея, что вражеские солдаты достойны того же, что и наши? — шипит он. Ники пытается что-то возразить, но ему снова не дают сказать ни слова. — Мы люди, а не боги, Ники. Любовь к ближнему у нас хороша лишь тогда, когда не приносит следом боль нам самим. В таком мире мы живём. — А мне не нравится такой мир! — Ники отрывается так резко, что Эндрю успевает услышать треск ткани его рубашки, прежде чем Аарон, испугавшись, выпускает её. — Почему я не могу просто проявить доброту, чтобы следом на меня не посыпалась кара? Почему не могу посочувствовать человеку, такому же, как я? Почему должен опасаться того, кто не сделал мне ничего плохого? — Потому что этот человек — сын убийцы. Вмиг в комнате повисает мёртвая тишина, все головы одновременно поворачиваются в сторону Абрама, но тот даже не смотрит на них, намазывая углём свои рыжие пряди. — А иначе бы папаша и не получил то место, что имеет сейчас, — как ни в чём не бывало продолжает тот, голосом удивительно спокойным. Голосом, которому Эндрю не верит, обходя своих братьев, держит их за своей спиной, сверля свою обузу недоверчивым взглядом. — Он годами, чтобы никто не всполошился, по-тихому убирал тех чиновников, что выступали против этой войны. В том числе моего дядю, — он наконец поворачивается к ним, и Эндрю скорее чувствует, чем видит, как потухли его ещё недавно веселые, полные жизнерадостности глаза. — За это и получил от Мориямы статус главнокомандующего, когда дело дошло до мясорубки, — он тяжело вздыхает, задерживая взгляд на Эндрю. Слабая улыбка трогает его губы, и Эндрю чувствует, как всё у него внутри переворачивается от этого, казалось бы, жеста ни о чём. — Вот, кстати, немного из того, что слышали мои уши. Не уверен, есть ли толк от этой информации без доказательств, — он снова отворачивается, прокрашивая новую прядь. — Но, с другой стороны, когда пропаганда в них нуждалась, да? Можете поднять хронологию смертей, указать на то, что они выступали против вторжения и что мой отец — кровожадный зверь, лично принимающий участие в пытках, когда под руку попадаются пленные. И вот, прекрасная идеологическая статья, которой поверили бы даже, будь она ложью. На несколько секунд в операционной вновь воцаряется гробовая тишина, пока Абрам, тихо насвистывая себе что-то под нос, продолжает выкрашивать себе пряди, отвернувшись от них. Первым отмирает Ники, обгоняя вставшего на пути Эндрю. Тот пытается схватить его за руку, но Хэммик вырывается, трещит на рукаве порванная ткань. Абрам вскидывает голову на звук за секунду того, как его заключат в крепкие объятия, прижав к своей груди. Он дёргается то ли от неожиданности, то ли потому что Ники задел свежие раны. Помолчав несколько секунд, всё же скрещивает руки за спиной парня, стараясь не касаться грязными пальцами его медицинской формы. — Ты не твой отец, — произносит Ники твёрдо, отстранившись, глядя Абраму в глаза. — Общая кровь не делает тебя убийцей, — он поворачивается к братьям, застывшим в десяти шагах от них. — Можете нас оставить, если вам нужно побыть надеине. Я верю, он не сделает мне ничего плохого. Аарон хочет сказать что-то, но запинается и, так не сумев сформулировать мысль, просто молча смотрит на Ники, пока Эндрю сверлит вопросительным взглядом Абрама. Тот лишь разводит руками в стороны а-ля «сам решай» и вновь отворачивается, щурится, вглядываясь в железную поверхность тележки с инструментами, используя вместо зеркала, пока продолжает скрывать свои яркие волосы под слоем самодельной краски. Эндрю выжидает ещё несколько секунд, прежде чем вернуть внимание Аарону и дёрнуть его в сторону выхода. Тот ещё несколько секунд задумчивым взглядом изучает Ники, сходу вовлёкшего Абрама в какой-то непринуждённый разговор, и следует за братом. Едва они оказываются за дверью, Эндрю в лицо тычут полупустой пачкой сигар. Он вытаскивает одну, и огонёк зажигалки тут же опаляет кончик. Эндрю делает глубокую затяжку, выдыхая нарочно в сторону, противоположную от Аарона, прикрывает глаза, наслаждаясь. — Ты не слишком хороший врач. — А ты не слишком хорошо контролируешь свою никотиновую ломку, — Аарон прикрывает ладонью нос, второй со всем старанием запихивая зажигалку с сигарами в карман Эндрю — их настоящего владельца. — И насколько мы в заднице с этим Веснински? — С Абрамом. — Кому не насрать? — Ему. И мне. Аарон медленно поворачивает голову к Эндрю, несколько секунд сверля его подозрительным взглядом. Тот делает вид, что не замечает, выдыхая ещё одно облако дыма в потолок. — Никогда бы не подумал, что у моих братьев будет такой ужасный вкус, — Аарон вдруг переключается на немецкий. — Но раз уж тебе он такой приглянулся, у меня теперь ещё одна причина переживать за Ники. Он заслуживает лучшего. Эндрю считает, что он выше того, чтобы как-то отвечать на глупые вопросы и утверждения, а потому даже не поворачивает к брату головы. Ники использовал немецкий пять лет назад, чтобы рассказать им, что, кажется, влюблён в парня, с которым то и дело сталкивался у ворот школы, куда приходил после уроков забирать братьев, и развести из этого драму. Эндрю год спустя использовал тот же немецкий, чтобы сказать «мне тоже нравятся мужчины» во время семейного ужина — потому что он был уверен, что у его братьев будут просто восхитительные лица, полные испуга и расстерянности, если он сделает это именно так и именно в такой момент. Аарон на том же немецком оба раза сказал, что ему плевать, кого они тащат в кровать, пока он этого не видит и не слышит (а на вопрос Марии и Лютера, о чём они ведут беседу, невозмутимо ответил, что Эндрю понравилась одна их прихожанка, и Хэммики всю неделю ходили за ним по пятам, следили, куда падает его взгляд в храме во время молитвы и пытались выпытать имя этой девочки, чтобы убедиться, что она из хорошей семьи. Иногда Эндрю хотелось придушить своего брата). — Ты поэтому взялся за него? — всё продолжает допытываться Аарон, но уже вернувшись к аннлийскому. — Надеешься, что тебе перепадёт, прежде чем ему пустят пулю в голову? — Ты отвратителен. — А ещё у меня одинаковый с тобой набор генов и мы росли в одинаковых условиях, — оскаливается Аарон. — Всё, что ты говоришь про меня, в той же степени ты можешь сказать про себя. — Это работает в обе стороны. Тогда ты тоже должен хотеть Абрама сейчас, — Эндрю наконец поворачивается к брату, покачивая в руках ещё горящую сигарету. — Если считаешь, что я его хочу. Аарон молчит с полминуты, тщетно пытаясь найти выход из ловушки, в которую сам себя загнал. В конце концов, не найдя ни одной прорехи в стенах этого лабиринта, он принимает поражение и позорно возвращается к точке, с которой начал. — Тогда зачем ты ему помогаешь? В чём твоя выгода? — Это приказ Ваймака. В последний раз, когда я спрашивал, солдаты ещё должны были слушаться своих командиров. Или это правило уже успели отменить? — У Ваймака есть свои люди для допросов. Причём тут ты? — У полевых медиков тоже есть свои люди. Причём тут Ники? Аарон несколько секунд молчит, обрабатывая информация, но приходит на её основе к неправильным выводам, судя по тому, как резко бледнеет его лицо, перекрывая даже оттенок вечного недосыпа. — Что у него на тебя есть? Как далеко ушла информация, ещё есть смысл попробовать уничтожить доказательства? — поняв, что его слова никак на Эндрю не действуют, Аарон выхватывает у брата сигару, поднимая над головой, заставляя взглянуть себе в глаза. — Рассказывай всё, что знаешь. Сейчас же. Эндрю просто пинает его по коленке, заставляя охнуть от боли и наклониться, возвращает свою ворованную сигару, по новой затягиваясь, пока Аарон, ещё секунду назад такой волнующийся и заботливый, рассыпается проклятиями в его адрес. — Ничего. Я просто удачно попался ему под руку, — всё же отвечает он, выдыхая эти слова вместе с новым облачком дыма. — Удачно для нас обоих, — сигара, догоревшая, падает на пол, жалобно сжимаясь под тяжёлыми армейскими ботинками Эндрю. — И у меня только что появилось немного информации для него. Присмотри за этими двумя, чтобы не нашли себе проблем, пока меня не будет, — с этими словами он отталкивается от стены, уходя вглубь коридора. — Ты уверен, что знаешь, что делать? — доносится вопрос ему в спину. — Мы с Ники могли бы помочь, если ты расскажешь, во что именно ты влез. Эндрю уходит, не отвечая, сделав вид, что не расслышал. Он не хочет втягивать в это Аарона. Потому что он и сам не уверен в том, что планирует делать. Сегодня ему просто повезло, и он даже толком не осознал, с чего вдруг Абрам решил немного приоткрыть завесу своих знаний. Оттого ли, что Аарон вылечил его? Но ведь сделка была с ним, а не с его братом. Или слова Ники про то, что он «особенный» убедили отчасти его в честных намерениях Эндрю? Или испугался после того разговора тет-а-тет, подбросил крупицу информации, чтобы Эндрю уверился, что он не бесполезен, пока тот не успел одуматься и отказаться от сделки? Знал бы он, что для Эндрю стоит на кону, — не пришлось бы сомневаться. И это ещё одна причина, почему он отгородит от этого дела Аарона и Ники. Потому что ставки слишком высоки, и если Эндрю не сумеет вытянуть с Абрама новую информацию, если его познаний окажется недостаточно, если идиоты из военного совета упрутся лбом и не пойдут на сделку — Ники обречён. И Эндрю тоже. И он не хочет, чтобы после провала Ники или Аарон винили в нём себя. Судьбу, руководство, Абрама, да хоть самого Эндрю — но не себя. Потому что Эндрю не хочет причинять им новую порцию боли, разрушать сильнее, чем разрушены они уже. Потому что, как сказал бы Ники, это задание — его крест, и он сам понесёт его. А донесёт ли до Голгофы или тот раздавит Эндрю своей тяжестью раньше — вопрос уже другой, о котором Эндрю приказывает себе не думать. Потому что, даже если он не знает, как будет действовать дальше, он знает, что должен дотащить этот крест. Должен, и всё тут. Ради Ники, Аарона. Ради самого себя. И ради Абрама, которому дал обещание.