эскапизм

21 июня 2025 года.  Мир потерял привычные краски. Будто кто-то украл палитру с самыми яркими цветами и превратил холст в месиво. На душе паршиво. Чанёль тушит сигарету о дно пепельницы и просто смотрит: вдаль, в стену, в потолок, сквозь людей. Всё, что имело для него смысл, стало прахом. Он больше не ел, он просто употреблял пищу как топливо, чтоб функционировать дальше. Не спал, потому что во сне приходил к нему образ, который заставлял дрожать. Когда принимал душ, садился на холодный поддон, поджав колени к груди и считал каждую слезинку, которая успела смешаться вместе с водой. Ему хотелось утонуть в этом ощущении: капли падали на плечи, спину, волосы; пальцы ног и рук уже синели от холода; губы мелко дрожали, но не от истерики, нет, Пак перестал истошно кричать. Он молча, без эмоций смотрел на белую плитку и переставал задаваться вопросом, что было бы, не влюбись он в Бэкхёна. Он думал лишь о том, что подвел его и не сдержал обещания. Но израненное сердце сжималось от невзаимности, даже если он пытался этого не показывать.  Сехун все узнал самым первым. Конечно, он ведь лучший друг. Ему даже не пришлось пытать Чана, почему лица на нём нет и почему воротник рубашки перекошен. Все выяснилось само собой, а подрагивающий голос выдавал его состояние и от этого становилось даже больно. Чанёль так хорошо держится, улыбается и даже смеётся с шуток Кёнсу, вот только всё это притворство и ложь, игра, которую в силах распознать только самые приближенные к нему люди. Сехун был одним из таких людей в его жизни. Вернее, он был единственным, кому не надо было объяснять. Он молча всё принял, не утешал и не сыпал соль на раны. Он просто приносил чай в перерывах между работой, отпускал проветриться и гулял с Паком до его дома, чтоб быть уверенным, что он точно попадет в квартиру, а не свернёт на ближайший мост.  Солнце медленно садилось за горизонт. Последние золотистые лучи солнца падали на светлые волосы и подчеркивали глубину чанёлевских глаз. Он держал сигарету между зубами и смотрел куда-то вниз, даже не пытаясь подкурить. В его голове больше не было вихря мыслей, не было болезненного «почему?» и «за что?», лишь умиротворенная тишина и пристальный взгляд Сехуна прямо на него.  – И долго ты будешь молчать?  Он поднял глаза на друга. Несколько секунд просто смотрел, пытаясь найти смысл всего сказанного раннее, а после слегка улыбнулся, подставляя зажигалку к сигарете.   – А что я должен сказать?  Дым медленно пополз по воздуху, оставляя после себя едкий запах. Пустая банка из-под мёда служила пепельницей и, стряхивая туда пепел, он уселся на широком подоконнике поудобнее. – Я люблю его, но ничего изменить не смогу.  Брюнет качнул головой в знак согласия.  – Благо он ушел в отпуск и ты успеешь оправиться. Сколько вы не виделись?  – С того самого момента, как он мне отказал.  В воздухе повисло напряжение. Пак хмыкнул на улыбке, которую Сехун искренне ненавидел. Она была лишь защитным механизмом и от этого было неприятно больше всего. – Не делай вид, что тебе весело, Чанёль. Ты же знаешь, как я не люблю, когда ты пытаешься казаться, а не быть.  Выдохнув дым в сторону, Чан прикусил нижнюю губу изнутри.  – Не реветь же мне.  – Если надо, то плачь. Только не строй из себя того, кем не являешься.  Чанёль отвёл взгляд. Где-то внизу, между домами, медленно двигались машины. Их фары включались одна за другой, словно кто-то по очереди зажигал спички в темноте. – Понимаешь, Сехун. – начал он безразлично.  – Он ведь прав. И ничего мне не обещал. И ни в чем он не виноват. Это всё я.  Он сжал пальцы на краю подоконника. Пластик был тёплым от солнца, но он всё равно чувствовал холод. – Я сам всё себе придумал.  – А он, вдоволь натрахавшись и повеселившись, вышел сухим из воды. Прекращай его оправдывать, всё он прекрасно знал и понимал, просто не хотел брать ответственность.  – Не говори так. – голос младшего едва дрогнул.  Брюнет слегка свел брови к переносице.  – Почему? Потому что это разрушает твою красивую трагедию?  Чанёль поднял на него глаза. – Потому что это неправда. Он сказал это спокойно. Почти без эмоций. Сехун нахмурился. – Ты сейчас серьёзно? Пак кивнул едва заметно. – Он был честен со мной. С самого начала. Он отвёл взгляд, снова глядя в окно, где последние полосы света медленно растворялись в серости. — Это я идиот, который был слишком самоуверен. Но какая теперь разница? Я здесь, в своей квартире, он там, в своей, и мы больше никогда не проснёмся вместе, не прогуляемся возле арены в центре, я не коснусь его волос и…  Сехун видел, как плечи Чанёля слегка опустились. Как будто он наконец-то перестал держать что-то, что было слишком тяжёлым. – Это не твоя вина.  Блондин замолчал. Давно потухший окурок выскользнул из пальцев и упал вниз. Чувство собственного поражения сжирало изнутри, но в глазах друга хотелось быть сильнее, чем он кажется. Он натянул подобие улыбки и кивнул головой, мол да, я согласен. А на душе всё равно мерзко и это, пока что, ничто не изменит.  24 июня 2025 года.  Рабочий день давно закончился. В каждом кабинете по очереди выключался свет и с каждой минутой становилось всё тише и тише. Чанёлю некуда было спешить. Он медленно собирал свои вещи, потом перекладывал ручки и блокноты с одного края стола на другой, утопая в своих мыслях все глубже и глубже. Боль в его груди распространялось в геометрической прогрессии, но благо, что Бэкхёна нет на рабочем месте и увидятся они только в июле. Пак, конечно, сомневался, что он доживет до этого момента, но это не казалось ему столь важным.  – Почему ты всё ещё здесь?  Блондин вздрогнул. Подняв глаза, он увидел перед собой Чунмёна, который только что сдал смену.  – У меня что-то на лице, что ты так уставился? – Ким прикоснулся ладонью к своему лицу и слегка улыбнулся.  – А? – Чан только вышел из своих мыслей, заторможенно реагируя на сказанное.  – Нет, прости, я просто задумался.  Ким кивнул головой.  – Ты не против прогуляться?  Помолчав с минуту, младший сглотнул вязкую слюну и застегнул рюкзак.  – Давай.  Вечерняя июньская прохлада встречала своим спокойствием и умиротворением. Мир вокруг кружил в своих делах и проблемах, и до того, что в голове Чанёля, никому не было дела. Кроме Чунмёна. Он закинул ладони в карманы и вдохнул поглубже, не зная, как начать разговор: все время вылетали какие то глупости и несвязные шутки, которые блондин умело пропускал мимо ушей. Самой главное, что он просто идёт куда-то и не видит того, ради которого готов был сойти с ума.  Дойдя до моста, Чунмён наконец-то остановился и повернул голову к Чану.  – Я больше не могу молчать.  – Ты о чём? – облокотившись о мостовые перила, Пак посмотрел в глаза напротив.  – Между тобой и Бэкхёном что-то было. Я прав?  Слова повисли в воздухе так же тихо, как редкий ветер над рекой. Чанёль не ответил сразу. Он смотрел вниз, туда, где под мостом медленно двигалась тёмная вода. В ней отражались редкие огни машин, вытягиваясь длинными золотыми полосами и ломаясь на волнах. Казалось, что река уносит их куда-то дальше, туда, где всё уже не имеет значения. – Почему ты так решил?  Ким едва заметно усмехнулся, не весело, скорее устало. Он провёл ладонью по затылку и какое-то время молчал, будто проверяя, стоит ли вообще продолжать. Сзади проехал трамвай. Глухой металлический гул на секунду прошёлся по мосту и снова растворился в ночи. Чунмён наконец выдохнул. – Я хотел тебе кое-что рассказать. Пак почувствовал, как в груди что-то неприятно сжалось. – Помнишь январский корпоратив?  Блондин поджал губы и медленно кивнул. Как такое забыть? Этот первый поцелуй, этот взгляд, эти касания. Такое не забывается.  – Я тогда говорил по телефону, поэтому зашел за угол здания. И услышал, как кто-то вышел через главный вход.  Голос Кима перебивал только гул проезжающего очередного трамвая. На душе Чана становилось все более неспокойно.  – Там был Сынри и… Бэкхён.  Чанёль резко повернулся к нему. – Что? Старший спокойно выдержал его взгляд. – Они сцепились. Бэкхён сказал ему не приближаться к тебе.  Несколько секунд Чанёль просто смотрел на него. Ветер прошёлся по мосту, тронув его волосы. Где-то вдалеке зазвенели рельсы – ещё один трамвай приближался к остановке. – И… что дальше? – спросил он, не поднимая головы. Чунмён достал сигарету, повертел её между пальцами, но зажигать не стал. – Я подошёл, сказал им разойтись, пока они не устроили шоу на весь двор. Он коротко усмехнулся. – Сынри тогда долго проклинал Бёна. Чанёль молчал. Он смотрел, как по воде расползается отражение уличного фонаря. Свет ломался на ряби, будто его кто-то нарочно разрывал на части. – То есть, Бэкхён с самого начала знал, что между нами что-то будет?  Чунмён поднял на него взгляд. Несколько секунд он просто смотрел на Чанёля, будто пытаясь понять, откуда тот взял этот вывод. Потом тихо выдохнул. – Нет. Он покачал головой. – Я такого не говорил. Ветер снова прошёлся по мосту. Внизу тихо плеснула вода о бетонные опоры. Чанёль нахмурился, но ничего не сказал. – Но самое интересное не это, а то, что Сынри сказал мне позже.  – И что же? – Пак уже терял всякую надежду услышать что-то хорошее, его душа наполнялась тоской и чем то, чему он пока не мог дать названия.  – Сказал, что если ты переспишь с Бэкхёном, то он плевать на тебя хотел.  Чанёль резко выпрямился. – То есть.. Он замолчал, словно не был уверен, стоит ли продолжать. Пальцы сильнее сжались на перилах. – Они что.. Соревновались? Слово прозвучало почти чужим. Двое взрослых мужчин спорили не из-за него. А о нём.  Не о том, кто его понимает.  Не о том, кто чувствует больше.  Не о том, кто действительно любит.  Картина начала складываться сама.  Сынри специально приходил поболтать с Чанёлем, когда Бэкхён был где-то рядом.  Бэкхён был более теплым и дружелюбным под каждой камерой, ведь знал, что Сынри наблюдает.  Чанёль почувствовал, как под рёбрами что-то неприятно сжалось. Словно его собственная история вдруг приобрела совсем другие оттенки и смыслы. То, что видел и чувствовал он, совершенно отличалось от того, что могло быть реальностью.  Злости Пак не чувствовал. К сожалению. Ведь злость было бы намного проще ощущать. Вместо этого, он чувствовал стыд и невыносимое желание исчезнуть. Болело там, куда он впустил ненадежного человека, что изранил бедную душу.  Чанёль вдруг ощутил себя таким маленьким. Как будто он был единственным человеком во всей этой истории, кто воспринимал всё всерьёз. Он вдруг отчётливо вспомнил, сколько ночей лежал рядом с Бэкхёном, вслушиваясь в его дыхание, как осторожно касался его плеча, боясь разбудить, как ловил каждый взгляд, каждое случайное прикосновение.  И всё это вдруг стало казаться чем-то наивным, слишком большим для того, что на самом деле происходило. Его боль от всего происходящего за эти полгода перестала ощущаться трагической, она приобрела другие краски – чувства, что привели к абсолютной униженности.  *** – Бэкхён, мне неудобно ездить сначала домой, приводить себя в порядок после работы, а потом к тебе. Это занимает слишком много времени.  Чанёль опускается на диван рядом с лежащим на нём парнем. Тот улыбается так, словно весь мир сузился до маленькой квартиры, где только они вдвоем.  – Переезжай ко мне. В чём проблема?  – Дурак? Как ты можешь мне такое предлагать? – у Пака на лице улыбка расцветает.  – Предлагаю, потому что хочу видеть тебя как можно чаще. Особенно в своей постели, сонного и нежного.  *** – Ну и что мы забыли в этом парке? – Бён ворчливо сморщился, но послушно шел за светлой головой младшего, посмеиваясь с того, как он забавно реагирует на всё, что происходит на улице.  – Мы должны чаще гулять. Ты вон какой бледный, потому что даже понюхать весенний воздух не хочешь.  – Знай, что я вышел в такую рань куда-то только из-за тебя, золотце.  – Запомню.  ***  – Я скучал. – честно признаётся Чанёль, присаживаясь на колени Бэкхёна.  – Мы не виделись всего несколько часов, когда успел?  Прижав блондина к себе ближе, Бён пальцами поглаживал его бёдра.  – Не знаю, просто мне стало мало тебя внезапно. – Я помогу тебе насытиться. – уткнувшись носом в шею младшего, прошептал старший.   ***  Воспоминания вихрем закрутились в голове Чанёля. Он не мог поверить в то, что всё то, что случилось между ними, могло быть ложью. Не могут люди так лгать. Не могут так ласково называть, гладить, целовать нежно-нежно и прижимать к себе, словно боятся потерять.  Чунмён медленно выдохнул. Он отвёл взгляд в сторону реки, давая Чанёлю несколько секунд – иногда людям нужно именно это: немного пространства, чтобы хотя бы попытаться собрать себя обратно. Он заметил, что глаза младшего заблестели и от этого Ким почувствовал ком вины, застрявший в горле. Потому что он ожидал всего: истерики, крика, матов, злости. Но не детской наивности и надломленности. Он знал Чанёля совсем другим: саркастичным, с немного токсичными шутками, парня, что на всё закатывал глаза.  И видеть то, как внутри человека ломается весь мир – ужасно. Особенно, если это сильный человек, что терпел и терпит очень много.  Когда молчание стало слишком тяжелым, Чунмён тихо заговорил: – Я рассказал это не для того, чтобы тебе стало хуже. Просто ты имеешь право знать, как всё выглядело со стороны. Моргнув, слеза наконец сорвалась с ресниц и Чанёль будто сам удивился этому. Он быстро провёл ладонью по лицу, как будто можно было стереть не только слёзы, но и всё, что только что услышал. – Чунмён. – наконец начал Пак.  – Ты же понимаешь, что каждый из них хотел меня просто трахнуть?  – Не знаю, Чанёль. Я не могу залезть им двоим в голову даже ради того, чтоб успокоить тебя.  Блондин тихо усмехнулся, но вышло криво.  – Одно я знаю точно. Если бы Бэкхён хотел тебя просто использовать, он бы либо сказал об этом прямо, либо после ночи больше не писал бы. Ты же знаешь этого парня, он не любитель разглагольствовать. Тем более на тему отношений и секса.  – Какая теперь разница, если в конечном итоге я влюбился в этого самого человека?  Чунмён больше не нашёл что ответить. Даже со своей развитой логикой и наблюдательностью, ему было неподвластно дальше выяснять что-либо. То, что он должен был, он сделал.  15 июля 2025 года.  Лето было уже во всю. Красивые закаты, теплый ветер, шумные компании по вечерам в барах и легкая одежда. Чанёль хоть и не очень любил лето за жару, но все равно был рад тому, как все цветет и зеленеет. Он чувствовал, как потихоньку всё встаёт на свои места, боль покидает его тело и остаётся тупое ощущение стыда за свои чувства. Он замкнулся в себе и перестал говорить так громко как раньше. Сехун в его душу не лез, но всегда пытался вытащить друга из дома. И Пак ему благодарен. Как никому, ведь это единственный человек, которому было не всё равно и который знал, что происходит.  Бумажки аккуратно складывались в одну стопку, деньги уже были пересчитаны раз десять. Чанёль был счастлив просто от факта, что он заканчивает работу и наконец-то может отдохнуть. До следующей смены, конечно. Забрав все нужные для подписи документы, он двинулся налегке в отдел продаж. По пути поздоровался со следующей сменой, перекинулся парой фраз и, нажав на дверную ручку, вошел в кабинет.  – Я только на подпись занёс и уже убегаю. – проговаривает блондин смотря в свою стопку бумажек в руках.  Но никто не ответил. Тишину перебил лишь гул кондиционера и проезжающие за окном машины.  Подняв глаза, что-то внутри него похолодело. Сердце застучало с бешеной скоростью и, кажется, резко кинуло в жар. Пак будто врос в пол, на том самом месте, возле входной двери.  Бэкхён стоял напротив. Всё такой же высокий, стройный, красивый. В своей привычной белой рубашке, рукава которой заканчивались у локтей и открывали вид на татуировки. Его худое лицо казалось ещё более худым, скулы ещё более острыми и от этого пальцы Чанёля слегка онемели.  Никто из них не осмеливался что-либо сказать. Они держали лишь зрительный контакт, который болезненно отзывался в груди младшего. – Проходи. – наконец-то заговорил Бэкхён и отошёл от рабочего стола.  Пак ещё несколько секунд стоял на месте, а после несмело прошел к компьютеру, затылком ощущая пронзительный взгляд.  Ему хотелось бросить эти документы, подойти ближе, взять за воротник той самой рубашки и спросить, за что он так с ним поступил. Хотелось плакать, нет, рыдать до хрипоты и бить в грудь от той боли, что в его груди разрослась.  – Давно не виделись. – снова говорит Бён.  – Как дела?  Вопрос звучал так, словно он издевается над Чанёлем. Будто он специально спрашивает, чтоб удовлетвориться от того, как ему больно.  Пальцы чуть дрогнули, когда он разложил бумаги на столе. – Нормально. – коротко ответил Пак.  Голос оказался более сухим, чем он сам от себя ожидал.  Бэкхён молча кивнул. Он будто ожидал, что Чанёль будет более жизнерадостным, но этого не случилось.  Быстрые пальцы печатали что-то на клавиатуре и вводили данные в очередной файл.  Возможно, он и хотел бы что-то сказать, поговорить, выяснить, но всё, что он делает, это ставит печать на предпоследней странице и кладет ручку на край стола. Прямо перед Бэкхёном.  – Подпиши.  Брюнет молча ставит подпись, даже не спрашивая, что это за бумаги и уводит взгляд в сторону окна.  Не смея задерживаться в этом пространстве дольше, Чанёль медленно встаёт с места и, не прощаясь, выходит из кабинета. Он оставил после себя запах парфюма и недосказанность, что пеплом осела в легких Бэкхёна. Но он, даже если и хотел, не догнал бы.  Говорят, человек встречает своего потенциального убийцу минимум 25 раз в жизни.  Но кто сказал, что это только про физическую смерть? 22 сентября 2025 года.  Чанёль медленно открыл глаза. – Это всё, что я вспомнил.  Несколько секунд в кабинете стояла тишина. Тихо тикали настенные часы. За окном лениво шумел сентябрьский ветер, шурша пожелтевшими листьями по асфальту. Где-то в коридоре приглушённо хлопнула дверь. Психотерапевт не торопился отвечать. Он сделал несколько пометок в блокноте, после чего поднял взгляд на Чанёля. Блондин сидел на краю дивана, чуть подавшись вперёд. Пальцы его рук были сцеплены так сильно, что костяшки побелели.  – Хорошо. – спокойно произнёс врач. – Вы рассказали довольно много. Он на секунду замолчал, словно взвешивая следующую фразу. – Скажите, что из всего этого до сих пор причиняет вам самую сильную боль? Пак нахмурился, ведь он ожидал другого вопроса. – То, что он врал, очевидно.  Психотерапевт слегка покачал головой. – Не спешите отвечать. Подумайте. Он положил ручку на стол. – Когда вы вспоминаете тот самый день, когда вы увидели Бэкхёна в кабинете после отпуска, что вы почувствовали первым? Чанёль отвёл взгляд. Ответ пришёл слишком быстро, и именно поэтому он не хотел его произносить. – Стыд.  – Почему именно стыд? Можете описать?  Чан усмехнулся, но в этом звуке не было ни капли веселья. – Я не знаю. Мне просто было стыдно за себя.  – Почему Вы так подчеркиваете то, что Вам стыдно «за себя»? Что такого, по Вашему мнению, было сделано или сказано, чтоб ощущать это чувство?  Чанёль долго молчал. Он смотрел на собственные руки, словно пытался найти ответ между переплетёнными пальцами. Ноготь большого пальца медленно царапал кожу на костяшке – почти незаметное движение, но выдающее напряжение. – Потому что.. – наконец тихо сказал он. Слова застряли в горле. – Потому что я выглядел глупо. Психотерапевт слегка наклонил голову. – Глупо перед кем? Вопрос прозвучал мягко, без давления. Чанёль усмехнулся снова, на этот раз чуть громче. – Перед ним. Перед собой. Перед всеми. Он сделал короткую паузу. – Я был единственным человеком во всей этой истории, кто думал, что это что-то значит. Глаза слегка защипало.  В кабинете снова стало тихо. Психотерапевт не перебивал. Он лишь внимательно наблюдал, как Чанёль избегает смотреть ему в глаза. – Вы говорите, что он врал. – спустя несколько секунд произнёс врач. – Но чуть раньше вы сказали, что он предупреждал вас, что не хочет отношений. Чанёль поднял голову. – Да. – Тогда в чём именно была ложь? Пауза растянулась. Чанёль нахмурился. – В том, как он себя вёл. – Объясните. Пак медленно выдохнул. – Люди, которые ничего не чувствуют, не ведут себя так. – Как именно? Он отвёл взгляд к окну. За стеклом качались ветки деревьев. – Он ведь звал к себе. Спал со мной. Говорил что скучает. Разве этого мало?  Психотерапевт сделал короткую пометку в блокноте. – То есть для вас его поведение и его слова противоречили друг другу? Чанёль кивнул. – Да. – И это вызывает у вас стыд? Он на секунду задумался. – Не только. – А что ещё? Чанёль долго молчал, так долго, что казалось – он вообще не ответит. Потом тихо сказал: – Чувство, что меня использовали. Психотерапевт поднял взгляд. – Почему Вы уверены, что Вас использовали?  Парень вздохнул и сжал челюсти. Его будто раздражали эти вопросы, но его удерживало на месте только то, что он сам сюда пришел. Это ему здесь больно, а не врачу и только он сам в состоянии себе помочь.  – Я ему отдал всего себя. Всё, что у меня было. Но всё закончилось ровно так, как он предсказывал.  Врач поднял взгляд.  – Что именно вы отдали?  – Я жертвовал своим временем, удобством, иногда даже комфортом. Я соглашался даже тогда, когда хотелось сказать противоположное. Я старался его понимать, поддерживать и говорил, что он может на меня положиться.  Психотерапевт несколько секунд молчал, внимательно глядя на Чанёля. Ручка в его пальцах медленно прокрутилась, но он не спешил что-то записывать. – Вы всё время говорите, что отдавали и делали для других. – спокойно произнёс он. – Но я пока не услышал, что именно Вы получали.  Чанёль нахмурился. – В каком смысле? – В прямом. – врач слегка наклонил голову.  – Когда Вы соглашались, жертвовали временем, удобством, комфортом, что Вы получали взамен? Вопрос повис в воздухе. Чанёль на секунду замолчал. Он явно ожидал другого разговора – возможно, сочувствия или подтверждения своей правоты. Но этот вопрос заставил его остановиться. – Я.. – он запнулся.  – Мне казалось, что я получаю любовь и защищенность. – Казалось? Чанёль отвёл взгляд к окну. – Да. За стеклом лениво качались ветки деревьев. Солнце уже почти село, и кабинет постепенно наполнялся мягким вечерним светом. – Мне казалось, что он меня выбирает, – тихо добавил он. Психотерапевт сделал короткую запись в блокноте. – Вы сказали важную вещь. Чанёль нахмурился. – Какую? – Что вам казалось. Врач поднял взгляд. – Скажите, Чанёль, когда он говорил, что не хочет отношений, вы верили ему? Пак усмехнулся. – Нет.  – Почему? Чанёль на секунду задумался. – Потому что его поведение говорило обратное. – Или потому что вам очень хотелось, чтобы это было неправдой? Вопрос прозвучал мягко, но попал точно. Чанёль медленно перевёл взгляд обратно на врача. – Вы хотите сказать, что я сам себя обманул? Психотерапевт покачал головой. – Я хочу понять, почему вы решили, что обязаны отдавать так много человеку, который заранее сказал, что не сможет дать вам того же. Он снова посмотрел на свои руки. Пальцы больше не были сжаты так сильно, но напряжение всё ещё читалось в каждой линии его тела. – Потому что.. – тихо сказал он спустя несколько секунд. Он замолчал, будто слова давались ему слишком тяжело. – Потому что мне казалось, что если я буду достаточно хорошим… Он передумает. Тишина в кабинете стала почти осязаемой. Психотерапевт не перебивал. Он лишь внимательно смотрел на своего пациента. – А раньше, – наконец спокойно спросил он. – Вам уже приходилось добиваться любви таким способом? Чанёль поднял на врача взгляд и заметно побледнел.