Назад в будущее

      Гуанъяо потихоньку привыкал к положению, в котором оказался. Он вообще был умелым приспособленцем: там, где другой ломался бы, страдал или бушевал, он подстраивался, подбирал правильную манеру поведения, аккуратно вклинивался в ситуацию, ища для себя удобный или хотя бы терпимый вариант существования.       Но временами его накрывало волной тоски по тому, что казалось неотъемлемой частью его прошлой (или настоящей, кто бы разобрал) жизни. По роскоши собственной резиденции, по мягкости одежд высочайшего качества, по изобильной разнообразной еде. По шкоднику Цзинь Лину, единственному, кроме Лань Сичэня, кто относился к нему с привязанностью и теплотой. И даже чуть-чуть по бесконечной работе, от которой он, бывало, мечтал сбежать. С другой стороны, без неё дышалось легче. Плечи словно расправились впервые за много лет. Никаких постоянных политических игр, никаких совещаний и тайных встреч, никаких расчётов на десять ходов вперёд. Только он и щедро растянутое время, которое у него никто и ничто не отбирало.       А вот обязанности слуги — другое дело. Они раздражали до зубовного скрежета. Подай, прибери, отнеси, выжди, не перечь. Гуанъяо едва не кипел каждый раз, когда ему говорили делать что-то, что перечило высокому положению, к которому он успел привыкнуть.       Он, в конце концов, кто? Верхов…       «Ладно, — поправлял себя он. — Здесь и сейчас — никто».       Мысль была обидной. Ядовитой. Но спорить с реальностью (или сном) он не мог.       Он стал усерднее, чем когда-то, тренироваться. Вспоминал каждую мелочь, каждую технику, каждый приём, который в прошлом (настоящем) изучал. Пытался выжать максимум из того, что знал и имел. Он понимал, что никогда не станет великим совершенствующимся, но хотел поскорее достичь своего предела, чтобы никогда больше не быть беззащитным.              Тем временем вплотную приблизилась война с Вэнями, в которую орден Цинхэ Не из-за жажды кровной мести вступил гораздо раньше остальных. Смертельная угроза, которую Гуанъяо уже одолел в далёком прошлом, вновь предстала в его сне-реальности. Он знал, что, где, когда и кто. Помнил все битвы, раны и смерти. Неудивительно, что его накрыла паника.       «Я хочу очнуться. Не хочу снова переживать это. Пожалуйста... о небо, позволь мне очнуться!»       Его поведение снова неосознанно поменялось. В движениях и интонациях появилось что-то дёрганное. Держать себя в руках становилось всё тяжелее. Прекрасные актёрские способности подводили. Однажды переживший войну, каким бы циничным и беспринципным человек ни был, он не сумеет избежать страха перед лицом ещё одной, если хочет жить. Гуанъяо с ужасом ждал каждого нового дня и наблюдал за тем, как Не Минцзюэ отправляется в первые походы, как возвращается с первых битв, где так же, как в прошлом, неумолимо гибли люди.       Не каждый раз, но ему приходилось идти в походы тоже. Он знал, что не умрёт. По крайней мере, не сейчас. Слуг не посылают на передовую, у них своя работа. И всё же страх никуда не исчезал. Может быть, потому что Гуанъяо знал, что случится. И понимал: в пугающем смысле, во многом именно от его действий зависит благополучный исход войны.       Он начал прятаться. Сам не понимая, от чего именно: от неизбежных битв, от необходимости повторять прошлое или от самого себя и своей ответственности.              Только после сожжения Облачных Глубин и фактического пленения наследников он нашёл в себе силы, чтобы поговорить с Не Минцзюэ. Сердце отчего-то колотилось быстрее обычного, когда ему позволили войти в дом главы. В прошлом он никогда не бывал здесь, но сейчас Гуанъяо слишком переживал, чтобы что-то рассматривать.       — Глава Не, не идите завтра в ущелье. Это ловушка. Я ведь говорил, что Ифань — предатель. Пожалуйста, поверьте мне. — Слова прозвучали слишком тихо, и в них не было ни тени манипуляции, только лёгкая мольба, усталость и желание не дать всему повториться.       Он и сам не знал, зачем вообще предупреждает Не Минцзюэ. Возможно, в его душе тлела надежда: чем меньше потеряет орден Цинхэ Не в начале, тем легче в будущем дастся вся война.       Не Минцзюэ молча стоял над картой, освещённый колеблющимися огнями свечей, и его большая тень ложилась на стол размытым пятном. Меж его бровей залегла глубокая складка, которая, по памяти Гуанъяо, через пару лун уже навсегда врежется в его красивое лицо и оставит на нём печать вечной хмурости. Судя по всему, он что-то серьёзно просчитывал в голове. Даже на свежую рану — кое-как перевязанный глубокий порез на руке, из-за которого ткань рукава пропиталась кровью, — не обращал внимания.       — Ты так считаешь? — наконец, произнёс он негромко, переведя взгляд на Гуанъяо. Голос его был напряжённым, но не враждебным. — Я помню твоё предупреждение. И идти не собираюсь. Но рад, что ты решил мне напомнить. — На последних словах тон смягчился, едва заметно, настолько, что другой человек, не Гуанъяо, мог бы и не уловить этого.       Гуанъяо облегчённо вздохнул и прислонился плечом к стене, чувствуя, как тревога немного отступает. Если на кого и можно положиться — это Не Минцзюэ. Даже если это Не Минцзюэ, у которого ещё не исчезли юношеские щёчки. Отчего-то неприятно кололо в сердце, когда Гуанъяо думал, что совсем скоро под жестокостью обстоятельств и недоеданием это лицо обострится, все линии станут чётче, полностью раскрывая мужественность своего обладателя. Такие глупые чувства, будто Не Минцзюэ был его младшим (сейчас так и было, хоть никто об этом и не знал), о котором он обещал заботится (вообще-то нет).       Гуанъяо потряс головой, отгоняя непрошенное и очень странное желание потискать чужие щёчки, пока они ещё на месте. Что за наваждение? В конце концов, он тут не за этим!       Последние дни он без конца прокручивал в голове одно и то же: что возможно сделать, чтобы всё прошло легче. Можно было подумать, что Гуанъяо переживал за жизни других, но нет. Он просто не хотел рисковать своей. Не хотел снова оказаться в Безночном городе, шпионить и выполнять все прихоти обезумевшего от власти и безнаказанности Вэнь Жоханя.       Он пришёл к выводу, что лучшее, что сейчас способен сделать, — рассказать Не Минцзюэ всё, что помнит о войне. Каждую битву, каждую засаду, каждый просчёт, каждое слабое место Вэней.       Всё ещё только начиналось. Всё ещё можно было сделать лучше. Хотя бы немного.       — Я хотел бы с вами кое-чем поделиться.       — Рассказывай, — просто сказал Не Минцзюэ и жестом пригласил его сесть за столик. — Я верю тебе и готов выслушать.       От неожиданных слов защемило сердце. «Я верю тебе». Готов ли был Гуанъяо хоть когда-то услышать подобное от этого человека? Не Минцзюэ ему верит. Шутка десятилетия!       Он сложил руки на коленях и долго не мог начать. Подбирал слова, пытался составить аккуратную речь, но быстро понял, что это бессмысленно. Никакая гладкая фраза не сделает правду менее безумной. В итоге, он устало махнул рукой и позволил потоку мыслей просто вырваться из собственной головы и вылиться на голову бедному Не Минцзюэ.       — Это прозвучит очень странно, и вы можете посчитать меня сумасшедшим, но... дело в том, что я знаю будущее. — Глава Не чуть нахмурился, и Гуанъяо почти затараторил, боясь утратить решимость и не договорить. — Эта война будет очень тяжёлой. Все ордена потеряют тысячи людей, и потом будут много лет восстанавливаться. Облачные Глубины уже сожжены. Примерно через луну падёт Пристань Лотоса, а орден Цзян будет вырезан чуть ли не до последнего человека. После этого весь мир заклинателей поднимется против Вэней. Но они настолько сильны, что нам потребуется несколько лет и бесчисленное количество потерь, чтобы победить. Но... я могу рассказать вам всё, что знаю. Может быть, тогда вы сможете изменить ход событий, ускорить победу.       «Или... всё испортить», — вдруг с ужасом осознал Гуанъяо. Неизвестно, как вмешательство повлияет на события. Что если, одержав несколько побед в начале, они проиграют в конце?       Но назад дороги уже не было. Придётся выживать в новых условиях.       Не Минцзюэ покачал головой и сказал на удивление спокойно:       — В этом нет нужды, Мэн Яо. По крайней мере, в данный момент. Мне нужно твоё мнение лишь по ближайшим событиям, там, где мы действительно можем оказать помощь.       Он правда верил ему, Гуанъяо. Даже не допрашивал, чтобы убедиться в честности. Смотрел не с подозрением, но с серьёзностью человека, который умеет слушать. Это было очень странно, непривычно, но как же играло на руку!       — Мне кажется, для начала стоит предупредить главу Цзян. Солгать, что шпионы вызнали, что к ним хотят наведаться с убийственными намерениями. Спасение целого ордена уже создаст перевес в нашу сторону. Что думаете?       — Уверен в этом. Их воины хорошо себя проявили, такие союзники нам необходимы. Но, быть может, помочь им ещё и людьми? Одну из наших групп вполне можно отправить туда для поддержки.       — Честно говоря, не знаю. Это вам решать, насколько вы готовы пожертвовать людьми. Потому что там случилась настоящая жестокая резня.       — Значит, в ближайшее время свяжусь с главой Цзян и обсужу этот вопрос. Что там ещё на очереди?       Гуанъяо глубоко вдохнул и прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Стараясь ничего не упустить, он подробно пересказал всё, что помнил о ближайших событиях. Битвы, засады, ходы Вэней, даты, методы ведения боя. Не Минцзюэ сосредоточенно слушал, делал пометки на листе, и несколько раз задавал уточняющие вопросы.       — Почему вы мне верите? — спросил Гуанъяо, закончив и выпив предложенной воды.       — Потому что твои слова уже неоднократно подтвердились.       Гуанъяо кивнул и неуверенно улыбнулся. Было забавно и приятно видеть Не Минцзюэ, который к нему прислушивался и который ему верил. От этого становилось странно тепло на душе, а желание потискать главу за щёчки только усиливалось (да что же это такое, дались ему эти щёчки!)       — Давайте победим наших врагов вместе, — вырвались пафосные слова, и Гуанъяо не удержался от смешка.       — И пусть они пожалеют, что вообще бросили нам вызов. — Не Минцзюэ же ответил серьёзно. Он всё воспринимал серьёзно, ну что за человек. Но будь по-другому, это был бы уже не Не Минцзюэ.       «А ведь я уже не совсем я, — подумал Гуанъяо, не отрывая от него взгляда. — Я начал вести себя по-другому, и всё идёт по-другому. Даже его доверия добился невольно. Что теперь будет?»       Он поспешно откланялся и ушёл к себе. Ему снова нужно было подумать. Решить, как быть с изменениями как в окружающем, так и в самом себе.       В комнате Гуанъяо сел прямо на пол, деревянный, прохладный и чуть шершавый. Вместо мыслей в голове звучал ровный гул. Он устал думать. Устал бояться. Устал опять просчитывать каждый шаг.       Взгляд скользил по комнате, не останавливаясь ни на чём конкретном. Но приветливо мерцающий артефакт привлёк внимание. Гуанъяо не трогал тот с самого своего пробуждения здесь. Честно говоря, совсем позабыл о нём, что обычно ему было не свойственно.       Он подполз поближе и взял его. Единственное из прошлой-настоящей жизни, что оказалось здесь с ним. Интересно почему? Потому что артефакт — последнее, что он видел? Потому что артефакт — виновник всего случившегося?       Должен ли Гуанъяо что-то сделать?       Он бездумно перевернул артефакт, позволив кристалликам посыпаться через узкое горлышко.       И...       Как в тот раз мир завертелся перед глазами. Один миг, и всё превратилось в вихрь из света, тени и неразборчивого гула.       «Что?..»       На этот раз в обморок Гуанъяо не падал. Даже не успел испугаться. Просто мир резко остановился. Сердце колотилось где-то под горлом, дыхание сбилось, как после выматывающей тренировки, а он обнаружил себя распластанным на спине по полу и глядящим в потолок.