Молитвы Ему

— К-какого-то жука?! — взвился Лоргон, побледнев от возмущения. — Как ты смеешь, щегол, так говорить о божественном создании?! — Айвен… — растерянно выдохнула Лиса. — Что здесь происходит? Лоргон, который ещё минуту назад торжественно вручил Эннону банку и приказал нести её и охранять ценой собственной жизни, теперь стоял перед оруженосцем во весь рост и отчитывал его так, будто речь шла не о жуке, а о реликвии ордена. Эннон стоял на коленях. Искренне. Напряжённо. С банкой, прижатой к груди. — Посмотри на него внимательно! — требовательно произнёс Лоргон. — Лоргон коллекционирует жуков, — устало пояснил Айвен, закатывая глаза. — И у него это… доходит до фанатизма. — Он словно солнце в непроглядной тьме! — не обращая ни на кого внимания, продолжал Лоргон. — Мы однажды даже сражение проиграли из-за него, — добавил Айвен уже тише, наклонившись к Лисе, пока они стояли на лестнице и наблюдали за происходящим внизу. — Лоргону показалось, что он видел жука. И вместо того чтобы сражаться с врагами, он погнался искать насекомое. — Если ты уважаешь меня, — резко повернулся Лоргон к Эннону, — то уважай и его! Не смей называть его насекомым! Он смотрел на оруженосца абсолютно серьёзно. Ни тени шутки. Айвен не выдержал первым. — О, Высший… — пробормотал он и развернулся, поднимаясь на второй этаж. Лиса проводила его взглядом, потом снова посмотрела вниз. — Неужели… все крестоносцы такие больные? — тихо выдохнула она. — Склонись в глубоком поклоне перед его красотой! — тем временем вещал Лоргон. — Эннон! Эннон, гадёныш! Что ты делаешь?! Аккуратнее банку держи! Аккуратнее! Эннон сглотнул, дрожащими руками поправил хват и склонился ещё ниже. Жук в банке невозмутимо сидел. Ему, кажется, всё это даже нравилось.

***

Позже Лоргон стоял на улице, внимательно осматривая лёд, покрывавший значительную часть дома и двора. Картина была… неправильной. — Ты его убирать собираешься? — спросил он. Айвен помедлил, поджал губы и вздохнул. — Он… вообще не тает. — В замке барона то же самое. — Я подумал… — Айвен чуть склонил голову. — Может, наколоть и сделать ледник. Ну… чтобы продукты хранить. Лоргон медленно повернулся к нему. — А тебя не напрягает, что эта сила была получена после убийства высших Эльхов? — Напрягает, — честно ответил Айвен. — Но её используют, чтобы убивать. А я хочу использовать её, чтобы защищать. — Кого? — Лоргон фыркнул. — Продукты от разложения? — Ага. Лоргон несколько секунд молчал, потом покачал головой. — Порой я не понимаю, шутишь ты или нет. — Ага, — откликнулся Айвен. — Я тоже. Лоргон коротко усмехнулся. — Ха… пойдём в дом. Пора спать ложиться. И на этот раз Айвен не стал спорить.

***

Раннее утро пришло не светом — сыростью. Дождь висел в воздухе ровной пеленой, и по нему было невозможно понять, день сейчас или ночь, начало или продолжение. Лоргон вышел на крыльцо покурить и вдохнуть свежий воздух. Он, впрочем, и не спал — давно уже не спал по-настоящему. Просто лежал, слушал, как трещит дом, как храпит Эннон так, будто объявляет войну всему селу, тихое посапывание брата, и как за шторкой дышит ещё одна душа — слишком близко, слишком живо для душного помещения. Когда за спиной скрипнула дверь, Лоргон даже не обернулся. Лиса вышла тихо, словно боялась потревожить сам воздух. — Из-за этого дождя даже не понять, день сейчас или ночь, — сказал он, выпуская дым. — Э-это я вас разбудила?.. — неловко спросила она, и в голосе сразу прорезалась вина. Лоргон хмыкнул. — Нет. Я не спал. Эннон храпит так, что, уверен, в деревне слышат. Он покосился на неё. — Ты, кстати, в деревне была? — Нет… — она покачала головой. — Мне странным показалось, что деревня стоит на земле Высшего, да ещё и рядом с границей. Это как-то… неправильно. И очень… — Подозрительно, — закончил за неё Лоргон. — Верно. Он посмотрел внимательнее. — Ты умна. Лиса смутилась, опустила взгляд. — Спасибо… Он сделал ещё одну затяжку, потом спросил без нажима, будто между делом: — Ты… в кого веруешь? Она замялась. — Я… я… — Не бойся, — спокойно сказал он. — Говори. — Во Всего Отца и Всю Мать. Лоргон кивнул, принимая ответ без оценки. — Понятно. Я так понимаю… ты здесь оказалась из-за спячки? Она резко подняла на него глаза. — Как вы догадались?.. Айвен вроде не знал… — Айвен тут сидит как отшельник, — фыркнул Лоргон. — А я к барону ходил. Многое узнал. Кое-что — сам сложил. Кое-что — брат подсказал. — Брат? — удивилась Лиса. — Ага. Разум Божий, — отозвался он легко, будто речь шла о старом знакомом. Потом посмотрел на неё пристальнее. — Что у вас там творится? У высших эльхов. Она медлила, но потом всё-таки ответила: — Плохо всё. Некоторые… ритуал Великой Спячки по нескольку десятков лет не проводили. Лоргон нахмурился. — Неужели за столько времени вы так и не нашли место, где можно осесть? — Нет, — тихо сказала она. — Не нашли. Он вздохнул. — Печально это слышать. Несколько секунд они молчали, слушая дождь. — А ты сама-то чего не спишь? — спросил он наконец. Лиса пожала плечами. — Как-то… неправильно. Вы спите на полу, а я — на кровати. Лоргон усмехнулся и махнул рукой. — Ты просто с нашими обычаями незнакома. Не бери в голову. Он прочистил трубу, посмотрел на неё уже серьёзно — без насмешки, без ленивой отстранённости. — Скажи лучше вот что, — произнёс он тихо. — Чего ты хочешь от Айвена? И впервые с момента их разговора Лоргон говорил о том, что действительно его интересовало. — Что..? — Эльха явно удивилась, но Лоргон не повёлся. — Ты хочешь чтобы Айвен тебе помог? Хочешь чтобы он нашёл для тебя место, где вы смогли бы зажить всей семьёй? — Что?.. — Лиса моргнула, будто не сразу поняла, к чему он ведёт. Лоргон не смягчился. Даже не сделал вид. Дождь шёл ровно, методично, как чтение приговора. Вода стекала с крыши тонкими нитями, по краям навеса — и всё это звучало так, словно мир сам подбирал слова, но не вмешивался. — Ты хочешь, чтоб Айвен помог тебе? — произнёс Лоргон тихо, но так, что каждое слово ложилось тяжело. — Хочешь, чтоб он нашёл вам место, где вы… осели бы. Где вы жили бы всей своей кровью. Лиса напряглась, плечи поднялись, будто она приготовилась к удару. — Что? О чём ты? Лоргон чуть прищурился. — Мы крестоносцы, Лиса. Святой рыцарский орден. Если мы поможем тебе, это будет значить: всё, что мы делали прежде, было ошибкой. Если Айвен примет тебя — он примет и твою веру. Примет и твоих. Примет всё, что стоит за тобой. Он посмотрел ей прямо в глаза, без злобы — но так, что взгляд резал. — Я хочу знать, какие у тебя намерения. И чего ты хочешь на самом деле. Лиса открыла рот — и не нашла слов. Дверь скрипнула. Изнутри дома, холодно, как нож из ножен: — Лоргон. Айвен стоял в проёме. В голосе не было крика — только приказ. И Лоргон сразу понял: таким тоном не зовут на беседу. Таким тоном выносят приговор. — Зайди. Кому как не заместителю знать: такой тон капитана не обещает добра. Лоргону даже не нужно было видеть Айвена — злость ощущалась кожей, будто воздух стал плотнее и резче, будто у дождя появился вкус железа. Он нервно усмехнулся, будто сам себе — мол, вот оно. Подошёл к Лисе и положил ладонь ей на плечо: спокойно, уверенно, почти по-домашнему, но с той странной заботой, в которой всегда прячется предупреждение. — Сейчас будет весело, — сказал он тихо. И пошёл. Бесприкословно. Прошёл мимо Айвена — и краем глаза уловил, как тот закрывает дверь. Медленно. Точно. Как закрывают крышку. — Лиса, посиди, пожалуйста, — попросил Айвен уже спокойнее, но в этом спокойствии не было мягкости. Там была дисциплина. Айвен поднялся на второй этаж. Лоргон — следом. Оба молчали. В доме пахло сыростью, овощами, дровами — и чем-то ещё: тем самым напряжением, которое не видят, но которое заставляет поджимать пальцы. Айвен остановился у окна. Стоял спиной к Лоргону, глядя в холодный серый свет, будто пытался там найти терпение. Лоргон встал в трёх шагах. Ровно. Спокойно. Как перед строем. — Я тебя предупреждал, — сказал Айвен негромко. И развернулся стремительно — как клинок из ножен. — Я… — начал Лоргон. Не успел. И удар прилетел по щеке — тяжёлый, прямой, без «воспитания», без сомнений. Лоргона отбросило к стене. В глазах на миг потемнело, зубы щёлкнули. Он шикнул сквозь сжатые челюсти — но промолчал. Айвен наклонился к нему, голос сорвался вверх, но не в истерику — в ярость, удерживаемую волей. — Не. Влезай. В. Мои. Дела. Лоргон медленно поднял голову. Глаза были злые. Не шутливые — те самые, что у него бывают перед боем. — Отказываюсь, — произнёс он глухо. Кулак Лоргона вошёл Айвену в подбородок так, что воздух вылетел из капитана, как из пробитого меха. Айвен отлетел, спиной врезался в балку, удерживающую крышу. Дерево жалобно простонало, но выдержало. Лоргон шагнул следом, голос дрогнул от злости, но остался низким: — Ты достал меня… твою мать. Наваждение сорвалось с него, как плащ: На миг — будто мир моргнул. Лоргон оказался рядом с Айвеном, стоящим на коленях, и ударил в живот — коротко, точно, не размашисто. Доски разошлись. Айвен вылетел наружу в дождь. Лоргон прыгнул следом. Снаружи мир был серым и мокрым. Лиса уже приняла истинную форму — испугалась. Эннон — бледный, ошеломлённый — встал перед ней, прикрывая собой, как мальчишка, который вдруг решил стать защитником. — Какого… — вырвалось у него. Айвен поднялся на ноги. Двигался спокойно. Слишком спокойно. Кровь на губах была темнее дождя. — Хочешь силами мериться, Лоргон? — спросил он ровно. И ударил — в живот. Уже не с прежней яростью, скорее как проверку: «ты в себе?» Лоргон отлетел назад, ударился о стену, осел — и не поднялся. Чёрные глаза уставились в красные. В этих чёрных было что-то не человеческое — голодное, древнее, ненавидящее. Лоргон сжал губы, молчал, дышал через зубы. Потом вдохнул глубоко. И чёрное отступило. Глаза вернули себе обычный оттенок — как будто он силой вытащил себя из пропасти. Айвен навис над ним, как суд. Прошло секунд двадцать, прежде чем Лоргон заговорил. Он опустил голову, прижав к себе колено — не поза слабости, а поза человека, которому надо удержать себя внутри кожи. — Ты же знаешь… — голос у него был ниже, тише. — Во мне тоже есть малая доля ярости Божьей. От брата нашего. Айвен хмыкнул, оглядел дыру в стене. — Да уж. По дому видно. Лоргон усмехнулся криво — скорее зубами, чем губами. — Неплохо я тебя отделал, а? — Я поддавался, — коротко бросил Айвен. — Я тоже, — отрезал Лоргон. Он поднялся наконец, но голова явно кружилась: опёрся на стену, провёл ладонью по мокрому дереву — будто проверял, реальность ли это. Айвен смотрел прямо. — Что тебя так гложет, Лоргон? Лоргон молчал секунду. Собирал слова — не красивые, а правильные. — Ваши отношения, — сказал он наконец. — А не должны бы, — огрызнулся Айвен. Лоргон качнул головой, как человек, которому больно не от удара — от упрямства. — Ты вроде капитан, а дубина, — сказал он резко, но без злобы. Скорее — с отчаянием. — Ты не видишь дальше собственного сердца. Он шагнул, прошёл мимо, разводя руки — жест старый: «посмотри шире». Айвен следил за каждым движением. — А если люди узнают? — продолжил Лоргон уже тише, но от этого весомее. — Думаешь, это только тебя коснётся? А как же наши братья? Сёстры? Что про них скажут? Он остановился и повернулся обратно. — “Вот они, кто направо и налево резали эльхов… а ныне их капитан с одной из них”. Слова падали тяжело, будто камни в колодец. — И что делать с теми, кто погиб по нашей вине? — голос Лоргона дрогнул, но он удержал его. — Мы за веру бились. За Высшего. А теперь что? Мы отвернёмся от мёртвых? Он ткнул пальцем себе в лоб — туда, где крест. — Когда нас призовут на Суд… что ты скажешь? “Простите, я посылал вас в бой, а сам… сердце своё отдал врагу”? Или: “Я пожил рядом — и внезапно, сука, понял, что мы были неправы”? Айвен стиснул зубы. В красных глазах пошла та самая буря, от которой Лиса сжалась ещё сильнее. — И орден тебя совсем не заботит? — закончил Лоргон, почти шёпотом. Айвен резко перебил: — Хватит, Лоргон. Лоргон сорвался. Не в крик — в горечь. — Нихуя не хватит, — выплюнул он, и тут же сам поморщился от грубости, но не взял назад. — А Эльхам ты что скажешь? Извинишься за то, что лишил их дома? За то, что резал их — мужчин, женщин, детей? Он резко махнул рукой в сторону Лисы. Та вздрогнула, будто по ней прошли холодной водой. — Наша вера, Айвен… если мы примем их как равных людям — это значит, что мы принимаем и их веру. И тогда… Он запнулся — не потому что не знал, что сказать. Потому что знал слишком хорошо. Айвен шагнул ближе, почти вплотную. Голос сорвался. — Что ты, твою мать, хочешь от меня услышать?! Лоргон поднял взгляд. В нём было не торжество. Не правота. Только усталость человека, который держит чужую честь на своих плечах и боится, что она рухнет. — Правду, — сказал Лоргон глухо. — Я же тогда сказал: коли нужна помощь — мы все встанем. Он говорил устало, но твёрдо, словно уже раз двадцать прокрутил этот разговор в голове и каждый раз приходил к тому же. — С церковью я разберусь. И с врагами — тоже. Но я хочу знать: каков твой замысел. Полумера тут не сгодится. Лоргон оглянулся на дом — на дыру в стене, на дождь, на Лису у крыльца. — Война будет. Не “может быть”. Будет. Крестовый поход уже объявлен. Слово “поход” прозвучало так, будто его можно было потрогать. Как холодную сталь. — Война кончится, — продолжил он тише. — И кончится нашей победой. А что после? Он развёл руками — жестом человека, которому впервые становится тесно в собственных убеждениях. — С верой-то что делать? Мы же не можем выйти к народу и сказать: “Наш Бог передумал”. Не можем объявить, будто вера во Всего Отца и Всю Мать внезапно стала законной. Айвен выдохнул. В горле у него стояла сырость, и не только от дождя. — Что ты предлагаешь? — сипло спросил он, и в этом голосе было больше усталости, чем злости. Лоргон молчал секунду. Слишком долгую секунду. И когда ответ пришёл — он прозвучал не как угроза, а как приговор, вынесенный самому себе. — Обратить их, — сказал он наконец. — Либо… Слова не хотели выходить, но вышли. — …искоренить. Тишина хлестнула сильнее дождя. Эннон, Лиса, даже Айвен — все отступили на полшага, как от холода, который внезапно стал живым. Лиса побледнела так, будто из неё вытащили кровь взглядом. Эннон смотрел на Лоргона широко, ошеломлённо — не веря, что такое вообще можно произнести вслух. Айвен же будто на миг ослеп — не глазами, чем-то глубже. — Ты… серьёзно, брат? — спросил Айвен тихо. И в этой тихости было больше опасности, чем в крике. — У тебя рука поднимется на дитя? На старика? — он произнёс это ровно, но каждое слово звенело. Лоргон сжал челюсть. Отвёл взгляд — и этим выдал себя сильнее, чем любыми оправданиями. — Нет, — выдохнул он. — Не поднимется. Он качнул головой, будто стряхивая собственные слова, как грязь. — Тогда остаётся одно. Обратить. — Я… — Айвен провёл ладонью по лицу, словно снимая воду и мысли разом. — Я не знаю, согласятся ли они. Лоргон резко, почти по-детски искренне, выдохнул: — Мы же доказали, что наша вера истинна. Сила — доказательство. Победа — доказательство. Мы выжили там, где должны были пасть. Так почему же… Лиса шагнула вперёд резко, будто её толкнули изнутри. — Дело не в этом, Лоргон. Он повернулся к ней. Лиса заговорила быстро — впервые не робко, не осторожно, а так, будто если сейчас не скажет — задохнётся. — Ты спрашивал, чего я хочу. О моих намерениях. Так вот: их нет. Лоргон вскинул брови — не насмешливо, а по-настоящему удивлённо. — Как это — нет? — Нет, — повторила она и сжала пальцы в кулак так, что побелели костяшки. — Я не вожак. Лоргон сделал шаг ближе, и в голосе его впервые за всё время появилась та самая “командирская” мягкость, которая не уговаривает — ведёт. — Но ты же хочешь, чтобы твой род восстал? Чтобы вы жили без скитаний? Он говорил уже не как судья — как человек, который предлагает сделку ценой в жизнь. — Мы можем это дать. Можем закрыть глаза на войну. На прошлое. На кровь — на всё, что было. Но только если ты и твои — семья, народ — примете Высшего. Лиса мотнула головой — коротко, упрямо, будто отгоняя то, что звучит слишком заманчиво. — Мне бы хотелось. Но это не мне решать. Она на секунду запнулась — и сказала честнее, чем ей самой было удобно: — Мне… если честно, всё равно на богов. Но остальным — нет. И я уверена: они не согласятся. Лоргон будто не услышал первую часть. Он зацепился за вторую — за “не согласятся”, как за нож в ребре. — Почему? — выдохнул он, почти растерянно. — Мы же… — Лоргон, — перебил Айвен. — Хватит. Но Лоргон уже отходил назад, словно ему нужен был воздух. Он отвернулся, ударил ладонью по влажному воздуху — бесполезно, зло. — Да вашу мать… Айвен шагнул к нему. Голос был хриплый, сдержанный — но в нём жила ярость капитана, которого долго держали за горло. — Ублюдок ты, Лоргон. Меня достали твои игры. Он ткнул пальцем в сторону дома, в сторону дождя, в сторону всего этого безумия. — Ты сам говорил: “Я с тобой. Несмотря ни на что.” А что в итоге? Пустой трёп? Лоргон не обернулся сразу. Стоял спиной — и это было хуже любого взгляда. — Я говорил это, — ответил он наконец глухо, — чтобы собрать орден. Наших братьев. Нашу семью. Он поднял голову к небу, будто там можно было спрятать лицо. — Да ты и сам это понимал, Айвен. Пауза. Потом Лоргон бросил через плечо, уже деловым тоном: — Пойдём, Эннон. Эннон дёрнулся, словно только сейчас вспомнил, что он вообще существует. — Да, господин. Лоргон сделал несколько шагов к лесу, но остановился. Как будто что-то всё-таки удержало его — не страх, не сожаление… что-то иное. Он повернулся к капитану. Молчал пару секунд — и выдохнул ровно, почти устало. — Нам пора. Когда все наши соберутся у деревни… я надеюсь, ты будешь там. Айвен смотрел на него долго. — Хорошо — сказал он наконец. Лоргон кивнул — и ушёл. Дождь не стал сильнее. Но после их разговора он будто изменил вкус: стал тяжелее на языке, холоднее на коже. И у каждого из них внутри остался осадок. Он тянулся следом. По тропе. По дням. По всему этому пути, который обещал быть долгим — и беспощадным.