Молитвы Ему

Снег в тот год лёг рано. Не припорошил — осел, будто решил остаться. Белый, плотный, тихий. Такой, от которого ночь становится светлее, а шаги — осторожнее. Ёлку они нашли случайно. Вернее — Рунбора её нашёл. Он вышел из леса, волоча за собой что-то колючее, тяжёлое и откровенно больше, чем было нужно, с таким видом, будто победил древнее зло и теперь требует признания. — Я НАШЁЛ, — гордо объявил он. Лоргон прищурился. — Это не ёлка. — Это возможность, — не моргнув, ответил Рунбора. Айвен подошёл ближе, оценил размеры, высоту, кривизну ствола и сдержанно кивнул: — Берём. — Куда?! — почти в панике выдохнула Руя. — Она же… больше дома. — Значит, дом подвинется, — философски заметил Лоргон.

***

Тащили втроём. Айвен — спереди, потому что “я капитан, я веду”. Лоргон — сзади, потому что “кто-то должен толкать”. Рунбор — сбоку, потому что “она меня слушается”. Ёлка не слушалась никого. Первый раз они уронили её через десять шагов. Айвен споткнулся о корень, Рунбор потерял равновесие, Лоргон не удержал — и дерево с глухим хрясь легло в снег. — Это было запланировано, — сказал Айвен, лёжа на спине. — Конечно, — кивнул Лоргон. — Мы проверяли её на прочность. — Я говорил, надо было брать меньшую, — тихо сказала Руя, глядя на них сверху. — Предательство, — отрезал Рунбор. Второй раз ёлка упала уже у крыльца. Просто… устала. Скатилась набок, увлекая за собой Айвена, который успел только выругаться и исчезнуть под ветками. — КАПИТАН ПОГЛОЩЁН, — Весело сообщил кто-то из младших. — Не стойте! — рявкнул Лоргон. — Спасайте! Айвен вылез сам. В иголках. В снегу. С веткой в волосах. — Я жив, — сообщил он мрачно. — Но я это запомню. Третий раз они уронили её уже внутри. Дверь была узкой. Ёлка — нет. Она застряла. Наклонилась. И медленно, с чувством собственного достоинства, упала поперёк комнаты. Повисла тишина. Потом кто-то из младших осторожно спросил: — А… так и было задумано? Лоргон посмотрел на хаос, вздохнул и сказал: — Теперь это… центральная композиция.

***

Украшали тем, что нашли. Кто-то повесил ленты от старых перевязок. Кто-то — деревянные бусины. Рунбор притащил металлическую пластину с рунами и повесил на самую макушку. — Это оберег, — заявил он. — От чего? — спросил Айвен. — От вас. Брани поставил под ёлку миску с орехами. — Ну… вдруг ей тоже нужно. — Ты слишком добрый, — заметил Лоргон. — Зато она теперь наша, — улыбнулся Брани. Айвен сел на пол, прислонившись к стволу, посмотрел на всех — на младших, шумных, живых, на Рунбору, который спорил о форме веток, на Лоргона, который делал вид, что не улыбается. — Запомните этот момент, — сказал он вдруг. — Зачем? — спросили сразу несколько голосов. Айвен пожал плечами. — Просто… потом будет некогда. Никто тогда не понял. Ёлка стояла криво. Дом был тесен. Снег за окном падал ровно. И в ту ночь им казалось, что мир — большой, тёплый и ещё не сломанный. Они — ещё не орден, не легенда, не приговор. Просто крестоносцы. Молодые. Живые.