Назад в будущее

      Что ж, война продолжается. Хотя в его жизни она никогда и не заканчивалась. Мэн Яо всегда был в состоянии войны с кем-то — с людьми, с обстоятельствами, с самим собой. Ну дела. А можно ему подарить хоть немного мирного и радостного времени? Чем он заслужил всю свою ни на что не годную жизнь?       Он сделал немало хорошего для мира заклинателей, но толку? Для себя самого ничего хорошего сделать он так и не смог, хотя старался именно ради этого. Добился многого, да, но никогда не был счастлив. Его достижения всегда сопровождались напряжением, ожиданием предательства или катастрофы, и радость от побед меркла.       Сейчас у него появился шанс всё изменить, проложить новый путь так, чтобы тот привёл к чему-то по-настоящему хорошему. И этот шанс не стоило упускать. Да, война, но он знал о ней всё, если не больше. Он её переживёт и… а там посмотрит.       Главное в этой войне было защитить себя и не дать врагу узнать, что у одного из самых сильных орденов есть прекрасный информатор. Где-то они должны были и проиграть. Так и вышло. Не всегда можно было спасти воинов, однажды жертвы даже превысили ожидания. Не Минцзюэ рвал и метал, скорбел и обещал отомстить. Что успешно делал при поддержке своего слуги, быстро перешедшего в ранг советника.       Вот-вот должна была состояться бойня в Юньмэне. Не Минцзюэ ещё в письме попросил у главы Цзян личной встречи, вот только не уточнил, что приедет на неё со своими людьми, лучшей защитной группой из пяти десятков воинов.       Удивило ли это главу Цзян? До такой степени, что военное столкновение чуть было не возникло между дружественными орденами. Но Не Минцзюэ сумел сохранить холодный рассудок и чётко разъяснил ситуацию. Его слова звучали твёрдо, убедительно, но без высокомерия и желания показать «посмотрите, какие мы молодцы, пришли вас защитить, а вы будете должны», и это сработало.       Но самое главное — совместными силами они защитили Пристань Лотоса и не допустили почти полного уничтожения ордена Юньмэн Цзян. Более того, Пурпурная Паучиха сумела точным ударом Цзыдяня в шею лишить жизни важную боевую единицу ордена Вэнь — Вэнь Чжулю и спасла многих совершенствующихся от потери самого ценного.       «Пусть вэньские псы знают своё место». — Под этот тост было распито лучшее юньмэнское вино.       Следом разгорелась полномасштабная война, захватившая вихрями разрушений, смертей, побед и поражений все великие ордена и многие ордена средней руки.       То было страшное время. Не менее страшное, чем в прошлой жизни. В некотором роде для Мэн Яо даже хуже: он боялся, что своими действиями всё испортил. Но победа за победой союзников доказывали обратное. В конце концов, благодаря ему у них было понимание не только стратегий и слабостей Вэней, но и полный план главной резиденции ордена Цишань Вэнь и тайных ходов, пронизывающих весь город. Правда до него ещё нужно было добраться, но это теперь было делом времени.              Но было кое-что, что пугало Мэн Яо почти так же сильно, как война. И это — ухудшающееся из-за сабли состояние Не Минцзюэ. Сейчас, находясь гораздо ближе к нему, Мэн Яо и замечал гораздо больше. Как крошечный шаг за крошечным шагом всё сильнее нарушается хрупкое равновесие в могучем теле. Он прекрасно знал, что Не Минцзюэ переживёт войну и даже будет в своём уме, но здравый смысл покидал голову, стоило только увидеть, как кто-то попадается под горячую руку, ногу или слово.       Самому Мэн Яо, на удивление, не досталось ни разу. Возможно, поэтому он не проникся к Не Минцзюэ злостью и ненавистью, как в «прошлой» жизни. Вместо этого он боялся за человека, к которому неожиданно привязался. Всё же они много времени проводили вместе, обсуждая стратегии и битвы, планируя новые наступления, взвешивая риски и продумывая до мелочи каждый шаг.       После тяжёлых разговоров они могли немного расслабиться в компании друг друга и поболтать о чём-то отвлечённом. Раньше Мэн Яо думал, что Не Минцзюэ ничего, кроме военного дела, не интересует и обсуждать с ним нечего. Но оказалось иначе. С ним можно было поговорить и на другие темы вплоть до искусства, философии и полезности собак-оборотней. Всё же глава ордена, да и просто благородный муж обязан быть всесторонне развит, и глава Не целиком и полностью отвечал своему высокому статусу.       Вот так постепенно, почти незаметно, Не Минцзюэ вошёл в разряд близких Мэн Яо людей. А учитывая, что сам Мэн Яо стал искреннее, всё складывалось неплохо, а доверие между ними укреплялось. Мир не переставал быть опасным, пылала война, но они находили друг в друге частичку спокойствия среди бушующего моря. Но постоянное раздражение кое у кого всё равно не проходило.       — Не Минцзюэ, я переживаю за тебя, — вырвалось однажды у Мэн Яо, когда их вечерний разговор обо всём сам собой сошёл на нет. Наедине он позволял себе обращаться к главе Не неформально, потому что, в конце концов, признавал за собой такое право, как человека гораздо старше и опытнее. В последнее время он чувствовал непривычную тяжесть на сердце. Тревогу не за себя, а именно за него. За того, кто, казалось, мог бы вынести что угодно, но всё-таки оставался человеком, уязвимым и смертным.       — Что опять случилось? — Не Минцзюэ вздохнул и отложил подальше переданную ему записку. В его взгляде сквозила усталость, едва прикрытая железной дисциплиной. Лицо обострилось, щёчки, которые так притягивали внимание Мэн Яо, всё-таки исчезли ещё с пару месяцев назад, а на побледневшей коже ярче виднелись веснушки. Честно говоря, иногда пробуждалось странное желание обнять этого человека, слишком молодого для выпавшей ему роли главнокомандующего в жестокой войне. Забрать у него часть дел и ответственности. Заставить выспаться и нормально питаться.       Но всё, что Мэн Яо мог себе позволить, это высказать:       — Сабля твоя случилась. Страшно видеть, как ты меняешься под её действием.       — И что ты предлагаешь? — Не Минцзюэ раздражённо закатил глаза. — Это моё духовное оружие, а вокруг происходят военные действия.       — Я думал об этом и о том, что сабля приводит в дисбаланс энергию в твоём теле. Мне кажется, тебе нужно найти женщину и после боёв с ней спать, — как на духу выпалил Мэн Яо «гениальный план». — Это, конечно, не спасёт тебя в перспективе, но хотя бы поможет балансировать энергию.       — Превосходный план, я в восторге. — Столько язвительности в его голосе редко кто-то слышал. — Я не буду использовать женщин. Даже для такого важного дела.       — Ну что за бессмысленное благородство? Заплати кому-то из весеннего дома. Это будет называться сделка, а не использование.       — Бессмысленное благородство... ха, в этом весь ты.       — Причём тут я? Мы сейчас о тебе и о том, что ты не хочешь себе помочь!       — Не могу себе позволить этого.       — Да почему?! — с искренним возмущением всплеснул руками Мэн Яо. Не Минцзюэ прожёг его в ответ странным взглядом и бросил:       — А тебе какое дело?       И правда, какое ему дело? Нахмурившись, Мэн Яо отвернулся. С одной стороны, и правда никакого. Но с другой, сохранят ли они хорошие отношения, если сабля будет всё сильнее контролировать Не Минцзюэ? А нужны ли хоть кому-то из них эти хорошие отношения? Разругаются они снова, ну и что? Будто в первый раз. Только вот почему-то от подобных мыслей накатывала тоска, от силы которой хотелось плакать.       — Не хочу с тобой ругаться, — буркнул Мэн Яо. — Одной жизни с этим хватило, спасибо.       — Я ведь на тебе не срываюсь. — Не Минцзюэ заметно смягчился.       — Это пока что.       — Я подумаю над твоим предложением.