Молитвы Ему

Темнота сгущается, как туман, в ней есть тяжесть, словно воздух становится плотнее, настолько, что давит на плечи. Всё вокруг теряет форму, превращается в бесконечную пустоту, где звук глохнет и время будто замедляется. В такой тишине легко почувствовать собственный страх — он всплывает на поверхность, остаётся без укрытия. Взгляд скользит по собственным рукам, спускаясь к телам, телам детей, которые стали близки Айвену. Которых он сам растил и которые называли его братом. Руки дрожат, он спускается на колени и трогает крест на лбу ребёнка, что должен стать его братом. Лоргон стоит сзади и молчит, не беспокоя Капитана. Ему больно, невероятно больно. Из ста детей выжили всего двадцать… Церковь должна поплатиться за этот убийственный ритуал… Но Лоргон подождёт, подождёт приказа Капитана, несмотря на то, что готов совершить правосудие в эту же минуту, истребить всю погань, что развелась на земле Его, и совершила деяние грешное. Веллер становится на ноги, произносит молитву, вдыхая холодный воздух, и откидывает голову назад, смотря в непроглядную тьму на небе. Тучи висели низко, медленно плыли над землёй, как будто само небо затаило дыхание перед тем, как оплакать несчастных детей. На небе ни одной звезды — будто сам мир отвернулся, укрыл глаза, чтобы не смотреть на это. — Пусть услышат, — шепчет Айвен едва слышно, будто самому себе. Слова молитвы выходят сипло, но уверенно; холод, тянущийся в груди, жжёт горло. Морозит. Айвен поворачивается к замкапитану, взгляд его мутный, стеклянный, но осознанный. И когда он кивает — коротко, почти механически, — этот жест звучит громче любого крика… Лоргон чувствует: в Капитане что-то сломалось, и в груди поднимается глухая ярость. Она давит изнутри, смешивается с болью, с бессилием. Он отомстит за детей, за капитана и за счастливое будущее, что было так безжалостно растопчено церковью. Нет, его вера во Всевышнего не пошатнулась, но в тех, кто прикрывался Его именем, — да. Он и так слишком много лет верил, слишком много отдал. Лоргон встаёт на колено, склоняет голову перед капитаном — не как раб, а как воин Божий. Голосом низким, ровным, почти лишённым эмоций произносит: — Приказывай, Капитан. Сейчас одно его слово могло бы поджечь весь мир.