Трогательная встреча 2.0

      Антону казалось, что он очутился в хреновом фильме.       Бормотание по сторонам стихло, когда прозвучали последние слова испуганной женщины, но напряжённая атмосфера от этого никуда не ушла. Мало того, в повисшей тишине происходящее казалось совсем уж безнадёжным. Арсений тоже молчал, глядя на Николая. Старик буравил незваного гостя подслеповатыми глазами, щурясь от весеннего солнца, и что-то обдумывал.       Супруга за его плечом притихла, вверяя, видимо, принятие всех дальнейших решений в руки мужа. Казалось бы, с рассерженными стариками можно было попробовать просто спокойно поговорить, только вот заряженное ружьё, вилы и бог его знает, какие ещё предметы самообороны в руках остальных несколько осложняли ситуацию. Поэтому Антон тоже доверил разговор Арсу, решив не вмешиваться. Спустя несколько секунд Николай заговорил.              — Арсений, — с полувопросительной интонацией протянул он. Попов молча кивнул, всё ещё держа руки на виду, — Ты сюда с чем пожаловал? — вопрос прозвучал с нажимом, но было ясно, что пожилой мужчина серьёзно опасается получить не тот ответ, которого ждёт, — с миром аль...       — С миром, — тут же выпалил Арс, — я... мы оба с миром. Мне просто... — он замялся, не зная, как сказать, — кажется, мне надо попасть в бабушкин дом.              — Кажется, — хмыкнул Николай, опустив ружьё, — ты сколько лет там не был, у бабки-то?              — Да я, сказать по правде, и не помню, — Арсений, видя, что ситуация худо-бедно выравнивается, немного успокоился и, подумав, пристыженно опустил глаза, — работа, понимаете... Я ребёнком ещё был, когда...              — Ребёнком, — неожиданно проскрипела бабулька, медленно хромая в его сторону с крыльца магазина, — я тебя помню, — она недобрым прищуром оглядела молодых людей, — Аглая тебя с собой везде таскала, а ты и радовался, — старушечье лицо некрасиво скривилось, — только ты вырос! А моего Андрюшку старая ведьма к себе прибрала.              Крупная слеза скатилась из покрасневшего глаза по морщинистой щеке, за ней ещё и ещё одна. Иссохшая с годами дрожащая ладошка смахнула их, не волнуясь, что испачкает лицо. Арсений изумлённо смотрел, как начинается истерика, совершенно не понимая, о чём толкует женщина. Николай шикнул было на неё, пробормотав, чтоб помалкивала, но старуха всхлипнула, зажмурясь на секунду, и глянула вдруг на него острым ненавидящим взглядом.              — А ты мне рот не затыкай! Если б не она, жил бы Андрюша! Жил бы! А чтоб её черти на сковороде жарили денно и нощно! Её и всё её отродье чёрное! Гнилое!              Бабушка зарыдала, затряслась и стала быстро оседать. Трое женщин подскочили к ней, поддерживая обессилевшее тело. Четвёртая уже спешила к ним от дома с кружкой воды. Пока старухе помогали вернуться к табурету у магазина, Николай махнул Арсению и Антону, тихо позвав.              — Пойдите сюда, — он кивнул на дом позади себя, — заходите. У нас разговаривать будем, — на непонимающий вопросительный взгляд Арса Николай только бросил, — пока вас на вилы не подняли. Пошли.              В тесной кухне разместиться вчетвером оказалось непросто. Гостей посадили за стол у ещё чуть тёплой печки, хозяин сидел по правую руку, хозяйка, как выяснилось — Анастасия, поставила кипятиться чайник и суетилась с кружками и ложками, всё с недоверием поглядывая на чужаков.              — Позвольте мы начнём наше знакомство заново, — решился начать разговор Арсений, — меня зовут Арсений Попов. В этой деревне когда-то жила моя бабушка — Аглая Попова, в девичестве, правда, не вспомню её фамилии. Родители иногда привозили меня к бабушке, — он помолчал, — не часто. Потом, кажется, она умерла, и мы перестали сюда ездить. А недавно, — он с сомнением посмотрел на Антона. Тот кивнул.              После всего увиденного и услышанного здесь история Арса не будет казаться чем-то из ряда вон. К тому же, хозяева явно ждали от него правды и откровенности, а некоторые другие селяне, видимо, ещё и покаяния... И что там успела натворить за свою жизнь бабушка Аглая, что её уж лет двадцать пять как нет, а люди всё забыть не могут? Антон очень рассчитывал узнать обо всём этом поподробнее.              — В общем, недавно бабушка стала мне сниться, — продолжил Арсений после паузы, — сначала я значения не придавал. Ну приснилась и приснилась. А потом с родителями как-то об этом заговорил — у мамы глаза на мокром месте, папа что-то странное стал рассказывать, про силу какую-то, которой бабушка обладала. И сказал, что перед смертью она ему наказала меня, как я её вспомню, сюда привезти или прислать.              Хозяин хмуро молчал, глядя в стол. Анастасия поставила перед ними кружки и разливала какой-то ароматный травяной чай.              — Я, когда это всё услышал — не поверил. Ну глупость же какая-то! — Арс хмыкнул, — А потом начались приступы, — на вопросительный взгляд Николая он пояснил, — ночные приступы головной боли. Я уже который месяц ими мучаюсь. Врачи говорят, что здоров, а голова раскалывается — хоть ты что, и с каждым разом всё хуже, — он сделал паузу, подбирая слова, — а с недавнего времени сквозь боль эту бабушка стала приходить. Звать меня. Говорит, что я должен в дом попасть, чтобы всё вспомнить и понять. Позавчера было так плохо, я думал, что уже и не проснусь... повезло. И я решил, что всё-таки должен съездить, хоть до конца и не верю.              Арсений затих. Анастасия как-то отрешённо смотрела на большой календарь на стене.              — А когда она тебе в первый раз приснилась? — настороженно спросила она.              — В первый — по зиме. В январе, кажется, — Арсений задумался и посмотрел на Антона, вдруг сообразив, — на Рождество! Это было в ночь на Рождество. А что, это что-то значит?              — На Рождество, — кивнула женщина сама себе. Николай устало потёр глаза и тоже несколько раз отрешённо кивнул, — а болеть когда начало?              — Через неделю где-то, — вспоминал Арс, — сначала было не долго и не сильно уж больно, но с каждой неделей становилось хуже.              — Так и есть, — сокрушённо опустила голову Анастасия, — звала тебя твоя Аглая. И дозвалась.              — Что это значит? — Попов повторил свой вопрос, надеясь получить уже хотя бы какие-то ответы, но Анастасия вышла, оставив мужа одного договаривать с гостями.              — На рождественской неделе, — хрипло начал тот, — мы впервые заговорили, что дом Аглаи сносить пора. Больно много дурной памяти на нём, а к полю идём – каждый раз его видать. И не зарос же за столькое время! Стоит, как тридцать лет назад. Да и как пятьдесят. Ну, да чему дивиться... чей дом-то, — он невесело улыбнулся, — стала Аглая к нам приходить с тех пор.              — Это как? — не понял Попов.              — Как... Как и к тебе. Во снах. Сначала к мужикам приходила, кто о сносе-то заговорил. Предупреждала, чтоб не трогали. Ну, — он пожал плечом, — мужик сон увидел — мужик сон забыл. Опосля всё вспомнилось, — он совсем похмурел, — как припекло.              — Что случилось?              — Поняла, видать, бабка Аглая, что не добьётся так своего. Стала к бабам приходить. Настёна говорила мне, Евдокия Тимофею плакалась. И к Прасковье она тоже приходила, — Николай кивнул на улицу за окном, — что кричала на тебя. Никто баб не послушал, — продолжал хозяин, — тянулись недели. Мы ждали, пока снег сойдёт, да можно станет трактор на холм выгнать. Порешали на апрель назначить. Да и забыли, — Николай смотрел на гостей, – а зря. Стала твоя бабка нам житья не давать. До каждого на деревне дошла. Каждому поклялась мстить, коли мы тебя не дождёмся. К кому дети-внуки приезжали — и к ним приходила ужасу навести.              — Она просила не сносить дом? - уточнил Попов.              — Просила? Ну, если у вас в роду так просить принято, — зыркнул на него старик, — оно и понятно, чейный ты. Не просила она больше. Предупреждала. Грозила, что со свету сживёт, кто на дом топор подымет. Мы присмирели вродь как. Не по себе, когда вся деревня одни и те же сны видит. Ну и решили отложить. А Андрейка, — он тяжело вздохнул, — внучок Прасковьин, всё смеялся над нами. Дураки, говорит, придумали себе страху. Я, говорит, один справлюсь, если вы боитесь. А он трактористом, как выучился, стал. Толковый такой. Был.              — Ч-что с ним случилось? — но Арсений подозревал, что уже знает ответ.              — Пару недель назад собрался с утреца, трактор подогнал под холм да попёр. Прасковья тогда за ним бежала, просила не ехать, а он всё посмеивался над нею, успокаивал. С тем и поехал, — Николай несколько секунд молча вертел в руке самокрутку, — мы видели только, как трактор евоный на ровном месте вбок повело и под холм по грязи утащило.              — Господи, — выдохнул Арсений, — он выжил?              — Выжил, — хмыкнул Николай, — вытащили Андрейку с перевёрнутого трактора, осоловевшего, домой привели. А он молчит, как рыба. Ну мужики ему водки дали, спать уложили да пошли трактор тянуть. Весь день провозились, но справились. А он утром, чуть свет, за руль прыгнул и по газам. Только успели мы выскочить за ним. Прасковья криком кричала вслед, да где ж...              — Что, снова авария?              — А если б. Только и видали, как на том же месте он свернулся на грязи да по склону кувырнулся. Мы туда. Думаем, мол, ну всё, заберём ключи от ентого трактора у него. Чтоб не рвался больше. А он, — Николай тяжко вздохнул, — сколько живу, такого лица у покойника в жизнь не видал. Рот скривился, как в крике, глазищи выпучены, а руки свои ж в глотку вцепились. Мы насилу разжать смогли, как мыть стали... Гроб решили прикрыть, чтоб люд не пужать.              — Какой кошмар, - едва слышно проговорил Попов, — но что могло случиться? Он же не задушил сам себя?              — Какой там, — хмыкнул старик, — врач приезжий сказал, что сердечный приступ. На той неделе хоронили. Уговорились мы, Арсений, что в конце апреля попов сюда привезём. Пусть святые отцы с вашей недвижимостью разбираются. Решили, что перетерпим пару недель твою бабку. Пусть себе ходит, помелом гневно трясёт. Сон — оно всяко сон. Куда ночь — туда и он.              — А бабушка и сейчас приходит к вам? — осторожно уточнил Арс у хозяина, — после случая с Андреем.              — Лютует старая, — угрюмо буркнул тот, — пакостить стала. По мелочи, но постоянно. Грозится, что ни одну душу, кроме тебя, до дома живой не пустит, — и посмотрел вдруг на Антона, — так что ты б тоже задумался. Молодой ещё. Постарше Андрейки, да всё равно ещё жить да жить.              — Да я же ничего... Я же помочь... — затараторил Шаст, но Арсений тихонько сжал его пальцы под столом и успокаивающе погладил.              — Сам думай, — фыркнул Николай, — дружба дружбой, а жить всем хочется. Так что, Арсений, поезжай-ка ты к дому да Аглаю усмири. Злая у ей душа. Чёрная. Одна всей деревне жизни не даёт...              Некоторое время все трое молчали. Арсений пытался переварить услышанное. Он понимал теперь, почему так испугались его появления местные. Почему расплакалась Прасковья. Если бабушка действительно приходила ко всем ним, как к нему, неудивительно, что люди настроены недружелюбно. Нужно было скорее попасть в дом. Полдень давно миновал, а впереди было ещё слишком много всего.              Николай что-то вычерчивал огрызком карандаша на крышке сигаретной пачки. Антон молча наблюдал. Оторвав кусок мятого картона, хозяин дома коротко объяснил, что значили ориентиры на его "карте". Дорога обещалась быть не долгой.              — Поезжай к дому, — напутствовал старик, — найди, за чем приехал, усмири родню, — он остановился перед Арсением, глядя тому прямо в глаза, — и больше не возвращайся. Христом Богом молю, оставьте стариков доживать своё в покое. Нас осталось чуть, — и Николай похлопал его по плечу, — помирать каждому надобно в покое, — они вышли на крыльцо. Небо за время их беседы успело сильно похмуреть. Как и люди вокруг. Со всех сторон за каждым движением незваных пришельцев пристально следили несколько пар глаз. Арс быстро и внимательно оглядел каждого из тех, кому никогда не пожелал бы ничего дурного. Кому не хотел быть врагом. Он глубоко вдохнул. Нужно было что-то сказать им, всем им. Чтобы они поняли, что…       У его плеча прозвучал старческий голос, тон которого не предполагал дальнейших споров.              — Прощай, Арсений. Прощай.              Машина снова кралась по размытой глине. Антон держал карту, время от времени указывая на очередной ориентир или говоря, куда свернуть. Арсений лишь бездумно подчинялся. В голове его роились страшные мысли. По всему выходило, что из-за его промедления погиб молодой парень. Пока Арс решал, хочет ли верить в рассказ отца, здесь происходили жуткие, необъяснимые вещи. Могли и всё ещё могут пострадать другие.              Что же он за человек?              Если его бабушка даже через много лет после смерти умудряется наводить ужас на целую деревню и управлять чужими жизнями, то кто он? Способен ли он на такую жестокость? Ледяная волна осознания прошибла душу насквозь безжалостным девятым валом…              Способен.              Он вспомнил, как менялся Антон, стоило им вступить даже в лёгкий физический контакт. Вспомнил, как ни с того ни с сего Шаст начинал вести себя подозрительно похоже на то, чего так хотел бы от него Арсений. Да, Попов уже несколько недель назад принял своё влечение к молодому, тревожному, но такому милому парню. Он радовался, когда Антон начал сам звонить и писать ему. Когда спрятал свои иголки и позволил себе быть собой. Арсению нравилось всё, что он видел в Антоне, чего бы это ни касалось, но сейчас…              Сейчас он был готов сожрать себя за то, что, оказывается, всё это время внушал Антону расположение к себе. За то, что буквально вчера чуть не заставил его… Снова был этот сучий шум в голове! С него всё обычно начинается. Так это происходит?              А если это всё же не так? Если Антон тоже испытывает к нему что-то? Вопросов вдруг показалось слишком много. Арс зажмурился, машина вильнула.              — Арс, — беспокойно позвал Шастун, — опять голова?              — Нет, — отозвался Попов, — всё хорошо. Ну, то есть…              — Ага, — кивнул Антон, — ни хрена не хорошо. Историй мы наслушались, конечно…              — Ты, — Арсу вдруг стало по-настоящему страшно, — ты теперь, — он резко затормозил и посмотрел Антону в глаза, — ты боишься меня, да? Потому что она, — но Шаст не дал ему договорить.              — Арс, остановись, — большие тёплые ладони легли поверх дрожащих бледных пальцев, — остановись, — попросил ещё раз Шастун, — ты никак не изменился в моих глазах. Я не стану к тебе хуже относиться, что бы там ни было!              Арсений печально посмотрел на него, слушая одну-единственную мысль в голове.

Ты просто не знаешь…

      Невысокая иномарка Арса скреблась по ухабам ещё несколько минут. Антон с нехорошим предчувствием поглядывал на небо — туч становилось всё больше. На импровизированной карте Николая оставался всего один ориентир — большой сучковатый пень меж сосен. Увидев его, Антон скомандовал повернуть за деревьями направо. Машина тихонько обогнула здоровенную лужу и повернула.              Перед ними раскинулось необъятных размеров поле. Во все стороны, куда ни глянь, виднелся горизонт. Посреди бескрайних просторов необъяснимым образом возвышался большой холм. От его подножия вверх убегала широкая дорога, ведя к маленькому чуть покосившемуся домишке. Тот выглядел гораздо лучше, чем можно было бы себе представить, учитывая, сколько лет за жилищем Аглаи никто не приглядывал.              Арсений направил машину наверх. Тучи уже застилали небо над полем плотным сизым покрывалом. Антон напряжённо вглядывался в приближающийся дом. Крошечные окошки, лавчонка на пригорке, невысокая печная труба — дом выглядел, как самое обычное деревенское жилище. Если не знать ничего о его хозяйке…              Они приблизились к месту, где с краю дороги виднелись вывернутые наружу корни кустов и смазаная глинистая колея от широких колёс. Это было место, где Аглая остановила Андрея, не дав ему…              Арсений резко затормозил. Он съехал на обочину и заглушил мотор под недоумевающим взглядом Антона.              — Арс…              — Ты остаёшься здесь, — безапелляционным тоном отрезал Попов, щёлкая замком двери. Антон выбрался вслед за ним, проскальзывая по неустойчивой почве.              — Это с чего это ты так интересно придумал? — с ноткой обиды поинтересовался Шаст, преграждая Арсению путь наверх, — Я не могу отпустить тебя одного в старый дом, где тебя ждёт неизвес…              — Антон…              — Тридцать лет как Антон, — оборвал друга Шастун, не давая пройти, — я иду с тобой.              Арсений посмотрел на него вдруг с такой тоской, что стало не по себе.              — Тош, — начал мужчина тихо, — я только что узнал, что буквально из-за меня погиб человек, — он потянулся к холодным рукам Антона, обхватив худые запястья, — я не знаю, как всё это работает, — он кивнул на дом, — не знаю, чего хочет бабушка. И если вдруг… Тош, тебя я себе простить не смогу, — Арсений помолчал, — хватит того, что уже сделал.              — Арс, ничего со мной не случится, — Шастун проигнорировал последние слова и сжал его ладони в ответ, — а вот с тобой…              — Нет, Антон, — Попов уже решил, и это было ясно, — ты подождёшь меня здесь, — он легко отбросил непослушную на ветру кудряшку со лба Шаста, — я постараюсь вернуться скорее.              Антон и сам не до конца верил, что позволяет Арсению уйти. Он просто смотрел в удаляющуюся спину, чувствуя что-то близкое к панике. Хотелось рвануть вслед, не позволить попасть в неприятности. Одному, во всяком случае. Но Арс был непреклонен. Он дал понять, что лучше остаться. Что ж, если так… Он подождёт. Он будет здесь столько, сколько потребуется, надеясь, что всё пройдёт спокойно. Попов приблизился к дому и свернул за бревенчатый угол. Антон сильно сжал сцепленные в замок пальцы. На щёку упала первая холодная крупная капля.       Только этого не хватало…              Арсений подошёл к крыльцу. Всё вокруг выглядело на удивление ухоженным и присмотренным. На невысоких ступенях не лежала жухлая листва, в углах двери не сплели паутину пауки, оконные рамы были чуть запыленными, но всё ещё чистыми — как такое могло быть возможно?              Мужчина несильно толкнул тяжёлую деревянную дверь. Та скрипнула и приоткрылась, показывая настороженному взгляду уголок пола под вешалкой. По крыше громко застучали капли первого весеннего ливня. Хорошо, что Антон остался в машине — ни к чему ему мокнуть. Арсений шумно вздохнул и распахнул дверь.