Под пушечный залп

Проходит где-то полчаса, прежде чем Абрам наконец откладывает в сторону карандаш. Упершись руками в стол, поднимает тяжёлый взгляд к Кевину, взмахивает рукой, мол, принимайте работу. Тот согласно кивает несколько раз, склоняясь ближе, водит пальцем по отмеченным точкам, нервно бормоча себе под нос что-то неразборчивое. — Как-то их многовато, — недоверчиво тянет Рико, складывая руки на груди. — И даже если так, хочешь сказать, ты наизусть запомнил все военные базы? — глаза его подозрительно сужаются. — Что-то не верится. — Это был вопрос жизни и смерти, — отмахнувшись, как от назойливой мухи, отвечает Абрам. — А у меня, знаешь ли, привычка — выбирать жизнь. — И ты сейчас нас наёбываешь, чтобы подольше её сохранить, — фыркает Рико. — Изображаешь из себя полезность. — Тогда у меня хотя бы хватает актёрского таланта на это, — Абрам окидывает парня презрительным взглядом. — В отличие от некоторых. — Ты на что намекаешь?! — Рико! — одёргивает его Кевин, придержав за плечо. — Игнорируй. Он нужен нам живым. — И спокойным, — поддевает Абрам, оскаливаясь улыбкой Мясника, заставляя Кевина съёжиться, пряча глаза. — А то мало ли, что мне взбредёт в голову, да? — Мы можем идти? — наконец вклинивается Эндрю, лениво уронив голову на плечо. Это оказалось довольно утомительно — просто стоять, прислонившись к стене, только и делая, что следя, как бы Абраму не воткнули чего между рёбер. — Если это всё, что он готов сказать, то да, — Кевин, сделав глубокий вдох, всё же поднимает взгляд на Абрама. — Или есть что-то ещё? — Есть, — Абрам отталкивается от стола, разминая затёкшие конечности. — Но пока с вас и этого хватит. — Пока? — Рико с вызовом вскидывает бровь. — Твоё время не бесконечно, Веснински. — Твоё тоже, Морияма, — оскаливается Абрам в ответ. — Так что попридержи язык за зубами, если не хочешь, чтобы я и его сократил. Эндрю успевает дёрнуть его на себя за секунду до того, как чужой нож со свистом рассечёт воздух на его прежнем месте. Рико недовольно цокает, продолжая сверлить его убийственным взглядом, но сталкивается лишь с издевающейся ухмылочкой, будто Абрам нарочно напрашивается на драку, забыв и про свою безоружность, и про едва поджившие швы. Эндрю испытывает невероятное желание врезать своему подопечному разок, но в этот раз Кевин его опережает. Правда, подзатыльник прилетает не Абраму, а его неугомонному братцу. — Я же сказал, он нужен нам живым! — истерично кричит Кевин, пока Рико поражённо хлопает глазами, придерживаясь за ушибленную голову. Взгляд его бегает по возвышающейся над ним фигуре брата, пока он тщетно пытается осознать, что только что произошло. Впрочем, в следующий миг шок сменяется злостью. Лицо перекашивает чистая, ни с чем не смешанная ярость, блестит в руке лезвие ножа. Эндрю реагирует мгновенно, притягивая к себе Абрама, прячет за своей спиной, но, кажется, мог этого и не делать — Рико на них даже не смотрит. Зато Кевин в испуге шарахается прочь, но это не спасает его от удара в грудь, буквально впечатывающего в стену. Он хочет вскрикнуть, но нож у глотки не даёт ему сделать даже этого. — Интересно выходит, — цедит Рико сквозь зубы голосом обманчиво мягким, пока вдавливает лезвие в чужую шею, вспарывая кожу, так что кровавая струйка сбегает вниз по шее. — Я ведь даже не целился ему в сердце или голову. Нарочно швырнул пониже, к животу, чтобы не убить. Чтобы ты не расстраивался. И что получаю в ответ? — он цокает. — Нехорошо, Кевин. Не хочешь извиниться? — Я… — мямлит Кевин, сжав кулаки, тщетно пытаясь по кусочкам собрать себя обратно. — Я просто… испугался… растерялся… — И? — Рико лениво роняет голову на плечо. — И… извини… — Кевин осторожно берёт его за запястье, отодвигая нож от своего горла. Рико оскаливается хищно, но позволяет, всё не отводя от Кевина пронизывающего насквозь взгляда. — Извини, что ударил… — Извиняю, — оскал Рико становится почти что мирным, когда он делает шаг назад, возвращая лезвие обратно в ножны, по-дружески хлопает Кевина по плечу. — А теперь твоя очередь. Эндрю, до этого всё своё внимание устремивший на слежку за непредсказуемым психом с оружием в руках, вздрагивает от неожиданности, резко поворачиваясь в сторону дверного проёма, как, впрочем, и все остальные в комнате. Один Абрам остаётся спокоен, облокотившись бёдрами о стол, рассматривая возвышающегося над всеми ними Ваймака. — Он тут недолго, если кому интересно, — комментирует он лениво, подсчитывая что-то на пальцах. — Я бы сказал, секунд десять. — Более чем достаточно, чтобы сделать определённые выводы, — Ваймак подходит ближе к сыновьям, и Абрам, кажется, предвкушает чужое заслуженное наказание, судя по тому, в какой довольной улыбке расплылись его губы и как он сжимает своими пальцами рукав Эндрю, намекая остаться чуточку подольше. Эндрю же, знающий своего командира не первый месяц, не питает иллюзий касаемо его отношения к насилию среди своих же. Но и так просто он эту ситуацию не оставит тоже, когда под угрозу попал его сын — даже если опасность исходит от его второго сына. — Во-первых, нож, — Ваймак протягивает руку. — Оба твоих ножа. Я не могу оставить тебе оружие, если ты так легко готов пустить его против собственного брата. — Не драматизируй. Всего лишь царапина, — отмахивается Рико. — И вообще, это было не просто так. Он… — Я сказал отдать ножи, — повторяет Ваймак строго. — Пока я прошу тебя как отец сына. Не заставляй меня приказывать как солдату. Рико дёргается от последних слов, будто его электрический ток прошёлся по его телу, но, скрипя зубами, выполняет. Снимает ножны с пояса, складывая одну на другую, передавая приёмному отцу. Тот откладывает их на стол позади себя, отталкивая подальше, и вновь возвращает внимание сыну. — Во-вторых, какова бы ни была причина, ты не имел никакого права нападать на брата с ножом. Или ты забыл, чему я вас учил? — взгляд скользит по обоим парням сразу, будто и Кевин в чём-то здесь виноват. — Решайте все конфликты словами. В крайнем случае, кулаками. Я закрывал глаза раньше на то, как ты уже направлял на него оружие, — взгляд вновь перемещается к Рико, что почём зря тянет выше подбородок, стараясь казаться увереннее. — Списывал на хоть и странные, но просто шутки, пугалки без серьёзных намерений. Теперь я вижу, как любовь затуманила мне глаза. С этого дня твои руки не должны касаться оружия за пределами комнаты допросов. За исключением столовых ножей, — добавляет он зачем-то, будто это не очевидная истина. Хотя, может и нет. — И это я уже говорю не как отец, а как твой командир, — подчёркивает он под конец, когда Рико открывает рот в явном намерении высказать что-то против. — Возражения не принимаются. Приказ ясен? — Да, — тихо, едва слышно отзывается Рико. Отвечает не сразу, проходит несколько секунд, и Кевин даже успевает положить ему руку на плечо, будто в знаке поддержки, пока второй рукой всё ещё зажимает кровоточащий порез на собственной шее. Какая забота. Или дурость. — И? — Ваймак вопросительно вскидывает бровь. — Кое-что ещё. Сам догадаешься или мне подсказать? Рико резко втягивает воздух носом, недобро косится на брата позади себя. Закусывает губы, будто его заставляют делать самую унизительную вещь в его жизни, скидывает резко его руку, как случайно упавшую на плечо гусеницу. Сам себе под нос едва слышно бормочет «извини», даже не смотря на того, перед кем просит прощения, будто они поссорились из-за последнего куска запечённой картошки, а не он угрожал ему смертью за простой подзатыльник. Эндрю не знает, кем надо быть, чтобы в самом деле принять за чистую монету подобное извинение и отпустить ситуацию. Поэтому Кевин, согласно кивающий отцу, либо идиот, либо уж слишком хороший брат, что не желает подбрасывать новых поленьев в разгоревшийся конфликт. И поэтому это делает Абрам. — Передо мной извиниться никто не хочет? — возмущённо складывает он руки на груди, выходя из-за широкой спины Эндрю, реагируя на чужой испепеляющий взгляд как на летнее солнце, предвещающее не медленную и мучительную смерть, а красивый загар. — У нас, между прочим, была сделка, и я свои обязательства выполняю исправно, — кивает он на карту, заполненную множеством точек — военных баз Морияма. — А меня едва не убили, между прочим. Да, Эндрю? Иногда Эндрю кажется, что он ненавидит этого идиота. Как минимум, если бы не он, его бы уже даже не было нет, посреди ему ненужной чужой семейной драмы. Ему ещё нужно успеть вернуться к братьям, пока Ники сам не сорвался его искать, чтобы они успели закупиться всем до вечера. Ещё вернуть ключ Аарону, пока не хватились, потому что, когда, отоспавшись, Абрам потащил его к Ваймакам исполнять свою часть договора, у Эндрю его искать времени не было. Ещё, наверное, не помешает отправить Абрама промыть себе голову от въевшейся пыли и грязи, чтобы вшей не появилось, и заново добыть немного угля, чтобы обновить краску. Эндрю ловит его недовольный взгляд, когда продолжает молчать, но Ваймаку, кажется, и не нужно было лишнее подтверждение. — Он прав. Сделка есть сделка. Ты не можешь калечить или угрожать Абраму смертью без веской причины. — Мы на войне! — вскрикивает Рико, вконец потеряв всякое терпение. — А он, — тычет он пальцем в Абрама. — Сын Веснински. Мясника, главнокомандующего армией Морияма… — Твоего отца, — упоминает Абрам будто вскользь. — Должен ли твой брат сейчас пристрелить тебя лишь за то, что ты его сын? — Он мне не отец, — цедит Рико сквозь зубы, пока Кевин вновь вздрагивает от чужих слов. Быстрым шагом подбирается едва не вплотную, остановленный лишь выкинутой вперёд рукой Эндрю. — Он отказался от меня. Отрёкся. Я не имею к нему никакого отношения. — А с чего ты решил, будто я имею? — склоняет голову, как хищник, Абрам, сам отпихивает руку Эндрю, делая шаг вперёд, так, чтобы они стояли уж точно вплотную. — Ты же уже видел моё тело. Если природа обделила тебя не только интеллектом, но и памятью, в частности, могу показать ещё раз, — руки легко отстёгивает несколько верхних пуговиц, оттягивают ворот рубашки, давая всем присутствующим оценить россыпь старых и новых шрамов, смешавшихся в одну отвратительную картину. — Во мне течёт кровь Веснински, это так. И никто бы не посмел тронуть меня, сына Мясника, — Абрам нарочно выдерживает короткую паузу, прежде чем продолжить. — Кроме него самого и тех, кому он разрешил бы расписать моё тело этой «красотой». И ты правда думаешь, что после этого я захочу сражаться на его стороне? Что он правда считает меня своим сыном? Что я жив, потому что правда был ему нужен и дорог, а не по нелепой случайности и потому, что был удобной грушей для битья, на которой можно сорвать все свои разочарования? — Значит, я был прав, — выплёвывает Рико вместо хоть какого-то подобия извинения или хотя бы благоразумного молчания. — Ты и правда выдумал это, — указывает он рукой на карту, не отрывая взгляда от голубых глаз Абрама. — Откуда тебе знать расположение важных военных объектов, если, как ты говоришь, тебя в доме за человека не держали? — на его губах расплывается широкий, победный оскал. — Как я и говорил, изображаешь полезность. И каково тебе, Миньярд? — наклоняется он, заглядывая Абраму через плечо, сверля Эндрю взглядом, едва ли не светящимся от счастья. — Осознавать, что человек, которого ты решил защищать ценой своей жизни, не стоит этого ни на грамм? Уже думаешь, сколько тебе осталось до собственной казни? — Думаю, что хочу курить, — Эндрю не отвечает на глупые вопросы. Разве что иногда, когда парой слов можно сбросить зазнавшегося идиота с небес на землю. — Заканчивай представление, — он дёргает Абрама на себя за плечо. — И пошли уже. — Ага, секунду, — тот в последний раз поднимает взгляд на Ваймака. — Просто не хочу, чтобы вы, послушав этого оскорблённого самим своим рождением идиота, — цокает он, даже не глядя на Рико. — Приняли неверное решение. Мы заключили сделку — я её выполняю. Вы хотели правды — я дал вам правду. Но заставить вас поверить мне я не могу. Ваймак окидывает его с ног до головы твёрдым взглядом военного командира, который Абрам со стойкостью выдерживает, не дрогнув. Склоняется над столом, изучая карту так же, как делал это несколько минут назад Кевин, водя пальцем между намеченными точками, только молча. В конце концов, взгляд его останавливается на какой-то одной из них, с той стороны, где стоят они с Эндрю, и он подозрительно щурится, глядя в ту сторону, прежде чем поднять глаза на Абрама. — Я задам тебе один вопрос, чтобы понять можно ли тебе верить. Так что будь добр, ответь на него честно, — получив согласный кивок, он выпрямляется, положив руку на кобуру пистолета у себя на поясе. Щелчок — и тот оказывается снаружи, дулом нацеленным Абраму в голову. Тот едва заметно дёргается, но остаётся на месте, сцепив руки за спиной, пока прицел смотрит прямо на его лоб. А спустя секунду — на лоб Эндрю. — Отойди, солдат, — командует Ваймак тоном, лишённым теперь всякой теплоты. Тоном, которым отдаёт приказ о наступлении, без шага назад. Тоном, которым мог бы командовать пустить пулю в голову предателям или дезертирам, или изжившим себя, больше ненужным военнопленным — хотя Эндрю уверен, что эти приказы отдаёт не он. Какой-то другой командир, что не верит во вторые шансы, не отдаёт важных пленных на попечение простым солдатам, которых знает несколько месяцев, просто чтобы подарить лучик надежды на спасение, на победу над системой её же методами. — Эндрю, отойди, — повторяет чужой приказ Кевин, наконец рискнувший подать голос. — Если он правда просто притворяется, то в твоей сделке нет смысла. Для тебя в первую очередь, — он старается даже не смотреть на брата, что прожигает его уничтожающим взглядом. — Никто не знает о ней за пределами этой комнаты. Совет считает, что Абрамом всё ещё заняты только мы с Рико. Просто отойди, и мы никому не скажем, что ты как-то был причастен. Тебе ничего не сделают. — М, в этот раз даже не врёт, — раздаётся у Эндрю над самым ухом. — Видимо, разок всё же можно поступиться своими принципами, да? Мог бы и мне такой подарок сделать. — Ты это другое, — огрызается Кевин. — Да нет, как по мне и то же, — вклинивается Рико. — Оба будущие мертвецы. Или только я тут вижу, что он пытается защитить нашего врага? — Сказал тот, кто кинулся на своего сослуживца с ножом, — парирует Абрам. — Так что если уж собрался всех подряд подставлять под пулю, то и себя не забудь. — Это наше дело, — огрызается Рико. — И никого постороннего не касается. — Как и моя защита для Абрама, — откликается наконец Эндрю, приковывая к себе взгляды всех остальных, пока сам смотрит ровно в глаза Ваймака. — Это никогда не была просто сделка. Это было обещание. Я пообещал Абраму, что он будет жить. А вы знаете, что я своих обещаний не нарушаю. Если захотите выстрелить — придётся стрелять сквозь меня. Потому что я не отступлю. В комнате вмиг становится так тихо, что Эндрю слышит дыхание каждого вокруг. Как, будто бык, увидевший красную тряпку, втягивает воздух носом Рико. Как ходит ходуном в непонимании и панике грудная клетка Кевина, пока глаза мечутся с него на Абрама, а с него — на отца. Как спокоен и собран, как всегда, Ваймак, лишь едва перебирает пальцами на спусковом крючке, пускай и не торопится нажимать. И как странно дышит за его спиной Абрам. Как будто на последнем издыхании. Эндрю аккуратно скашивает взгляд себе за спину, проверяя, в порядке ли он, не дрожат ли ноги, планируя в ближайшее время свалить на пол, пробегается по лицу, ища признаки усилившейся простуды. Но сталкивается только с широко распахнутыми голубыми глазами, что, не отрываясь, с выражением полного шока, смотря только на него. Как будто Эндрю сделал что-то удивительно невероятное. Как будто он до последнего не верил, что то обещание было чем-то реальным, а не просто глупой ложью, выданной на ходу ради чужого доверия. Эндрю хочется ударить Абрама, когда он думает об этом, но он решает сделать это позже, когда они разберутся с этим бардаком. — Будь по-твоему, — голос Ваймака заставляет Эндрю повернуться обратно и убедиться, что пистолет всё ещё наставлен ему в голову. И он вдруг понимает, что ему правда страшно. Он не хочет умирать, зная, что так и не смог ничего сделать для Ники. Что они с Аароном будут праздновать дурацкое Рождество только вдвоём, пока труп Эндрю будет валяться в куче прочих. Что Ники, которого жизнь ничему не учит, наверняка сбежит туда, чтобы вознести молитву хотя бы за душу Эндрю, брата, которого он знал и любил. Брата, который знал и любил его тоже, любил Аарона, любил их маленький кружок. Их семью. Всё, что было у Эндрю. Всё, что он потеряет, если Абрам солжёт. Если его ответ не устроит Ваймака — он ведь даже понятия не имеет, что тот хочет узнать. Наверняка, что-то насчёт этой чёртовой карты, этой проклятой войны. Что-то, что Абрам попросту может не знать, о чём может солгать в глупой надежде, что угадает, что сохранит жизнь и себе, и Эндрю. И Эндрю сам был виноват, что всё сложилось именно так. Сам дал обещание, поддавшись секундному порыву, на миг проявив сочувствие к кому-то одинокому, у кого не осталось ничего, кроме собственной жизни. Сам решил следовать данному слову до конца, встав под прицел. Сам вручил свою жизнь в руки даже не Ваймака — давно знакомого командира, на которого знал, что мог положиться и в бою, и в тылу. Даже не в свои — не самые умелые, однако те, что он полностью контролировал, сам определял их действия и решения. Нет, он доверил свою жизнь в руки Абрама. Беглеца, врага, появившегося случайным образом в его жизни какие-то сутки назад. И вот результат. Вот его новая чёрная полоса. — Почему в ножнах моего сына, — Ваймак рукой с пистолетом указывает на эти два куска добротной чёрной ткани, что валяются так близко возле них, что протяни руку — и легко схватить. Что Эндрю, что Абраму, всё время прятавшемуся у него за спиной, подальше от чужих глаз. Вот чёрт. — Лежит только один нож? Итак, у них три варианта. Либо Абрам врёт, и они умирают сразу, потому что он солгал. Либо Абрам говорит правду, и они всё равно умирают, потому что он, военнопленный, над которым висят подозрения во лжи и предательстве совершённого уговора, спёр у сына командира части оружие с явно недобрыми намерениями. Либо Абрам сейчас швырнёт этот самый нож Ваймаку в руку, или в грудь, или в голову, чтобы выиграть им несколько секунд. Могло бы сработать, будь на его месте Рико. А лучше вообще Кевин — Эндрю почти на сто процентов уверен, что тот, даже если бы выстрелил, то промахнулся, потому что своими руками прежде точно никого не убивал, и дрогнула бы рука. Вот только Ваймак своё место себе вырвал боевыми заслугами на поле сражения, и в его реакции, навыках и, если понадобится, способности убивать, Эндрю не сомневается ни на йоту. Он выстрелит, едва нож только сорвётся с чужой руки. Может, сам Абрам и успеет отскочить от чужой пули, прикрытый телом Эндрю, но ему конец без вариантов. Если бы существовала книга самых тупых смертей, Эндрю бы определённо посвятили там страничку. Или половину. Или всего абзац, без фото и реального имени, потому что даже для такой книги это было бы тупо. Скорее уж замудрённое самоубийство, чем идиотская смерть. — Там же, куда он его и зашвырнул, пытаясь попасть в меня, — отзывается Абрам за его спиной, не думая ни секунды. — Вон там, у стеночки. Какого вы обо мне мнения? Точно. Ведь так и было. Рико, идиот, сам просрал свой второй нож. Из-за этого ведь и начался весь бардак. Если бы перед Эндрю сейчас встала его зеркальная копия в полный рост, он бы ударил её по лицу. Или, скорее, позволил бы ей ударить по лицу себя, потому что его зеркальная копия уже существует, и она не виновата, что её брат такой тупой, даже не знает об этом. И никогда не узнает. Эндрю не расскажет ему об этом даже под пытками, иначе тот будет припоминать это всю жизнь, приправляя кучей пикантных подробностей, которых там и близко не было, просто потому что иногда Аарон немного мудак. — Так и было? — Ваймак поворачивает голову к сыновьям, но пистолет уже заранее опускает дулом в пол. Поверил. Рико молчит, отвернувшись к стене. Кевин, нервно поглядывая на него, кивает несколько раз, срывается с места, обгоняя Абрама с Эндрю, подбирает потерянный нож, зажимая в руке. Будто боится, что в противном случае Веснински сцапает его первым. Эндрю даже становится немного жаль Ваймака — с такими-то сыновьями: один псих, другой трус. — Свободны, — отмахивается он от Абрама и Эндрю, и последнему по два раза повторять не нужно. Ну, если опустить тот факт, что этот раз как раз-таки второй. Едва дверь захлопывается за их спинами, Эндрю сходу тянется в карман, дрожащими пальцами вытаскивает сигару из упаковки, чиркает зажигалкой, тут же втягивая спасительный дым. Ему, если честно, уже даже всё равно, что курить в корпусе командования сродни самоубийству. Потому что сейчас он чувствует себя так, будто окунулся в реку Лету и вынырнул обратно в мир живых. И к чёрту кислород, лучше он вдохнет этот убивающий дым, чтобы возвращение не ощущалось таким внезапным, чтобы дыхание смерти напоследок ещё немного похолодило его шею, прежде чем с концами отступить. Краем глаза он улавливает, как Абрам, не скрываясь, втягивает носом его дым, блаженно прикрыв глаза и приоткрыв рот, пока облокачивается на стену, кажется, в тщетных попытках удержаться на ногах. Его тоже трясёт, видно это невооружённым взглядом, и Эндрю, подумав секунду, толкает его локтем в бок, привлекая внимание, протягивает пачку, предлагая разделить на двоих это маленькое самоубийство. В конце концов, из Леты в этот раз они выбрались вместе. — Не курю, — отмахивается тот. — Просто вдыхаю дым, — добавляет он, устало выдохнув, поймав чужой подозрительный взгляд. — Так привычнее. — Ясно, — Эндрю замолкает, прислушавшись к разговорам внутри. Слов не разобрать, но, вероятно, обсуждают ту информацию, что принёс им Абрам. Правда, скоро к этому шуму примешивается ещё один — звук чужих шагов, что с каждым разом всё ближе. Он только хочет сообщить Абраму, что им пора валить, как тот сам, схватив его за рукав, бегом тащит за ближайший угол, делает знак быть тише, зажимая в руке чужую недогоревшую ещё сигару, чтобы дым их не выдал. Лицо искривляет гримаса боли, и он сжимает зубы, чтобы не издать не звука, пока вместе с Эндрю прячется за стеной, прислушиваясь. Сначала со всей силы стукает об косяк захлопнутая дверь, а следом раздаётся взбешённый вопль и звук удара кулака об стену. А может, это была нога — не суть важно. Ещё несколько ударов доносятся до их слуха, прежде чем в коридоре становится почти тихо, лишь чужое дыхание изредка перемежается с их собственным. Рико — кто ж ещё — бормочет себе под нос что-то неразборчивое, прежде чем рвануть куда-то прочь. — А я думал, ты его не боишься, — произносит тихо Эндрю, убедившись, что в коридоре они остались одни. — Не боюсь, — подтверждает Абрам, тоже отделяясь от стены. — Просто не хотел создавать нам обоим проблемы, если случайно укокошу его посреди драки, в которую он нас втянет. — Не слишком ли ты самоуверен? — Я сын Мясника, — невесело выдыхает Абрам. — Нравится мне это или нет, но удушающему захвату меня научили лет в шесть. Ножи дали в пять, если интересно. — Сейчас у тебя их нет, так что не особо. — Уверен? — Абрам, ухмыльнувшись, заговорщески заводит руку за спину. Но, поймав чужой недовольный взгляд, вскидывает ладони в сдающемся жесте. — Ладно, шучу. И спасибо. За то, что заступился. — Не за что благодарить. Я дал обещание — я его выполнил. — Как скажешь. Всё равно спасибо. Эндрю осматривает его внимательно с головы до ног, задерживая взгляд на неприглядном пятне посреди вскинутой ладони. Хватает за запястье, рассматривая получше, насколько серьёзен ущерб, когда и на себе чувствует такой же изучающий взгляд. Подумав сначала, что их засёк кто-то посторонний, он резко отстраняется, оглядываясь по сторонам в поисках лишнего свидетеля. Но вокруг никого, кроме Абрама, что всё продолжает внимательно вглядываться в его лицо. Эндрю склоняет голову набок в вопросе, и Абрам, странно дёрнувшись, прячет взгляд, опуская так же к ожогу на своей ладони. — Само заживёт, — говорит он тихо, сжимая пальцы в кулак. — Не беспокойся об этом. Эндрю молчит несколько секунд, прежде чем сделать шаг ближе, оказавшись почти вплотную, и Абрам резко втягивает носом воздух, судорожно бегая глазами по его лицу, стараясь понять, что сделал не так. Но Эндрю лишь хватается руками за расстёгнутые пуговицы, быстрыми движениями пальцев возвращая их обратно в петли. — Хоть я и считаю, что ты сам виноват, — поднимает он глаза к Абраму, закончив. — Но не думаю, что орудовать обожжённой рукой, в любом виде, шибко удобно. А мне не нужно, чтобы ты возился с этим ещё десять минут или плюнул и усугубил свою простуду, — он стягивает куртку Абрама, всё это время, по образцу самого Эндрю, обвязанную вокруг его пояса, и тот, поняв без слов, покорно расставляет руки, помогая себя одеть. — Я сам, — останавливает он Эндрю взмахом руки, когда тот тянется к пуговицам и на его куртке. Отстраняется, отвернувшись, когда Эндрю игнорирует, сам принимается одну за другой застёгивать их. — Я уже сказал, что сын Мясника. Я привык делать многое сквозь боль. — Но ты не должен делать это сейчас. Не ты ли хотел, чтобы в тебе перестали видеть сына Мясника? — Высокий болевой порог не то, что определяет его во мне, — Абрам отстраняется, когда Эндрю застёгивает ему последнюю пуговицу, и тянет руки к его собственной куртке, повешенной на поясе. Эндрю пытается отбиться, но Абрам игнорирует, требовательно потряся выхваченной курткой в своих руках. — Услуга за услугу. Правда за правду. В этом наша сделка. А ты не нарушаешь сделок. — Я не нарушаю обещаний. Про сделки я ничего не говорил, — поправляет Эндрю, дёргая куртку на себя обратно, но хватка Абрама этого ему сделать так и не даёт. Они сталкиваются взглядами, одинаково упрямыми, и Эндрю, решив, что ничего теряет, решает первым прекратить этот глупый спор. Так уж и быть, поднимает руки, позволяя Абраму одеть себя, как маленького ребёнка, но хотя бы отвоёвывает право самому застегнуть пуговицы, в один момент просто подавшись назад, к выходу, утащив за собой Абрама одной рукой, пока второй лихо управляется со всеми застёжками. Часовые провожают их суровым, сосредоточенным, взглядом, а чуть поодаль дожидаются Аарон с Ники, уже одетые и собранные, с сумками на плечах. Ждут немало времени, судя по количеству кругов-дорожек, протоптанных его кузеном, и тех нескольких прямых, что успел находить его брат. Поймав наконец Эндрю в поле своего зрения, он как-то даже беззлобно, почти облегчённо выдыхает, подходя ближе, окидывая их обоих тревожным взглядом. — В норме? — коротко спрашивает он, полуприоткрыв шарф, скрывающий лицо, когда Эндрю возвращает ему ключ от каморки с лекарствами. Ники резко тормозит, вскидывая голову, как верный пёс, что наконец-то дождался пропавшего хозяина. — А должны были быть нет? — вопросительно приподнимает бровь Эндрю. Его близнец отводит взгляд, но больше для того, чтобы точно попасть ключом в карман, не обронив его случайно в нападавший за прошедшую ночь снег. — У меня с некоторых пор младший Ваймак, от которого за километр прёт злостью, ни с чем хорошим не ассоциируется, — поясняет безрадостно он, вновь подняв глаза к ним с Абрамом. — Чуть сердце не прихватило, когда он со всей дури врезался в Ники. Потому что оба уткнулись в землю носом и по сторонам не смотрят, — бросает он недовольный взгляд на Ники, что лишь в капитуляции вскидывает руки, и тут же возвращает всё внимание брату. — Так что я просто рад, что никто из вас не попался ему под горячую руку. С Ники всё в норме, — тут же поясняет он, заметив ярость в глазах близнеца. — Отделался испугом и пожеланием гореть в аду. — И ушибом, — добавляет Хэммик, потерев бедро. — Уверен, что там ничего серьёзного? — спрашивает он у Аарона. — Максимум синяк, — не глядя, отмахивается тот. — Будь что похуже, ты бы сам подняться не смог, — взгляд его с Эндрю перемещается на Абрама, а затем обратно к брату, полный уже привычного недовольства. — Этого есть куда скинуть на время? Или нам его с собой тащить? — Куда тащить? — сразу настораживается Абрам. — В деревню, — услужливо поясняет Ники, растягивая улыбку. — Вы могли сходить без меня, — констатирует Эндрю, склоняя голову набок. — Я тебе сказал, что не знаю, на сколько задержусь. — Не могли, — Ники мотает отрицательно головой. — Это семейная традиция. И ты, мой дорогой злюка, тоже часть этой семьи. Абрам сбоку прыскает, тщетно маскируя смешок за кашлем. А может, и правда закашливается так удачно, всё ещё косимый болезнью. Потому что прекращается это только секунд через пятнадцать, и всё это время Аарон не отрывает от него взгляда внимательных глаз. Кладёт руку на лоб, морщась недовольно, отстраняется. — Он болен. Лучше ему остаться здесь, если он тебе ещё нужен, — обращается он к Эндрю. Тянется стянуть с себя походную сумку, но, подумав, так этого и не делает. — Я скажу тебе, как побыстрее привести его в чувства, а ты чётко следуй инструкциям, пока мы с Ники не вернёмся. — В каком смысле? — вздрагивает Ники. — В прямом. Тут больной, которому нужен покой и тепло. И в то же время военнопленный, которому нужен присмотр. И я сомневаюсь, что Эндрю кому-то кроме себя его доверит. — А мы не можем оставить его одного? — Ники умоляюще складывает руки, тщетно стараясь выдавить щенячий взгляд, пока ищет поддержку в лице Эндрю. — Всего на пару часиков. Он ведь такой хороший, правда? — взгляд перемещается к Абраму, но тот лишь неопределённо пожимает плечами. — Сбежишь? — напрямую спрашивает Эндрю, обернувшись к своему подопечному. — Не думаю. Изрезан вдоль и поперёк, не знаю дороги, теперь ещё и больной, — будто в подтверждение, из глотки Абрама вырывается кашель, и он подтирает рукавом поползшие сопли. — Да и вроде как у нас сделка, — на губах его прорезается слабая улыбка. — И я склонен думать, что ты настроен серьёзно насчёт неё. Вопрос в том, того же ли ты обо мне мнения? — он склоняет голову набок. — Готов довериться человеку, которого знаешь всего сутки? — Нет, — отвечает Эндрю, не задумываясь, складывая руки на груди. — Справедливо, — пожимает плечами Абрам, протягивая руку. — Тогда пошли внутрь? — Погодите! — выкрикивает Ники. Собрав на себе три вопросительных взгляда за раз, он сдёргивает с шеи шарф, насильно наматывая вокруг застывшего в растерянности Абрама. Стаскивает с себя шапку, связанную ещё его матерью, и так же напяливает ему на голову, поворачиваясь наконец к братьям. — Одет тепло, да и мы попросим запускать внутрь, чтоб сильно не замёрз. Теперь мы можем пойти вместе? — его голос дрожит, когда он, забыв про всякие правила, хватает Эндрю за запястья, умоляюще заглядывая в лицо. — Пожалуйста, Эндрю. Пока я всё ещё с вами… Эндрю отвешивает ему пощёчину. Резко, быстро, даже не успев об этом подумать, остановить вспыхнувшую во всём нутре ярость. Аарон коротко вскрикивает, хватая отшатнувшегося Ники, чтобы тот не рухнул на лёд, прикладывает собственную ладонь к покрасневшей щеке, будто способен излечить её одним прикосновением. Эндрю делает шаг ближе, хватая Ники за грудки, притягивая ниже, смотрит ему прямо в глаза. — Чтобы я больше такого бреда не слышал. Я дал обещание, что вы оба, — взгляд его перемещается к Аарону. — Будете жить. Значит, так и будет. Я свои обещания держу всегда. Так что нечего себя хоронить раньше времени, — взгляд возвращается к Ники. — Понял меня? Ники кивает потерянно, и Эндрю отпускает его, смягчившись, проводит по щеке тоже, извиняясь без слов. — Интересно, — тянет знакомый насмешливый голос за спиной, и через секунду Абрам оказывается бок о бок с Ники, освещая его лицо своей предвкушающей улыбкой. — Кажется, нам всем обещали одно и то же. Вот это совпадение — он стаскивает с себя шапку, возвращая Ники на голову, слабо хлопает его по уху, возвращая в реальность. — Тогда нечего тебе своим здоровьем жертвовать ради моего. И Эндрю незачем выбирать между нами, — он с хитрым прищуром поворачивается к Миньярду. — Я тут прикинул, и одну прогулку по зимним дорогам так и быть переживу. Я с вами. Возражения не принимаются. — Ты идиот, — констатирует Эндрю, тем же тоном, что и близнеца. — Как будет угодно, — пожимает плечами Абрам, снова протягивая руку. — Так ты с нами? — А у меня есть выбор? — Он есть всегда. Просто иногда один вариант слишком очевиден, чтобы подумать о втором. — Не философствуй мне тут. — Просто делюсь неочевидным фактом. — Мы вам не мешаем? — саркастично спрашивает Аарон, закатывая глаза, разворачивается на носках, отправляясь в сторону выхода с базы. — Пошли уже. Я не хочу, как в прошлый раз, вернуться затемно. Ники спешно семенит за ним, зазывая за собой Эндрю с Абрамом, что и так движутся следом, просто не так быстро, как хотелось бы — чтобы по случайности не надорвать швы. Они минуют часовых на выходе, что лишь мельком бросают на них взгляд, запоминая черты внешности. Абрама один из них рассматривает особенно пристально, будто пытаясь вспомнить, видел ли его где-то, и Эндрю, прождав с полминуты, просто хватает его за руку, вытаскивая наружу. Путь до деревни оказывается не так длин, как они ожидали, и, разумеется, это имеет свои последствия. Несколько деревьев зверски свалены на землю, попадаются на глаза дотла сгоревшие дома, а местные жители не то чтобы сильно им рады, пряча за шарфами и платками жгучую ненависть, которую всё равно прекрасно видно по их горящим в отвращении глазам. Ники неловко прячет взгляд, отключаясь от внешнего мира, когда всего себя посвящает бессмысленному разговору с Абрамом, сотканному из обрывочных рассказов об их жизни на фронте. Тот по большей части молчит, но изредка вставляет какие-то свои комментарии, ответные скомканные рассказы или даже незамысловатые шутки, над которыми Ники всё равно неизменно смеётся, распаляясь в своём рвении ещё больше. Если бы Эндрю взглянул на это со стороны, уверенно бы сказал, что Абрам Ники понравился. И как человек, и как мужчина, судя по тому, как он всё время, якобы ненавязчиво, норовит коснуться то его волос, поправляя упавшие на лоб пряди, то плеча, пока другой рукой размахивает в воздухе, добавляя яркости повествованию, то носа, растирая его красноту на окружающем морозе. Справедливости ради, то же он проделывает и с Аароном, с невозмутимостью танка прущего наугад на неизвестной земле, игнорируя чужие взгляды (но не игнорируя назойливую руку Ники, каждый раз отбрасывая подальше). Не то чтобы это большая проблема: Эндрю зыркнет пару раз, злобно, как умеет, и его старшенький, из соображений здравого смысла, быстро ретируется прочь от, хоть и симпатичного, но опасного субъекта. То, что и Эндрю он кажется симпатичным, ничего не значит тоже — он уже прошёл через этот спор с самим собой. Но проблема ли, что Абрам, хоть и ведёт разговор с одним Ники, на него едва ли смотрит, зато Эндрю его взгляды исподлобья чувствует прекрасно? Эндрю не уверен. Всё же планирует побег? Избегает зрительного контакта (потому что Эндрю, в отличие от Ники, на него в ответ не смотрит)? Или даже не задумывается, куда падает его взгляд, увязнув в своих каких-то воспоминаниях и думах, позволив телу двигать его самому? Из собственного полёта мыслей его вырывает надрывный детский плач, и он обнаруживает их четверых на пороге старого, покосившегося деревянного дома. Женщина, что преграждает им путь на пороге, сверля Аарона ненавидящим взглядом, резко оборачивается назад, глядя вглубь своей хибарки. Дальше Эндрю осознаёт, что замолк Ники, что уголки его губ опущены вниз, когда он подходит ближе к женщине, аккуратно трогая её за плечо, отчего та дёргается, как ошпаренная. — Позвольте помочь, — говорит он тихо на немецком, медленно, так, что Эндрю, против обыкновения может разобрать каждое слово. — Мы с моим кузеном медики, — он отступает на шаг назад, позволяя оценить взглядом свою форму. — Мы знаем, как облегчить боль вашего малыша. — У меня нет денег, — на том же немецком отрезает женщина. — И ничего ценного тоже. — Нам и не нужно, — устало вздыхает Аарон. — Хотели бы мы вас ограбить, вломились бы безо всяких разговоров — четверо рослых парней против беспомощной женщины. — Тогда что вам нужно? — Просто хотим помочь. Женщина ещё раз окидывает их строгим, недоверчивым взглядом, когда со спины снова раздаётся детский плач. Помявшись, она приоткрывает дверь пошире, указав пальцем на Эндрю с Абрамом. — Эти тут. — Ладно, — легко отвечает Эндрю, прислоняясь к стене дома, Абрам устраивается рядом, всё время пряча лицо от чужих взглядов. Ники с Аароном заходят внутрь, и дверь за ними захлопывается с такой силой, что часть снега с крыши летит прямо на голову и за ворот куртки, холодя спину. Эндрю вздрагивает всем телом, запускает руку внутрь, вытряхивая снег, пока рядом посмеивается Абрам, протягивая собственную руку в явном предложении помощи. Эндрю отвечает ему лишь раздражённым взглядом, обтирая о деревянную стену дома промокшую от растаявшего снега ладонь, когда глаза улавливают рыжую вспышку среди чёрной гущи волос, и он невольно задумывается, куда уже успела подеваться краска оттуда. — А что, по-твоему, определяет в тебе сына Мясника? Абрам резко перестаёт улыбаться, поднимая к Эндрю непривычно серьёзный взгляд, складывая руки на груди. — С чего вдруг такой вопрос? — Просто интересно, где, по-твоему, грань между «сыном Мясника» и «Абрамом», — Эндрю наконец выпрямляется, чувствуя, как неприятно липнет к коже до сих пор влажная от снега одежда. — У тебя больше не его внешность, насколько это возможно, не его имя, но ты продолжаешь себя им называть. От чего ещё тебе нужно избавиться, чтобы наконец перестать им быть? — От каждого кусочка своей плоти и от каждой капли крови, — улыбается Абрам невесело. — Я его сын, и ничего этого не изменит. Но мне достаточно, чтобы люди по крайней мере его во мне не узнавали. Чтобы никто не преследовал меня, не пытался отыскать, чтобы просто оставили в покое. Чтобы все вокруг забыли, что я когда-то существовал. — Ты или Натаниэль Веснински? Абрам вздрагивает от этого имени, брови сводятся к переносице. — Я вроде попросил не называть меня так. — Я и не называл, — пожимает плечами Эндрю. — Я сказал: ты и Натаниэль Веснински. Абрам открывает рот, чтобы что-то ответить, когда дверь дома распахивается, едва не зашибив его, заставляя отпрянуть. Ники извиняющееся улыбается, поправляя сумку на плече, пока Аарон позади даёт последние наставления хозяйке, что выглядит уже в разы дружелюбнее, чем с порога. Когда он замолкает и уже разворачивается, чтобы уйти, женщина придерживает его за рукав, метнувшись в глубины дома, а вернувшись, протягивает ему несколько штук пряников. — Благословит вас Бог, — произносит она дрожащим голосом. — И вас, мадам, — отвечает Ники вместо брата, что с трудом сдерживается от гримасы неудовольствия на своём лице. Если Эндрю на религиозные замашки всегда было просто плевать, Аарон их на дух не переносил с тех самых пор, когда он, от скуки прошерстив всю Библию, стал задавать приёмным отцу с матерью неудобные вопросы, найдя в ней кучу несостыковок с современной наукой. Но вместо попытки прийти к некому компромиссу между материальным и духовным получал в свой адрес лишь порицание. А как-то раз Лютер, в пылу их особо жаркого спора, со злости сжёг его энциклопедию — подарок от них с Ники на день рождения с их карманных денег — заявив, что та рассадник бесов, а истину способен обрести он лишь в вере. И вместо того, чтобы плюнуть конкретно на этого одного фанатика, Аарон решил ступить на путь отвержения религии вовсе, полностью отдавшись науке: напоказ никогда не возносил молитвы перед трапезой, давным-давно снял свой крест, хранившийся теперь в ящике стола у Ники в комнате, а Рождество согласился праздновать лишь после того, как Хэммик сумел доказать, что это праздник и единения семьи, а не только лишь Божий. И если ему нет дела до девы Марии и Иисуса, то он может праздновать ради них с Эндрю. Абрам упорно молчит, пока они минуют ещё несколько домов, стучась в каждую встречающуюся дверь. Где-то им не открывают, где-то посылают к чёрту, едва не доводя до драки — благо на такие случаи у них есть Эндрю, который вовсе не против лишний раз размять кулаки о лицо кого-то, кто почему-то решил, что ему позволено нападать на его братьев. Где-то их помощь оказывается просто не нужна. Но, наконец, находится и такой дом, где мужчина, отец семейства, с некоторым недоверием, но пропускает их внутрь, опять оставляя Эндрю с Абрамом за порогом за ненадобностью. — Я и есть Натаниэль, — возвращает Абрам их к прерванному разговору, преодолев новый приступ кашля. — Как бы этот факт мне не претил. — Ты Абрам, — спокойно отвечает Эндрю. — Я никогда не знал Натаниэля Веснински. Только Абрама. О Натаниэле Веснински я только слышал: что он прячется от всего мира, боясь угодить под пулю, что готовится стать преемником своего отца и что не уступает ему в жестокости и изворотливости. А Абрам, которого я знаю, ненавидит до глубины души своего отца, так, что готов сбежать от него на край света. Абрам, которого я знаю, плюёт в лицо тому, кто размахивает ножом перед его носом, клянясь выпотрошить живьём. Абрам, которого я знаю, едва не проклинал незнакомого ему человека за то, что тот может подвергнуть опасности незнакомого ему ребёнка, — Эндрю хватает его пальцами за подбородок, заглядывая прямо в глаза, когда произносит последние слова. — Абрам, которого я знаю, не имеет ничего от Натаниэля Веснински, — он на секунду замолкает, обдумывая, стоит ли произносить это, но всё же делает. — Кроме своих голубых глаз. Но я не вижу в этих глазах Мясника или его дитя. Только чистые, красивые голубые глаза. И когда ты наконец возьмёшься за ум и проведешь сам себе грань между «Абрамом» и «сыном Мясника», ты и увидишь их так же, как вижу я. Не как глаза Мясника — как твои. И только когда ты перестанешь сам в себе узнавать Натаниэля Веснински, никто больше не сможет его в тебе узнать. Он отстраняется, отворачиваясь, не желая видеть, как на него сейчас смотрит Абрам, но старые привычки всё же не дают игнорировать его полностью — боковое зрение так и цепляется за выражение полного замешательства на чужом лице. Поэтому Эндрю достаёт из пачки новую сигару, поджигая, чтобы спрятаться хотя бы за дымом от чужого пронзительного взгляда, слыша, как Абрам снова вдыхает его ядовитые испарения. — Даже не знаю, что меня больше удивляет, — выдыхает Абрам тяжело после целой минуты повисшего между ними молчания. — Что тот, кому от меня, с его же слов, нужна только засекреченная информация, второй раз за эти сутки пытается мне донести какую-то жизненную мудрость, — на его губах расползается улыбка. — Или что он нашёл во мне что-то красивое. — Просто делюсь очевидными фактами, — Эндрю нарочно выдыхает новую порцию дыма ему в лицо, чтобы не зазнавался. — Твоя очередь. — Хорошо-хорошо, — Абрам, смеясь, отгоняет дым от своего лица, хитро щурится, глядя на Эндрю. — Но раз уж твой факт был обо мне, я отвечу той же монетой, — улыбка на его губах немного разглаживается, становится мягче и спокойнее, когда он кулаком подпирает подбородок. — Ты хороший брат. И человек. И если, когда придёт время, когда я смогу как-то помочь тебе с твоей семьёй — я это сделаю. Это обещание, — добавляет он, встретив чужой скептический взгляд. — И я его выполню. — Посмотрим, — только и отвечает Эндрю. Абрам кивает, по новой замолкая. Проходит ещё минуты полторы, прежде чем вновь открывается дверь, снова Ники раскланивается с хозяевами дома. На этот раз Эндрю не различает, что подкладывают им с Аароном в сумки в качестве благодарности, но, судя по довольному хмыку брата, обиженными они не остались. Дверь закрывается, и их небольшая группа всё продолжает свой путь. — Я, кстати, выложил тебе ещё и неочевидный факт, — начинает Абрам, когда их по новой оставляют за дверью. — Так что могу я… — Мне нравятся кошки. Всегда хотел завести себе одну, но у моей приёмной матери и кузена была аллергия. Так что я подкармливал дворовых. — …спросить, — договаривает Абрам, запинаясь, уставившись на Эндрю, молчит несколько секунд, обрабатывая услышанное. — Ну… да, это было неочевидно. Но я хотел узнать, зачем мы здесь. Чем сейчас занимается твоя семья? — Тебе лучше спросить это у них. — А почему мне этого не можешь рассказать ты? — Просто не хочу. — Злюка, — ухмыляется Абрам. — Так и буду теперь тебя называть, — он вдруг дёргается, резко поворачивая голову вбок, вглядываясь в снующих по деревне людей — местных и их солдат. Эндрю поворачивается тоже, мышцы мгновенно напрягаются, приготовившись к драке, где ему снова придётся отстаивать жизнь Абрама, но перед его взглядом никого и ничего подозрительного. Такая же ненависть в глазах местных, когда собственные сослуживцы в большинстве своём его даже не замечают. — Что ты увидел? — спрашивает он серьёзно, обернувшись к Абраму. — Я не уверен, — тихо говорит тот, не отводя взгляда от толпы, но плечи его немного расслабляются. — Может быть, просто паранойя… Но лучше будь настороже. — Услышал, — коротко отвечает Эндрю, делая шаг ближе, оказываясь с Абрамом плечом к плечу, жалея, что оставил на базе свой пистолет. Не хотелось случайно потерять его, но сейчас бы тот был как нельзя кстати. Несколько следующих минут они проводят, замерев в состоянии полной боевой готовности, пока Ники с Аароном наконец не появляются рядом, продолжая дорогу. О чём хотел, Абрам их спросить не успевает, вновь закашливаясь под осуждающим взглядом Аарона, который, впрочем, направлен то ли на Эндрю, то ли на Ники. Он хватает Абрама за шкирку, затаскивая внутрь нового дома, мимо ошарашенной хозяйки, и достаёт из сумки флакончик целебного снадобья, заставляя выпить ложку. Эндрю, зашедший следом, просто прислоняется к стене, будто стараясь слиться с интерьером. — Я же сказал, не впускать! — раздаётся рык с другого конца дома, и Эндрю лениво переводит взгляд в ту сторону, сталкиваясь с чистой ненавистью в чужих глазах. Парень, старше него самого года на три, приподнимается на одной руке, злобно уставившись на свою сожительницу. — А я говорила тебе не высовываться! — почти истерично кричит девушка ему в ответ. — Не идти туда! Разве ты меня послушал?! — А мне надо было отсиживаться в стороне, пока мои товарищи умирали пачками?! — Тебе надо было уйти со мной! Убежать сразу! Ники, неловко помявшись, делает шаг к кровати больного, но тот резко поворачивает к нему голову, швыряя первое, что попадается под руку — кружку, наполовину полную воды. К счастью, та пролетает мимо, врезаясь в стену за чужой спиной, и Ники дёргается всем телом, застывая на месте. Хозяйка дома вновь истерично кричит, пятясь подальше от разбросанных на полу осколков, и Эндрю наконец обращает на неё внимание, замечая, как сильно она не вписывается сюда: руки её белые, тонкие, без единого мозоля или шрама, одежда тоже далеко не дешёвая, а на лице даже видны остатки макияжа. Каким ветром, интересно, занесло её сюда. Дверь за их спинами открывается вновь, и Эндрю резко оборачивается, оценивая гостя. Она застывает на пороге, оглядывая его с той же цепкой внимательностью — девушка с короткими тёмными волосами и тёмной кожей, с синяками на лице и мешками под глазами, с кучей заплат на штанах и куртке, со стопкой дров в руках уже куда больше походит на кого-то, кто живёт в этой деревне не один год. Она глазами находит блондинку, которую они прежде приняли за хозяйку. Брёвна с грохотом падают на пол, а в руке её материализуется нож, который тут же оказывается приставлен к шее ближайшего к ней незнакомца Абрама. Эндрю тут же бросается к нему, но тот, сообразив, справляется и сам. Вцепившись в руку незнакомки с ножом, не без усилий, отталкивает её от себя, отшатываясь назад, прямо Эндрю в руки, и тот прячет его себе за спину, выдерживая чужой стальной взгляд. — Постойте, — вскидывает руки Ники, тараторя на немецком. — Мы пришли с миром. Нам сказали, что тут есть больной. Мы хотим помочь ему. — Помочь? — огрызается парень. — Так мы вам и поверили! — он наконец встаёт с кровати, делает рывок к Ники, но в этот раз на защиту встаёт Аарон. Сдёрнув с Ники сумку, он с силой бьёт ей нападавшего, заставляя отшатнуться прочь. Тот морщится от боли, когда опускается на левую ногу, и цепкий взгляд близнеца Эндрю сразу перемещается туда, прежде чем снова вернуться к Ники, а затем и к темноволосой девушке, та пробует напасть вновь, уже на Эндрю, но он успевает перехватить её руки, с силой сжав запястье. Нож с тихим лязгом опадает на пол, и Эндрю ногой отталкивает его в ближайший угол, пока незнакомка скалит зубы, тщетно пытаясь вырваться. — Угомонись, — ровным голосом произносит Эндрю, прежде чем отбросить соперницу на пол одним резким движением. — Или не видишь, что мы безоружны? Твоя подружка впустила нас потому, что тому парню нужна помощь, которую мои братья могут оказать. На секунду в доме повисает полная тишина. Взгляд Эндрю скользит с Абрама на его братьев и обратно — смотрит, не решится ли кто ещё на них напасть. Блондинка поджимает губы, сжав своими изящными пальчиками предплечье хозяйки дома. Та что-то обдумывает несколько секунд, выпрямляясь, но в конце концов согласно кивает, возвращаясь к порогу. Не спуская глаз с Эндрю, собирает рассыпанные брёвна, закрыв дверь, разжигает печь. Рослый парень продолжает скалить зубы на Ники, пока блондинка что-то успокаивающе шепчет ему на ухо, пока Аарон, приспустив собственную сумку с плеча, перерывает её в поисках нужных инструментов. Эндрю замечает, что Абрам отделился от него только потому, что не слышит больше тяжёлого, прерывистого дыхания над своим ухом, и оборачивается, наблюдая за ним. Абрам просто стоит и смотрит на парочку, что уже даже не спорит, оглаживая пальцами лица друг друга, прежде чем слиться в резком, жадном поцелуе. На лице Ники прорезается счастливая улыбка, Аарон же лишь закатывает глаза, дожидаясь, пока всё это кончится. — Зачем вам это? — раздаётся сбоку от Эндрю, и от вздрагивает, инстинктивно отшатнувшись. Хозяйка дома смотрит на его спокойно, сцепив руки за спиной, наклонив голову вбок. — Потому что у моего брата проблемы с тем, что различать своих и чужих. — Здесь стоит не он один. — А мы не можем отпустить его гулять по окрестностям, где первый встречный готов броситься на него с ножом. — Вы проникли в мой дом. Я имею право защищать его и тех, кому дала здесь приют. — Нас в этот дом впустила твоя подружка. Так что мы имели право войти. Хозяйка на удивление быстро соглашается с его доводами, кивая, поворачивается в сторону кровати, куда опять уложили парня. Блондинка придерживает его за плечи, не давая дёргаться, пока Ники с Аароном склонились над его ногой, и брат Эндрю недовольно цокает, что обычно не предвещает ничего хорошего. — Пулевое отверстие. В него стреляли, — поднимает он взгляд к блондинке. — Солдат? — Нет, — девушка отрицательно мотает головой. — Во время охоты неудачно подставился. — Врёт, — тут же припечатывает Абрам. Поймав подозрительный взгляд Аарона, он лишь снисходительно хмыкает. — А сам-то ей веришь? Какая охота, когда в полкилометре вовсю палят из пушек. — Тогда почему он здесь? — возвращает Аарон взгляд к сразу напрягшейся блондинке. — Почему не со своими? Дезертир? — Да ни в жизнь! — Он и не должен быть тут, — цедит та сквозь зубы. — У него трое малолетних братьев, а ещё один прикован к коляске. Они не должны были забирать его, — взгляд её вдруг теряет свои краски, тускнея, дрожат губы, когда она умоляюще смотрит на Аарона, на Ники, даже на Абрама с Эндрю, мечась между ними. — Я увезу его, правда. Он больше никогда не будет сражаться, я не отпущу его снова. Он простой солдат, даже не офицер, — руки её складываются в просящем жесте. — Не сдавайте нас. Мы исчезнем затемно. Клянусь, чем хотите. Могу даже заплатить, — она запускает руки себе в волосы, снимает с шеи и протягивает Аарону небольшое золотое колье, в котором отражаются всполохи печного пламени. — Оно очень дорогое, из настоящего золота. Можете забрать его, если обещаете нас не выдавать. — Ты отвратительна, — фыркает ей, по-видимому, её парень. — Я пытаюсь спасти тебе жизнь! — шикает она, снова ударив по голове своим маленьким кулачком, прежде чем взгляд её возвращается к Аарону, всё ещё тряся украшением между пальцев, выдавливает из себя улыбку, пытаясь его задобрить. Тот принимает подношение, особо не раздумывая, прячет в карман, заталкивая поглубже. — Аарон! — ужасается Ники. — Молчи, — отрезает тот на английском. — Я и так не собирался их сдавать, но если предлагают — надо брать. — Жадность — грех. — А я не жаден, я думать умею. Ники обиженно поджимает губы, но на лице Аарона не проступает ни капли раскаяния, когда он поворачивается обратно к больному. — Тут заражение крови, — выносит он вердикт, закончив осмотр. — Нужно вырезать поражённый участок. Иначе гной распространится на всю ногу, и придётся ампутировать полностью. Либо дать ему умереть, — заканчивает он, игнорируя побледневшую сильнее прежнего девушку. — Не смей ко мне прикасаться, — огрызается парень. — Уж лучше сдохнуть, чем принимать подачки от вас, уродов! — Сет! — кричит на него девушка, стукая по лбу. — Помолчи. — Твоё право, — Аарон пожимает плечами, поднимаясь от чужой кровати, дёргает Ники за плечо. — Пошли отсюда. Нам тут явно не рады. Хозяйка преграждает ему путь собственным телом, расставив руки в стороны. — Разве вы здесь не затем, чтобы помочь? — хмурит она брови недовольно. — Тем более, вы уже взяли плату. — Плату за то, чтобы молчать о том, что вы здесь. Лечить его я не обязывался. Тем более, когда он сам не хочет, — отмахивается Аарон. — Доктора бессильны, когда больной сам не стремится излечиться. — Я сказал, убери от меня свои руки! Все взгляды тут же оказываются прикованы к постели больного, откуда тот с силой отталкивает Ники, держащего в руках скальпель. Эндрю даже со своего места видит, как дрожат у того руки под взглядом севшего на кровати Сета, но тот снова делает шаг ближе. — Ты умрёшь, если не сделать это. Позволь мне помочь. — Нахер пошёл! — рычит Сет по-новой, прежде чем вдруг начинает хрипеть, тщетно хватая горлом воздух. И только сейчас Эндрю обнаруживает, что Абрам больше не стоит рядом, потому что его полное равнодушия лицо возвышается над плечом Сета, что тщетно царапает его запястье. Блондинка, тоже очнувшаяся, вцепляется ему в волосы, стараясь отодрать, визжит истерично, хозяйка дома кидается на него в желании ударить, но Абрам пинает её ногой в бедро, заставляя отшатнуться, а подхватившие её руки Эндрю не дают попытаться атаковать вновь. Дёрнувшись в последний раз, Сет безжизненно обмякает в его руках, и Абрам наконец выпускает его, отдирая от себя руки блондинки, одну её ладонь насильно укладывает на чужую шею, когда болезненно цедит сквозь зубы: — Пульс чувствуешь? Он жив. Я просто его вырубил. Девушка поджимает губы, не отрывая от него ненавидящего взгляда, но пальцы её осторожно прощупывают чужую шею, и с губ срывается вздох облегчения. — Больной не может сопротивляться лечению, если больной в отключке, — эту фразу Абрам обращает Аарону, осторожно поднимаясь с чужой кровати, ковыляет к Эндрю. — Он ваш. Миньярд, убедившись, что опасности больше нет, выпускает хозяйку дома из своей хватки. Та, окинув недоверчивым взглядом их обоих, резко пинает Эндрю в колено, а Абраму отвешивает мощную затрещину, но на этом её месть заканчивается, и она приглашающе указывает Аарону на своего дружка, но тот лишь отрицательно мотает головой. — То, что он не может сказать «нет», не значит, что он согласен. Я так не работаю. Но, к твоему счастью, — он поворачивает голову к Ники, делающему первый надрез. — Он — да. Неисправимый святоша. Ники даже ничего ему не отвечает, не желая отвлекаться от работы. Аарон просто тупо смотрит в его сторону несколько секунд, прежде чем с тяжёлым вздохом подойти ближе, склонившись над больным. — Просто слежу, чтобы он не напортачил, — отмахивается он от пристального взгляда блондинки, сжавшейся на своём уголке кровать, чтобы не мешать работе доктора. Ники слабо улыбается, бросив на него быстрый взгляд, и продолжает свою работу. Может, диплома у него и нет, зато опыта предостаточно, но присутствие рядом родного человека, который всегда поможет, подскажет и подстрахует, всё равно придаёт ему лишней уверенности. — Значит, он всё-таки из бежавшей армии? Эндрю даже головы не поворачивает, чтобы показать, что услышал. Вопрос обращён явно не к нему, и он делает даже шаг в сторону, чтобы не влезать в чужой разговор, но рука Абрама на его предплечье ясно даёт понять, что его он касается тоже. И Эндрю остаётся, поднимая взгляд к девушке, что, явно нервничая, сплетает пальцы на руках. — Вы обещали никому не говорить. — Мы и не скажем, — кивает Абрам в подтверждении, поворачивая голову к Эндрю. — Да, ведь? Эндрю вполоборота поворачивает голову к парню на кровати, у изголовья которого сидит его, наверняка, возлюбленная девушка, отправившаяся в этот ад, в мольбе протянувшая руку врагу только, чтобы его спасти, вытащить отсюда; о его братьях, которые ждут его возвращения дома со страхом и надеждой, что с каждой секундой сгорает всё больше, как белый воск свечи в тёмной комнате; о своей первой жертве, с серыми, блеклыми глазами, бледным испуганным лицом, о его странном, непонятном языке, которым он пытался кого-то звать в последние секунды своей жизни. — Я тут тоже не по своей воле. И я бы тоже хотел, чтобы мне позволили уйти. Девушка выдыхает расслабленно, но пальцы всё также держит сплетёнными вместе, не отрывая взгляда от Абрама. Тот смотрит на неё внимательно, обдумывая следующий вопрос, пока ногтями царапает рукав куртки. — Он твой друг? Знакомый? — Он человек, которому нужна была помощь. Я могла ему помочь, и я это сделала. — И много в этой деревне людей, которые не отказывают просящим? — К чему ты клонишь? — брови девушки опасно скатываются к переносице. Абрам молчит несколько секунд, сжимая и разжимая кулак, будто не может решиться задать вопрос, главный и единственно важный для него. — Может ли в этой деревне укрываться не один бежавший солдат? — выпаливает он на одном дыхании. — Чего не знаю, того не знаю, — хозяйка отворачивает лицо опять в ту сторону, где Ники хлопочет над своим больным. — Ко мне постучались лишь эти двое, а соседей я не спрашивала. Да и кто расскажет, что укрывает у себя раненых, когда вокруг бродят солдаты вражеской армии? — она замолкает, обдумывая что-то про себя, прежде чем повернуться обратно к Абраму. — У твоих спутников слышно акцент. А у тебя одного — нет. — Будь я шпионом, ты бы сейчас очень меня подставила, — усмехается Абрам, скосив взгляд на равнодушного Эндрю. — Аккуратней с такими умозаключениями вслух. — Будь ты шпионом, доложил бы вышестоящим, что трое солдат вынесли со штаба ценные лекарства и тратят их на всяких проходимцев, чтобы поднять их лояльность к тебе, — отбивается хозяйка. — Да и сам бы не шатался по морозу, а был внутри и добывал информацию, пока все разбрелись вокруг. Будете чай? — Справедливо, — признаёт Абрам. — Не откажусь. — Мне побольше сахара, — добавляет Эндрю. Они проводят в молчании несколько минут, пока чайник наконец не закипает, и хозяйка не разливает горячий напиток по чашкам, усадив гостей за стол. Эндрю, не дожидаясь приглашения, нарочно тянется к чашке, что стоит ближе всего к хозяйке, сталкиваясь с недоумевающим взглядом Абрама. — Она могла обмазать ядом стенки других, на случай незванных гостей, — поясняет он на английском, двигая эту чашку Абраму. Неподалёку довольно хмыкает Аарон, уловивший суть их разговора — его лекции были не зря. — То, что я вас не понимаю, не значит, что я не могу догадаться, о чём речь, — хозяйка разочарованно качает головой, по очереди делает по глотку из каждой из чашек, поднимая глаза к Эндрю. — Видишь? Не отравлено. Можешь пить, если, конечно, ты не брезглив. Вот твоя, — она подталкивает одну чашку в его сторону. — Три ложки сахара. Я Натали, кстати. — Абрам, — представляется Абрам в ответ. — А это Эндрю. — Приятно познакомиться, — приветливо улыбается Натали. Эндрю кивает в ответ и делает глоток. Вкусно. — И всё-таки, зачем вы это делаете? — Натали отпивает из оставшейся чашки, подозрительно щурясь. — Обкрадываете на лекарства собственных солдат, лечите неизвестных вам людей, что ещё и проклятиями осыпают и при том даже не попросили ничего взамен. В чём смысл? — Это вопрос не ко мне, — Эндрю отклоняется назад на скамье. — Ники, объяснишь интересующимся, зачем мы с этим таскаемся каждый раз? — Потому что можем? — Ники отрывается от своей работы, чтобы обернуться к ним, одарив своей светлой, невинной улыбкой. — Потому что любой человек заслуживает спасения, второго шанса. Потому что, если можешь — то протяни руку нуждающемуся. Чем больше в мире добра, отзывчивости и бескорыстия — тем прекраснее этот мир, и счастливее в нём люди. А делать людей вокруг счастливыми — смысл моего существования. То, зачем Господь привёл меня в этот мир. Брови Натали немного удивлённо подпрыгивают выше, но на губах тут же расплывается мягкая улыбка. Пальцы её залезают под ткань рубахи, извлекая оттуда старый, покоцанный уже крестик на цепочке, и она понимающе кивает Ники, сжимая тот в кулаке. Собственная улыбка Хэммика становится ещё шире, когда он отворачивается, возвращаясь к своей работе. Абрам несколько секунд недоверчиво смотрит ему в спину, прежде чем повернуться обратно за стол, делая ещё глоток горячего чая. — Поэтому ты хотел, чтобы я услышал это от Ники? — спрашивает он тихо, на английском, давая им какое-то подобие приватности в полуметре от Натали. — Чтобы он сформулировал именно так? — Отчасти, — пожимает плечами Эндрю, делая глоток чая тоже. — И чего ты хотел этим добиться? — Ничего. Ты забыл? Мне от тебя не нужно ничего, кроме того, — Эндрю поднимает руку от стола, утыкаясь палец Абраму в место между бровей. — Что хранится вот тут. — Тут хранится много чего, что тебе не нужно, — хмыкает Абрам, не убирая чужой руки. — Например, что у моего дяди была кошка. И мне разрешалось с ней играть, когда я гостил у него. — Удар ниже пояса. — Я старался. Эндрю даже не убирает руки с чужого лба, лишь приставляет ещё палец, чтобы отвесить Абраму сильный щелбан. Тот ойкает, отстраняясь, хватается за ушибленный лоб. — Больно же. — Я старался. О присутствии здесь Натали Эндрю вспоминает только когда она довольно хмыкает, неумело пряча широкую улыбку за кружкой с чаем. Абрам демонстративно отворачивается, хватая свою, но и его растянувшуюся до ушей ухмылку видно великолепно. Эндрю, наученный опытом этих двоих, просто встаёт со стола, отвернувшись в сторону, где все куда больше озабочены лежащим бес сознания Сетом. До тех пор, пока Ники не затягивает заботливо узел бинта, и Аарон, смочив чем-то ватку, подносит её к чужому носу. Сет вскакивает практически мгновенно, с таким криком, что Ники испуганно отшатывается сразу на два шага назад, а Аарон, не сдерживаясь, выругивается, прижав к себе ушибленную руку. Одна только блондинка, не шелохнувшись, продолжает сидеть на своём месте с приклеенной улыбкой на лице — и Эндрю не уверен, текут ли у неё слёзы от счастья или от того, как до посинения сжали её изящные, крошечные пальцы. Впрочем, вскоре хватка разжимается, и неотёсанный грубый громила с удивительной внимательностью осматривает нанесённый им ущерб, ласково целует, будто извиняясь, не стеснённый ни обстоятельствами, ни чужим присутствием. Свободной рукой девушка вытирает собственные слёзы, громко шмыгая носом, подцепляет пальцами чужой подбородок, заставляя смотреть только на неё. — Давай обручимся. Здесь и сейчас. За спиной Эндрю снова кто-то закашливается чаем, но он уже даже не поворачивается, чтобы проверить. Сет в непонимании хмурит толстые брови, и девушка продолжает, поясняя свою мысль. — Я… соврала. Отец меня никуда не отпускал. Я сама сбежала, как только выяснила, по каким документам ты отправился на фронт и в какой части ты сейчас. Ты же сам слышал, что он говорил, — её рука сильнее сжимает руку Сета, что слушает её, не перебивая. — Что, пока он жив, ни один священник нас не обвенчает. Он может, я знаю, они все под сапогом, у него и его денег в нашем городе, если не во всей стране. Но здесь — нет, — она поворачивает голову к Ники, кивая. — Мы немного поболтали, пока ты… спал. И… — Спал?! — в мгновение ока вспыхивает Сет, вырывая руки. — Вы вырубили меня! Уж не знаю, кто и чем, но я на это согласия не давал! — он пробует подскочить с кровати, но Ники с несвойственной ему решительностью делает два шага ближе, толкая верзилу обратно на жёсткую перину. — Нельзя так резко вставать. У тебя швы разойдутся, — он старается звучать твёрдо, но Эндрю слышит, как дрожит его голос. Тут же хватает его за шкирку, отшвыривая себе за спину, где ошарашенного кузена ловит Аарон, наготове выставив скальпель для самообороны. Оружие никудышное, но лучше, чем никакое. — Пошёл ты нахер! — плюётся ядом Сет. — И ты пошла нахер! — тычет он пальцем в грудь своей невесте. — Вечно ты творишь, что хочется, не думая головой! Сказано было — сиди дома, присмотри за младшими, и я сам вернусь, когда всё закончится! Никто, никто не просил тебя приезжать сюда и подвергать себя опасности! А потом ещё и брататься с нашими врагами! Такие, как они убили Джера и Мэйсона, сделали Джонни беспомощным инвалидом! Такие, как они, чуть не убили меня! — А они сами тебя вылечили! — не выдерживает наконец девушка, отвешивая ему звонкую пощёчину. Голос её разносится по всему дому, отражаясь от стен и крыши, и Натали с Абрамом почти одновременно закрывают себе уши. — Спасли тебя от гибели, которую едва не организовал себе ты сам! — она тычет его пальцем в грудь, копируя его жест. Волосы цвета пшеницы некрасиво растрепались, глаза налились красным, а изо рта с каждым словом летит слюна, как у бешеной псины. — Джереми просил тебя присмотреть за младшими, защитить их от этого ужаса! А ты что сделал?! Ты бросил их, их всех! Ради чего?! Чтобы они похоронили третьего брата за два года?! Или чтобы в итоге не получили даже тела?! А если бы отец успел меня увезти, пока тебя не было? Кто бы о них позаботился? Кто бы позаботился обо мне? — её голос наконец срывается, неспособный больше выдерживать таких высоких нот, слёзы зарождаются в уголках глаз. — Тебе было плевать не только на них… Ты бросил и меня тоже! — руки её вцепляются в чужую рубашку. — Ты хоть представляешь, как мне было страшно, пока я пыталась тебя найти? Когда ехала к тебе через всю страну? Мне каждую ночь снились кошмары, как я приезжаю, а я тебя уже нет в живых… — слёзы текут дорожками по её щекам. Эндрю очень хочется свалить прямо сейчас. Уйти самому, утащить с собой братьев и Абрама, даже Натали вытолкнуть за порог. Потому что эта сцена не выглядит как что-то, чему должно быть достоянием общественности. Потому что это что-то личное, почти интимное, что-то, чему бы стоило остаться между ними двумя. Он бросает единичный взгляд на Ники с Аароном, проверить, как они, и замечает, что сжимает его кузен между своих пальцев. Тяжёлый вздох вылетает из его груди вместе с зарождающимся осознанием, к чему были те слова блондинки. И что так просто они не уйдут точно, не когда Ники возомнил из себя спасителя невинных душ. — Один раз… — надрывным голосом произносит девушка, пока грубая, мозолистая рука Сета стирает слёзы с её лица, а вторая сжимает волосы в своей крепкой схватке. — Всего один раз сделай, как я прошу, — она перехватывает обеими руками его ладонь, сжимая её так сильно, как только может. — Отец наверняка в ярости. Он запрёт меня в доме, едва я переступлю черту города, и вышлет куда подальше. Но даже его деньги не позволят ему забрать жену у законного мужа. Один раз… — Да понял я, понял, — рычит Сет, но не злобно, а скорее раздражённо. Закрывает глаза, делая глубокий вдох, тяжело выдыхает, наощупь хватая невесту обеими руками. Веки его распахиваются, а взгляд вцепляется в Ники, всё ещё мелко дрожащего, но готового исполнить свой долг. — А ты, значит, священник? И как только занесло. Я думал, вы освобождены от службы. — А мои братья — нет, — мотает головой Ники, положив руку Аарону на плечо, чтобы тот наконец опустил свой скальпель. — Я не простил бы себе, если бы бросил их. — Ну хоть что-то человеческое в вас есть, — фыркает Сет недовольно. Взгляд его перемещается к Натали. — Нам не поверят без крещённых свидетелей. Ты подходишь. Поедешь с нами? — Если кто-то просит о помощи, я не могу отказать, — девушка расслабленно улыбается, подходя ближе, присаживается на пол возле кровати, кивая Ники начинать. Тот кивает в ответ, нервно листая страницы, подыскивая нужную. — Ты ещё жив только благодаря Элисон, — бросает ему Сет напоследок. — Как только закончишь — выметайся прочь. — Да-да, — торопливо отвечает ему Николас, находя наконец нужную страницу. Откашлявшись, поднимает глаза к молодым. — Мне нужны полные имена. — Сет Гордон и Элисон Рейнольдс, — с готовностью отвечает девушка, кажется, ещё сильнее сжимая ладони своего суженого. Ники благодарно кивает и начинает зачитывать текст с застаревших, пожелтевших страниц. — Он всегда её с собой носит? — раздаётся голос сбоку, и Эндрю в который раз за сегодня вздрагивает, поворачиваясь к Абраму с недовольным выражением лица. — Прекращай подкрадываться. — Да, всегда, — вместо брата отвечает приблизившийся Аарон. Он говорит тихо, почти шёпотом, чтобы не мешать кузену и побыстрее уйти с этого сумашедшего дома. — Но так использует впервые. Обычно отпускает грехи тем, кому уже не помочь. Чтобы они смогли отправиться в рай после смерти. — И кто-то верит в это? — Ага. Идиоты. — Один из них твой кузен. — Скажи мне то, чего я не знаю, — устало выдыхает Аарон, тут же нахмурившись. — Попробуешь кому-то рассказать, что видел, — ты труп. — Если я кому-то расскажу, трупами будем мы все, — невесело усмехается Абрам. — Одного не пойму: если вы с Эндрю ходите с ним лишь потому, что он ваш брат, зачем ты таскаешь на себе сумку тоже? — Потому что иногда его навыков и знаний недостаточно, чтобы помочь. А я тоже врач, — Аарон хватается за лямку сумки, перекручивая между пальцев, будто удерживаясь за неё в этом мире, не давая себе слишком сильно погрузиться в прошлое. — Я шёл в это дело с мыслью, что смогу спасать людей. Но все мои старания не будут иметь смысла, если в конечном итоге я не пользуюсь ими. Потому что спасать людей — моё истинное призвание. — Твой смысл жизни? — Можно и так сказать. Абрам кивает согласно, и отворачивается. В этот раз даже не смотрит на Эндрю, уткнувшись взглядом в стену, размышляя о чём-то своём. А он сам смотрит на кровать в том конце дома. На Ники, всё ещё читающего священные текста. На притихшую, с благоговейным трепетом на лице Натали. На Элисон и Сета, скрепивших вместе свои руки, утративших последние капли злости и отчаяния — Гордон даже улыбается, впервые за всё время, что они здесь. — Согласен ли ты, Сет Гордон, взять Элисон Рейнольдс в законные супруги? — Согласен, — твёрдо отвечает парень. — Согласна ли ты, Элисон Рейнольдс, взять Сета Гордона в законные супруги? — Согласна, — с придыханием отвечает девушка. — Тогда, властью, данной мне, объявляю вас мужем и женой, — Ники закрывает книгу резким хлопком, прижимая к груди. — Можете поцеловать друг друга. Они даже не дожидаются, пока Ники закончит это говорить. Вцепляются друг в друга безудержной хваткой, почти как дикие звери. Элисон обхватывает руками чужую толстую шею, обвив ноги вокруг его бёдер, сидит у него на коленях. Сет удерживает собственные руки у неё на талии за спиной, толкается языком в доверчиво раскрытые губы, прижимает к своей груди столь сильно и желающе, будто хочет забрать её у всего мира. Присвоить себе без права возврата. Сделать одной лишь своей. И у Эндрю что-то горькое разливается в груди от мысли, что он не может так же. Ни сейчас, ни когда-нибудь ещё, даже когда закончится война и всё потечёт привычным ходом. Потому что ни один священник не позволит ему обвенчаться с кем-то возлюбленным, навсегда скрепить свои чувства таинственным ритуалом. Потому что мужеложство по церкви — грех. Эндрю иногда задумывается, как в Ники уживаются две эти стороны, каким образом умудряется он в себе их помирить и скольких душевных сил ему стоит просто принятие себя как такового. Эндрю осознаёт, что ему отчасти легче, чем кому-то, потому что он хотя бы не верующий. Но это не значит, что у него на душе не скребут кошки, когда мечты о совместном будущем под одной крышей, обручальных кольцах и пусть маленькой, только для семьи, но свадебной церемонии разбиваются о жестокую реальность. Он отворачивается, не желая видеть чужого счастья, мучать себя почём зря этим видом, и сталкивается с пронзительным взглядом голубых глаз, что, кажется, способны залезть ему в душу. — Ты в порядке? — Абрам тянет к нему руку, будто желая притормозить, успокоить, утешить. Эндрю не нужно это. Не нужно чужое сочувствие, мнимая поддержка и глупые слова, что, может быть, всё однажды станет, как надо. Потому что он знает, что не станет. Потому что, как сложится его будущее зависит только от него самого, но некоторые вещи он не способен изменить. — В полном, — отпихивает он чужую руку, отворачиваясь и от Абрама тоже. — Пошли. Нам пора. — Врёшь, — коротко бросает Абрам ему в спину. Эндрю не удостаивает его даже взглядом, когда широко распахивает дверь, переступая порог. — Как и всегда, — невесело отзывается Аарон, подхватывая за локоть Ники, что замер на месте, умиляясь новоиспечённой паре. — Ты привыкнешь. — Счастья молодым! — бросает Хэммик напоследок, прежде чем дверь Аарон вытаскивает его за дверь, поманив за собой Абрама. Тот покорно выходит следом, прикрыв за собой дверь, и снова поднимает взгляд на Эндрю. — Руку, — только и говорит тот, хватая Абрама за протянутое запястье, поднимает глаза к небу. — Темнеет. У нас всё? — Да, — отзывается Аарон. — Возвращаемся. В штаб они возвращаются, не проронив по пути ни слова. Ники всё ещё сияет после трогательной сцены, акте чистой любви, невольным участником которой стал, Аарон шаркает по снегу, опустив взгляд вниз, пребывая в своих мыслях. Внимание же Эндрю приковано к Абраму, что и без того медленно движется по обратному маршруту, так ещё то и дело останавливается, чтобы мельком осмотреться, прислушаться. И Эндрю невольно повторяет за ним, напрягаясь каждой мышцей тела, готовый встретить неизвестную опасность. Лишь когда они переступают порог базы, минуя уже новых часовых, Абрам, кажется, приходит в норму, ускоряется даже, насколько позволяет его хромота, сворачивая по памяти в сторону казармы, но Аарон сделать ему этого не даёт. Схватив посильнее, тащит за собой в медиковский закуток, пока Эндрю шагает следом, оставляя одного Ники на перепутье коридоров. Ключ быстро, почти на автомате, проворачивается в скважине, и Аарон толкает дверь внутрь, толкая Абрама к стене, пока зарывается в склад медикаментов. Тот бросает вопросительный взгляд на появившегося в проёме Эндрю, но он лишь пожимает плечами, проходя внутрь, цепляя бутылочку спирта. Ответы приходят сами собой, когда Аарон заставляет Абрама открыть рот, влив внутрь уже знакомое лекарство от простуды, пристально следя за его реакцией. Но Абрам лишь молча проглатывает микстуру, склоняя голову в вопросе, когда Аарон продолжает сверлить его подозрительным взглядом. Очень скоро тот правда переходит на Эндрю, но смена фокуса, кажется, не приносит его близнецу удовлетворения, и он лишь протягивает бутылку Эндрю. — По разу в день два глотка. — Понял. Аарон скашивает взгляд на бутылку спирта в его руках, тут же мрачнея. Пытается вырвать пузырёк из чужих пальцев, но Эндрю не даётся, задирая руку над головой, чем ещё больше злит брата. — Иди. Дальше мы сами. — Чёрта с два я позволю тебе глотать чистый спирт, — огрызается Аарон, вытягиваясь на носках, чтобы попробовать достать. — Просто отдай. Я хотя бы приготовлю тебе нормальное пойло. — Он мне нужен не за этим, — Эндрю толкает его в грудь, заставив брата отшатнуться, и подходит ближе к Абраму, затихшему в углу. — Руку. Тот понимает не сразу, растерянно хлопая глазами, и Эндрю, не собираясь ждать, сам дёргает его за раненую ладонь, выливая спирт на ожог. Абрам дёргается от неожиданности и боли, шипит, пытаясь вырваться, но Эндрю не пускает. Отставив спирт на столик, сжимая крепко чужое запястье, требовательно сжимает и разжимает несколько раз ладонь свободной руки, прежде чем Аарон, догадавшись, вкладывает туда кусок бинта и клейкий пластырь. — Я же сказал, не надо, — шипит Абрам, но уже скорее от возмущения, чем от боли, когда Эндрю закрывает место его раны плотной марлей. — Я выдержу. — Ты заразу занесёшь, если не перестанешь сопротивляться, и от неё же помрёшь, — отвечает Аарон вместо Эндрю, бросив на него полный уважения взгляд, который, впрочем, то игнорирует так же, как и бредни Абрама. — Правильно он всё делает. И где только успел? Теперь Аарона игнорирует ещё и Абрам, уставившись на Эндрю с немым вопросом в глазах. Только вот Эндрю не знает, что именно это за вопрос, но подозревает, что какой-то глупый. А на глупые вопросы он не отвечает. Убедившись, что клейкая лента схватилась хорошо, он поднимает к Абраму глаза, отвешивая быстрый щелбан, чтобы прекратил сверлить его взглядом, и вытаскивает его в коридор. — Спасибо, полагаю, — тихо говорит Абрам, пока Эндрю за руку тащит его обратно в казарму. — Я дал слово, что защищу тебя от смерти — я это делаю. Даже если смерть может случиться из-за твоей собственной тупости. Прекрати благодарить меня за то, что я делаю то, что должен. — Не то, что должен, а то, что обещал. И как по мне, это более чем достойно моей благодарности. Эндрю не отвечает на глупые вопросы. И на глупые улыбки, которые видит, обернувшись на секунду через плечо. Но он замедляет шаг, чтобы Абраму было проще идти, и эта улыбка не искажалась гримасой этой боли. Потому что, возможно, Эндрю хочет подольше посмотреть на эту улыбку, пока ещё может. Пока Абрам ещё здесь, рядом, под защитой его обещания.