В ладонях альфы

Му Цин проснулся в абсолютной тишине, залитой мягким утренним светом. Он не знал, сколько сейчас времени, но тело чувствовало себя непривычно легким и отдохнувшим — так глубоко и спокойно он не спал уже много лет. Вспомнив вчерашнее, он попытался потянуться, но тут же обнаружил, что всё еще находится в плену «кокона». Одеяло, в которое Фэн Синь так заботливо и плотно его закатал, не желало выпускать свою добычу. Цин предпринял попытку выбраться, смешно извиваясь «гусеничкой» и пытаясь высвободить хотя бы руки, но только сильнее запутался в мягких складках. Через пару минут дверь тихо скрипнула, и в комнату заглянул Синь. Увидев копошащийся на кровати живой сверток, он не сдержал улыбки — эта картина идеально вписывалась в его представление о домашнем уюте. — Ну что ты, котичка, застрял? — ласково протянул он, подходя ближе. — Мгм, — послышалось глухое и немного смущенное из-под одеяла. Синь с коротким смешком принялся распутывать омегу. Он действовал бережно, помогая ему освободиться из хлопкового плена, словно разворачивал ценный подарок. — Выспался? — спросил он, когда Му Цин наконец выбрался на волю, взлохмаченный и сонный. Цин сладко зевнул, зажмурившись, и послушно кивнул. Его вид сейчас был настолько беззащитным, что Синь едва удержался, чтобы снова не подхватить его на руки. — Идем, у меня для тебя сюрприз есть, — заговорщицки подмигнул альфа. Он взял Цина за руку и повел за собой на кухню. Му Цин шел следом, едва поспевая за широкими шагами Синя, и когда они переступили порог, он замер. Посреди стола, в красивой коробке, стоял настоящий торт — высокий, украшенный нежным кремом и свежими ягодами. Цин расширил глаза, переводя взгляд с кондитерского шедевра на довольное лицо Синя. В его мире торты были атрибутом роскошных праздников для гостей, но чтобы вот так, просто на завтрак... для него одного? — Это... мне? — почти шепотом спросил он, боясь, что это очередное сонное видение. Синь кивнул, усадив Му Цина за стол и вложил ему в руку десертную вилочку. Омега смотрел на торт так, словно перед ним было хрупкое произведение искусства, к которому страшно прикоснуться. Он начал есть невероятно аккуратно, отделяя по крошечному кусочку. Му Цин замирал над каждым движением, подставляя ладонь под подбородок, чтобы ни одна крошка не упала на скатерть. В его движениях сквозила заученная грация, которая в домашней обстановке кухни выглядела немного непривычно и даже трогательно. Фэн Синь, который в это время уже вовсю расправлялся со своей порцией, с мягкой улыбкой наблюдал за ним. — Ты чего его так бережешь? — Синь негромко рассмеялся, видя, как сосредоточенно Цин слизывает крем. — Он же вкусный, не бойся ты его. Ешь в удовольствие, я же для тебя старался. — Я... я боюсь испачкать, — тихо отозвался Цин, бросив быстрый взгляд на чистую столешницу. — И твою футболку тоже. — Да брось, — Синь махнул рукой, и в этом жесте было столько простого, мужского тепла. — Это всего лишь тряпка, котинька. Главное, чтобы тебе было вкусно. Смотри, это же просто крем. Синь, весело блеснув глазами, подцепил пальцем немного ванильного облака с края торта и, прежде чем Му Цин успел что-то понять, легонько мазнул его по кончику носа. Цин замер. Его глаза смешно округлились, а вилочка так и осталась в воздухе. Он выглядел настолько растерянным и милым в этом секундном оцепенении, что Синь не выдержал и по-доброму рассмеялся, качая форфоровую чашку с чаем. — Ну вот, теперь ты точно испачкался! — Синь довольно откинулся на спинку стула, любуясь делом своих рук. — Видишь, ничего страшного не случилось. Ты такой забавный, когда удивляешься. Ешь давай, а то остынет... Ну, в смысле, крем растает. Му Цин осторожно скосил глаза на свой нос, а затем на смеющегося Синя. Видя, что альфа смотрит на него с таким искренним восторгом и теплотой, Цин невольно расслабился. Он несмело слизнул крем, и на его лице впервые за утро расцвела робкая, но настоящая улыбка. Синь почувствовал, как в груди разливается гордость. Ему так нравилось видеть Цина таким — живым, пачкающимся в креме, немного нелепым. Такого Му Цина хотелось оберегать от всего мира, баловать сладостями и никогда не выпускать из этого уютного дома. — Вкусно? — спросил Синь, подпирая щеку рукой и не сводя с него сияющего взгляда. Цин активно закивал, и в этот момент он действительно выглядел абсолютно счастливым.

***

После завтрака они переместились в гостиную. Фэн Синь, чувствуя себя максимально щедрым покровителем, вручил Му Цину пульт от огромного телевизора. — Выбирай что хочешь, котинька. Любой фильм, какой глянется. Сегодня твой день. Цин долго и сосредоточенно листал библиотеку, пока его взгляд не зацепился за мрачную обложку с заброшенным домом и зловещим туманом. — Этот, — тихо сказал он. Синь мельком глянул на название — какой-то культовый хоррор про проклятия и призраков. — Ого, уверен? — Синь усмехнулся, поудобнее устраиваясь на диване и притягивая к себе омегу. — Смотри, придешь ко мне ночью со страху, я предупреждал. Цин ничего не ответил, только молча уставился на экран. Спустя сорок минут ситуация в гостиной приняла неожиданный оборот. На экране творилось нечто неописуемое: скримеры вылетали один за другим, музыка нагнетала жуть, а тени в заброшенном доме извивались так натурально, что у Синя по спине бежали мурашки. Каждый раз, когда из темноты что-то резко выпрыгивало, альфа непроизвольно вздрагивал, а его хватка на плече Му Цина становилась всё крепче. — Да ладно, ну кто так ходит в подвал? — бормотал Синь, стараясь скрыть, что у него вспотели ладони. — Глупость какая... Он покосился на Му Цина и замер. Омега сидел абсолютно спокойно. В его глазах не было ни тени страха. Он смотрел на экран с тем же бесстрастным интересом, с каким вчера анализировал шахматную доску. Пока Синь внутренне сжимался от каждого шороха, Цин даже не моргал, когда на экране случалось очередное «кровавое» событие. — Тебе... э-э... вообще не страшно? — шепотом спросил Синь, когда очередной монстр в кадре издал истошный вопль. Му Цин медленно повернул к нему голову. — Это же просто грим, — спокойно пояснил он. — И свет выставлен так, чтобы пугать. Настоящее зло выглядит иначе. Оно обычно красиво улыбается и говорит вежливые слова. А это... это просто картинка. Синь сглотнул, глядя в эти бездонные, слишком всё понимающие глаза. На мгновение ему стало не по себе. Он-то думал, что сейчас будет защищать дрожащего омегу от «страшных призраков», а в итоге сам едва не прятался за его плечом. — Ну да, логично, — Синь выдавил из себя смешок, стараясь вернуть самообладание. — Но всё равно, жуть же. Иди-ка сюда поближе. Он притянул Му Цина к себе. Синь зарылся носом в его волосы, стараясь не смотреть на экран, где как раз начался финал. Ему было комфортнее думать, что это он прижимает к себе Цина для защиты, а не сам ищет в нем опору. — Завтра будем смотреть мультики, — пробормотал Синь в макушку омеги. — Ужастики — это явно не твое. Слишком... скучно для тебя, да? — Как скажешь, Фэн Синь, — мягко ответил Му Цин, послушно притихая в его руках. Сейчас ему было намного проще объяснить это как отсутвие страха в связи с переутомлением, чем признать, что жизнь Му Цина до этого дома была страшнее любого голливудского фильма. Фэн Синь покосился на омегу, пытаясь унять легкую дрожь в коленях после особенно резкого момента в фильме. — Ты какой-то слишком стойкий, — пробормотал он, нервно поправляя подушку. — Другие бы уже под диван забились. Му Цин едва заметно повел плечом, не отрывая взгляда от титров, ползущих по экрану. — Хэх... нас в детстве вместо сказок укладывали страшилками, — буднично отозвался он. — Да и... розги куда страшнее нарисованных зомби. От зомби можно убежать, а от воспитателя — нет. Синь поперхнулся воздухом. Улыбка мгновенно сползла с его лица, сменившись выражением искреннего недоумения. — Кто это страшилками укладывал? Родители? — он никак не мог сопоставить образ нормального детства со словами Цина. — Мама не занималась мной, я её почти не помню, — Му Цин заговорил тише, глядя куда-то сквозь экран. — Нет, воспитатели. Чтобы мы вели себя тихо ночью и не вздумали бродить по коридорам, нам рассказывали, что в темноте за дверью ждет нечто... что забирает непослушных детей. — Жуть какая, — выдохнул Синь, и на этот раз его передернуло не от фильма, а от осознания того, в какой атмосфере росло это хрупкое создание. Ему стало не по себе от того, как легко Цин об этом говорит. Цин лишь тихо вздохнул, привычно пряча эмоции за маской спокойствия. — Капец... как вы вообще там выживали? — Синь с чувством притянул его к себе, накрывая своей широкой ладонью его руку. — Ну, тут тебя точно никто пугать не будет. Даю слово. — Я знаю... спасибо, — искренне ответил Му Цин, чувствуя исходящее от альфы тепло. — Но страшилки мы больше не смотрим! — отрезал Синь, стараясь вернуть разговору прежний, более легкий тон. — Это вредно для... э-э... неокрепшей психики. И вообще, это скучно. Му Цин послушно кивнул, опуская голову, чтобы скрыть мимолетную улыбку. Он-то прекрасно понял, что «неокрепшая психика» тут вовсе не у него. Видеть, как большой и сильный альфа пытается замаскировать свой испуг под заботу об омеге, было на удивление... мило. Синь же, чувствуя, что снова вернул себе роль защитника, удовлетворенно хмыкнул. Ему было гораздо проще думать, что он запрещает ужастики ради «бедного напуганного Цина», чем признаться, что сам полночи будет вздрагивать от каждого шороха в пустом доме.

***

Ночь в огромном особняке оказалась подозрительно шумной. То ли дом остывал и половицы поскрипывали, то ли ветер завывал в вентиляции, но Фэн Синь, лежа в своей кровати, то и дело открывал глаза, вглядываясь в густые тени по углам. В голове против воли всплывали кадры из того самого фильма, а слова Му Цина о «настоящем зле, которое красиво улыбается», добавляли неуютной мистики. В какой-то момент в коридоре что-то отчетливо звякнуло. Синь подскочил на подушках, чувствуя, как сердце пустилось вскачь. «Надо проверить, как там Цин, — тут же оправдался он перед самим собой. — Он же наслушался ужасов в детстве, наверняка сейчас дрожит под одеялом, бедный ребенок». Стараясь ступать как можно тише, Синь прокрался в гостевую спальню. Му Цин спал совершенно безмятежно, раскинувшись поверх одеяла, — он выглядел таким спокойным, что Синь даже почувствовал легкий укол зависти. Но оставлять его здесь одного было решительно нельзя. Мало ли... вдруг приснится что? Синь осторожно, стараясь не разбудить омегу, принялся за уже знакомое дело. Он бережно подвернул края пушистого одеяла под бока Цина, ловко перекатил его и снова превратил в тугую, теплую «шаурмяо». Му Цин во сне что-то неразборчиво пробормотал, но не проснулся — только смешно сморщил нос. Подхватив этот уютный сверток на руки, Синь деловито перенес его в свою хозяйскую спальню. Здесь, на огромной кровати, он уложил «котошаурму» рядом с собой и сам забрался под одеяло, наконец-то почувствовав себя в полной безопасности. Ведь теперь он был «защитником», а призраки, как известно, на двоих не нападают. Му Цин, почувствовав привычное тепло альфы, инстинктивно прижался ближе, насколько позволял кокон. Он уткнулся носом в изгиб шеи Фэн Синя и начал мерно, уютно посапывать. Синь замер, вдыхая тонкий аромат омеги, и довольно зажмурился. Ему было чертовски приятно думать, что Цин так нуждается в нем, что даже во сне ищет его близости. То, что он сам притащил его сюда, потому что побоялся спать в одиночестве после хоррора, Синь решил благополучно забыть. — Спи, котинька, — шепнул он, обнимая сверток покрепче. — Со мной не страшно. Цин в ответ лишь кротко сопел, согревая кожу альфы своим дыханием, и в этой тишине ночи Фэн Синь окончательно убедился: он — лучший спаситель на свете.