В ладонях альфы

Отпуск пролетел как один бесконечный, уютный сон. Для Фэн Синя это было время абсолютного спокойствия: он привык к тому, что дома его всегда ждет теплое, пахнущее персиками «шаурмяо», готовое к обьятиям в любой момент. Утром, когда Синь начал застегивать рубашку, Му Цин притих. Он сидел на краю кровати, зябко обхватив себя руками, и наблюдал за каждым движением альфы так, словно тот собирался улететь на другую планету. — Ну чего ты затуманился? — Синь подошел и ласково взъерошил его уже сухие, пушистые волосы. — Я же не навсегда. Вечером буду, принесу тебе чего-нибудь вкусного. — Я знаю... — тихо отозвался Цин, прижимаясь щекой к его ладони. — Просто... без тебя дом слишком большой. — Глупенький, — Синь снисходительно улыбнулся. Ему льстило, что омега так остро чувствует его отсутствие. — Не скучай тут. Поиграй в приставку, поваляйся в одеяле. Чмокнув Му Цина на прощание в лоб, Синь ушел, а Цин остался один в тишине. Ощущение «пустоты», о котором он говорил, накрыло его сразу. Ему очень хотелось сделать для Синя что-то значимое. Что-то взрослое. Показать, что он не просто безрукий омега который коме шахмат и танцев ничего не умеет, а может тоже заботиться. «Я приготовлю ужин», — решил он. Но реальность оказалась жестокой. Одно дело — помогать Синю переворачивать блины под его присмотром, и совсем другое — управляться с плитой в одиночку. Сложные рецепты из интернета путались в голове, масло на сковороде внезапно начало стрелять раскаленными каплями, а духовка, которую он пытался включить, обдала его жаром. Когда вечером Фэн Синь открыл входную дверь, его вместо запаха домашнего уюта встретил едкий запах гари. — Цин?! — Синь нахлестнул панику, бросая сумку прямо на пол. — Что случилось?! На кухне, на маленьком табурете, сидел Му Цин. Вид у него был катастрофический: на щеке сажа, глаза красные от слез, а обе ладони неумело и толсто замотаны бинтами. На плите стояло нечто угольно-черное, что когда-то, видимо, планировалось как рагу. Увидев Синя, омега еще сильнее втянул голову в плечи, выглядя таким маленьким и раздавленным, что у Синя сердце сжалось от... умиления. Да, ему было жаль Цина, но вместе с тем в голове пронеслась мысль: «Ну вот, стоило оставить его одного, как он тут же попал в беду.» — Я... я хотел сюрприз... — всхлипнул Цин, пряча забинтованные руки за спину. — Я всё испортил. Прости меня, Фэн Синь. Я такой бесполезный... — Тише, тише, ты что, — Синь подошел и опустился перед ним на корзинки, осторожно беря его за запястья. — Ну какой же ты бесполезный? Ты просто мой маленький котичка, которому не место у плиты. Зачем ты туда полез? Я же сказал — я сам всё принесу. — Я хотел как лучше... — Иди ко мне, — Синь притянул его к себе, усаживая к себе на колени прямо там, на кухне. Он баюкал его, как ребенка, целуя в макушку и игнорируя запах гари. — Больше не подходи к этой штуке один, понял? Ты же у меня фарфоровый, тебя беречь надо. А ужин... закажем доставку. Главное, что ты цел. Цин уткнулся ему в плечо, чувствуя, как боль в обожженных ладонях притупляется рядом с альфой. Он снова проиграл попытку быть «взрослым», но в руках Синя это поражение казалось почти сладким. Синь аккуратно размотал те неуклюжие узлы, которые Цин накрутил сам себе, и нахмурился, увидев покрасневшую кожу. Сердце кольнуло жалостью, но где-то в глубине души разлилось теплое, почти уютное чувство: Цин хотел его порадовать. Он тоже его любит. — Ну кто же так бинтует, горе ты моё? — мягко проворчал Синь, усаживая омегу на край кухонной столешницы, чтобы тот был на уровне его глаз. — Сейчас всё исправим. Он достал из аптечки заживляющую мазь и чистые бинты. Каждое его движение было преувеличенно бережным. Синь брал пальцы Му Цина в свои ладони с такой осторожностью, будто это были лепестки редкого цветка, которые могут осыпаться от любого резкого вдоха. — Больно? — прошептал он, подув на покрасневшее место перед тем, как нанести мазь. — Уже нет, — Цин шмыгнул носом, во все глаза наблюдая за альфой. Его завораживало то, как этот большой, сильный человек так сосредоточен на его маленьких ранках. — Потерпи, сейчас будет холодок, — Синь начал медленно распределять мазь. Он делал это дольше, чем нужно, наслаждаясь моментом. Ему нравилось, что Му Цин сидит смирно, полностью отдавшись в его заботливые руки, и только изредка вздрагивает. — Вот так... один пальчик, второй... — приговаривал Синь, накладывая ровные ряды бинта. — Видишь, как красиво получается? Будешь у нас теперь котичка в белых носочках. Когда с перевязкой было покончено, Синь не отпустил его руки. Вместо этого он поднес забинтованные ладони к своим губам и по очереди поцеловал каждую. — Всё, — Синь улыбнулся, глядя Му Цину прямо в глаза. — Я наложил целебное заклинание. До свадьбы заживет. А чтобы ты больше не грустил, я сейчас закажу ту самую огромную пиццу, которую ты хотел. Цин посмотрел на свои руки, теперь похожие на мягкие лапки, а потом на Синя. В его голове прочно закрепилась мысль: мир за пределами этого дома опасен, там стреляет масло и жжется огонь. А здесь, в руках Синя, всегда есть прохладная мазь и нежные поцелуи. — Ты такой добрый, Фэн Синь, — прошептал он, чувствуя, как внутри всё тает от этой заботы. — Я просто не хочу, чтобы моя танцулька ломалась, — Синь игриво притянул его к себе за талию, утыкаясь лбом в лоб омеги. — Ты же у меня хрупкий, за тобой глаз да глаз нужен. Один шаг без меня — и уже катастрофа. Так что аккуратнее, и на кухню без меня ни-ни, договорились? Цин послушно кивнул. Синь как раз заканчивал кормить Му Цина кусочками пиццы, бережно придерживая его забинтованные «лапки», когда омега вдруг затих и посмотрел на него снизу вверх — тем самым взглядом, от которого у Синя в голове мгновенно случался системный сбой. — Фэн Синь... мне так скучно одному, — выдохнул Цин, и в его голосе прозвучала такая искренняя тоска, что альфа невольно замер. — Весь день только я и стены. Я... я могу ходить с тобой на работу? Хотя бы просто посидеть рядом? Синь замялся. Его офис — это место сурового кода, бесконечного кофе и коллег-технарей, которые привыкли к совсем другой атмосфере. Притащить туда своего «котичку», забинтованного и хрупкого, казалось ему верхом безумия. — Котинька, ну какая работа? — Синь попытался перевести всё в шутку, поглаживая Цина по щеке. — Там скучно, шумно, серверы гудят, мужики ругаются. Тебе там быстро надоест. Лучше сиди дома, в тепле, смотри свои мультики. Но Му Цин не сдался. Он не стал спорить или настаивать — он просто закусил губу, и в его глазах предательски блеснули слезы. Он выглядел так, будто его прямо сейчас собираются оставить на необитаемом острове без кролика и одеяла. Он прижался лбом к плечу Синя, тихо пробормотав: — Я буду тихим. Как мышка. Буду сидеть в уголке и просто смотреть на тебя... пожалуйста. Я боюсь, что если ты уйдешь, ты... ты забудешь, как я выгляжу. Синь почувствовал, как его решимость тает, словно пломбир на солнце. Этот страх омеги казался ему таким иррациональным, таким детским и одновременно таким льстящим его. «Надо же, как он ко мне прикипел», — пронеслось в голове с приятной нежностью. — Ох, ну что ты такое говоришь... — Синь вздохнул, поднимая лицо Цина за подбородок. — Ладно. Сдаюсь. Глаза Му Цина мгновенно вспыхнули надеждой. — Но при одном условии! — Синь наставительно поднял палец. — Сидишь только рядом со мной. Никуда не уходишь, ничего не трогаешь и, если устанешь, сразу говоришь мне. Будешь моим «офисным талисманом». Куплю тебе там самое мягкое кресло. Му Цин просиял и так порывисто обнял Синя, что тот едва не опрокинул коробку с пиццей. — Спасибо! Я буду самым лучшим талисманом! Синь улыбнулся, прижимая его к себе. В глубине души он уже предвкушал, как будет ловить завистливые взгляды коллег: пока они сидят в своих мониторах, у него под боком будет сопеть милое, ласковое и невероятно красивое чудо. Фэн Синь подошел к делу с тем же фанатичным усердием, с каким обычно искал баги в сложном коде. За два дня он превратил пустой угол своего кабинета в настоящий филиал рая для омеги. Там появился небольшой, вызывающе мягкий диванчик, изящный столик и даже книжный шкаф, который Синь лично заполнил книгами с красивыми обложками. Завершающим штрихом стали пушистые пледы, тарелка с имбирным печеньем и тот самый огромный заяц, которого Цин теперь таскал за собой повсюду. Когда Му Цин впервые переступил порог офиса и увидел этот уголок, он замер. Его глаза заблестели от восторга — это было похоже на домик для куклы, созданный с невероятной любовью. — Это... всё мне? — прошептал он, боязливо касаясь кончиками пальцев мягкой обивки дивана. — Тебе, кому же еще, — Синь довольно ухмыльнулся, по-хозяйски закидывая руки за голову. — Сиди здесь, кушай печенье и ни о чем не беспокойся. Ты под моей охраной. Для Синя началась самая продуктивная неделя в жизни. Теперь, когда работа становилась слишком нудной, а программный код начинал рябить в глазах, ему не нужно было идти за кофе. Он просто поворачивал кресло и смотрел в «уголочек». Там, в коконе из дорогих пледов, лежал Му Цин. Он выглядел невероятно гармонично в этом офисном пространстве — как редкое декоративное растение в строгом интерьере. Синь мог минутами наблюдать, как омега сосредоточенно перелистывает страницу, как смешно шевелятся его губы, когда он вчитывается в строчки, и как он похрумкивает печеньем, стараясь не накрошить на плед. — Вкусно, Танцулька? — негромко спрашивал Синь, просто чтобы услышать его голос. Му Цин поднимал голову, и на его лице расцветала такая кроткая, искренняя улыбка, что Синь чувствовал себя настоящим королем. Ему нравилось, что Цин не лезет к нему с вопросами о работе, не пытается вникать в графики на мониторе. Он просто был там — тихий, красивый, он делал серый кабинет уютным. Иногда к Синь заглядывали коллеги, и он с нескрываемой гордостью наблюдал за их замешательством. — Это мой... талисман, — бросал он, пресекая любые вопросы. — Не шумите, он читает. В такие моменты Синь чувствовал, что его жизнь наконец-то стала идеальной. У него был успех в делах и маленькое, счастье в углу комнаты, которое никуда не денется, пока в тарелке есть печенье, а в шкафу — новые книжки. Сам Му Цин в офисе стал кем-то вроде общего любимца, живого воплощения уюта в царстве строгого дресс-кода и дедлайнов. Стоило ему выйти из кабинета Синя — например, за водой или просто размять ноги, — как суровые программисты отрывались от мониторов и невольно улыбались. Цин всегда вежливо кивал в ответ, чуть смущенно опуская ресницы, и это делало его в глазах сотрудников еще более очаровательным. Но настоящим «царством» для него стала столовая. Повара, привыкшие кормить вечно спешащих и хмурых айтишников, в Му Цине души не чаяли. Для них он был как сказочный принц, случайно зашедший на обед. — Золото ты наше, — приговаривала полная повариха в белоснежном колпаке, подкладывая Цину в тарелку самый румяный пирожок. — А сколько тебе годочков-то? — Девятнадцать, — тихо ответил Цин, аккуратно держа стакан. — Ого... — повариха всплеснула руками и заговорщицки понизила голос. — Совсем еще юный. А нашему-то директору, Фэн Синю, уже двадцать семь. Му Цин замер с кусочком пирожка во рту. — Да? — он искренне удивился. В его мире возраст не имел значения, там были только «старшие» и «младшие», гости и воспитатели. Он никогда не задумывался, какая именно цифра стоит в паспорте у его альфы. — Да ты не знал? — удивилась женщина, подливая ему добавку. Цин отрицательно покачал головой. Синь казался ему огромным, мудрым и всесильным, как древнее божество, так что разница в восемь лет прозвучала для него почти как вечность. — Ну, оно и видно, — повариха по-доброму усмехнулась, глядя на его чистый лоб и наивные глаза. — Главное, что вы друг друга любите, остальное — чепуха. Давай еще компот налью, совсем прозрачный какой-то, одни косточки. Цин благодарно улыбнулся и принялся за компот. Ему было приятно, что люди здесь воспринимают их как «пару», как нечто естественное. В его голове потихоньку выстраивалась новая картина мира. Когда он вернулся в кабинет, Синь как раз закончил сложный созвон и выглядел немного раздраженным. Но стоило ему увидеть вошедшего Цина, как морщинка между бровей разгладилась. — Где пропадал, Танцулька? — Синь притянул его к себе за пояс, когда тот проходил мимо. — Опять тебя на кухне подкармливали? — Мне сказали, что тебе двадцать семь, — вдруг выдал Цин, внимательно вглядываясь в лицо альфы. Синь на секунду опешил, а потом расхохотался, прижимая омегу ближе. — И что? Ужаснулся, какой я старый? — Нет... — Цин серьезно покачал головой и прижался лбом к его плечу. — Просто теперь я понимаю, почему ты такой умный. Синь довольно хмыкнул, зарываясь носом в его волосы. Слова Цина прозвучали для него как высшая похвала.