эскапизм

15 апреля 2025 года.  – Да ну, ты серьезно? – Сехун восторженно ковыряет свой салат и наклоняется ближе.  – И сколько у него там в штанах?  В столовой было шумно, как и всегда в обед: звяканье приборов, разговоры вполголоса, запах кофе и жареного риса, а кто-то ругается из-за сгоревшей микроволновки. Чанёль давится своим обедом и пытается откашляться, после чего бьет друга ногой по лодыжке под столом.  – Ты что, идиот такое спрашивать? – Пак приходит в себя, наконец-то прожевав. – Внушительный размер.  Он попытался скрыть самодовольную улыбку, но его лицо всё выдало как есть.  – Вот же в тихом омуте.. – брюнет прыскает от смеха.  – Мне нужны подробности!  – Ты невозможен. – Чан закатывает глаза и тянется за салфеткой.  – Мы вообще-то едим. – Вот именно! – Сехун усмехается и откидывается на спинку стула. – Аппетитная тема для ланча. К ним подсаживается Мунбёль, ставя поднос чуть громче, чем нужно. – Что с лицами, мальчики?  Парни переглядываются, пытаясь за секунду придумать тему для разговора, чтоб не выдавать всех подробностей.  – Потому что почему у нас каждый день одно и то же? – возмущенно вздыхает брюнет. – Я готов продать душу за нормальную еду. – Ты вчера говорил, что это «вполне съедобно».   – Вы бы меньше ныли, итак целый день сидите на ресепшене и только улыбаетесь. – бросает девушка.  – Попробуйте три часа подряд объяснять людям, почему машина за сорок миллионов не должна стоить как подержанная. – Зато ты хотя бы двигаешься! – парирует Сехун. – А мы как мебель. Клиенты смотрят на нас, как на декоративные растения. Чунмён подходит последним, с чашкой чёрного кофе и контейнером из дома. Он оглядывается, оценивает свободные места и садится напротив. – У вас сегодня опять очередь на тест-драйв? – спрашивает он. – С утра. – кивает Чанёль. – Один мужчина три раза спрашивал, можно ли «просто прокатиться без документов». – Можно. – спокойно отвечает Чунмён. – До шлагбаума и обратно. Пешком. Мунбёль усмехается. – Иногда я думаю, что я уже привыкла к глупым вопросам от людей, но потом они пробивают дно.  – Если ко мне ещё раз подойдут с вопросом «а вы точно работаете здесь?» – Сехун лениво мешает рис.  – Я начну говорить что нет, скучно мне, решил посидеть на ресепшен.  – Ты и так половину времени выглядишь так, будто тебя здесь держат насильно. – отвечает Чанёль. – Люди сомневаются. – Потому что это правда!  – Кстати, – Чунмён отпивает кофе. – Сегодня презентация новой модели, да?  – Да, – кивает девушка. – Приготовьтесь улыбаться людям, которые будут фотографировать каждую деталь.  – Я уже тренируюсь. – Сехун изображает вежливую улыбку. – Вот так.  – Ужас. – без колебаний говорит Чунмён. – У тебя никто машину не купит.  – Больно надо, мне же лучше.  – Отчетности меньше. – поддакивает Пак и отодвигает тарелку от себя подальше.  – Кстати, Бёль, а ты с кем сегодня на смене?  – С Бэкхёном. – проверяя телефон отвечает девушка и запивает свой обед сладким чаем.  – Как раз пошел курить. А что?  В груди блондина что-то сжалось и приятно тянуло куда-то вниз живота. Он прикусил слегка нижнюю губу, мимикой лица показывая Сехуну закрыть рот и не говорить абсолютно ничего.  – Да так. Просто интересуюсь.  – Ой, да ну. Вы, ребята, стали чаще болтать и хихикать. Признавайся. – она убирает свой телефон, хватая парня за запястье.  – Подружились, да?  Сехун замер с вилкой в воздухе так резко, будто его застали на месте преступления. Он медленно перевёл взгляд с Чанёля на Мунбёль и обратно, прекрасно понимая, что сейчас находится будто на минном поле.  – Ну.. да. – пожимает плечами. – Он нормальный. Он резко опускает взгляд в тарелку и делает вид, что его здесь вообще нет. Он даже слишком усердно начинает есть. – «Нормальный». – Мунбёль тянет слово. – Интересное описание для Бэкхёна. – А что с ним не так? – быстро вклинивается Сехун, не поднимая глаз. – Мужик как мужик. Курит, ворчит, работает. Чан благодарен ему почти физически. Чунмён, допив кофе, смотрит на них поверх кружки – взгляд спокойный, но цепкий. – Бэкхён обычно ни с кем долго не общается. – ровно говорит он.  – Так что удивительно, что вы нашли общий язык. Чанёль пожимает плечами.  – Мы просто иногда пересекаемся по работе. – отвечает аккуратно. – Ничего особенного. Мунбёль фыркает и наконец отпускает его руку. – Ладно. – говорит она.  – Не моё дело. Просто странно видеть, как он смеётся. Обычно у него лицо такое, будто он всё время кого-то терпит. Сехун кашляет, давясь рисом. – Может, он просто.. выспался? – бормочет он. – Ваши разборки это, безусловно, интересная вещь, но пора возвращаться на пост. А вам, к слову, на ресепшен. – кивает Чунмён в сторону двух парней.  В столовой снова остаётся шум, а они выходят в зал автосалона, возвращаясь к своим привычным рабочим обязанностям.  И только Сехун, проходя мимо Чанёля, тихо, почти не двигая губами, бросает: – Ты сейчас выглядел так, будто тебя поймали за чем-то запрещённым. Пак выдыхает и смотрит прямо перед собой. – Потому что так и есть. 20:49.  Презентация закончилась ближе к вечеру: толпа людей, все очень ярко и эффектно, но утомительно. Люди расходились медленно, кто-то всё ещё делал фотографии, кто-то задавал последние вопросы, от которых уже хотелось закрыть глаза и притвориться мебелью. Музыку убрали, свет в зале стал обычным, рабочим, и автосалон постепенно возвращался к своему привычному шуму. Чанёль задержался у стойки ресепшена дольше обычного, не потому что нужно, а потому что не спешил. Он уже сдал смену, но всё ещё стоял, опираясь ладонями о гладкую поверхность и глядя сквозь зал. Со стороны могло показаться, что он смотрит лишь в одну точку, но на самом деле, он прислушивался к звукам шагов и закрывающихся дверей. Пак ждал лишь одного человека, имя которого запрещено произносить вслух без надобности, и о нежности к которому запрещено даже думать за пределами его квартиры. Бэкхён появился в коридоре, входя через дверь для стаффа: с протяжным запахом сигарет, серым уставшим лицом и слегка сутулый, будто целый день свалился ему на плечи тяжелым грузом.  Грудную клетку Чанёля сдавило будто невидимым корсетом, из-за чего он не мог сделать и вдоха, поэтому лишь отвернулся от старшего и сделал вид, что занят чем-то очень важным, из-за чего не может пока что разговаривать.  Когда поток людей окончательно иссяк, Чанёль выключил свет над стойкой ресепшен, снял бейдж с рубашки и почти сразу направился к служебному коридору. Сердце билось ровно, но глубже – беспокойно. Где-то на дне своей души его душила тревога. И хоть это и было привычное состояние, он всё равно хотел избавиться от него. А тревогу снимал лишь одинчеловек.  Выйдя на улицу, где уже совсем стемнело, Пак выдохнул и зачем-то обернулся назад.  Бэкхён стоял опираясь спиной о стену, сигарета тлела между пальцев, а взгляд прямой, внимательный, без улыбки. Дым расползался по воздуху, от чего его образ казался ещё более нереальным и Чанёль позволил себе подойти ближе, не разрывая зрительного контакта.  – Я думал, ты уже ушёл.  – Хотел. – честно ответил Бён.  – Потом передумал. Он посмотрел на Чана чуть дольше, чем нужно для обычного разговора. Не касаясь. Не делая шагов. Просто смотрел и будто прожигал в нём дыру.  – Устал? – тихо и осторожно спросил Пак. – Да. – выдохнул Бэкхён.  – А ты? – Тоже. Наступило молчание. Чанёль наблюдал за тем, как догорала сигарета в тонких пальцах и отсчитывал секунды до их разлуки. Бён бесконечно нежен и хороший; он заботливый и добрый, но всё это уходит с наступлением нового дня, когда им снова приходится играть на публику. Когда снова в очередной раз нужно делать вид, что между ними ничего не происходит и это ужасно раздражает. До того бесит, что даже кончики пальцев покалывают от недовольства. С одной стороны – ощущение таинства, где всё сугубо между ними, а с другой – постоянная тревога. – Тогда.. До завтра? – поднимает глаза Чанёль.  – Нет. – как-то резко отвечает Бён, выкидывая окурок себе под ноги.  – Завтра выходной.  – Чем будешь занят? – будто тянет разговор младший, теребя в пальцах край своего худи.  – Как всегда – спать, играть в игры на компьютере и ещё раз спать.  Блондин хмыкнул. Так он и думал. Вообще, где-то в глубине души он надеялся, что Бэкхён пригласит к себе, захочет провести с ним время, но с каждой секундой вероятность того, что это произойдет, становилась всё меньше и меньше.  – Устал. Пойду домой. Тяжелый день был. – брюнет хлопает того по плечу, чем выводит из мыслей и, ни разу не обернувшись, уходит в сторону дома.   Пак смотрит ему вслед и достаёт пачку сигарет из кармана. Всё так же наблюдая за уходящим парнем, он подкуривает одну и что-то было в этом манящее. Таинство их встреч кружило голову сильнее никотина, но в глубине души хотелось кричать: «Бэкхён принадлежит Чанёлю, а Чанёль – Бэкхёну» и чтоб никто даже смотреть не смел. Вдыхая дым, он вспоминает, как целовался с Бёном, как тот водил пальцами по татуировкам и гладил каждую пальцами, говоря, что запомнит их навсегда.  И даже если у них нет будущего, на плече Чанёля воспоминаниями цветёт сакура.  28 апреля 2025 года.  – И надолго уезжаешь? – интересуется Бэкхён, поглаживая пальцы блондина.  Чанёль улетает в Японию к друзьям. Это его первый маленький отпуск за очень долгое время и он его, несомненно, ждёт. Он так много работал, оставался до ночи в душном офисе, ловил себя на том, что путает дни недели и перестаёт чувствовать усталость – не потому что её нет, а потому что она стала фоном. Поэтому Мунбёль буквально благословила его на отдых, сказав, что Пак как никто другой заслуживает хотя бы несколько дней без капризов руководства и вечных бумажек.  – На пять дней. – Чанёль щекой опирается о плечо старшего и смотрит куда-то в стену.  – А что? Будешь скучать?  – Скажешь тоже. – хмыкает на легкой улыбке Бён и отпускает его руку.  – Я похож на человека, который скучает по кому-то?  Чанёль молчит пару секунд. Не потому что не знает ответа – наоборот, потому что знает слишком хорошо. Он медленно переворачивается на бок, чтобы смотреть Бэкхёну в лицо, и приподнимается на локте. – А я буду.  Бэкхён переводит на него взгляд и смотрит в глаза. В них не было ни капли лжи и это пугало сильнее всего, словно лучше было бы, будь Чан последним подонком, который лишь умело крутит людьми как хочет. Но перед Бёном человек, который пытается всем понравиться и хуже только то, что говорил он абсолютно серьезно, не пытаясь пошутить.  – Не выдумывай. Тебе будет весело в поездке. – Я серьезно. – Пак наклоняется ниже, пальцами проводя по щеке старшего.  – Будешь мне писать?  – В отпуске нужно отдыхать, а не в телефоне сидеть и отвлекаться. – брюнет сильнее обычного сжимает челюсти.  – Ты меня никогда не отвлекаешь. – он кладет голову Бэкхёну на грудь и прислушивается к его сердцу, смотря прямо в глаза.  – Мне спокойно, когда ты пишешь.  Ничего не ответив, старший поглаживает того по спине и закрывает глаза.  – Ты слишком много чувствуешь. – произносит он спустя время. Чан улыбается. Не широкой улыбкой – короткой, тёплой, той, что появляется, когда внутри одновременно хорошо и немного больно. – Я знаю. – отвечает он. – Какой есть.  Он снова устраивается щекой на груди старшего и закрывает глаза. Сердце под ухом бьётся ровно, уверенно и это почему-то кажется чем-то постоянным, хотя разум подсказывает обратное. Бэкхён осторожно проводит пальцами по его волосам, не задерживаясь, словно боится сделать движение слишком личным.  – Будь осторожен в дороге.  Пак ничего не отвечает. Его пальцы на шее старшего водят по коже медленно и осторожно, будто боясь сломать то тонкое и хрупкое, что уже между ними есть и от этого почему-то тянет в груди.  15 июля 2020 года.  Серый холл колледжа был полон чужих голосов, скрипа стульев, шороха бумаг. Люди стояли у стен, сидели на подоконниках, ходили из угла в угол, перечитывая документы по третьему разу, будто в них можно было найти что-то новое. Чанёль тогда пришёл слишком рано. Сел на подоконник в холле, закинул длинные ноги на рюкзак и делал вид, что спокоен, хотя внутри всё сжималось от страха провалиться. Чонхо пришёл почти последним. Тихо, собранно, с папкой под мышкой и таким выражением лица, будто он уже принял любой исход. Сначала просто стояли рядом. Потом – обменялись короткими взглядами. Потом – одновременно полезли за ручкой, потому что в анкете не хватало подписи. Так и началось. Их дружба росла не из ярких моментов, а из рутины. Из совместных обедов в дешёвой столовой. Из долгих дорог домой после занятий. Из привычки занимать друг другу место. Из умения понять по взгляду, что день выдался тяжёлым. Они никогда не называли друг друга лучшими друзьями, но всегда говорили, что им очень хорошо вместе и понимают друг друга без слов. И этого оказалось достаточно, чтоб пронести дружбу сквозь года.  2 мая 2025 года.   – Я рад, что ты приехал. – Чонхо отпивает пиво из бутылки и поднимает голову вверх, рассматривая звезды.  – Я тоже рад. Всё таки это наша первая встреча с момента как ты уехал в Японию. – Пак достаёт сигарету из пачки и подкуривает.  – Но ты ни капли не изменился.  – А должен был? – Чхве улыбается и достаёт сигарету из пачки друга.  – У меня в жизни все стабильно: работа, дом, путешествия. Ты ведь знаешь, мы с Ёсаном планируем пожениться, поэтому нужно много денег.  – Помню. – блондин выдыхает дым в сторону и слегка улыбается.  – Всё думаешь о своём парне? – старший струсил пепел в пепельницу.  – Он не мой парень.  Чонхо усмехается, не поворачивая головы. – Конечно. Это с каких пор «не парень» вызывает столько эмоций на твоём лице?  Чан коротко смеётся, но выходит это как-то глухо. – Ты дурак.  – Может и да, зато я вижу как горят твои глаза, стоит нам о нём снова заговорить.  Пак молчит. Затягивается, медленно выдыхает дым вверх, туда, где звёзды расплываются в слабом японском небе. – Это не отменяет того факта, что у нас есть договоренности. Всё просто.  – Но ты думаешь о нём сейчас, а не о поездке, не обо мне и не о том, как классно наконец вырваться из офиса к своему другу. – спокойно замечает Чонхо.  – Значит, не так уж и просто. – А как ты понял, что Ёсан – тот самый? – Пак чуть дольше обычного держит сигарету между пальцами, потом тушит её о край балкона. Чон не отвечает сразу. Несколько секунд он просто смотрит в небо, будто проверяя собственные воспоминания на прочность. – Смешно, но я не знаю. – наконец говорит он.  – Не было озарения и бабочек в животе. Было много очень неидеальных дней. Мы с ним ругались так, что казалось – всё, конец. Я уходил, возвращался, изменял, он изменял тоже и мы оба делали вид, что всё нормально. Потом однажды понял: куда бы я ни бежал, я всё равно думаю о нём. Не о том, с кем сейчас, а о Ёсане. Чанёль внимательно слушает, не перебивая. – И дело даже не в любви, – продолжает Чонхо.  – А в выборе. В какой-то момент ты просто решаешь: вот этот человек – мой дом. Со всеми его тараканами, страхами и обидами.  Он поворачивает голову к Чану. – А у тебя сейчас не дом. У тебя – красивый отель на пару ночей. Слова попадают точно. – Ты преувеличиваешь. – тихо говорит Пак. – Конечно, – мягко соглашается Чхве.  – Все преувеличивают, когда неудобно слышать правду.  Некоторое время они снова молчат. – А если бы ты сейчас не был с Ёсаном? – вдруг спрашивает Чанёль.  – Если бы вы тогда не разобрались? Старший задумывается. – Тогда, скорее всего, я был бы в очередных отношениях без обязательств. С человеком, которому я нравлюсь больше, чем он нравится мне. Чонхо медленно поворачивается к нему. В его взгляде нет ни жалости, ни иронии – только спокойная, взрослая серьёзность. – Тебе нужно быть осторожным, Чан. Безответная любовь это ерунда, забудется очень быстро. Хуже любить того, кто тебя не подпускает ближе, но и не даёт уйти. Перманентно появляется в твоей жизни: звонком, сообщением раз в месяц, случайным взглядом. Потому что не успеваешь отвыкнуть.  Ветер слегка треплет их волосы. Где-то внизу смеются люди, жизнь идёт своим ходом, будто им двоим сейчас не приходится разбираться с чем-то важным. Чанёль смотрит на звёзды и вдруг почти шёпотом говорит: – Мне кажется, он вызвал во мне чувства.  – Не «кажется». – тихо говорит Чхве.  – Ты уже давно это знаешь. Блондин горько улыбается одними губами. – Получается, я его предал?  – Предал? – он тихо усмехается.  – Нет, Чан. Предательство – это когда ты сознательно лжёшь и используешь. А ты просто оказался не таким холодным, как планировал. Чанёль опускает глаза. – Но я же согласился на правила и на секс без обязательств. А теперь внутри совсем не по правилам. – Правила существуют только до первого настоящего чувства. – мягко говорит Чонхо.  – Потом они превращаются в иллюзию контроля. – А если он узнает.. Если почувствует, что для меня это уже не игра? – Пак нервно проводит пальцами по горлышку бутылки. – Тогда ему станет либо страшно, либо неудобно, – честно отвечает старший.  – Такие люди редко злятся. Они просто начинают держать дистанцию. Эта мысль больно откликается внутри – слишком знакомо. – Он уже иногда это делает. – почти шёпотом.  – Становится холоднее, когда я слишком тёплый. Чонхо кивает. – Потому что ты приближаешься к границе, за которой ему придётся что-то решать. – А если я не хочу никого другого? – наконец спрашивает он.  – Даже если понимаю, что мне с ним будет больно. Чон вздыхает и подкуривает вторую сигарету.  – Тогда ты пройдёшь через это. И, скорее всего, очень красиво пострадаешь. Как в кино.  Чанёль долго молчит, потом вдруг спрашивает: – А если я уйду первым? – Зачем? – Чтобы не дать ему шанса уйти от меня. Чон смотрит на него долго, потом тихо улыбается. – Вот теперь ты действительно влюблён. 3 мая 2025 года.  На столе пицца из ближайшего магазина, несколько бутылок японской водки, ещё какие-то странные банки с надписями, которые Чанёль так и не смог нормально прочитать. – Я серьёзно, это вкусно! – уверяет Чонхо, разливая по стаканам.  – Мне коллега посоветовал. – Коллега тебя ненавидит, – хмыкает Пак, но всё равно пьёт. Сначала они просто болтают: про работу, про свадьбу, про Японию, про старые истории из колледжа, над которыми оба смеются слишком громко. Через час Чанёль уже понимает, что что-то пошло не так. Чонхо становится подозрительно весёлым и у него отказывают тормоза. Они смеются слишком громко, вспоминают старые истории, спорят, кто первый напился, и в какой-то момент оба понимают, что координация начинает медленно покидать их тела.  – А помнишь, как ты боялся даже сигареты сам купить и вечно просил меня? – Чан отпивает алкоголь из рюмки и со смехом хлопает друга по бедру.  – Ну я же не виноват, что ты такой высокий вымахал и тебе охотнее продавали, чем мне.  Чонхо радостно плюхается на барный стул и через пару секунд снова поднимает рюмку. – За.. – он зависает, задумчиво глядя в стекло.  – А за что мы сейчас пьём? – За твою свадьбу. – подсказывает Чан. – А, точно! – радостно оживляется Чхве.  – За Ёсана! – И за тебя. – кивает Пак и они чокаются. Через несколько глотков Чонхо вдруг становится неожиданно серьёзным. – Знаешь. – он прищуривается, стараясь сфокусироваться.  – Я правда очень люблю его. – Я знаю. – мягко отвечает Чанёль.  – Ты уже десятый раз об этом говоришь.  – Потому что это важно. – с достоинством заявляет Чхве.  – И потому что ты мой лучший друг. – Ого. – фыркает Чан.  – Сейчас будет что-то эмоциональное? – Уже! – Чонхо тянется и почти падает ему на плечо.  – Ты вообще.. очень хороший человек. – Ты тоже, но сейчас очень нестабильный. – смеётся блондин, поддерживая его за плечи. Проходит ещё немного времени, и становится очевидно: Чонхо окончательно проиграл битву с алкоголем. Он вдруг резко бледнеет и застывает. – Чан.  – Что? – Мне кажется.. мой организм сейчас выскажет своё мнение. – Только не на мои джинсы!  01:13.  Помогая другу подняться с пола, Чанёль не ожидал, что сам протрезвеет так быстро. Он усаживает Чонхо на край ванной и умывает его лицо слегка прохладной водой, стараясь привести в чувства – Чхве оказался совсем не в состоянии даже функционировать сам, поэтому вся забота о стирке грязных вещей, уборки и заботе о пьяном теле легла на плечи Пака.  – Ты сейчас выглядишь как человек, который завтра будет очень стыдиться своей жизни. – Я уже стыжусь.. заранее..  – Отличное планирование. – смеётся  Чан и делает фотку пьяного друга на память.  Когда всё более-менее приведено в порядок, он почти тащит Чонхо в гостиную. Наконец старший оказывается уложенным, накрытым пледом, с бутылкой воды под рукой и мусорным ведром на всякий случай. – Всё. – выдыхает Пак.  – Теперь ты просто лежишь. Это твоя главная задача на ближайшие десять часов. – Ты очень хороший друг. – неожиданно серьёзно говорит Чхве, смотря на него мутными, но искренними глазами.  – Мне повезло, что ты рядом со мной. Чанёль замирает на секунду, потом тихо улыбается. – Да, летел к тебе в Японию, чтоб посмотреть, как ты над унитазом сидишь.  – Нет, ты не понимаешь. Я искренне желаю тебе только счастья. И хочу, чтоб твой идиот Бэкхён посмотрел на тебя другими глазами.  Блондин прикусывает нижнюю губу и подтягивает одеяло поближе к подбородку друга. В груди становится как-то немного неуютно, особенно от понимания, что он бы и сам этого хотел.  Чонхо что-то бормочет, улыбается сам себе и почти сразу засыпает, обнимая подушку. Чанёль садится рядом, опираясь локтями на колени. Телефон вибрирует. Бэкхён. Он улыбается и берёт трубку. Чанёль: Алло?  Бэкхён: Как ты?  Пак переводит взгляд на спящего друга и вздыхает, поджимая колени ближе к груди.  Чанёль: Проводил реанимацию. Но уже всё нормально. Ты почему не спишь?  Бэкхён: Что за реанимация?  Чанёль: Друг перебрал с алкоголем. Ещё чуть чуть и мои новые джинсы можно было бы выбросить.  Бэкхён: Все твои друзья подозрительно не умеют пить. Ты их спаиваешь?  Чанёль: Вот ещё. Просто я выносливее остальных. И ты не ответил на вопрос.  На том конце телефона послышался шорох и вздох.  Бэкхён: Решил позвонить.  Чанёль: Вот как.  Между ними повисла тишина, которую перебивало только сопение Чонхо. Хмыкнув, блондин откинулся головой на изголовье кровати, смотри в потолок.  Чанёль: А я уж было подумал, что ты соскучился.  Бэкхён: Уже обсуждали это. Напиши мне, как вернёшься домой.  Чанёль: Зачем?  Бэкхён молчит чуть дольше обычного. Чанёль уже успевает пожалеть, что сказал это вслух. Бэкхён: Затем, что мне не всё равно. Ты мне дорог и я хочу, чтоб ты был в порядке.  Сердце беспощадно пропускает удар за ударом. Пак прижимает ладонь куда то на уровень трахеи и пытается сглотнуть тяжелый ком, застрявший в горле. После нескольких секунд молчания, он всё же отвечает коротким: «Ладно» и желает спокойной ночи. Звонок закончился. Чанёль ещё какое-то время сидит, глядя в тёмный экран, потом медленно кладёт телефон рядом и сползает на спину, не переставая сверлить взглядом потолок.  И этой ночью ему кажется, что разговор только начался.  6 мая 2025 года.  Чанёль стучит в дверь и ему кажется, что открывают слишком долго. Звук ключа в замочной скважине отдаётся эхом в ушах и, стараясь успокоиться, он до боли кусает щеки изнутри. В полумраке прокуренной квартиры появляется силуэт худощавого Бёна: красивый, темные волосы растрепанные в стороны, сухие губы, которыми он выговаривает незамысловатое «Привет» и слегка улыбается. В блондине что-то щелкает, замыкает и он невольно улыбается сам. Тянется в теплые объятия, холодным носом утыкается в шейный изгиб и прикрывает глаза. Он вдыхает поглубже его запах, цементирует в себе воспоминания о тепле рук и цветёт в груди подобно сакуре весной.  Бэкхён не такой как все: он особенный, хороший и заботливый. Он не плохой, просто у него травма. Он ведь боится отношений, боится ошибиться и поэтому так яростно отвергает идею быть вместе. И это больно. Чан видит, как старший тянется к нему, как прижимается, целует и даже раздевает по особенному. Он не похотливое животное, не срывает одежду как в дешевом порно. Бережно оголяя каждый участок тела, брюнет пальцами проходится по татуировкам на теле Пака и целует ключицы, не смея даже в глаза посмотреть. Отросшие ногти младшего царапают татуированную спину и оставляют еле заметные полосы, которые напомнят с утра о том, как ночью Чанёль расцветал в его руках и оставался живым.  В целом, у Пака дар оправдывать тех, в ком он безбожно нуждается и поэтому, даже когда хотелось начать душить и пытать с двумя только вопросами: «Зачем?» и «За что?», он всё пускал на самотёк, растворяясь под поцелуями шершавых губ. Он смотрел на Бэкхёна украдкой, запоминая каждую линию, каждую тень под глазами, каждое напряжение в пальцах. Старший был красив в своей усталости, в этой сдержанности, которая казалась почти благородной. Чанёлю хотелось верить, что именно так выглядят люди, которые просто боятся, но всё равно стараются и в моменте даже казалось, что ему удалось себя убедить.  Ночь собирала их медленно, слой за слоем, пазл к пазлу, как если бы время само решило не торопиться. Дыхание становилось общим, движения – осторожными, будто оба понимали: стоит ускориться, и всё, что так долго строилось – сломается и превратится в пыль. В этих касаниях не было победителей и побеждённых – только два человека, которые отчаянно пытались быть нужными друг другу, не зная, что за это придётся заплатить. А где-то глубже, под теплом кожи и тихим шорохом простыней, уже лежало предчувствие утраты. Не яркое, не оформленное в мысль – просто тень, которая иногда всплывала на границе сознания и тут же тонула в новом поцелуе. Тепло между ними оставалось ещё долго после того, как движения замедлились и почти сошли на нет. Квартира выдохнула вместе с ними – стала тише, темнее, будто ночь решила скрыть их лица от смущений и позора. Чанёль лежал, глядя в потолок, где тени от фонаря за окном медленно ползли по трещинам, превращаясь в ветви тревожных мыслей. Бэкхён дышал рядом почти беззвучно. Иногда его плечо слегка касалось плеча младшего, и от этого простого контакта по телу прокатывалась волна странного облегчения, будто подтверждение, что всё, что произошло, было вполне себе реальным.  [Chris Grey - WRONG] В такие моменты время всегда казалось обманом. Часы переставали существовать, утро – не наступало, а завтрашний день – не имел значения. Был только этот полумрак, запах табака, едва тёплая простыня и ощущение, что мир сузился до размера одной комнаты. Пак осторожно повернулся на бок, разглядывая профиль старшего. Он всегда смотрел на него так, будто боялся не запомнить. Словно каждая черта могла исчезнуть, стоит только закрыть глаза. Он знал это чувство слишком хорошо – страх потери ещё до того, как всё случилось и от этого в жилах застывала кровь.  – Ты спрашивал, буду ли я скучать. – Бён наощупь ищет пачку с сигаретами и подкуривает одну, выдыхая дым в сторону открытого окна.  – Зачем?  Чанёль почти бессознательно придвинулся ближе, не для объятий – просто чтобы сократить расстояние до минимально возможного. Его пальцы коснулись чужой ладони, остановились, не решаясь переплестись.  – Потому что я привык к тебе. И я скучал. Мне хотелось услышать, что чувствуешь ты.  Выдыхая дым, старший крутит сигарету в пальцах и ловит первые лучи рассвета, что постепенно освещает комнату розово-оранжевым светом. Чан слушал, как за окном редкая машина проезжает по влажному из-за росы асфальту, как где-то в соседней квартире хлопает дверь, как старый дом живёт своей жизнью, не зная ничего о том, что здесь, в этой постели, человек снова учится дышать рядом с другим. Не дождавшись ответа, он поднимается с постели и тоже берет сигарету. Подкурив, он медленно подходит к открытому окну: город потихоньку просыпается, солнце освещает верхушки домов, трамваи начинают курсировать по своим маршрутам. Пак слегка вздрагивает от легкой утренней прохлады, но всё же садится на подоконник, держа своё единственное никотиновое спасение от этого молчания между дрожащих пальцев.  Где-то за спиной поскрипывала кровать – Бэкхён встал и босыми ногами медленно шел к младшему, будто с каждым шагом сокращая время их «разлуки». Он снова вдохнул дым и окинул взглядом небо; звезды постепенно исчезали, синева уходила и оставались только розовые облака наравне с золотыми лучами весеннего солнца. Пак посмотрел на старшего и неосознанно сжал сигарету между зубов сильнее. Ветер ерошил светлые волосы, оставлял на щеках утреннюю усталость от бессонной ночи и безжалостно морозил кости изнутри.  Положив ладонь на колено младшего, Бэкхён медленно разворачивает его к себе лицом, заставляя довериться его рукам и пропасти за спиной. Он встаёт между бедрами Пака и, выдыхая дым в сантиметре от его лица, горячо целует в губы.   Чанёль не ответил сразу. Он почувствовал, как ладонь на колене чуть сильнее сжалась, как тёплое тело перекрыло утренний холод, как дым смешался с дыханием – и всё это было слишком знакомым, слишком выученным, слишком безопасным, чтоб отказаться хотя бы однажды.  Бэкхён всё ещё стоял между его бёдрами, слишком близко, чтобы это можно было назвать случайным, и слишком отстранённо, чтобы это было признанием. Чанёль вдруг ясно понял, что именно такие мгновения держат его сильнее всего: не ночи и не поцелуи. А эта утренняя лень и недосказанность, от которой так больно щемило в груди и так сладко лечило присутствием. Он положил ладонь поверх чужой руки на своём колене, не сжимая, не отталкивая – как факт, что отпускать не хочется и он желает продлить это мгновение ещё хотя бы ненадолго.  Брюнет выкидывает вниз окурок и возвращается взглядом к ярким, блестящим глазам, что искрятся надеждой и чем-то более глубоким, что простая привязанность и спокойствие. Прижавшись чуть ближе, он обхватывает талию младшего руками и скрепляет ладони в замок за его спиной, чтоб не было возможности сбежать.  – Я очень скучал.  Чанёль сделал ещё одну, последнюю затяжку и подумал, что именно утро каждый раз выдаёт их сильнее, чем любые слова. Он медленно выдохнул дым в бледнеющее небо и на секунду прикрыл глаза, стараясь запомнить это ощущение: тепло чужих рук, слабый запах табака, первые лучи солнца на коже и эту странную, почти детскую надежду, которая каждый раз появлялась вопреки здравому смыслу. Где-то в глубине он уже знал, что именно такие моменты и делают боль неизбежной. Потому что всё, что начиналось без обещаний, всегда заканчивалось прощанием.