эскапизм

7 июня 2025 года. Теперь Чанёль засыпает только после сообщения Бэкхёна. Просыпается – тоже ради этого. Открыв глаза, он в первую очередь хватает телефон в руки, но сообщения не оказалось. Уже 4 день подряд. Они видятся на работе, Бён ведет себя как всегда: спокойно работает за компьютером, размеренно стучит пальцами по клавиатуре и лишь иногда отвлекается на разговоры с коллегами. А Чан специально мелькает перед его глазами, ища встречи там, где их даже не должно быть. Он будто случайно забывает телефон в кабинете, где сидит брюнет; потом якобы ищет Мунбёль, хотя прекрасно знает, где она находится; спрашивает всякие глупости, даже если знает ответ, лишь бы Бэкхён с ним заговорил.  Пак ловит каждое его движение, каждый наклон головы, каждый взгляд, который скользит по офису и не задерживается на нём. Он замечает, как тот пьёт кофе, как снимает пиджак, когда устает, как машинально трет переносицу. Эти мелочи давно стали частью его внутреннего распорядка дня, чем-то почти интимным – тем, что он знает и хранит внутри, не имея на это никаких прав. Иногда Бэкхён смотрит на него – коротко, нейтрально, без удивления и Чанёль цепляется за эти секунды, как за доказательство, что всё не зря. Что о нем помнят.  К обеду в груди появляется знакомое чувство – смесь тревоги и ожидания. Он ловит себя на том, что мысленно выстраивает сценарии: возможно, сегодня вечером сообщение всё же будет. Возможно, он просто не писал, потому что хотел сказать что-то позже. Возможно, он зайдёт. Возможно, он вспомнит. Но чуда не случается и блондин остаётся с липким чувством недосказанности один на один.  Вечером Чанёль возвращается домой и первым делом кладёт телефон рядом с собой – на стол, на кровать, на подоконник. Он не включает телевизор, не включает музыку, потому что любое постороннее звучание мешает слышать вибрацию. Он проверяет экран чаще, чем дышит. Иногда ловит себя на том, что просто держит телефон в руке, даже не разблокируя – чтоб точно не пропустить сообщение.  Ночью он ворочается, не находя удобного положения. Простыни путаются, подушка кажется слишком плоской, а воздух тяжёлым. Он вспоминает, как засыпал рядом с Бэкхёном и как было хорошо: крепкие объятия, что согревали сильнее старых батарей, легкие поцелуи в шею и то, как он поглаживал пальцами татуировки Чанёля, будто вбивая эти моменты куда-то под кожу, чтоб не забылось никогда, не стерлось из памяти и, даже если любовь пройдёт, чтоб дрожь по телу напоминала о них. Он засыпает с телефоном в руке – как с последней ниточкой, связывающей его с тем, кто стал слишком важным, чтобы быть просто частью жизни, но всё ещё недостаточно близко, чтобы остаться. 8 июня 2025 года.  Он собирается на работу медленно, механически. Движения отточены до автоматизма: душ, одежда, рюкзак, проверка карманов. Телефон – на месте. Он кладёт его экраном вверх, будто так шанс выше. На работе всё идёт по кругу. Те же лица, те же маршруты между кабинетами, те же запахи кофе и бумаги. Бэкхён снова там – в своём пространстве, в своём ритме, в своей недосягаемости. Чанёль старается держаться чуть дальше, чем вчера. Это выглядит как попытка сохранить достоинство, но на самом деле – обычный человеческий страх. Он понимает, что слишком заметен. Что его мелькание – не случайность, а потребность. Он заставляет себя не искать взгляд напрямую. Теперь он смотрит на отражения: в стекле, в экране монитора, в полированной поверхности стола. Будто так безопаснее. Будто так меньше шансов увидеть равнодушие в чистом виде в глазах напротив.  Ближе к вечеру, он оставляет все рабочие дела, хлопает Сехуна устало по плечу и, ничего не сказав, выходит через чёрный вход на улицу. Спускаясь по ступенькам вниз, он не смотрит даже под ноги. Достает сигарету из пачки и аккуратно сжимает её между губ, в глубине души надеясь никого не встретить и ни с кем не разговаривать хотя бы в этот момент. Вдохнув летний запах свежести и сирени, он хмыкнул и поднял глаза. Бэкхён стоял напротив него и смотрел прямо на него. Ничего не говоря, брюнет подносит зажигалку ко рту младшего и поджигает конец сигареты. Пак молча стоял и не мог даже пальцем двинуть, его будто парализовало, но все же он нашел в себе силы вдохнуть дым из так любезно подожженной Бэкхёном сигареты.  Дым обжигает горло, и только тогда Чанёль понимает, что всё это происходит на самом деле. Не во сне, не в одном из тех навязчивых фантазийных сценариев, которые он прокручивал ночами. Тепло огня ещё будто висит в воздухе между ними – короткое, будто вспышка прикосновение, на которое он не имел права рассчитывать. Он не знает, сколько времени проходит – несколько секунд или целая вечность. Сердце бьётся где-то в ушах, сигарета медленно тлеет, оставляя после себя пепел. Любое движение, любой вздох кажется слишком громким, слишком значимым. Он боится спугнуть момент, который не был обещан, но всё равно случился. Чанёль чувствует, как внутри разрастается букет из надежды и ожидания и пытается потушить это так же, как тушит окурок ботинком. Но ничего не получается, стоило Бэкхёну подойти ближе. Он засовывает руки в карманы и вздыхает, поднимая взгляд в постепенно темнеющее небо.  – Хорошая погода, правда?  Чан стряхивает пепел, смотрит, как он падает на асфальт и рассыпается в мелкую пыль. Почему-то именно это кажется символичным. Всё, что он чувствует, тоже легко может рассыпаться – без звука, без следа, если сделать шаг не туда. Он делает вид, что обдумывает вопрос. Слишком долго для такого простого замечания, но Бэкхён не торопит – и в этом тоже есть что-то опасно успокаивающее. – Согласен.  Бэкхён тихо усмехается. Не насмешливо, но читалось в этой улыбке что-то такое, о чем невозможно сказать вслух.  – Я устал, Чанёль.  Чанёль кивает, хотя не уверен, что понял, от чего именно тот устал. От работы? От людей? От него? Вопросы толкаются в голове, но ни один не решается выйти наружу. Он делает ещё одну затяжку – слишком резкую – и снова чувствует, как дым царапает горло. – Я могу помочь? – начинает он и кусает щеки изнутри.  Он сам не знает, что хотел предложить. Уйти? Остаться? Поддержать? Любой вариант кажется неправильным, потому что ни один из них не был запрошен. Бэкхён смотрит на него вскользь, будто проверяя, на месте ли тот, и снова отводит взгляд. – Нет. – говорит он тихо, но достаточно отчётливо. – Правда. Не надо. Пак чувствует, как внутри поднимается что-то горячее, но тут же гаснет, не дойдя до горла. Он тушит сигарету раньше времени, прижимая её к бетону слишком сильно – фильтр с тихим звуком ломается. – Хорошо. – отвечает он, и сам удивляется, как ровно это звучит. Телефон в кармане пиджака Бёна завибрировал. Старший подносит его к уху и говорит, что уже идёт наверх. И Чанёль хотел сказать что-то подбадривающее, но брюнет не одарил его даже взглядом, лишь ушел, закрыв за собой входную дверь.  Блондин стоит ещё несколько секунд, глядя на закрытую дверь, словно она может снова открыться, если он просто подождёт. Потом опускает взгляд на сломанный фильтр между пальцами и медленно разжимает руку. Окурок падает на землю. Он вдруг понимает, что помощь – это тоже форма навязывания. Что даже желание быть рядом может быть лишним, если его не просили. Эта мысль оседает где-то под рёбрами неприятным, вязким ощущением, и он не сразу находит, как с ним дышать.  И Чанёль всё ещё не готов сделать шаг назад. Даже зная, что каждый такой момент затягивает его глубже. 10 июня 2025 года.  – Сказать. Не сказать. Сказать. Не сказать. Сказать. Не сказать.  Ромашка в руках с каждой секундой теряет лепестки. Чанёль отрывает по одной, шепча себе под нос и прожигает взглядом каждую, будто они могут дать точный ответ.  – ..Сказать. – последний лепесток падает на зеленую траву, а вместе с ним и уверенность Пака.  Прежде всего, он хотел быть честным с Бэкхёном, поэтому он не боялся признаваться в своих чувствах конкретно ему, ведь старший не осудит и не будет смеяться. Пугало только одно – он исчезнет из жизни Чана и больше никогда не обнимет, не поцелует в лоб, не посадит к себе на колени и не будет слушать, как Чанёль поёт их совместно любимую песню. Всё это до дрожи пугало, отзывалось вихрем в душе и хотелось спрятаться. Прежде всего – от себя самого.  Он поднялся, стряхнул с пальцев пыль, вытер ладони о джинсы и пошёл, не оглядываясь. Город вокруг жил своей обычной июньской жизнью: кто-то смеялся на скамейках, кто-то говорил по телефону, кто-то спешил, не замечая никого. Он идёт медленно, будто нарочно выпадая из ритма. Его плечо задевают чужие руки, кто-то извиняется, кто-то нет, и эти касания ощущаются грязными, после которых хотелось умыться. Тела вокруг близко, почти вплотную, но в этом нет тепла. Только факт присутствия и эффект большинства. Он чувствует себя прозрачным: его обходят, сквозь него смотрят, мимо него говорят. На перекрёстке толпа останавливается. Светофор мигает красным, люди ждут, уткнувшись в экраны. Лица подсвечены холодным светом телефонов, и на мгновение Чанёль начал всматриваться во всех, кто его окружал – ища знакомое лицо среди серой массы этого мира.  Он проходит через парк и пытается вслушаться в шум деревьев от летнего ветра, журчание небольшого ручья, пение птиц, чтоб хотя бы на мгновение забыть обо всем, что его так тревожит. Весь его мир кружится вокруг его собственных страхов и, в самом деле, ему кажется, что это лабиринт, из которого нет выхода. Он садится на край фонтана и смотрит на свои грязные от травы белые кроссовки – но даже они чище того, что происходит между Чанёлем и Бэкхёном.  На телефон пришло сообщение и Пак медленно достает гаджет из заднего кармана джинс. Разблокировав экран, его брови поднялись вверх, а глаза заблестели подобно бриллиантам на солнце.  Бэкхён: Не хочешь приехать?  Прикусив нижнюю губу, парень потер ладони о колени, прежде чем ответить.  Чанёль: Не знаю, а что?  Бэкхён: Просто предлагаю. Но у тебя есть время до 8 вечера. Потом моё предложение не будет актуальным.  Блондин замер и посмотрел на время – уже 19:37. Его что, на таймер ставят? Или в предлагаемые обстоятельства? Что значит «есть время до 8 вечера»?  Он сжал челюсти и нахмурился.  Чанёль: Я не успею ведь.  Бэкхён: Тогда не сможем увидеться.  Экран гаснет, отражая его лицо – напряжённое, застывшее, будто чужое. Чанёль ещё несколько секунд держит телефон в руках, не двигаясь, словно если не шевелиться, время тоже притормозит. 19:38. Цифры сменяются безжалостно, не оставляя места для сомнений или уговоров.  Шаги путаются похуже мыслей. Мир не ускоряется вместе с ним. Мир вообще не в курсе, что у него осталось чуть больше двадцати минут, чтобы либо решиться, либо отступить. Пак сильнее сжимает телефон в руке и заскакивает в закрывающуюся дверь трамвая. В вагоне тесно и душно. Он протискивается вперед, чтоб быть как можно ближе к нужному выходу и даже не извиняется, если кого то задевает. Впервые за долгое время он позволяет себе спешить так, как это делают другие, случайно наступая другим на ноги. Чанёль встал, уткнувшись взглядом в стекло, где отражаются размытые силуэты пассажиров, а после перевел взгляд на табло.  19:44.  Трамвай дёргается, замедляется, снова набирает ход. Металл скрипит, двери хлопают, кто-то громко смеётся у выхода, кто-то раздражённо просит подвинуться. Блондин слышит всё это как сквозь вату. Он стоит, сжимая поручень, и чувствует, как ладони становятся влажными.  – Простите. – бросает он на автомате, протискиваясь ещё ближе к дверям, когда трамвай останавливается на очередной остановке. Никто не отвечает. Людям всё равно, кто он и куда так спешит. Двери закрываются, вагон едет дальше. Безразличный мир живет дальше, в своем темпе, пока эти миллионы жизней решают свою судьбу.  В голове всплывает простая, почти обидная мысль: ему даже не сказали «хочу тебя увидеть». Просто – «есть время». Как слот в расписании. Как окно, которое либо используешь, либо оно закрывается без сожаления. 19:51.  – Выходите? – спрашивает кто-то рядом нетерпеливо. – Да. – отвечает он слишком резко и тут же смягчается.  – Да, сейчас. На нужной остановке он почти вываливается из трамвая. Вечерний воздух бьёт в лицо прохладой. Улица шумит, машины проносятся мимо, светофор мигает красным для пешеходов и он готов бежать уже забивая на правила.  19:56. Пак выбегает дорогу на желтый и успевает проскочить, пока на него с бешеной скоростью ехала машина. Водитель из окна ругается, но внутри него столько адреналина, что это абсолютно не пугает.  Он уже видит знакомый подъезд и приватную стоматологическую клинику в этом же блоке – всегда была ориентиром, чтоб не потеряться в незнакомом районе. Он замедляется только на секунду – ровно настолько, чтобы почувствовать, как под рёбрами поднимается страх и щекочет все нервные окончания.   19:57.  Остановившись перед тяжелой дверью, блондин поднимает голову вверх и всматривается в окна: в них кипит жизнь, где счастье не угасает подобно спичке и есть лишь одно единственное окно, где счастье Чанёля делится на до и после. Где вся его жизнь поделилась на две неравные половины и он слишком хорошо знает, что поступает неправильно.  19:58.  Минута за минутой утекают как песок сквозь пальцы и все, что он успевает подумать, это о том, что даже если дверь откроется, это вовсе не значит, что его ждали. Это значило лишь одно – он уложился в заданное время.  19:59.  Он входит внутрь, поднимается по ступенькам, считая каждую. Ровно 21 шаг к двери. Он облизывает пересохшие губы и осмеливается постучать в дверь, прислушиваясь к шагам с той стороны.  20:00.  – Ты успел. Бэкхён смотрит в его глаза и, будто это обыденность, пропускает младшего внутрь квартиры.  Чанёль чувствовал в желудке давящее чувство вины, которое появилось из ниоткуда, наравне с радостью успеха, что, на самом деле, не ощущалось как победа, но не подал виду, утягивая брюнета за собой в глубину дома, где стены уже знают их наизусть.   И плевать на заданные рамки.  17 июня 2025 года.  Давно они не собирались вот так вместе: вне работы, без обязанностей и нервов. Кёнсу поднимает бокал на правах одного из самых старших и встаёт с места.  – Я рад, что мы наконец-то собрались. Пусть даже не всей командой, несколько из нас остались воевать в офисе, но мы за них позже выпьем.  Давон закатила глаза, за что получила от Мунбёль локтем в ребра. Смех прокатывается по столу волной – такой теплый, настоящий. Стаканы звенят, кто-то чокается через чужие руки, кто-то тянется слишком далеко и едва не проливает напиток. Обстановка расслабленная, почти домашняя – такая, какой она бывает редко и всегда неожиданно.  – Я всё ещё считаю, что этот офис держится исключительно на нашей усталости. – говорит Сехун и качает бокалом. – Как только мы отдохнём – всё рухнет. – Тогда не рискуем. – Чанёль тут же подхватывает.  – Работаем до выгорания, как профессионалы. – Запишу это в «золотой фонд цитат» нашего офиса. – смеётся  Давон. Смех вспыхивает сразу с нескольких сторон. Кто-то перебивает, кто-то не слышит половину фразы, но всё равно смеётся. Сехун наклоняется через стол, чтобы дотянуться до бутылки и задевает случайно локтем Чанёля, на что тот театрально ойкает от «боли».  Лампы под потолком дают мягкий жёлтый свет, от которого лица кажутся теплее, чем обычно. Стол уже давно перестал быть аккуратным: тарелки сдвинуты, кто-то поставил бокал на чужую салфетку, лёд в стаканах звенит каждый раз, когда кто-то жестикулирует слишком широко. – И даже несмотря на то, что я вас ненавижу в обычные рабочие дни, я всё равно рада быть с вами. – Давон поднимает бокал.  – О, как трогательно. – Кай прижимает ладонь к груди. – Запишите это, пока она не передумала. – Я уже передумала. – девушка тут же морщится.  – Не драматизируй. – Слишком поздно. – Сехун ухмыляется. – Мы всё слышали. – И запомним. – добавляет Кёнсу, кивая с видом строгого протоколиста. – В понедельник напомню. – Вот за это я вас и ненавижу,   – Неправда. – Чанёль вмешивается, поднимая свой бокал.  – Ты нас любишь. Просто в ограниченном объёме. – Как бюджет отдела. – со смехом уточняет Мунбёль. Музыка меняется на более знакомую, кто-то тихо подпевает. За окном темно, стекло отражает их – слегка размытых, но живых. В комнате тепло, немного шумно, никто не торопится и именно это называется счастьем здесь и сейчас.  – Ладно. – Кай ставит бокал на стол.  – Раз уж мы собрались, можно наконец обсудить философские темы. Кёнсу, когда ты в последний раз ходил на свидание? – Я развёлся, а не умер. – спокойно отвечает он. – Да ну, нам нужна конкретика. – отзывается Чанёль с явным интересом в глазах.  – Конкретика вам не понравится. – Кёнсу крутит бокал в руке и наблюдает за тем, как медленно тает лёд.  – Был последний раз на свидании в апреле. Она сказала, что не ест мясо, в шесть утра встаёт на йогу и хочет уехать на Бали на полгода, чтоб подумать о жизни.  – И что тебе не так? Может она бы и тебя мотивировала йогой заняться. – Сехун усмехнулся, закидывая чипсы в рот.  – Она рассказывала о легкости и о том, как хочет жить не напрягаясь. А я думал о том, что мне к восьми утра надо сына в школу отвезти. Ну и понял, что у нас разные взгляды на жизнь.  – Так может тебе действительно нужна такая противоположность? Что если рядом с таким человеком ты бы по другому взглянул на мир? – Мунбёль надпивает из своего бокала.  Кёнсу чуть улыбается – не иронично, а устало. – Я уже по-другому смотрю на мир. Через тетради с динозаврами и список покупок на холодильнике. Мне не нужно лететь на Бали, чтобы понять, что у меня уже всё есть.  На секунду разговор замедляется. Не грустно – просто внимательнее, более глубоко, чем их глупые перепалки во время смены.  – Что ж. – Кай тут же переключается. – Тогда Мунбёль. Десять лет – это уже как срок отсидеть. Когда свадьба? – Когда-нибудь. – она улыбается спокойно. – Или никогда. – Это не ответ. – Давон качает головой. – Нам не нужен штамп, чтоб быть уверенными в своих чувствах.  – Звучит так, будто ты просто оправдываешь бездействие Минхёка. – парирует Сехун.  – Я хочу, чтобы человек рядом выбирал меня не потому что «пора». – Мунбёль смотрит в свой бокал. – А потому что он действительно готов. Если не готов, я не собираюсь тащить его к алтарю за рукав. – А если он никогда не будет готов? – Сехун спрашивает уже без насмешки. Она пожимает плечами. – Тогда это будет мой выбор: остаться или уйти. Но это будет решение, а не битьё посуды.  Кёнсу кивает медленно. – Это звучит взросло. – И рискованно. – Давон тихо добавляет. – Любовь вообще риск. – брюнетка усмехается. – Просто кто-то рискует свободой, а кто-то одиночеством. Чанёль кивает.  – Жаль Бэкхёна здесь нет, он бы вам рассказал о всех прелестях одиночества. – переводит тему в шутку Кай.  – Мне кажется, ему пора выдать грамоту «самый одинокий одиночка» Смех проходит по столу. А у Чанёля в груди что-то тихо щёлкает. Не больно. Просто знакомо. Он не сразу реагирует – делает глоток, даёт словам улечься. – А что если он просто не рассказывает о своей личной жизни?  – Да по человеку всегда видно, когда он в кого-то влюблён. – Давон тянется к своему бокалу.  – Глаза не врут. – почти пропевает Кай, чем смешит остальных.  – Ну да, вы правы.  Пак сглатывает горечь на языке. Сехун молча понимает, что тему лучше дальше не развивать, поэтому подгоняет Кёнсу налить алкоголь в пустые стаканы.  Разговор ломается на куски, как это бывает ближе к середине вечера. Уже никто не держится одной темы. Кай рассказывает про странное свидание с девушкой, которая верила в знаки судьбы и отказалась с ним разговаривать, потому что он скорпион, а она близнецы. Давон смеётся слишком громко, Сехун перебивает, добавляя ещё более абсурдные детали. Кёнсу спорит, что это невозможно, Мунбёль качает головой, но улыбается. Вечер продолжается.  Но где-то в глубине души ломается человек.  03:12.  Под ногами шуршат листья и веточки с деревьев, ночь тихая, будто боится спугнуть кого-то. Все уже разошлись по домам и, несмотря на все уговоры Сехуна поехать вместе на такси, Чанёль отказался, уверив друга, что с ним точно всё будет в порядке. В наушниках играла знакомая мелодия, между пальцев тлела сигарета, он совсем сбился со счета своих шагов. Вместо того, чтоб идти домой, парень пошел в парк неподалеку, по которому он когда-то гулял вместе с Бэкхёном. Фонари горели не везде. Свет ложился на дорожку неровными островками, между которыми было темнее, чем хотелось бы. Чан шёл медленно, не стараясь ни ускориться, ни остановиться. Воздух был прохладным, оседал на коже, пробирался под рукава мастерки, оставляя после себя ощущение пустоты. Он помнил это место слишком хорошо. То, как они молча шли плечом к плечу, как блондин смотрел в небо, пока по лицу стекали капли дождя и то, как разрывалось сердце от недосказанности.   Остановившись напротив скамейки, он сделал последнюю затяжку.  Кончик сигареты вспыхнул ярче на секунду, потом потух, когда он бросил окурок на землю и раздавил его носком обуви. Музыка в наушниках сменилась, но он не заметил, когда именно. Он сел. Дерево под ним оказалось холоднее, чем он ожидал. Холод сразу прошёл через ткань, через кожу, глубже – туда, где алкоголь уже не справлялся. Поджав колени к груди, Пак рукой провел по волосам и вздохнул. Пальцы заметно дрожали, губы тоже, но не от холода, нет, просто он знал, что это закончится сегодня. Не потому что хотел. Не потому что ему стало плевать. Потому что больше не мог держать это внутри. Оно росло неделями, месяцами, растягивая грудную клетку изнутри, делая каждый вдох чуть тяжелее предыдущего.  Он достал телефон. Экран загорелся резко, ослепляя. 3:18.  Палец завис над диалогом. А что сказать? Как сказать? Уместно ли? Нужно ли? Сердце билось слишком быстро, чтоб успевать следить за его ритмом. Он нажал на строку для ввода и сжал челюсти до боли, настолько, насколько это было возможно.  Последнее сообщение от Бэкхёна – сухое, не имеющее никакого подтекста. Последнее сообщение Чанёля – слезами написанное, с явным акцентом на то, сколько боли и жизни он вложил в то, что ощутил к Бёну.  «Ты спишь?»  Стёр.  «Мне нужно кое что сказать.» Стёр. Он явно не знал, как начать этот разговор. В висках пульсировало явное «беги», но ждать и надеяться вдруг стало невыносимо. Он чувствовал, как что-то поднимается к горлу – не слова, не звук, а чистая, оголённая, как провода, правда, которую больше невозможно было держать внутри. Пальцы похолодели. Он посмотрел вокруг, будто кто-то мог его остановить. Парк был пуст. Только редкий свет фонаря и тени веток, качающихся от ветра. Его крошечный мир сузился до диалога в телефоне и собственного сердцебиение. Он знал, что может промолчать, чтоб всем было легче. Знал, что может прямо сейчас забросить эту идею, чтоб никого не беспокоить. Но чувства тяжелым грузом опустились под ребра и сдавили легкие в тиски.  Он вдруг ясно понял: после этого сообщения всё изменится. Не обязательно сразу. Не обязательно заметно. Но изменится. Не будет больше этой неопределённости, в которой он мог притворяться, что всё под контролем.  Снова коснувшись экрана, он вдохнул побольше воздуха.  «Я должен кое-что сказать. Я знаю, что поступаю глупо и неправильно, знаю, что сейчас делаю самую большую ошибку в своей жизни, но я просто хочу, чтоб ты знал. Бэкхён, ты мне нравишься. Не как друг, ты для меня нечто больше, чем просто случайная встреча, искра или воспоминание. Не посчитай меня странным или глупым, я прекрасно помню, что обещал тебе не влюбляться. И по началу действительно всё было именно так – я хорошо проводил время и был искренне рад твоему обществу. Но в один день я понял, что больше не могу обманывать, прежде всего, себя самого. Ты мне дорог, я хочу заботиться о тебе, хочу ощущать тебя кожей, сердцем, возвращаться к тебе раз за разом, прощать за всё-всё. Знаю, ты будешь читать мне нотации в духе «а я ведь говорил», но мне всё равно. Сейчас, когда я наконец-то нашел в себе силы и смелость сказать тебе самое сокровенное, меня это не испугает. Помнишь, ещё тогда, когда я был у тебя дома, я сказал, что если я влюблюсь в кого-то, то непременно буду хотеть сбежать? Наверняка помнишь. Ты первый, Бэкхён, единственный человек, от которого мне не хотелось сбежать, которого я не хотел оставлять в неведении. Я проиграл. Я знаю, что обещал тебе, не ругайся, просто я слабак, который поддался своим слабостям и чувствам. Мне будет жаль, если ты разочаруешься во мне, потому что мне не плевать на тебя. Прости меня за то, что я подвёл тебя, прости, что наобещал и не выполнил. Но я хотя бы честный. И это всё, что я хотел сказать.»  Текст заполнил весь экран. Строчки казались слишком длинными, слишком откровенными, слишком живыми для чего-то, что должно было остаться внутри. Чанёль перечитал его один раз. Потом второй. На третьем он уже не видел слов – только смысл, который невозможно было вернуть обратно. Доставлено.  Грудная клетка поднималась и опускалась слишком резко. Он поймал себя на том, что задерживает дыхание между вдохами, будто организм сам пытался отсрочить момент, после которого ничего нельзя будет исправить. Он вдруг начал представлять, как Бэкхён откроет это сообщение. Где он сейчас? Что подумает? С какой интонацией будет читать? Ответит или… проигнорирует?  Больше всего Чанёль боялся не отказа или злости. Он боялся равнодушия, которое годами разрушало его изнутри. И почувствовав что-то подобное от близкого сердцу человека – невыносимо.  Экран загорелся. Дрожь побежала по телу, ветер взъерошил светлые волосы и Пак замер.  Ответ от Бэкхёна.  И впервые за долгое время ему стало по-настоящему страшно. Палец завис в воздухе, так и не коснувшись экрана. Сердце билось где-то в горле, сбивая дыхание, заставляя каждый вдох даваться через усилие. Он вдруг отчётливо понял: пока сообщение закрыто – всё ещё существует вероятность любого исхода. Пока он не прочитал, Бэкхён всё ещё может чувствовать что угодно. Как только он откроет – останется только правда. Телефон дрогнул в руке. Или это дрожала его рука? Чан сам не знал. Он смотрел на уведомление, будто оно могло исчезнуть само по себе. Будто время могло откатиться на несколько минут назад, туда, где слова всё ещё принадлежали только ему. Но они уже не принадлежали. Он нажал. Диалог открылся слишком резко, слишком ярко для этой тихой ночи. Сообщение было коротким. Непозволительно коротким. «Я не могу дать тебе того, чего ты так жаждешь, Чанёль. Мне жаль. Прости меня.» [Chris Grey - ANOTHER LIFE]  Пока глаза пытались сфокусироваться на буквах, разум уже начал рушиться, на глазах появилась противная пелена, что щиплет так, словно пытается убить.  Он перечитал сообщение ещё раз. Потом ещё. Слова не менялись. Не смягчались. Не становились чем-то другим. Они оставались такими же спокойными. Такими же чужими. Мне жаль. Прости меня. Извинения, которые ничего не спасают.  Чанёль не сразу понял, что перестал дышать. Воздух застрял где-то в груди, не доходя до лёгких. Он открыл рот, сделал резкий вдох, и тот оказался слишком холодным, слишком пустым. Мир вокруг не изменился. Фонари всё так же горели. Листья всё так же шуршали. Где-то вдалеке проехала машина, разрывая звенящую тишину в ушах Пака.  «Да, я понимаю, всё в порядке :). Ты мне ничем не обязан!»  Пальцы ослабли. Телефон чуть не выскользнул из руки, и он машинально сжал его сильнее, будто это было единственное, что всё ещё держало его в сознании.  «Это моя вина. Я должен был остановить и себя и тебя. Мы зашли слишком далеко, прости, мне правда жаль».  Он покачал головой, уставившись в экран, будто мог отрицанием переписать реальность. Будто если он не примет эти слова, они не будут настоящими. – Нет, нет, нет.. Голос сломался где-то на выдохе. Грудь сдавило так резко, что он согнулся пополам, уткнувшись лбом в колени. Воздух входил короткими, рваными вдохами, не принося облегчения. Это была ошибка. Это должно было быть ошибкой. Он снова открыл сообщение, будто там мог появиться другой текст. Будто Бэкхён мог передумать за эти несколько секунд. Но экран был беспощаден. Мне жаль. Ему жаль. Жаль. Это слово резануло глубже всего. Жаль – значит, он не нужен. Жаль – значит, всё было односторонним. Жаль – значит, всё это время он любил один. «О, не беспокойся, я в порядке!»  Горло сжалось, и первый звук вырвался сам – резкий, надломленный. Он закрыл рот рукой, будто мог остановить это. Не смог. Первая слеза скатилась по щеке, что так тяжело и мужественно сдерживал на веках все эти несколько минут.  «Чанёль, ты очень хороший. Мне правда хорошо с тобой. Но тебе не нужен такой как я. Я сломанный, Чанёль. Я абсолютный эгоист, который не умеет любить. Я не хотел, чтоб для тебя всё обернулось именно так.»  Каждый вдох давался через боль, через спазм, через отчаянную попытку удержаться на поверхности. Руки начали дрожать сильнее. Всё тело трясло, будто его выворачивало изнутри. Он прижал ладонь к груди, будто мог удержать сердце на месте, потому что казалось – ещё немного, и оно разорвётся. Он не был готов к этой боли. Не к такой. Он думал, что будет отказ. Холодный. Жёсткий. Чёткий. Но не это. Не спокойное, отстранённое «прости», которое стирало всё, что между ними было, будто это никогда не имело значения. Он до боли прикусил нижнюю губу, пытаясь прочесть ещё раз. Потом ещё, и ещё, и ещё, и ещё…  «Почему ты всё время решаешь за меня? Почему ты думаешь, что можешь контролировать мои чувства? Ты мне нужен, я влюблен в тебя, Бэкхён. В тебя. В тебя, пойми, прошу. И что бы ты не говорил о себе, мои чувства не испарятся по щелчку пальцев. Потому что я принял тебя таким, какой ты есть и это всё, что имеет для меня значение».  Слёзы хлынули внезапно, горячие, неконтролируемые. Они скатывались по щекам, падали на экран, размывая буквы, но даже сквозь воду он всё равно видел их. Он задыхался. Не метафорически. По-настоящему. Рука сорвалась, и он ударил телефоном о скамейку. Не сильно. Беспомощно. Как ребёнок, который не может принять, что что-то сломано навсегда. Прижав колени сильнее к груди, он уже не сдерживал свой истошный плачь. Ему было все равно, что весь мир ещё спит спокойным сном и что он может кого-то потревожить, потому что его мир - отнюдь разрушен.     «Я хочу тебе только лучшего. Я забочусь о тебе, Чан.».  Слёзы текли непрерывно, горячие, липкие, унизительные. Он ненавидел их. Ненавидел себя за них. За слабость. За надежду. За то, что поверил. «Я сам решу, что для меня лучше. И это не я потерял, а ты, Бэкхён. Это ты теряешь человека, которому на тебя не плевать».  Но Чанёль сам своим словам не верил. Улыбался истерически, пока писал и отправлял, а после и вовсе зарылся пальцами в волосы, не переставая давиться собственными слезами.  Ведь это он потерял.  Каждый вдох превращался в спазм, в рывок, в борьбу за воздух, которого было слишком мало. Лёгкие отказывались работать нормально, будто тоже не видели смысла продолжать. Он ударил себя кулаком в грудь – один раз, сильно, будто мог выбить это чувство. Не помогло. Он вспомнил, как Бэкхён целовал его. Как держал. Как смотрел. И это было хуже всего. Потому что это было настоящим. Но теперь – всё стёрто в пыль.  Он швырнул телефон на землю. Тот упал с глухим звуком, перевернулся, экран всё ещё равнодушно светился, будучи единственным свидетелем его разрушения.  Чанёль тут же потянулся за ним, как будто боялся потерять даже это. Пальцы дрожали так сильно, что он едва смог поднять его. Он прижал телефон к груди, к тому месту, где болело сильнее всего. – Пожалуйста…  Он сам не знал, о чём просит. Чтобы Бэкхён передумал? Чтобы это оказалось сном? Чтобы его просто обняли и сказали, что всё будет хорошо?  Но какая теперь разница, когда единственный человек, к которому Чанёль испытал такую лавину чувств, отверг его.  Он закрыл глаза, и рыдания накрыли его новой волной, сильнее предыдущей. Его трясло всем телом, зубы стучали, пальцы немели. Он чувствовал себя сломанным, разобранным на части, оставленным среди обломков того, что ещё недавно было его миром.  Он не знал, сколько времени прошло. Минуты растянулись, потеряли форму, превратились в бесконечное, вязкое «сейчас», из которого не было выхода. Он больше не плакал так громко – только всхлипывал иногда, резко, будто тело всё ещё не могло смириться с тем, что произошло. Воздух вокруг изменился первым, он стал мягче. Не таким густым и холодным, как ночью. Ветер стих, оставив после себя только редкое, почти осторожное движение листьев. Где-то далеко раздался первый звук машины – не резкий, как ночью, а обычный, повседневный. Чанёль медленно поднял голову. Небо больше не было чёрным. Где-то за деревьями оно начинало светлеть – сначала едва заметно, серым, почти болезненным оттенком, будто сам мир не хотел просыпаться. Темнота отступала медленно, неохотно, открывая очертания веток, дорожек, пустых скамеек. Он провёл ладонью по лицу. Кожа была холодной, липкой от высохших слёз. Глаза жгло. Всё тело ныло, будто его били изнутри. Он оставался сидеть здесь, на одинокой скамейке, пока мир начинал новый день.  И никто не знал, что его собственный мир сломался на части. 

«невыносимо все ждать, чтоб грянуло, а главное — необъяснимо невыносимо, ну, просто руки разят бензином!

самоубийцы, невыносимо. 

идёт всемирная хиросима.»