эскапизм

21 марта 2025 года.  – Да, Сехун, я уже докуриваю и бегу к тебе.  Чанёль в спешке тянет сигарету и отключает звонок с другом. На улице уже давно нет морозов, поэтому наконец-то можно полегче одеваться. Вечерняя будничная суета вокруг никак не раздражала, наоборот, настроение было на высоте. Шаги были быстрыми, но не нервными, скорее радостными. В теле чувствовалась лёгкость, как будто впереди ждало что-то простое и хорошее, без лишних мыслей и ненужных эмоций. Телефон в кармане слегка вибрировал от новых уведомлений, но доставать его не хотелось. Этот момент принадлежал только улице, этому вечеру и ощущению, что жизнь наконец-то идёт в правильном темпе. Рассматривая огни ночного города и теряясь в своих мыслях, Пак внезапно врезается в кого-то перед собой. – Ох, простите пожалуйста!  Незнакомец поправляет легкую куртку и первое, что Пак видит перед собой после столкновения – это яркую и широкую улыбку. Даже подвис немного.  – Ты в порядке? – парень напротив слегка треплет блондина за плечо.  – А? Да, спасибо. – отвечает смущенно.  – Меня Ким Чондэ зовут. – шатен протягивает руку для знакомства и снова улыбается.  – Пак Чанёль. – завороженно жмет руку, пальцами убирая со лба мешающие волоски.  – Прости, я задумался, вот и… – Без проблем, не оправдывайся. С кем не бывает.  Блондин облегченно вздыхает и улыбается тоже.  – Что ж, Чанёль, я сейчас очень спешу, но давай обменяемся номерами и встретимся как нибудь?  Парень моргает, будто проверяя, не ослышался ли. – Эм… да. Конечно, – отвечает будто слишком быстро.  Чондэ достаёт телефон первым, уверенно, без суеты; будто знает, что ответ будет именно таким. Их пальцы на секунду соприкасаются, когда Чанёль диктует номер, и это прикосновение почему-то отзывается странными чувствами где-то под ребрами.  – Я позвоню. – кидает шатен на прощание и быстро удаляется куда-то в противоположную сторону от Пака.  20:33  – Погоди, хочешь сказать, что ты опоздал на встречу со мной, только потому что врезался в какого-то странного парня и дал ему свой номер? – Сехун тянет сладкий алкогольный коктейль через трубочку и пихает коленом друга в бедро.  – Какая же гадость этот ваш «Секс на пляже» – Да. – пожимая плечами отвечает Пак.  – А вдруг он маньяк и собирается тебя убить?  – Не выдумывай, наверняка забудет обо  мне уже завтра, если уже не забыл.  Сехун усмехается, но не продолжает шутить. Он крутит трубочку в стакане, наблюдая, как лёд медленно бьётся о стекло. – Ладно, – говорит он наконец.  – Забудет так забудет. Мы здесь вообще-то ради другого собрались.  Чанёль бросает на него короткий взгляд. – Может ну их, эти интрижки, и просто зависнем? Напьемся и… – Ну уж нет! – брюнет толкает Чана в плечо, от чего тот шипит.  – Ты уже месяц кормишь меня обещаниями рассказать про своего недо-бойфренда и все подробности.  – Да и нахрен это всё, говорю же.  – Вот ещё. Ты не встанешь с места, пока я не узнаю все подробности.  Пак закатывает глаза на пламенную речь друга и отпивает свое пиво.  – Хорошо, раз ты так просишь. Но только обещай никому не рассказывать. Даже если тебя будут пытать под страхом смерти.  – Да ладно тебе, кому сдались твои лобызания.  – Это Бэкхён.  Сехун замирает. Не метафорически – буквально. Губы, что тянулись к трубочке с коктейлем, останавливаются на полпути, брови медленно ползут вверх, а в глазах появляется то самое выражение, которое бывает только в одном случае: когда мозг ещё не загрузил обновление. – Чего?  Он поворачивается к Чанёлю всем корпусом, будто не расслышал. Или не туда посмотрел. Или это сейчас был плохой розыгрыш. Очень плохой розыгрыш.  – Подожди. Стоп. Наш Бэкхён? – он тычет пальцем в воздух, сам не зная куда.  – Тот самый, который ни с кем не тусит, исчезает быстрее, чем мои деньги после зарплаты и говорит максимум «привет», а после сразу в туман?! Сехун резко смеётся – коротко, неверяще. Слишком громко. Это смех человека, у которого внутри всё кричит: да ладно, не гони. – Ты хочешь сказать, что Бэкхён вообще с кем-то встречается? – он делает паузу, а потом добавляет почти с уважением: – И не просто с кем-то, а с тобой? – Мы не встречаемся. – с легким раздражением на языке отвечает Чанёль и уводит взгляд.  Брюнет откидывается назад и проводит рукой по затылку, качая головой. – Нет, нет, нет.. – бормочет он, словно пытается сложить пазл, в котором производственный брак. – Это незаконно. Он же как городской миф. Как вай-фай в метро – все о нём говорят, но никто не видел. – Он просто интроверт, – бурчит Чанёль. – Он призрак, – парирует Сехун. – Я клянусь, я слышал о нём чаще в разговорах, чем видел в жизни.  Блондин хмыкает и косится в сторону. – Ну вот. Теперь представь мою жизнь. Сехун наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени. В глазах всё ещё недоверие, но теперь в нём больше интереса, чем шока. – И как ты вообще.. – он делает неопределённый жест рукой.  – Достучался до него? – Не знаю, – коротко отвечает Чанёль. – Правда не знаю. Случайно, наверное.  – Конечно. – фыркает парень.  – Случайно подружился с самым закрытым человеком в радиусе километра и спишь с ним.  Он замолкает на секунду, разглядывая друга. – Мы не спим. В смысле, – Пак тяжело вздыхает и потирает переносицу.  – Если ты про секс, то у нас ничего не было.  Брови его друга второй раз за вечер ползут вверх от шока.  – «Друзья с привилегиями» без привилегий? Это даже звучит как ситуация сюр.  – Если для тебя привилегия – это присунуть кому-то, то я тебе сочувствую. – юноша по дружески улыбается и загадочно отпивает свое пиво.  – Да, я ночую у него часто, да, мы проводим много времени вместе, делимся секретами, гуляем после сна и даже иногда целуемся, но не более.  – Я чувствую себя обманутым, – заявляет Сехун с трагизмом.  – Мы друзья, а ты всё это время общался с мифическим существом за моей спиной. – Ой, перестань, – Ёль толкает его в плечо.  – Эта ситуация как вино – должна была настояться, чтоб я что-то тебе рассказал. Старший щурится, медленно осознавая услышанное, а потом тянется к своему коктейлю и делает длинный, демонстративный глоток. – Мне нужно выпить, – заявляет он с видом человека, которого только что посвятили в тайное общество.  – Нет, нам нужно выпить. Потому что это… – он неопределённо машет рукой в сторону друга,  – Слишком много информации за пять минут. – Ты сам настаивал, – усмехается Чанёль и подзывает бармена. – Ещё по одному пиву.  Стаканы появляются на столе с глухим стуком. Пена в пиве пузырится, как будто тоже ждёт продолжения и Сехун уже не может дождаться, когда ему откроют ящик Пандоры с секретами личной жизни Пак Чанёля.  – Не тяни, дружище, я уже понял, что ты любишь держать интригу, но уже слишком поздно!  – Помнишь корпоратив? – начинает спокойно Чан, отпивая пиво и слизывая пенку с губ.  – Конечно, я тогда нажрался как свинья.  – Ну хоть признаёшь. Так вот, – вздыхает и опирается локтями о стол.  – Мы тогда поцеловались с ним. На улице, пока я ждал такси.  Сехун уже открывает рот, готовый выдать что-нибудь язвительное, но Чанёль тут же добавляет, даже не давая ему шанса: – Сразу скажу – это не я предложил, – спокойно, почти лениво уточняет он.  – И не вздумай это представлять, будто я на корпоративе внезапно сошёл с ума. – А жаль, – фыркает старший.  – Я почти поверил в твою тёмную сторону. Блондин смеётся и прикрывает рот ладонью, чтоб пиво не вернулось обратно.  – Ладно, – Сехун отпивает свой алкоголь и громко ставит стакан на стол.  – А теперь рассказывай, что было после. Чем ещё меня сегодня удивишь.  Чанёль вздыхает и смотрит в стакан. – Вот тут начинается самое странное. – Было бы странно, если нет, – ухмыляется брюнет. – Бармен! Нам понадобится продолжение. — После поцелуя мы начали общаться чаще, то есть, переписываться. – Чан пожимает плечами и смотрит в стакан. – Он много раз предлагал встретиться у него дома, посмотреть что-то вместе или сходить куда-то. Я отказывался.  – Почему?  – Не знаю. Боялся, наверное, что его цель заканчивается на том, чтоб раздеть меня.  – Логично, смотря на то, какой он ходит загадочный, я бы вообще боялся с ним общаться. Вдруг у него подвал с пленницами дома. – усмехнувшись отпивает свое пиво старший.  – Никого, я проверял. – слегка улыбается Чан и чуть расстегивает свою кофту.  – А потом был тот вечер с Сынри. Сехун сразу морщится. – Даже не начинай. Этот придурок и так слишком часто всплывает в разговорах, – он делает глоток. – Я до сих пор не понимаю, как ты вообще умудрился вляпаться с ним в такое дерьмище.  – Было так больно, когда он назвал меня шлюхой. – игнорирует друга блондин и продолжает свой рассказ.  – Я помню. – голос у него становится жёстче. – И если бы я был там, я бы ему эту фразу обратно в глотку запихнул. – И единственным человеком, которому я тогда додумался написать, это был Бэкхён.  – Офигеть ты друг, конечно. А как же я? – с обидой дует губы парень.  – Не хотел тебя напрягать. – Чанёль делает паузу. Алкоголь уже не веселит – он просто заполняет разум.  – Я приехал к нему, он встретил меня на улице в мороз и обнимал, пока я рыдал как маленькая девочка.  – Какой благородный. Ты точно про нашего Бэкхёна рассказываешь?  – Отстань. Так вот, – делает глоток, а после зачесывает свои волосы назад, оголяя лоб.  – Я не мог остановиться. Меня трясло и я говорил какую-то чушь, повторял одно и то же. Он просто обнял. Ничего не говорил. Дал выплакаться. Я плакал у него на плече как идиот. Мне было так стыдно, что я всё время извинялся. –  И с тех пор ты начал к нему ездить чаще. – тихо говорит Сехун. – Да.  Между ними повисает тишина. Не неловкая – тяжёлая, но честная. – Ладно, – наконец усмехается старший и поднимает стакан.  – За людей, которые умеют заткнуться вовремя и за Бэкхёна, который вытирал тебе сопли.  Они чокаются. Пак ещё долго рассказывает о взаимоотношениях с Бёном и отвечает на вопросы своего друга иногда закатывая глаза от подколов.  – Ну и что ты планируешь дальше? – наконец-то продолжает брюнет.  – Пока что всё выглядит так, будто он тебя под венец поведет.  – Не говори глупостей, мы всего лишь друзья. Нам так удобно. – отмахивается блондин и подпирает щеку ладонью.  – Вам или ему? – задаёт риторический вопрос Сехун и пьет свое пиво, смотря в глаза друга.  – Ты когда говоришь о нём, твои глаза сияют. Он для тебя явно не просто удобный вариант и не друг.   – Ну.. – Пак вздыхает.  – Отчасти ты прав. Он явно для меня больше чем друг. Мой близкий человек, с которым мне хорошо и комфортно, но хотел бы я с ним отношения? Брось.  – Хочешь сказать, что не хочешь просыпаться и каждый раз видеть его лицо перед собой? Не хочешь возвращаться домой и видеть его в одних трусах и горячим ужином на столе? Не ври. – фыркает безобидно брюнет.  – Чанёль, ты не такой. Ты человек, который ценит долгую близость и привязанность. Ещё немного поиграешь в эти догонялки любви и сам же будешь страдать.  Чан хмыкает, но не сразу отвечает. Взгляд уходит в сторону, туда, где бар тонет в полумраке и чужом смехе. – Ты всегда всё упрощаешь, – наконец говорит он.  – У тебя всё либо «да», либо «нет». А у меня.. – он пожимает плечами. – Что-то между. – Я просто не понимаю, зачем усложнять.– глоток.  – Между – это моя любимая категория, – ухмыляется Сехун.  – Самая болезненная. – Мне с ним спокойно, – тихо продолжает Чанёль, будто говорит больше себе, чем другу.  – Не надо притворяться. Не надо быть громким. Не надо доказывать, что я чего-то стою. – Вот именно, – тут же подхватывает парень.  – Вот именно, Чан. Ты это сейчас описываешь как обычные, здоровые отношения. Как говорит молодежь – базовый минимум.  Блондин морщится и залпом допивает пиво. – Ты сегодня слишком умный. Меня это настораживает. – Алкоголь, – пожимает плечами Сехун. – Делает из меня философа. А ты делаешь вид, будто тебе всё равно. Это глупо.  Он расплывается в легкой улыбке, но взгляд у него уже не насмешливый, а тёплый, внимательный. Такой бывает только тогда, когда брюнет действительно слушает. – Я пообещал ему. Да, возможно у меня есть к нему симпатия, но не настолько, чтоб утверждать, что я влюбляюсь.  Бармен доносит ещё алкоголь на их стол, а Сехун хмыкает на слова друга, разливая пиво в бокалы.  – Я тоже обещал маме, что буду всегда носить шапку в холода. А когда выходил на улицу, стягивал и прятал в рюкзак.  – Это что сейчас за метафоры пошли? – Пак поднимает бровь.  – Я к тому, что мы не всегда выполняем то, что обещаем. Это нормально, особенно, когда обещания касаются чувств.  Чанёль некоторое время молчит. Не потому что не знает, что сказать – наоборот, потому что знает слишком много и не хочет вытаскивать это наружу. Он крутит бокал, наблюдая, как пена медленно оседает. – Я не хочу это даже как то называть, пока всё нормально.  – Нормально? По-твоему это «нормально»? – старший фыркает.  – Да. Потому что как только даешь тому что происходит имя – всё меняется.  – Или становится явным. – парирует брюнет.  – Ненавижу, когда ты прав.  – Я не хочу сказать что – то, что происходит между вами – однозначное зло и надо гнать этого парня куда подальше. – Сехун делает глоток.  – Я веду к тому, что закончиться может по разному. Не пытайся строить из себя того, кем не являешься. Ты мягкий и хороший, а он – глыба льда и безразличия. Сомневаюсь, что он заслуживает тебя в той мере, на которую ты претендуешь.  – Всё не так. – отрицает младший.  – Он ведь тоже отдает мне частичку себя. Тоже делится, пишет, становится нежным и хорошим.  – Ты видишь ровно столько, сколько он позволяет тебе видеть. Это не плохо, просто он сам по себе такой. Не хочу утверждать, я не знаю его так хорошо, как та же Мунбёль, ведь они лучшие друзья. Я всего лишь беспокоюсь о тебе, как о друге. Я же не говорю тебе бежать к нему и всё выкладывать, а лишь не обесценивай то, что с тобой происходит. Не делай вид, будто это просто удобство. Ты слишком много вкладываешь, чтобы это было просто удобно.  Чанёль медленно кивает. Где-то в груди неприятно сжимается – не от боли, а от понимания, что его друг прав. И это раздражает. – Мне кажется, я не хочу потерять его, – признаётся он.  – Даже если мы так и останемся.. неопределенными.  – Вот видишь, – Сехун мягко улыбается. – Ты уже знаешь, что для тебя важно. Они смеются. Бар шумит, ночь тянется, а разговор постепенно сползает в более лёгкие темы – но внутри Чанёля остаётся это ощущение: будто его друг аккуратно подсветил то, на что он старательно не смотрел. И теперь отвернуться будет куда сложнее. 31 марта 2025 года.  Чондэ оказался.. нормальным. Он не вызывал каких-то особенных чувств у Чанёля и не было того тепла, которое растекается где-то в грудной клетке. Ким писал регулярно, но не липко. Не пропадал на дни и не требовал внимания здесь и сейчас. Мог написать «как день?» и действительно дождаться ответа, а не закидывать новыми сообщениями через пять минут. Искренне интересовался всем, что происходило у парня в жизни и запоминал мелочи, которые касались не только самого блондина, но и его окружения. Для Чана это выглядело как попытка понравиться и он не пытался уйти от этого внимания. По телефону Чондэ был спокойным. Голос ровный, чуть насмешливый, иногда с лёгкой хрипотцой, но без желания произвести впечатление. Он много шутил – не громко, не напоказ, а так, будто привык разряжать обстановку. Иногда задавал вопросы, слишком прямые, чтобы быть случайными, и Чанёль это замечал. Шатен писал первым. Это не раздражало, наоборот, ведь сам Пак не привык написывать. Сообщения были простые: что ел, куда ездил, что сегодня выбесило. Иногда – шутка, иногда – короткое голосовое, когда ему лень было печатать. Он не пытался казаться интереснее, чем есть, и не вытягивал разговор, если тот начинал затихать. Чанёль отвечал не сразу. Не нарочно, просто так выходило. Он мог читать сообщение, отложить телефон, вернуться через час. Ким не упрекал, не задавал вопросы по типу : «ты куда пропал?». Просто продолжал разговор, когда младший возвращался, будто пауза была чем-то естественным. По телефону они говорили недолго. Обычно вечером, когда у обоих уже не было сил на шум. Чон болтал больше, Чанёль слушал. Иногда, редко, – наоборот. Бывали звонки, где половину времени занимала тишина, разбавленная редкими фразами вроде «ты ещё тут?» с коротким ответом «да», и это не напрягало. Чондэ несколько раз звал встретиться. «Если вдруг будет желание» «Если не занят» «Можно просто кофе» Чанёль отвечал уклончиво. Не отказывался напрямую, но и не соглашался. Он чувствовал, что Чондэ это понимает. По крайней мере, делает вид, что понимает, но это не волновало, потому что Пак ждал таких предложений от другого человека, сам того не до конца осознавая.  В один из вечеров, когда Бэкхён был не в настроении на встречу и отвечал как-то по странному холодно, блондин цокнул, выходя из их общего диалога. Бён вообще часто был не в духе и если раньше это не напрягало, то сейчас это грузом на сердце отражается, будто это сам Чанёль сделал что-то не так.  Он закрывает чат и какое-то время просто смотрит в экран, будто тот вот-вот объяснит ему, что произошло. Не объясняет. Внутри поднимается знакомое, неприятное чувство – смесь вины и беспомощности, от которой некуда деться. Он не злится на Бэкхёна. Даже мысли такой не допускает. Но лучше бы он чувствовал именно злость, потому что все, что он чувствует – тяжесть, медленно оседающая где-то под рёбрами. Вздыхая он тянется к телефону снова – не чтобы написать Бэкхёну, нет. Палец сам открывает другой чат. Чондэ отвечает почти сразу. Ничего особенного: короткое «как ты?» и эмодзи, слишком нейтральное, чтобы к чему-то обязывать. И всё же контраст бьёт в глаза. Чан ловит себя на том, что напрягается – не от смущения, а от накатившей обиды. С Чондэ хотя бы не надо угадывать, что произошло, он сам расскажет вдруг чего.  Он отвечает просто. Без эмоций. Без лишнего. Сам Ким не лезет дальше. Не спрашивает, что случилось, не пытается раскрутить разговор. Просто поддерживает диалог – спокойно и без лишних вопросов. Рассказывает какую-то ерунду про день, про людей, про то, что устал. Чанёль читает, иногда улыбается, иногда отвечает коротко.  Чондэ: Любишь бильярд?  Чанёль: Играл пару раз. Парень поудобнее усаживается в кресле, вспоминая, как они компанией с работы ходили играть. Там же был и Бэкхён. Он умело придерживал кий в длинных, тонких пальцах и пулял прямо в лузу. Бён был однозначным победителем и он же учил Чана играть. Вставал сзади, помогал научиться правильно пулять и слегка улыбался, когда младший нервничал от того, что у него совсем не получается. Он медленно выдыхает и проводит языком по внутренней стороне щеки, словно пытаясь стряхнуть это чувство. Он помнит, как Бэкхён стоял слишком близко, но при этом не вторгался. Как говорил негромко, почти лениво, и как в какой-то момент Чанёль засматривался на него слишком долго. Это было ещё задолго до того, что произошло между ними в январе, но яркой вспышкой отзывается в сердце и защемило где-то в груди.  Чондэ: Хочешь сыграть со мной?  Пак долго смотрит на это сообщение и пальцами водит по корпусу телефона. Отказать или согласиться? С одной стороны, он не хочет. А с другой – бесится, что Бэкхён себя так ведет. Он сжимает челюсти и быстро печатает ответ.  Чанёль: Пойдём. Прямо сегодня.  Долго уговаривать не пришлось. Чондэ как настоящий джентельмен заехал за младшим на, как оказалось, очень недешевой машине, в которой очень вкусно пахло. Салон кожаный, просторный, сам Ким выглядел очень презентабельно, с иголочки. Было видно, что его вещи не на распродаже куплены и у Чана был вполне логичный вопрос – как он зарабатывает?  Чон вёл машину спокойно, одной рукой, другой лениво придерживая руль на поворотах. Он выглядел собранным и уверенным, без той суетливой важности, которая часто выдаёт людей с деньгами. Всё в нём было «на месте»: часы, аккуратная причёска и запах дорогого парфюма. Ничего лишнего. Зал бильярдной был полутёмным и спокойным, будто вырванным из времени. Над столом висели лампы с тёплым светом, выхватывая из темноты зелёное сукно и разноцветные шары, а всё остальное тонуло в мягкой тени. Чанёль привычно взял кий, проверил свое положение и наклонился пониже, разбивая игральным шаром треугольник из остальных шаров. Игра началась. Чондэ наблюдал, не торопя, с лёгкой улыбкой человека, которому важен не результат, а процесс.  Ким делает удар, но не попадает в лузу, от чего недовольно цокает, но быстро возвращается в прежнее состояние.  – Твоя очередь. – говорит шатен, отступая на шаг и опираясь кием о пол. Чанёль кивает и наклоняется над столом. Лампа выхватывает линию его плеч, белый шар, ровное сукно. Он целится дольше, чем нужно, будто оттягивает момент. – Ты часто играешь? – спрашивает он и бьет по голубому шару, попадая ровно в лузу. – Нет. Но мне нравится идея, – Чондэ выпрямляется.  – Всё видно сразу: траектория, ошибка, результат. В жизни так не работает. – К счастью или к сожалению. – отзывается блондин. –  Думаю, что к счастью, – говорит старший.  – Если бы мы заранее знали, чем всё закончится, многие вещи просто не начинались бы. Чанёль кивает, делает следующий удар – резкий, но неудачный.  – Или наоборот, – говорит он.  – Мы бы не тратили время на то, что изначально не наше. – Тогда было бы скучно жить. – Ким встаёт уже со своей стороны и делает удар. Сразу два шара залетают в лузы.  – Жизнь – это не математика и не бильярд. В ней проще жить и наслаждаться, а не просчитывать правильное и неправильное.  Чанёль на секунду задерживает дыхание. В голове всплывает совсем другое «правильно»: теплые объятия по ночам, курение сидя на подоконнике и глупые шутки, от которых на душе становится теплее.  – Если бы всё можно было заранее продумать, тогда бы не было так больно. – наконец отвечает младший и кивает головой.  – Снова твой ход.  Чондэ задерживается у стола, не спеша начинать следующий удар. Кий он держит свободно, почти лениво, будто игра уже перестала быть главной. Шар летит уверенно, точно, но останавливается в сантиметре от лузы, на самом ее краю.  – Знаешь, – говорит он.  – Мне кажется, люди часто боятся не ошибок, а последствий. Ошибка – это просто факт. А вот то, что за ней идёт..  – Некоторые поступки хуже, чем ошибка.  Чанёль смотрит на застрявший шар и ловит себя на странной мысли: слишком знакомо. Он переводит взгляд в сторону, будто это может стереть ассоциацию и зачесывает светлые волосы. Он вновь наклоняется над бильярдным столом и внимательно изучает, как бы ему забить дальше. Толкнув белый шар к фиолетовому, он одним махом забивает сразу два в одну и ту же лузу – и фиолетовый, и желтый.  – Потому что даже зная о последствиях, люди всё равно совершают те поступки, которые не должны были совершать.  – Это называется опыт, Чанёль. – чуть улыбается Ким и провожает взглядом очередной забитый шар от Пака.  – Ты соврал, когда сказал, что играл лишь пару раз.  – Не имею такой привычки. – на третий раз промахивается и наконец-то выпрямляется, опираясь о свой кий.  – Недоговаривать могу, но не врать.  – Ты не оставляешь шанса ни мне, ни моему сердцу.  Чан чувствует, как внутри всё сжимается. На языке появляется противная горечь, которую хочется скорее запить водой, а перед глазами снова всплывает другое лицо, другие губы, в которые хочется вцепиться от злости и целовать, пока не онемеют. Шар пролетает мимо лузы и шатен уступает место парню.  – Ты умный и рассудительный. По крайней мере, я вижу тебя таким. Мне кажется, у нас могло бы что-то получиться.  Блондин наклоняется над столом и целится. В голове снова всплывает чужая легкая улыбка, татуировки, непослушные по утрам волосы и мягкое дыхание на своей шее. Он выдыхает и бьёт – резко. Шар уходит в лузу, но белый отскакивает неудачно. – Ты меня даже не знаешь, Чондэ. – парирует младший и пытается исказить подобие улыбки.  – Почему ты так говоришь?  – Знаешь, – Ким натирает свой кий и, наклонившись, целится.  – Я всю жизнь жил в богатой семье. Мои родители содержат заводы. Не только здесь, в Корее, но и в Китае, Индии и Сингапуре.  Чанёль внимательно слушает. Его, почему то, это не тронуло, хотя и интересовало.  – Я не знаю бедности. Моя мама прекрасная женщина, а отец отличный бизнесмен. Я никогда не голодал, не ходил в некрасивых вещах и со старым рюкзаком в школу. – он забивает шар в лузу и поворачивается к юноше, смотря прямо в глаза. – Но я любви не знаю. Я лучше отказался бы от богатства, но познал бы все спектры любви.  Блондин молчит какое-то время, а старший пытается забить еще один шар, но мимо. Он даёт шару докатиться до борта, будто тянет паузу, позволяя словам осесть. В бильярдной по-прежнему немного шумно – только негромкий стук шаров за соседним столом и гул вентиляции где-то под потолком. – Любовь не выдаётся по факту отсутствия денег, – наконец говорит Чан спокойно.  – И не приходит как компенсация. Чондэ больше не улыбается. Он слушает внимательно, без привычной лёгкости. – Я не про компенсацию, – отвечает он. – А про то, что ты чувствуешь, когда тебе по-настоящему есть что терять. Чанёль усмехается краем губ и наклоняется над столом. – Поверь, – говорит он, целясь.  – Терять можно и без заводов. Он бьёт мягко. Шар заходит в лузу чисто, почти бесшумно. Белый останавливается удачно – игра продолжается, как и разговор.  Шатен подходит ближе, опирается ладонью о край стола, но держит дистанцию.  – А ты терял?  В голове, будто назло, снова всплывает Бэкхён: то милые, то холодные сообщения, тёплые моменты, которые происходят вдалеке от чужих глаз, это странное ощущение, что ты постоянно балансируешь – шаг вперёд, два назад. Чанёль сжимает кий чуть сильнее. Он пока ещё не понял, потерял ли уже, но чувствует, что на грани. Кусая щеки изнутри, он вновь бьет по шару и последний, красного цвета, входит в лузу с тихим звуком, которые отбился гонгом в ушах.  – Мне есть что терять и я бы не хотел, чтоб это произошло.  Чондэ не сразу отвечает. Он переводит взгляд с Чанёля на стол, потом обратно, будто решает, стоит ли идти дальше.  – Ты выиграл. Поздравляю. – Ким откладывает свой кий и хлопает в ладони, обращая этим внимание соседних столов.  Чанёль хмыкает, но радости в этом нет. Он тоже ставит кий к борту, проводит ладонью по сукну, будто проверяя, что всё действительно закончилось. – Победа так себе, – говорит он.  – Я просто раньше закончил. Старший усмехается и отводит взгляд, позволяя шуму вокруг снова вернуться в зал. Кто-то за соседним столом смеётся, шары сталкиваются с глухим стуком, жизнь идёт дальше – слишком буднично для только что сказанных слов. – Иногда этого достаточно, – отвечает он. – Не всё же должно быть идеально и до последнего шара. [ROSE - stay a little longer] Пак чувствовал себя собранным снаружи и странно рассыпающимся внутри. Слова Чондэ не ранили, не задевали напрямую, но оставляли после себя осадок – не горечь, а тихое, липкое ощущение несвоевременности. Старший был правильным, спокойным и тёплым в своей честности. Но он был не от мира сего, он бы никогда не понял Чанёля и его чувств. Не потому что плохой, не потому что с ним что-то не так, а потому что он другой. Он вырос в других условиях и привык к другому окружению.  Есть пословица такая: «каждой твари по паре», но Чондэ тварью не был. Он был лишь юношей, который хотел познать силу обычной жизни без серебряной ложки во рту, но он даже не догадывается, через что пришлось бы пройти. Блондину искренне жаль, что он буквально воспользовался им и его симпатией, но если бы не шатен, то Пак бы никогда не пришел к выводам, что так сильно боится потерять Бэкхёна. И этому парадоксу нет никакого объяснения – просто его кроет от поцелуев и прикосновений. Ему слишком хорошо в моменте, чтоб так легко отказываться от татуированных рук вокруг своей талии и мягких губ на шее, когда уже засыпает.  Никакой любви и отношений, просто общее ощущение безопасности и комфорта, которое они делили на двоих каждую ночь, когда Чанёль остался у Бёна с ночевкой. И пусть весь мир закатывает глаза, пусть люди крутят у виска, пусть считают ненормальным, больным и травмированным. Но пока Бэкхён согревает самыми холодными ночами и прячет от кошмаров, Паку абсолютно плевать на всех.  – Ты прав. Идеально быть не должно. Главное ведь сам процесс? – Чан поднимает глаза на парня напротив и смотрит из-под ресниц.  – Да. Я хотел бы, чтоб ты не потерял то, что тебе так дорого. – внезапно признаётся Чондэ и берет свою куртку в руки.  – Если захочешь сыграть ещё партию, ты звони. Не стесняйся.  Пак молча кивает головой и провожает парня взглядом. Дверь бильярдной закрывается, в зале становится все меньше и меньше людей, свет перманентно гаснет над столами и только Чанёль остается смотреть на рассыпанные по всему столу не забитые шары Чондэ. Он оставил после себя лишь приятный аромат парфюма и легкую теплую печаль, которая витала в воздухе большую часть вечера. Они расходятся не врагами и не обещанными друг другу людьми, просто так получилось. Кому-то суждено хранить то, что уже имеет, а кому-то – терять, так и не успев приобрести.  Теплый свет над их столом гаснет, шары так и остаются лежать не собранными. Чанёль забирает своё пальто с вешалки и выходит на улицу, вдыхая влажный воздух полной грудью: партия закончена честно. Но самая сложная игра — всё ещё впереди.