Молитвы Ему

Нет, Лоргон правда не понимал. Сознание ещё плыло, тело ещё помнило огонь — даже когда кожа была целой, даже когда лёгкие снова набирали воздух. Он стоял среди копоти и чужих взглядов, и всё внутри упрямо твердило одно: ты не заслужил. Не заслужил ни тёплых слов, ни рук, тянущихся к нему без страха, ни этого странного, почти невыносимого ощущения — будто его не осуждают. Как к нему вообще можно испытывать благодарность? Любовь? Хоть что-то человеческое? Ладно Эннон. Эннон — мальчишка, оруженосец, ещё недостаточно взрослый чтобы понять, хотя ему за сорок. он сначала побледнел так, будто увидел призрака, потом — как только понял, что Лоргон стоит, дышит, смотрит — налетел с объятиями, срываясь в какое-то отчаянное «живой», которое он даже не смог сказать вслух. Лоргон не успел ни оттолкнуть, ни принять: просто застыл, как деревянный. И Рунбора тут же, без без слов, оттянул Эннона за шкирку — как маленького котёнка. Ладно братья. Ладно те, кто видел его не человеком, а оружием — и всё равно остался рядом. Ладно эльхи, спасённые в Шпиле: измученные, грязные, с глазами, полными тоски по замученным. Ладно их слова — глухие, осторожные, как первые шаги по тонкому льду. Ладно, он мог бы пережить даже это. Но дар. Дар, который ему протянули так, будто это естественно. Так, будто он не только не чудовище, почти истребившее всех Эльхов, но ещё и… достоин благодарности. Мальчишку звали Вик. Совсем ребёнок — по человеческим меркам, лет десять, может, меньше. Худой, как ветка, на которой держится последний лист. Глаза слишком взрослые, для него. Вик был из Мэйлов — тех, кого готовят к главенству рода, даже если детство у них крадут раньше, чем они успевают понять, что это вообще было. Он подошёл. Сначала стоял в стороне, наблюдал, как другие говорят, как другие благодарят. Смотрел на Лоргона так внимательно, будто пытался решить: можно ли тебе верить? А потом — шагнул. Молча. Без лишних слов. И протянул ладони. На ладонях лежала коробка. Тёмная, гладкая, чуть тёплая — маленькая и неприметная. И от этого ещё страшнее. Семя Родового Древа. Не «подарок» в человеческом смысле — Это был знак. Признание. Почти присяга. Лоргон взял коробку, открыл и уставился на семя так, будто Вик протянул ему нож. — Зачем… — голос сорвался, вышел ниже, чем он хотел. — Зачем ты это мне даёшь? Лоргое быстро понял смысл — по тому, как рядом кто-то из взрослых эльхов тихо, шмыгнул. Сбоку, Рунбора объснял Эннону произошедшее: — Это Семя Родового Древа, высшая степень благодарности Эльхов. Тот, кто получает это семя, признаёт другого благодетелем Эльхов. Лоргону стало дурно. Не от ран. Не от гари. От самой мысли, что кто-то вообще способен сказать про него «благодетель». Внутри всё сопротивлялось, как будто если он примет — станет соучастником преступления. Очень осторожно, будто боялся раздавить, он сжал семечко в руке, и убрал в карман. Вик не улыбнулся — просто чуть расслабил плечи, словно сбросил с себя часть тяжести. И тогда Лоргон понял самое страшное: Он спас не просто Эльхов. Он спас тех, кому он, по всем правилам мира, должен был быть врагом. — Мне… нужно побыть одному, — выдохнул он. Слова вышли резко, почти грубо, будто он отрезал себя от всего сразу, чтобы не захлебнуться этим новым, невозможным ощущением — ответственностью, которую не просил, но получил. Лоргон развернулся и быстро пошёл к сгоревшей церкви, туда, где копоть и холодный камень хотя бы были честными, не скрывая пороки этого мира. Он уже не слушал, что говорят за спиной. Не потому что неважно — потому что иначе он бы остановился, а остановиться сейчас значило бы дать себе почувствовать всё сразу. Смысл происходящего доходил медленно, как боль, которая накатывает не в момент удара, из-за адреналина, а позже. Груз ответственности лёг на плечи так плотно, будто на него снова надели доспех — только на этот раз не железный, а живой. Ему нужно было помолиться. Но точно не здесь. Не в этих стенах. Не в этом месте, где слишком много крови и слишком мало Бога.