Назад в будущее

      Несколько дней пролетели незаметно. Гуанъяо легко влился в «прошлую жизнь» и воспринимал её как странную возможность отдохнуть. Удивительно, но, оказывается, у него было так мало обязанностей в те времена! И столько свободы действий! Никаких ещё интриг, никаких проблем, разве что презрение со стороны окружающих, но разве ж ему привыкать?       Считая, что всё происходящее не совсем реально, Гуанъяо изменил свою манеру поведения и вёл себя так, как всегда мечтал, но не мог себе позволить. На все колкие слова и смешки он теперь отвечал резко и иногда даже яростно. И пусть он был слабее и легко мог получить за свой острый язычок, но удовлетворение от того, что он не глотает молча оскорбления, было сильнее боли от нападок.       Правда однажды всё зашло слишком далеко.       Гуанъяо больше не молчал и на очередную тупую шутку в свою сторону, надменный смех, нарочито громкий комментарий о «шлюшках, возомнивших о себе слишком много» ответил холодной улыбкой и словами:       — О, не переживайте так о моих талантах и уме, когда своих у вас нет. Но знаете, глупость не позор. Позор — когда вы демонстрируете её перед всеми.       В воздухе мгновенно сгустилось напряжение. Несколько мимо проходящих адептов остановились и обернулись явно в предвкушении представления.       — Что ты там вякнул, выродок? — прорычал один из обидчиков и шагнул ближе, сжимая огромные ручищи в кулаки. Гуанъяо невольно сравнил их со своей головой и пришёл к неутешительным выводам. Но остановиться уже не смог и, пока внутри всё холодело, ровным, почти ленивым голосом обронил:       — Если не расслышал, обратись к лекарю за лекарством для слуха.       Удар оказался слишком быстрым, хоть и ожидаемым. Гуанъяо не успел защититься. Его бросило к стене. Дыхание выбило из груди, перед глазами замелькали чёрные точки. Но он устало рассмеялся сквозь зубы. Всё, как и ожидалось, всё, как всегда. Но на этот раз хотя бы за дело, а не просто за один лишь факт его существования.       Его смех только раззадорил остальных. Дальше всё смешалось: резкие толчки, пинки, удары, колено в живот, пальцы, вцепившиеся в волосы и чуть не снявшие скальп. Несмотря на боль и невозможность ответить, Гуанъяо молчал. Только старался прикрывать жизненно важные места.       Но долго он выдержать никак не мог. Мир начал расплываться, в ушах зазвенело. Чужая рука занеслась снова, и этот удар вполне мог стать последним. Если бы не разъярённый голос, рявкнувший:       — Прекратить!       Все замерли, а потом отпрянули, будто их окатили ледяной водой. Гуанъяо медленно съехал по стене, потеряв опору из нападавших.       «Почему мне так больно? Это ведь просто сон», — подумал он отстранённо, обнимая себя за плечи.       Шаги Не Минцзюэ звучали раскатами грома, а взгляд его метал молнии.       — Вы что тут устроили?       Кто-то что-то промямлил, но глава ордена отмахнулся и, громыхнув:       — Стоять здесь и ждать меня, — помог Гуанъяо подняться и потащил в домик лекаря.       — О, опять вы, молодой человек? — проворчал тот, и быстро, но тщательно осмотрел его. Обработал раны, наложил повязку на рёбра (парочка оказалась сломана) и заставил выпить мерзкие лекарства. — А теперь постельный режим, пока мы не восстановим вам кости.       Пришлось Гуанъяо устраиваться на кровати для пациентов. Впрочем, он считал, что ему повезло: есть время отдохнуть совсем без дел, даже если почти всё тело болит.       Всё это время Не Минцзюэ не уходил. Буравил его хмурым взглядом, который на его юном, ещё не ожесточённом войной лице смотрелся забавно. А как лекарь вышел, спросил:       — Что на тебя нашло? Ты раньше таким дерзким не был.       Гуанъяо вздохнул. Он устал. Ему было больно. И впервые за много лет всё равно, к чему приведут его слова.       — У каждого однажды заканчивается терпение, глава Не. Почему я должен молча сносить насмешки и презрение? Разве вы бы молчали, если бы вас или, тем более, вашу мать оскорбляли? — Не Минцзюэ качнул головой. Всё ведь он понимал, просто зачем-то сердился. — Я такой же человек, как и все, и у меня тоже есть чувства! Не Минцзюэ, вы неплохой глава, но люди в вашем ордене — безмозглые мудаки, что сводит все ваши старания на нет.       Гуанъяо невыносимо полегчало, когда он всё это высказал. Он даже улыбнулся.       Зато глава Не разгневался и ударил по стене кулаком. Раздался жалобный треск, но, к счастью, дерево выдержало.       — Не смей так говорить.       Гуанъяо фыркнул и закатил глаза, будто перед ним стоял не разъярённый глава ордена, а неопытный, но упёртый в своей правоте ученик. Впрочем, одно не исключало другого, не так ли?       — Что не так? Вы же всегда были приверженцем честности. Так почему сейчас не хотите взглянуть правде в глаза? Колет?       Не Минцзюэ, похоже, не находил слов. Гуанъяо видел, что злость его не прошла, но явно сбавила свою разрушительность. Он продолжил, уже почти не чувствуя тех границ, которые раньше сковывали каждое его слово:       — И знаете что? Вам стоит смотреть дальше своего носа и не мерить людей по себе. Другие люди не такие, как вы. Зачастую совсем не такие. — Поначалу Гуанъяо хотел сделать акцент на подлости некоторых адептов ордена Не, но в итоге его понесло не в ту степь: — Самое главное, они не обязаны быть такими! Мы все разные, поскольку росли в разных условиях. Никто не знает, какие жизненные обстоятельства повлияли на решения и действия другого человека. Поэтому никто не смеет судить других за поступки или жизнь, которые кажутся им неправильными. Всегда мечтал это сказать. — Последнее предложение он едва слышно пробормотал.       — Это всё, что ты хотел сказать? — сухо спросил хмурый и мрачный Не Минцзюэ.       — Нет. Я хотел сказать, что вам стоит повнимательнее приглядеться к вашим людям. Среди них есть крысы.       «Например, я, ха-ха-ха».       — И кто же?       — Будьте наблюдательны, я ничего не обязан говорить.       Гуанъяо безмятежно улыбнулся. Как приятно было себя отпустить.       Не Минцзюэ поднялся с места.       — За произвол зачинщики драки будут наказаны по всей строгости. Поднимать руку на своих запрещено.       «Так странно, что он ещё такой... сдержанный. Не бросается в меня обвинениями, не хочет меня убить. Непривычно. Вот такой Не Минцзюэ был мне симпатичен. — Гуанъяо вздохнул. — Как давно прошли те времена...»       Он назвал два имени, прежде чем Не Минцзюэ ушёл.       — Из-за их предательства у вас будет несколько неудачных битв с большими потерями.       — Откуда у тебя эта информация?       — Я просто знаю. Хотите верьте, хотите нет. Можете проверить и убедиться. Битвы будут скоро. Вы ведь уже планируете наступление на Вэней.       Не Минцзюэ сузил глаза.       — Ты слишком много знаешь. Может, ты и есть шпион и предатель? Если так, вскоре мы выясним, можно ли доверять твоим сведениям или же ты бездарность.       «И шпион, и предатель, и вообще враг цинхэнешского народа», — вздохнул Гуанъяо мысленно.