Назад в будущее

      Сев, Гуанъяо рассеянно огляделся. Взгляд заметался по позолоте, по характерным резным узорам на дереве, по дорогим украшениям. Цзиньлинтай. Как он оказался в Цзиньлинтай?       Он медленно опустил взгляд и с растущим изумлением уставился на артефакт в своей руке. Начиная догадываться, но не веря до конца, перевернул его. Спустя ещё одно, на этот раз более краткое мирокружение Гуанъяо увидел свою комнатку в Нечистой Юдоли.       Артефакт, переносящий в пространстве. И, судя по всему, во времени. Изначально-то Гуанъяо не просто в орден Цинхэ Не перенесло, но ещё и на много лет назад. Тогда в какое время он перенёсся обратно в Цзиньлинтай? В то, из которого пришёл? Или в иное? Изменилось ли что-то, учитывая, что он поменял прошлое? И если да, то что и как?       Горло сжала паника. Руки задрожали. Гуанъяо сжал их в кулаки, словно пытаясь удержаться в реальности. Медленно вдохнул и ещё медленнее выдохнул. Нужно было успокоиться и изучить обстановку с ясной головой.       Он опять повернул артефакт и опять оказался в Цзиньлинтай.       «Если я был в прошлом и что-то там изменил... что же сейчас происходит в настоящем?»       Холод проскользнул под кожу, окутал подобно объятиям смерти. Но так же быстро это чувство отпустило от мысли:       «По крайней мере, я в ордене Цзинь».       Но когда Гуанъяо оглядел себя, его сердце болезненно упало. На нём были простые, унижающие гордость одежды, какие он носил, пока прислуживал отцу. Пока был всего лишь непризнанным ублюдком, всеобщим посмешищем. Пока все смотрели на него сверху вниз.       «Что же я наделал?!»       Беззвучная мысль показалась криком в гнетущей тишине.              Осторожной тенью он покинул комнату и незаметно прошёлся по резиденции, выискивая хоть какую-то информацию о новом положении дел. Гуанъяо внимательно ловил каждую деталь, каждый обрывок разговора, каждое выражение лица проходивших мимо служащих. Ему нужно было хоть чуть-чуть информации, чтобы понять, когда забросил его артефакт.       Совершенно случайная и до тошноты неприятная встреча с советником Цзинь Гуаншаня выбила у него почву из-под ног. Тон, которым с ним заговорили… Презрительный, нетерпеливый, словно разговаривали не с человеком, а с псом, обязанным исчезнуть по одному взмаху руки. Уничижительные слова обожгли Гуанъяо ледяной плетью. Так с ним никто не смел разговаривать с тех пор, как он стал главой ордена Цзинь. Они отбрасывали его назад, в ту жалкую роль, которую ему приходилось играть рядом с отцом.       Но был в этой встрече серьёзный плюс — этот человек находился на посту советника около трёх лет после Низвержения солнца. Значит, артефакт перенёс Гуанъяо не «домой», а гораздо раньше. Но почему? Именно в этой точке он может узнать нечто важное?       Советник, закончив пропитанную презрением речь, резко сменил тон на приказной и повелел немедленно явиться к главе ордена. В сердце зародилась тревога, почти сразу сменившаяся чёрной, густой ненавистью.       Снова увидеть это чудовище, чья позорная смерть когда-то стала для Гуанъяо одной, пусть и ядовитой, из редких радостей. Чья смерть несла за собой величайшее облегчение, даже если вместе с ней «Мэн Яо» потерял возможность исполнить предсмертное желание матери.       Снова увидеть его? Снова склониться перед ним? Мерзко. Гуанъяо мерещился тяжёлый, жирный взгляд Гуаншаня, его самодовольство и самолюбование, манера разговаривать так, будто все вокруг не достойны ни звука его голоса. Мерзко.       У двери отцовских покоев он остановился, чтобы натянуть маску, услужливую улыбку, которая в прошлой (настоящей) жизни буквально прилипла к его губам. Войдя, поклонился.       — Звали, господин? — Голос был ровным. Какие бы чувства ни бушевали внутри, наружу они не просачивались.       — Звал. — Цзинь Гуаншань говорил с раздражением, накапливавшимся, видимо, не один день. Он поманил Гуанъяо к себе, и тот подчинился. Не потому что хотел, а потому что иначе могло стать хуже. Но стоило подойти ближе, как сильная рука жёстко схватила его за горло. Последнее, что успел вдохнуть Гуанъяо — тошнотворный запах перегара. Кажется, кое-кто был мертвецки пьян.       — Звал, — повторил Цзинь Гуаншань. — Твоя бесполезность начинает меня гневить. Медленный. Глупый. А эта... улыбочка гадкая... глаза хитрые... Как такой как ты мог заслужить расположение нового верховного? Как этот тупица Не Минцзюэ мог тебя рекомендовать? Какую пользу ты принёс ордену с момента, как здесь появился? Никакую. Только симпатичная мордашка, ничего кроме. Бесполезный.       Все его слова Гуанъяо пропускал мимо ушей. Они самому папаше подходили больше, чем ему. Но пальцы, сжимавшиеся на горле всё сильнее (неужели Цзинь Гуаншань собирается его убить?!) терпеть было нельзя. Мир уже темнел по краям, ещё чуть-чуть и…       Гуанъяо схватил отца за руку и попытался отстранить, попытался вдохнуть. Сумел кое-как прохрипеть:       — Прекрати...те...       Получилось жалко, едва разборчиво. Звуки вырвались лишь благодаря отчаянному желанию не умереть здесь, сейчас, так нелепо, так унизительно. Гуанъяо забрыкался, вырываясь. Мир шатался, темнел.       — Прекратить? — Цзинь Гуаншань издал пьяный мерзкий смешок. — Ха, да ни за что на свете! — Он швырнул сына на пол, придавил своим телом. Между ними повисло странное липкое напряжение, от которого по позвоночнику Гуанъяо пробежали ледяные мурашки. — Ни за что. Ты будешь стараться на благо ордена. Ты всё для него сделаешь, чтобы тот стал главным. Ты лишишь Не Минцзюэ всего, что ему подарил. И отдашь это мне. Отдашь мне всё. — С каждым словом отец впечатывал его лбом в пол. Перед глазами засверкали искры, дыхание прерывалось.       Раздался треск — свободная рука Цзинь Гуаншаня добралась до его одежд и рванула тонкую ткань. Горячая ладонь скользнула по нежной коже живота…       Когда до Гуанъяо дошло, что тот делает, его охватила даже не паника, а лишающее мыслей ошеломление.       «Что, гуй подери, происходит? Как до такого вообще дошло?!»       Голову пронзила боль, и в мыслях замелькали воспоминания о прошлом, которое он «проскочил». Как они выиграли войну. Как Цинхэ Не стал верховным орденом, но Мэн Яо всё равно решил уйти в орден Ланьлин Цзинь, чем сильно обидел Не Минцзюэ. Как ненормальный Цзинь Гуаншань начал использовать его как игрушку для плотских утех (собственного сына!), и Гуанъяо ради своих планов позволял ему это. Но чем дольше это продолжалось, тем слабее становилась воля Гуанъяо. Насилие ни для кого даром не проходит. Даже для таких, как он.       Гуанъяо очнулся, когда его поставили на четвереньки и уже явно приноравливались, чтобы...       Он пронзительно закричал. Чудом сумел вывернуться, скинуть с себя Цзинь Гуаншаня. Мир дрожал, колени подгибались, но он вскочил и бросился бежать, едва догадавшись прихватить и накинуть на себя верхний халат.       Гуанъяо не помнил, как добрался до какого-то тёмного угла и рухнул на холодный пол. Поглаживая шершавое дерево, прослеживая кончиками пальцев неровности, он успокаивался. Руки всё ещё плохо слушались и дрожали, когда он достал артефакт.       Вернуться в прошлое и всё исправить. Вернуться в прошлое. Его настоящее больше не вернуть. Только вот такое, такое, будто судьба решила посмеяться над ним в очередной раз.       Со всепоглощающим чувством ужаса и безысходности он перевернул артефакт.