Молитвы Ему

Лоргон остался один. Ну, почти. Вода у подножия обугленной церкви была спокойной. Слишком спокойной для места, где только что умерли десятки Эльхов. Тонкая плёнка отражала небо, солнце — и его самого, искажённого. Он опустился на корточки, закурил. Дым тянулся вниз, к воде, растворяясь в отражении. И тогда — позвал. Айвен всегда откликался не сразу. Не резко. Сначала менялась плотность — будто мир на мгновение становился чуть тяжелее, будто поверхность начинала слушать. — Ты жив, — прозвучало облегчённо, Спокойным и сдержанным голосом. Айвен всегда умел звучать так, даже когда внутри у него всё горело. Лоргон скривился. — К сожалению, — пробормотал он вслух, почти беззвучно, но знал: тот услышит. Вода дрогнула. Рябь пошла кольцами — не от ветра. — Ты опять это делаешь. — Что именно? — огрызнулся Лоргон, затягиваясь глубже, чем нужно. — Обесцениваешь своё существование, — ответил Айвен. — И умираешь без моего разрешения. Лоргон хмыкнул, и этот звук вышел грязным — не смешком, а выдохом через зубы. — Разрешения… — повторил он, будто пробуя слово на вкус. Вода снова дрогнула. На этот раз сильнее. — Хоть бы предупреждал. Лоргон сжал челюсть. В груди неприятно кольнуло — Ты не должен был это чувствовать. — Я чувствую всё, что ты пытаешься скрыть, — спокойно ответил Айвен. — даже если не хочу, даже если не всегда. Лоргон бросил окурок, придавил его каблуком и резко поднялся. — Тогда знай вот это, — прошипел он. — Мне мерзко от самой мысли, что ты так мягок к эльхе. Что ты позволяешь себе… это. — Заботу? — уточнил Айвен. — Привязанность, — отрезал Лоргон. — Слабость. — Ты путаешь вещи, — сказал Айвен. — Но я не буду тебя переубеждать. Не сейчас. Пауза. Лоргон отвернулся, уставился на сгоревший шпиль Ветра. Вода успокоилась. — Ты не один, Лоргон, — напоследок сказал Айвен. — Даже если очень стараешься им быть. Связь ослабла. Лоргон долго стоял, глядя на воду, пока солнце не начало клониться ниже. Он ненавидел это чувство. Ненавидел, как Айвен видел его насквозь. Ненавидел, как через расстояние, через смерть, через воду — тот оставался ближе всех. И больше всего он ненавидел то, что где-то глубоко внутри знал: это не отвращение. Это страх потерять единственного человека, которого всё ещё любит.