Рождество
6 января 2026 г., 18:52
— Как ты обычно отмечаешь Рождество? — вопрос поступил слишком неожиданно. Антон мог бы запнуться, если бы было, обо что. Но утоптанная снежная тропинка, к счастью, была идеально ровной.
— Да я-я… — задумчиво протянул он, глядя под ноги, — Вроде как не особо-то отмечаю.
— А почему? — Арсений задал вопрос без задевающего удивления. Как будто в самом деле хотел знать ответ.
— Да-а как-то, — Антон не знал, что ответить. Не говорить же, что уже несколько лет подряд он намеренно изолирует себя от общества. Потому что так тише. Спокойнее, — Не знаю даже. Потому же, почему и Новый Год… А что?
— Да я хотел предложить тебе быстренько нарубить салатик и к полуночи встретить шампанским, да, не первую звезду уже, конечно, но как будто бы… — Арсений замолчал, чуть сконфуженный собственным нежданным предложением, — Ладно, это я так…
— А давай, — остановил его Шаст, преградив дорогу, — пойдём, может у меня даже что-то найдётся. Ну. Для салатов-то.
Арсений предусмотрительно настоял на походе в ближайший магазин. Он представлял примерно, что можно найти в холодильнике у Антона прямо сейчас: вяленая в течение пары недель картошка и морковь сухой ферментации не участвовали ни в одном из известных ему рецептов, так что, спустя какой-то час мужчины уже отряхивали с плеч снег на пороге квартиры Антона. Подле каждого из них стояло по небольшому пакету из ближайшего маркета, а впереди ждала готовка.
*** ***
Небольшая кухонька непривычно оживилась. На плите, закипая, стоял чайник, на столе были разложены пока не определившиеся с местом жительства покупки, в раковине журчала вода. Даже холодильник жужжал как-то по-особенному. Антон набрал в небольшую, видавшую виды кастрюльку воду и поставил её на огонь. Отмыв от магазинной грязи овощи, он подошёл к плите. В больших ладонях кое-как держались несколько картофелин, две свеклы и три небольших моркови. Парень заглянул в кастрюлю, оценивая степень закипания воды, и приготовился окунуть в неё овощи. — Ты что это, — сзади его буквально обняли длинные руки, останавливая манёвр, — делаешь? — К-как что, — опешил от неожиданности Антон, глядя на изящные пальцы на своих кистях, — сварить же надо… — Сварить? — Арсений, улыбаясь, взял из его рук овощи, — Кто ж на шубу овощи варит? — и посмотрел на Антона с таким теплом, что парню захотелось едва ли не скулить от неизвестно откуда взявшегося стыда. — А ч… ч-что с ними делать-то? — без особого энтузиазма уточнил он, глядя на жемчужины пузырьков в закипевшей воде, — Сырыми что ли? — Нет, конечно, — Арсений положил ингредиенты будущей «шубы» на столешницу, — чтобы сохранить весь вкус и полезные свойства, овощи для таких дел нужно запекать, — под удивлённым взглядом Антона он приоткрыл дверцу прямо под плитой, — фольга есть у тебя? Прошло ещё около двух часов неторопливых бесед и осторожных разговоров, прежде чем многострадальная сельдь под шубой наконец украсила праздничный стол. Помимо неё было решено употреблять мандарины из простой вазочки, бутерброды со шпротами с большого белого блюда и, будь они неладны, солёные огурчики. Прямо из банки. — Огурцы с шампанским, — скептично рассматривал небогатый набор Шаст, — выглядит, как сало, мёд, гов…— но его прервали. — Нормально выглядит, — довольно убедительно высказал Арсений своё экспертное в праздничных столах мнение, — главное смотри, какая селёдка получилась у нас! И Антон смотрел. Не на селёдку, правда. А невзначай так, изредка и очень осторожно на довольного, улыбающегося ему Арсения. И понимал — бог с ними, с огурцами-то.*** ***
— Как ты себя чувствуешь? — вопрос вырвался у него сам собой, глядя на Антона. Тот, конечно, был довольно расслаблен и относительно весел весь вечер, но Арсений знал, что пережил парень перед тем, как прийти к начальству со своим заявлением. — Вроде неплохо, — задумавшись ненадолго, ответил Шастун, — лучше, чем могло быть, — он покосился на Попова, — а что, хреново выгляжу, да? — Нет, — усмехнулся Арсений, — ты хорошо выглядишь, просто ты очень волновался в последние дни. Иногда резкое расслабление после долгого напряжения может дать обратный результат, — он внимательно вгляделся в зелёные глаза, — так что? — Ты прав, — нехотя кивнул Антон, — дрожь какая-то внутренняя всё время бьёт. Не знаю, что ей надо. Но это не страшно, — поспешил он уточнить, — в истерику не впаду. — Это хорошо, — Арсений поставил бокал на стол, — если хочешь, можем прилечь. — Вот дожил я, а, — с досадой протянул Шаст, — не могу жить без обнимашек… — Не обнимашек, — наигранно серьёзно уточнил мужчина, — а тактильного контакта. И ты можешь жить, — теперь он стал действительно серьёзен, — просто намного лучше жить ты будешь, именно имея возможность найти этот самый тактильный контакт в моменты, когда он тебе необходим. — И не надоел я тебе со своими загонами, — угрюмо буркнул Шаст, опуская глаза. — Знаешь, — Арсений тихо рассмеялся, поднялся и потянул за собой Антона в сторону гостиной, — мне быстрей надоест то, что ты думаешь, что ты мне надоел. Они лежали, глядя через оконное стекло на звёздное, скорее всего, небо. На самом деле, звёзд видно не было — ничего не было видно. Метель рождественской ночью снова разыгралась, норовя замести улицы, дома и, казалось, целые города. Антон хоть и медленно, но расслаблялся, отпуская тревогу прошедшего дня. Он снова практически полностью был в объятиях директора «ОбниМагии». Арсений осторожно и почти ласково гладил его плечи и руки, без слов говоря, что он рядом. За окном громко рванула петарда. Антон крупно вздрогнул под раздавшиеся следом громкие радостные возгласы. — Блин, — недовольно фыркнул он, — ночь уже! Чего им не спится? — Гуляют люди, — улыбнулся своей мягкой улыбкой Арсений, — догуливают, вернее. Скоро все разбредутся по работам, по учёбам — станет потише, — он развернулся так, чтобы дотянуться до обеих рук Антона, и практически не удивился, когда почувствовал, как загнанно колотится у того пульс. От простой петарды. Мужчине вдруг до жути захотелось действительно помочь ему. Он несильно сжал тонкие запястья в местах, где испуганной пташкой билось сердце парня, и попытался настроиться на мысли о нём. Каким спокойным и расслабленным был Антон за ужином. Как улыбался его нелепым шуткам. Как тихонько поглядывал в его сторону, думая, что Арсений слишком занят нарезанием масляной скользкой рыбы, и не видит осторожных взглядов. Так котёнок смотрит на недавно принесённую из магазина игрушку — он уже не боится её, но пока не понял, для чего она здесь. Картины прошедшего вечера, наполнившие его мысли, сменялись буквально с частотой пульса Антона, и Арсений постарался замедлить их. Чтобы рассмотреть внимательнее. Чтобы унять этот хаос. Очень медленно, практически незаметно, калейдоскоп упорядочивался, и картинки становились всё более различимыми. Мужчина чувствовал, как вместе с ними успокаивает свой бег и пульс лежащего рядом парня. Его сердце больше не пыталось выскочить из груди. Арсений позволил себе полностью настроиться на их общую волну, и теперь они даже дышали в унисон. В голове зазвучала метель. Арсений не придал этому значения, продолжая то, что начал. Но теперь картинки были размытыми и бледными. Перед глазами словно мела пурга — сотни тысяч крупных снежинок кружили, сталкивались и бились в стекло. Стекло. Перед ним было старое окно в деревянной раме. За ним бушевала вьюга. Он медленно перевёл взгляд в сторону — через стол, такой же старый и выщербленный, как и окно, сидел отец. Молодой ещё, но какой-то слишком угрюмый. Не такой, как всегда. Сквозь завывания метели он расслышал то ли всхлипы, то ли причитания. Осторожно, стараясь не спугнуть видение, он огляделся. Деревянные стены, увешанные то тут, то там пучками иссохших трав, лавчонка, на которой стояла пара вёдер с водой, недавно побеленная печь, в которой, согревая крохотный домишко, потрескивали поленья, и покосившаяся табуретка в самом углу. На ней, тихонько причитая, сидела побледневшая и сжавшаяся в три погибели мама. В её руках виднелась маленькая затёртая иконка. Мама вздрагивала от ударов ветра о стены избы и всхлипывала, что-то быстро проговаривая. Как будто молилась от страха. Арсений снова огляделся. Он знал этот дом. Он не помнил, когда был там в последний раз, но точно знал, что это бабушкина изба. В ней бабушка Аглая прожила много лет в одиночестве. Туда привозили и его, совсем маленького. И почему-то очень редко. Мужчина снова огляделся. Бабушки не было видно. Глупо, но ему захотелось позвать её. Увидеть, улыбнуться ей, обнять. Он любил бабушку! Но почему-то совершенно позабыл о ней на целую, как сейчас казалось, вечность. Стало до боли жаль, что той, наверняка, уже и нет на свете, а он… В голове снова помутилось. Шум ветра стал громче, почти пугающе громким. Сквозь него, как будто откуда-то издалека, он расслышал старческий слабый скрипящий голос. — Делай, как чувствуешь, — слова были плохо различимы, но Арсений отчего-то точно знал, что слышит верно, — тяжело будет — не отчаивайся. Другим помочь сможешь — тем и сам спасёшься. Ему вдруг захотелось плакать. Отчаянно. Как плачут дети. Но не от страха, как мама. От боли и печали по ушедшему. По тому, что он когда-то упустил, и теперь не мог догнать. — Твоё тебя само найдёт. За ним бежать не надо будет. Придёт, ласковым котом уляжется под бок и останется навсегда. Он оглядывался вокруг себя в поисках говорившей это бабушки. И не мог рассмотреть ничего сквозь плотную пелену. — Время придёт — вспомнишь… Нечто сильное, неподвластное разуму вытолкнуло его из оболочки видения. Пропали родители, растворились в белом шуме стены знакомого и родного когда-то дома. Исчез слабый голос. Арсений, судорожно глотая воздух, распахнул глаза. Тёмная комната в квартире Антона показалась самым желанным и надёжным сейчас местом. Мерное гудение ветра за окном немного успокаивало нервы и расшалившееся, вероятно, воображение. Арсений всё ещё точно помнил, что говорила в видении его бабушка. От её слов становилось не по себе. Он несколько раз с силой зажмурил глаза и посмотрел на место рядом с собой. Там, свернувшись огромным, разве что не пушистым и не мурчащим котом, под самым его боком лежал мирно спящий Антон.*** ***
Тепло и дружески распрощавшись на утро, оба занялись своими делами. Антону предстояло снова пересмотреть заявление, чтобы выделить моменты, о которых точно захочет поговорить с ним директор. Нужно было подготовить самые железные аргументы, а он, как ни странно, как раз ощущал боевой настрой. — Всё-таки обнимашки эти как-то помогают, — подумалось ему. Арсений же пребывал в странном состоянии. Он точно знал, что произошедшее ночью не было сном, но не понимал, чем это всё-таки являлось. Мужчина задумчиво и медленно брёл по заметённым за ночь улицам к дому с единственным желанием — позвонить родителям. Что бы там ни было — сон, видение или что ещё, а родные просто так к нему ещё не являлись. Тем более, если вспомнить, как давно никто в их семье даже не упоминал бабулю. Его любимую, добрую бабушку Аглаю. С ней ему всегда было… как дома. Дойдя до квартиры, Арсений достал телефон. Что будет говорить, о чём спрашивать — он пока не знал. Нажав кнопку вызова, он просто ждал, пока длинные гудки сменятся коротким и радостным маминым: — Сынок!
