Тревожный звонок
7 января 2026 г., 19:24
Стоило Арсению заговорить про бабушку, голос мамы в телефоне как-то помрачнел. Ему казалось, что даже через расстояние в пару сотен километров он видит её нахмуренные брови и недовольный взгляд. Первым порывом, конечно, было сменить тему, расспросить об их с папой самочувствии, о планах, рассказать о последних успехах в Центре. В конце концов, поделиться тем, что он нашёл друга... Или для этого прошло ещё слишком мало времени? Неважно, говорить можно было о чём угодно! Однако, помня своё вчерашнее состояние, мужчина был до странного решительно настроен.
— Мамуль, — примирительно начал он, — если ты не хочешь говорить о бабушке, я понимаю. Возможно, у вас были какие-то свои дела, — он недолго помолчал, ожидая ответа матери. Когда такового не последовало, мужчина продолжил, — позови папу, пожалуйста. Извини, если тебе неприятна эта тема, — он слышал её молчание, и оно было хуже всего, что угодно, на всём белом свете. Кроме, разве что, непрошенных видений рождественской ночью, — мне очень нужно кое-что узнать.
— Ну что, — донёсся до него погрустневший мамин голос через пару секунд, — что такого важного тебе вдруг понадобилось узнать? Жил человек. Выжил из ума. Ушёл, — перечисляла она, как будто читала список продуктов, — какие ещё подробности тебе нужны?
— Да мам, — Арсений опешил от такой реакции обычно добродушной мамы, — ну ты чего?
— Да ничего, Арсюш, — печально и тихо ответила она, — тема такая просто, — на заднем плане послышался голос отца, вопрошавший, что у неё приключилось, что она вдруг так скисла, — о, — обречённо бросила женщина, — папа пришёл. Вот он тебе и расскажет.
— Я? Я расскажу! А что расскажу-то? — снова донёсся басовитый голос, — Это Арсений, что ли? А ну, дай-ка мне его, — трубка зашуршала, — сын.
— Пап, привет, — обрадованно и отчего-то с облегчением поприветствовал Арсений отца, — ты как?
— Да я хорошо, — отрезал тот, — ты мать чем расстроил так? Ушла, вон, в комнату. Плачет, что ли?
— Пап, — начал мужчина, — да я ничего такого не сказал. Спросил просто, — он помедлил, боясь вызвать у отца реакцию, схожую с маминой, — про бабушку спросил. Приснилась она мне сегодня ночью, — о видении Попов решил не упоминать, чтобы не казаться сумасшедшим, — такой сон реалистичный был, знаешь… А я вдруг понял, что так мало знаю о ней.
— И что же тебе снилось? — с каким-то странным подозрением вдруг уточнил отец.
— Да-а так, — растерявшись, Арсений даже не сообразил сразу, что отвечать, — изба её снилась. Вьюга. Сильная такая, жуткая. Ты там был тоже. Грустный какой-то. Молодой. А ещё, — он уже сомневался, что стоило об этом начинать, но первое слово было сказано, и отец ждал, — ещё мама. Молилась в углу, — он тут же поправился, — но это сон просто! Приснилось вот! А вообще-то я просто хотел…
— Сон… — прервал его речь отец, — сон да не сон, — голос его тоже вдруг стал каким-то отрешённым и тоскливым, — это к тебе память возвращается, Арсений, — он чуть помедлил, — видать, время пришло. Как она и говорила.
Где-то на фоне мама что-то быстро говорила. То ли отцу, то ли сама себе. Только слишком уж суетлива и расстроена была пожилая женщина.
— Пап, — взмолился Арсений, — ну хоть ты мне объясни! Что всё это значит? Что бабушка говорила? Какая память? Почему возвращается? Почему сейчас? Что с мамой такое? Они ведь никогда не ругались, ну, я такого не помню, — мужчина перевёл дух, — ты что-то знаешь? Обо всём этом.
— Что-то знаю, — угрюмо буркнул отец в трубку, — сидишь? — он подождал утвердительного «угу», — Хорошо. Тогда слушай.
Отец говорил долго. Про то, каким необычным человеком была его мать. Как рано осталась одна, без мужа. Как умела договориться со всем, обычно, неподвластным, только делала это… своими методами. Как опасались её во всей большой деревне. Как обходили домишко Аглаи десятой дорогой, лишь бы не встать ей на пути.
Рассказал, как любила бабка новорожденного внука, единственного, светлого, как она сама говорила. Рассказал, как Арсений мальцом просился к бабушке каждое лето, да мать была против. И как покрестили его рассказал. Как торжествующе шествовала от машины к избе мама, ведя за пухлую ручку маленького Арсения, на груди которого болтался большой не по годам крестик. И как весело рассмеялась над этим бабушка.
И про вечер, вдруг приснившийся Арсу, тоже рассказал. Как подозвала его мальчишкой ещё, чтобы попрощаться. Как всё знала задолго до. Как тяжело и долго уходила ведьмина душа.
Арсений слушал, затаив дыхание. Лишь изредка старался унять дрожь в пальцах, не веря, но не имея смелости усомниться. В голове снова зашумело. Если всё, о чём говорил отец, было правдой, значит он…
— Пап, — остановил тоскливый и неторопливый рассказ отца Арсений, — так я кто? В… Ведь... — это даже звучало по-дебильному, так что голос его на полуслове сорвался на фальцет, — глупости, — мужчина смущённо прочистил горло.
— Кто ты, — вздохнул отец, — я не знаю. Ну, в смысле, что касается всех этих дел потусторонних, — пожилой мужчина кашлянул, — бабушка твоя наказывала отправить тебя к дому, как вспомнишь, — в трубке тут же зазвучали мамины возражения.
— Серёжа, ты что говоришь? — громко негодовала мама, — Куда ты его отправляешь? Ушла Аглая, и земля ей пухом! Арсений! — голос стал громче, — Брось ты всё это! Глупости! Бредни старческие! Рождество наступило, а вы о таких тёмных делах, — слышно было, как отец унимает разволновавшуюся женщину.
— Арсений, — коротко сказал он сыну, — я тебе передал, как есть. Как она просила. Адрес пришлю, дальше с меня спросу никакого, — мужчина медлил, — поступай, как сам решишь. Никого не слушай. Ни меня, ни мать. Мы тебя любим, и всегда любить будем. А ты решай.
Отец сбросил вызов. Арсений сидел, совершенно опустошённый. Никогда он не мог себе даже представить, чтобы его родители так серьёзно относились к такой теме. Настолько серьёзно, что за время телефонного разговора мама дважды чуть не расплакалась. Что же такого происходило в старом доме бабушки Аглаи, о чём мать боялась даже вспоминать? А ведь прошло… Сколько же лет прошло?
В голове яркой лентой мелькнуло сомнение — а нужно ли вообще ему было всё это знать? И тут же сильный поток воздуха громыхнул о стеклопакет снаружи. Как будто что-то или кто-то был абсолютно против подобных мыслей.
*** ***
Антон сидел в своей кухне, бездумно глядя на экран телефона. Он должен позвонить, ведь так? Или не должен? Есть ли Арсению какое-то дело до его забот? Как будто бы есть. Во всяком случае, директор «ОбниМагии» всячески демонстрировал нечто такое в последние две недели. И всё же… Сегодня, в первый же час рабочей смены, Антона вызвали на ковёр. Переборов жуть и панику, парень постучался в дверь начальника, зная, что вообще-то готов к любым вопросам по своему заявлению. Однако, его ждало нечто совершенно неожиданное. Директор с ходу подсунул ему кипу бумаг, которые необходимо срочно подписать и отправить скан-копиями… куда-то. Бегло просматривая страницы, Шаст видел пункты о соглашении, персональных данных, заявку на обучение… Стоп! — А что за заявка? — робко обратился он к начальнику, прерывая бесконечный бубнёж об издержках, командировочных, чеках, услугах и прочей ерунде. — В смысле? — мужчина даже присел от неожиданности, — Ты же сам запросил одним из пунктов повышение квалификации для сотрудника, допустившего ранее ряд непоправимых ошибок в производственной цепочке, — он буквально дословно процитировал слова Антона, — вот. Вы оба отправляетесь в головной офис для детального ознакомления с программой обучения, — видя, что пояснение не вызвало должного почтения, добавил, торжественно подняв указательный палец, — для вас, между прочим, разработали! А ведь Антон не об этом просил… Он хотел, чтобы его подопечному просто рассказали, как и из чего складываются показатели в отчётах, где эти цифры и значения брать, и какими коэффициентами пользоваться для подсчётов. Ну, может курсы какие часов на двадцать. Бог его знает, что для этого придумали сейчас. Ему-то ещё в колледже всё подробно рассказали. У него даже возникла ненадолго идея самому заняться продажником. Подтянуть его, скажем так. Но идея как родилась, так и погибла смертью храбрых, когда он бросил тоскливый взгляд на стол, заваленный папками, и монитор, оклеенный стикерами с напоминаниями о дедлайнах и ближайших по списку геморроях. И теперь… Теперь он будет вынужден на две недели покинуть родной (пусть не такой уж, но всё же) дом, любимый город и поселиться в обветшалой гостинице вместе с необразованным доселе коллегой. Необходимый рабочий минимум придётся проворачивать по удалёнке и на телефоне, пока долбанный максимум будет накапливаться в почте, папках на столе и сообщениях в чате. И всё ради того, чтобы взявшемуся откуда-то в отделе продаж негранёному алмазу объяснили не самые сложные моменты их трудового процесса, а он, Антон, сам лично в этом удостоверился. Ну и, видимо, тоже подучился. Скорее всего, в нём, как в руководителе, теперь тоже не очень-то уверены. Неприятно. Но не смертельно. Деньги им некуда девать, что ли… — думал Шастун, разглядывая бумаги. Подписав и заверив все необходимые для командировки документы, Антон отправил Максима проделывать всё то же самое и теперь пытался решить как можно больше задач до отъезда. Завозившись с бумагами, он пришёл в себя лишь к вечеру и понял, что напрочь забыл об ставшей уже постоянной переписке с Арсением. В последние дни его новый друг был каким-то не то подавленным, не то печальным, но на все вопросы предпочитал отговариваться обычной рабочей усталостью. Впрочем, кто знает, возможно, директора обнимательных Центров тоже иногда устают. Вот уже несколько минут Антон решался позвонить или хотя бы написать Арсению с новостью-хреновостью о том, что ему предстоит командировка. Что-то сидящее очень глубоко внутри не хотело даже верить в это, не то что признаваться Попову. Шестое чувство, если оно вообще существовало у Шаста, подсказывало ему, что Арсений расстроится вынужденной предстоящей разлуке. Откуда была в нём эта самонадеянная уверенность — он не знал. Или парню просто хотелось верить, что Арс так же нуждается в их дружбе, как он сам. Часы у телевизора показывали половину восьмого. Антон, игнорируя недовольный рокот желудка, всё-таки нажал кнопку вызова. Арсений должен быть ещё на работе, так что, может, он и не ответит. Скорее всего, не ответит. Хоть бы не ответил, — малодушно скулил про себя Шастун. Тогда можно будет всё списать на то, что он не смог дозвониться. А там уже можно будет и про новость-то... Но длинные гудки прервались тёплым и чуть печальным: — Привет, Тош. — Привет, — и как бы ни волновался Шаст о предстоящем разговоре, он был до тёплого замирания в груди рад слышать этот голос, — ещё в Центре? — Да, вот, начинаю заканчивать, — было слышно, как мужчина улыбнулся собственному каламбуру, — ты как? Какие планы на вечер? — Арсений хотел увидеться, это было ясно. И Антон был совершенно не против. — Арс, меня тут на работе обрадовали. В кавычках, — скривился парень. — Что случилось? — в спокойном голосе Попова появилось беспокойство, — Что-то связанное с твоим обращением? — И да, и нет, — уклончиво пробормотал Антон в ответ, — в общем, меня в командировку отправляют. Прикинь. На две недели. — Дела, — печально протянул в трубку Арсений, спустя несколько секунд. Антон, конечно, не мог знать, что мужчина в этот момент крепко зажмурился, пытаясь не дать досаде просочиться в их беседу. Антон не был виноват, что им предстоит разлука, так что не было смысла его за это наказывать. Стоп… Разлука? Пришедшая в голову мысль заставила Арсения едва ли не покраснеть. С каких таких пор он думает о них двоих в таком ключе? Ну, да, Попов не хотел бы провести следующие две недели, не имея возможности увидеть Антона. С ним было тепло и спокойно. Как-то по-домашнему, что ли. И даже кратковременные периоды, в которые Шасту требовалась небольшая помощь и поддержка, не просто не пугали Арсения, ему было даже приятно оказаться кстати. Дарить заботу — это всегда было в нём. Жаль только, что среди всех, кто участвовал в сеансах, он так и не снискал признания. Клиенты не хотели проводить сессии с ним, а он не собирался настаивать. Отчего-то претила сама мысль доказывать, что он чего-то стоит, что ему можно довериться. Благо, его умение руководить и организовывать работу коллектива оказалось более востребовано. Так, по странному стечению обстоятельств, не сумев стать «обнимателем», он стал руководителем. И так было до тех пор, пока в преддверии Нового Года на пороге «ОбниМагии» не появилась суетливая и тревожная кудрявая двухметровая белка по имени Антон. Всего две недели прошло с их знакомства, а они успели сблизиться настолько, что, казалось, знали друг друга долгие годы. Это было странно, но... В конце концов, говорят же, что есть у каждого человека его, как их называют, родственные души. Кто знает, может, вот Антон как раз родственная ему душа. — Хреновые дела, — пробурчал Антон, разбавляя повисшую в трубке тишину, — я, блин, не этого у них просил! Вообще не этого, а они… — А они начальство, Тош, — миролюбиво остановил начинавшуюся тираду Арсений, — ты расстроился, да? — Расстроился, блин! — раздражённо бросил Шаст, надеясь, впрочем, что Арс не примет интонацию на свой счёт, — Не хочу уезжать… — и лишь каким-то чудом он успел остановиться, не договорив «от тебя». Хлопнув себя мысленно сначала по лбу, потом по щекам, Антон прочистил горло, — ты, это, извини, что я рычу. Злюсь просто. — Очень понимаю, — тихо ответил Арсений. А потом, подумав, добавил, — ладно. Две недели ведь не такой большой срок, правда? — Ну… Вроде как и небольшой, — Шастун настойчиво расковыривал затяжку на пледе, — но я же точно, блин, знаю, что дни будут тянуться, как кошачья песня в марте! — И всё равно, — примирительно заметил Попов, — они закончатся, и ты вернёшься. — Вернусь, — затяжка превратилась в приличную такую петлю, когда Шаст, решившись, спросил, — пиццу закажем? — Когда вернёшься? — осторожно уточнил Арсений. — Сейчас, — как-то робко и слишком тихо ответил Антон.
