Трогательная встреча 2.0

      Крошечная прихожая, если можно было так назвать пространство метр на метр у самой двери, была скудно освещена светом из кухонного окна. Слева от Арсения на уровне его глаз в стену были вкручены крючки для верхней одежды. Один, совсем крохотный, торчал на высоте около метра. Горло неприятно сдавило. Арсений вдруг вспомнил, как много-много лет назад пытался дотянуться своей курточкой, держа её в маленьких руках, до этого крючка. Ему так хотелось самому повесить её рядом с одеждой родителей и бабушки. Одеждой, которой здесь не больше было. Кроме, разве что, одного-единственного старого худенького полушубка, запылившегося, но всё ещё узнаваемого.              Мужчина опустил глаза. Каждая щербинка на деревянной стене вдруг показалась такой родной, что стало боязно сделать ещё хоть шаг внутрь дома. Гул ветра за стеной постепенно сливался с привычным уже белым шумом в сознании. Арсений знал, что это вернётся, когда он попадёт в дом, и даже малодушно надеялся, что этот самый шум каким-то образом подскажет, где и что именно нужно найти. Он ждал и прислушивался к себе, но ничего не происходило.              Взгляд его медленно прошёлся по стенам, вдоль которых всё ещё были развешены пучки высушенных трав. Они выглядели слишком свежо для своих пары десятков лет, хоть и были тут и там покрыты тончайшими нитями паутинок. К печи прислонились связанный вручную веник и такой же самодельный совок. На лавке у рукомойника стояло старое измятое ведро, полное (быть того не могло!) воды. Арсений несколько раз моргнул, не доверяя глазам, и подошёл, вглядываясь в собственное отражение на поблёскивающей поверхности. Это было невероятно. Вода не могла стоять здесь все эти годы! Но она была…              Он сделал несколько шагов к столу, под которым стояло четыре стула. Один, у дальнего конца, был немного меньше остальных. Арсений подошёл к нему и, отодвинув, осторожно присел за чистый, будто его только что протёрли после обеда, стол. Глаза невольно прикрылись, когда в голове бесконечной чередой замелькали картинки воспоминаний. Сколько раз он ребёнком прибегал сюда и плюхался на своё законное местечко в ожидании ароматного чая, вкусной каши или жареной картошки. Сколько раз сидел здесь, прямо как сейчас, пока на улице бушевала непогода. Как отсюда же наблюдал за…              Шум в голове перекрыл остальные звуки. Арсений изо всех сил старался не сопротивляться, понимая, что это неспроста. Он вдруг почувствовал запах горящей восковой свечи и услышал, действительно услышал, как снаружи лютует вьюга, швыряя миллиарды колючих снежинок о старые деревянные стены. До его слуха донеслось невнятное и жалобное мамино бормотание, перемежающееся короткими всхлипами. Арсений распахнул глаза и увидел.              Папа отрешённо сидел за старым покосившимся столом. За столом, который больше никогда не соберёт всю семью. Этот стол, как и все поверхности в доме, трясущиеся старческие руки на прощание тщательно протёрли от пыли. Папа бездумно смотрел на длинную неровную палку, которой какое-то время назад сдвинул плотно придавленную к крыше слоем снега заслонку над изголовьем постели своей матери. За окном бушевала метель. Мальчик за столом уже не помнил, о чём говорила ему бабушка несколько минут назад. Мальчик не знал, что пройдёт много времени, прежде чем бабушкины слова обретут смысл.              Но Арсений знал. Он вспомнил. И тёмную комнату в подрагивающем неровном свете свечей, и бледную, совсем слабую бабушку на скрипучей старой кровати, и обезумевшую от ужаса и страха маму, умолявшую его ничего не брать у умирающей.       Он слышал слабый старческий голос.              Делай, как чувствуешь… Тяжело будет — не отчаивайся. Другим помочь сможешь — тем и сам спасёшься. Твоё тебя само найдёт. Придёт, ласковым котом уляжется под бок и останется навсегда.       Запретила. Запретила брать у меня чего… Чего я тебе дам, когда оно и так в тебе? Посветлее, чем моё. Уже в тебе…       Оно своё возьмёт! Не признавать — себя в могилу тянуть. И ты, как почувствуешь — не беги. Не бойся. Ты — не я. Тебе бояться нечего. Всегда моим светом был, будь и сейчас: ты иди, и я пойду. Заждались меня уже.              Голова бессильно опустилась на сложенные на столе руки. В его сознание снова ворвался шум дождя, вытесняя слишком яркие картины прошлого вместе с завываниями вьюги. Запах горящей свечи пропал. Арсений робко глянул из-под руки — дом снова опустел. Он вернулся.              Мужчина медленно поднялся и прошёл, сдвинув занавеску, в комнату, где в последний раз видел бабушку. Кровать была заправлена будто только этим утром. Покрывальце выглядело свежим и чистым, подушка всё ещё оставалась взбитой, а на невысокой тумбе у кровати лежала красивая кружевная салфетка. Этого не могло быть. Всё это не могло хранить свой вид столько лет!       Арсений ступил через порог. За окном блеснула молния и тут же рванул раскатом гром. Мужчина осторожно присел на край кровати, туда, где сидел когда-то, прощаясь с бабушкой. На плечи давил груз из печали и совести, шептавшей, что он слишком долго предпочитал не вспоминать. А вспомнив, не хотел верить.              Арсений потянулся к тумбе и выдвинул скрипнувший пазами ящик. В нём лежали огарки свечей, спички, маленький острый нож, несколько коротких, заточенных этим же ножом карандашей и потрёпанная выцветшая книжица. Мужчина безотчётно для себя огладил корешок книги и подцепил его, вытащив на свет. И тут же понял, что это вовсе не книга.       Страницы были сплошь исписаны мелким аккуратным почерком. Грифельные строки практически не выцвели, и он мог бы прочесть, что так старательно записывала, желая сохранить, его бабушка. В том, что это её личная вещь, Арс не сомневался.       Он посмотрел на опустевшую теперь комнату — всё казалось таким безликим. С бабушкой этот домишко всегда дышал жизнью: она часто мурлыкала какие-то одной ей известные напевы, подкидывала в печной огонь сушёные травы, от которых в доме всегда очень приятно пахло, и всегда следила за чистотой.       Арсений прикрыл глаза, слушая память. Она возвращалась, окутывая его запахом летней жары, сухих трав и свободы. Он был теперь не здесь, не в маленькой комнатушке и не сразу понял, что из-под прикрытых век по щекам текут слёзы, а сам он периодически жалобно всхлипывает, как всхлипывала мама в страхе перед умирающей бабушкой. В страхе за себя, свою семью, своего единственного сына, которого, она уже тогда знала, ждёт необычная судьба. Шум в сознании усилился. Мужчина дрогнул, но противиться не стал.              Летняя жара изматывала. Солнце нещадно палило которую неделю. Даже ночью не ощущалось облегчения. Маленький Арсений плёлся рядом с бабушкой куда-то вниз по холму. Они миновали поникшие под постоянным солнцем поля, повернули к деревне и шли ещё некоторое время, прежде чем вдали показались дома.              Жизнь здесь замерла. Не имея возможности отдохнуть от жары или хотя бы просто остыть, местные уныло бродили среди увядших грядок или возились в раскалённых под солнцем сараях. Где-то слышался плач младенца, в другой стороне переругивались соседки, за домами раздалось тоскливое и протяжное мычание коровы, в одном из сараев сердобольный хозяин что-то к чему-то приколачивал.              Арсений устал. Он не очень хотел куда-то выходить в такую жару, но бабушка попросила его помочь, а отказать ей он бы не решился. Очень уж прикипело юное сердечко к единственной бабушке. Тем более, когда та пообещала, что постарается раздобыть для внучка мороженного. Тут уж любой другой довод был бы слаб.              Они подошли к небольшому магазинчику, стоявшему посреди полянки в окружении нескольких дворов. Арсений вдруг понял, что исчезли почти все звуки, разносившиеся до этого по округе. Перестали ругаться женщины, больше не стучал молоток, стих мерный гул голосов. Мальчик огляделся.       Все, кто находился в момент их с бабушкой появления на улице, молча смотрели на них. Маленький Арсений не нашёл ничего лучше, кроме как учтиво кивать всем. Он сопровождал этот жест приличия громкими «здравствуйте» и «добрый день». Так учили его родители — все приличные люди при встрече обмениваются приветствиями, а он считал себя приличным мальчиком.              Бабушка шла молча. Она лишь поглядывала, в какую сторону на этот раз поздоровался внук, да чуть дольше необходимого задерживала там взгляд, ожидая, пока с мальчиком поздороваются в ответ. И дожидалась. Ни один из местных не решился промолчать на приветствие её внука.              Арсений видел, как женщины, которые прежде ругались между собой, обеспокоенно поглядывали в их с бабушкой сторону. Одна что-то тихо проговорила другой, та только сокрушённо покачала головой. Женщина сделалась вдруг очень грустной. Арсений не знал, что произошло, но ему было искренне жаль её.              В магазинчике было душно. Бабушка стояла у прилавка и что-то говорила женщине за кассой. Та неторопливо собирала в бабушкину авоську какие-то продукты. Рядом стоял уже собранный пакет для Арсения — он ведь не просто так пришёл. Он будет помогать бабушке нести продукты домой. Мальчик смахнул со лба капельки пота и, вздохнув, вышел на улицу. Несколько минут он медленно прохаживался вдоль стены магазинчика, стараясь не попадать под солнечные лучи. Вдруг перед ним возникла невысокая фигура.              — Здравствуй, малыш, — женщина, что прежде была так печальна, теперь, пригнувшись до его уровня, стояла, глядя ему в глаза.              — Здравствуйте, — тихо поздоровался он снова.              — Хочешь воды? — она протянула ковш с чистой водой, — Жарища такая, а ты, вон, без панамки даже.              — Спасибо, — Арсений с радостью взял ковш и сделал несколько больших глотков. Вода была неприятно тёплой, но теперь она постоянно была такой, так что жаловаться он бы не решился. Мальчик вернул женщине остатки и снова поблагодарил. Краем глаза он видел, что за ними наблюдают абсолютно все. От такого внимания становилось неуютно, и он хотел было вернуться в магазин, но женщина заговорила снова.              — Малыш, — возможно, ему стоило представиться, чтобы она перестала называть его, как какого-то младенца, но Арсений промолчал, — а ты только с бабушкой живёшь?              — Д-да, — нерешительно кивнул Арс, но тут же поправился, видя, как побледнела женщина, — м-меня мама с папой привезли сюда. На лето. А вообще я в городе с ними живу. Просто сейчас приехал.              — А когда же тебя обратно заберут? — женщина осеклась, вдруг глянув за его спину. Она выпрямилась и отступила. Арсений обернулся. В дверях магазинчика стояла бабушка. Она очень недовольно смотрела на его новую знакомую. Та развернулась и сделала несколько шагов прочь от мальчика.              — Иринка, — странным и опасным голосом окликнула её бабушка, — а табе чегой-то от его надо? — бабушка медленно спустилась по ступенькам и подошла к внуку, оглядывая его.              — Ничего, баба Аглая, — быстро бросила в ответ Иринка, — ничего. Воды дала дитю и только.              — Воды, — хмыкнув, протянула бабушка, — вода — это хорошо. Чай кроме воды-то ничего не удумала, а?              — Не удумала, — опустив глаза в землю, отвечала женщина, — что ж я, враг себе? У тебя вон мальчонка удар словит. Без панамки. Жара какую неделю не пускает, а ты его…              — А ты не лезь, — фыркнула бабушка, — он поздоровее тебя будет. Пойдём, Арсюшка, — она кивнула в сторону дороги, протягивая ему пакет, — домой пора.              Мальчик взял свою ношу и, коротко кивнув Иринке с тихим «до свидания», пошёл вслед за бабулей. Спустя несколько секунд их громко окликнули.              — Аглая! — в их сторону неторопливо, будто с опаской, шёл мужчина. Он нёс какой-то свёрток, периодически поглядывая на тот не то с брезгливостью, не то с отвращением, — Аглая, погоди.              К удивлению мальчика, бабушка только сказала ему подождать и отправилась мужчине навстречу. Они говорили недолго. Мужчина о чём-то просил бабушку. Арсений слышал, как он говорил что-то о засухе, посевах и голоде, потом передал в её руки свёрток. Бабушка взвесила тот в руке, одобрительно кивнула и что-то тихо ответила.       Она развернула бумагу, достав из неё небольшую бутылку с чем-то очень тёмным внутри. Мужчина отступил на пару шагов, перекрестившись, и коротко отрывисто закивал. Бабушка небрежно бросила бутылку в авоську и поплелась к Арсению. На полпути её снова окликнули.              — Аглая, — мужчина стоял на том же месте, — что мы будем должны?              — Ничего, — отрывисто бросила она и кивнула на авоську, — свежая?              — Свежая, — отвечал мужчина, скривившись, — когда нам ждать-то?              — Ждать, — она задумалась и посмотрела на внука, — к вечеру ждите.              — Может нам, это, — мужчина замялся на секунду, будто боялся продолжать, — мальца твоего на вечер забрать? Пока ты будешь…              — Я табе заберу! — зло прикрикнула бабушка, заставив взрослого мужчину крупно дрогнуть, — Заберу да не отдам, гляди! — она смотрела, как тот несколько раз перекрестился и, отмахиваясь от собственных слов и от неё самой, бросился быстрым шагом к домам, — Ишь. Придумал.              Бабушка поравнялась с внуком и, мгновенно изменившись в лице, подмигнула ему так тепло и весело, что мальчик разом позабыл и о странной прогулке в деревню, и о странном разговоре, и о странном страхе жителей перед его бабулей.       Она сунула морщинистую руку в авоську и достала оттуда яркую упаковку с холодным эскимо. Арсений чуть не подпрыгнул от радости! Он быстро распаковал холодную сладость и почувствовал, как все негодование и усталость от постоянной жары отступают. Бабушка ласково посмотрела на него.              — Знаешь, Арсюша, — она потрепала его по волосам, — нам с тобой надобно в поле кой-чего отыскать. Цветок один. Поможешь мне?              Картинка перед глазами мигнула и растворилась. Вернулась реальность. Дождь хлестал по окнам и крыше. Арсений не сразу понял, что из-под прикрытых век по щекам текут слёзы, а сам он периодически жалобно всхлипывает, как всхлипывала мама в страхе перед умирающей бабушкой. В страхе за себя, свою семью, своего единственного сына, которого, она уже тогда знала, ждёт необычная судьба. Только он не боялся. Теперь он помнил.              Помнил, как часто бабушка Аглая говорила, что он спасёт не одну жизнь. Как учила сильно-сильно хотеть помочь. Как учила не бояться и не отказываться от своей силы. И как много-много раз повторяла, что любая сила — и дар, и проклятье. Что влиять на чужие жизни можно по-разному, и что он должен всегда слушать разум, чтобы не сломать чью-то судьбу. Он ничего не понимал тогда. Был слишком мал, чтобы понимать, какое бремя ответственности будет лежать на его плечах всю жизнь. Теперь же, когда осознание пришло…              Арсений вскочил, как ошпаренный, прижимая к груди старинную записную книжку, и под очередной раскат грома вылетел в кухню. Сколько он отсутствовал здесь? Казалось, целую вечность. Стол, за которым Арс сидел ещё несколько минут назад, покосился и иссох, по всей его поверхности теперь пролегали длинные трещины. Пучки высушенных трав, совсем недавно казавшиеся свежими, покрылись вековой пылью и плотным узором паутин. С потолка по стенам спускалась чёрная плесень. Через грязное окно почти не было видно света. В кухне пахло затхлостью. Воды в ведре больше не было...       Арсений смотрел на это в ужасе. В небе снова громыхнуло. Мужчина обернулся на комнатушку и обмер. В изголовье кровати лежала давно сгнившая от сырости заплесневевшая подушка, на которую прямо сейчас с потолка тонкой струйкой текла дождевая вода. Сама кровать вдруг лишилась одной из ножек и теперь, скосившись на одну сторону, грозилась вот-вот рухнуть. Крыша в нескольких местах провисла и, казалось, простоит теперь не дольше пары минут. Арсения окружил запах плесени и безысходности.       Он видел, как дом меняется прямо на его глазах, отсчитывая прошедшее время год за годом. Звонко треснуло и раскололось кухонное окно. На чердаке над его головой что-то опасно громыхнуло. Арсений от неожиданности дёрнулся и вдруг пришёл в себя — ему нужно уходить отсюда! Убираться, пока он ещё может.              На ходу сунув прихваченную записную книжку во внутренний карман, он рванул к двери. Дёрнул ручку, но та не поддалась. От ещё одного усилия крыша опасно задрожала. Экскурсия в старый дом переставала быть увлекательной. Он дёрнул ручку снова, и дверной короб вместе со стеной странно повело. Над головой что-то протяжно заскрипело. Невероятной силы гром рванул где-то прямо за домом. Арсений ещё и ещё раз попытался открыть дверь — тщетно.              Снаружи раздался приглушённый шумом грозы голос. Голос звал его.              — Арс! — Попов никогда ещё не был так рад Антону, — Арс, ты здесь?              — Я внутри! — как можно громче отозвался он, постучав в дверь, — Что-то заклинило! Я не могу выйти!              — Отойди от двери, — крикнул Антон, и буквально через мгновение от сильного удара дверь вылетела из покосившегося короба и застряла, придавленная сверху поехавшим косяком. Путь к свободе был худо-бедно открыт. Образовавшийся выход казался скорее лазом, но и его хватило, чтобы Арсений, оцарапав грудь и спину, протиснулся наружу, прямо в объятия промокшего насквозь Антона. Тот крепко сжал его и рыкнул.              — Ты нахрена попёрся внутрь? Он же рухнет вот-вот! — Шаст отвёл их обоих подальше от оседавшего на глазах домика, не выпуская Арсения, — а если бы я не пришёл?!              — Тош, — Арс смотрел, как на его глазах разваливаются стены, — я не знаю, как объяснить…              — Неважно, — Антон снова с силой прижал его к груди, — неважно. Надо отойти, Арс, он рухнет.              — Не отойти, — Арсений тоскливо смотрел на дом, — уйти. Нам нужно уходить. Быстрее, — и он потянул растерянного и сбитого с толку Антона за собой прочь с холма.              — Я только за.              Они успели отбежать на пару десятков метров, когда не выдержала и развалилась боковая стена. Через несколько секунд с грохотом и лязгом рухнула крыша. Они бежали, поскальзываясь на размякшей глине, но не останавливаясь. Дождь застилал глаза, но оба видели, что припаркованный автомобиль Арсения уже совсем близко.       Лишь захлопнув двери машины изнутри, мужчины, пытаясь отдышаться, посмотрели друг на друга. Оба были насквозь мокрыми и замёрзшими. И напуганными. Антон потянулся через расстояние между ними и убрал мокрую, прилипшую прядь со лба Арсения. Тот вдруг глянул каким-то полубезумным взглядом в зелёные взволнованные глаза.              — Ты почему не послушался меня? Почему пошёл к дому? А если бы с тобой случилось что? — но Антон как-то странно посмотрел на него в ответ и тихо спросил:              — А если бы я не пошёл, и что-то случилось бы с тобой?              — Ничего бы не… — он собрался резко возразить, но Антон прервал его, приблизившись почти вплотную.              — Ты не мог выйти, Арс, — голос его был переполнен эмоциями, от чего срывался на шёпот, — дом рушился на глазах! Я должен был подождать?              — Тебе не нужно было идти туда… — он не заметил, когда успел тоже перейти на тихий шёпот, — Не нужно было, — пальцы его скользнули по запястью Антона, задержавшись на месте, где под кожей бешено бился пульс, — рисковать собой.              Вместо ответа и дальнейших пререканий, Антон привлёк Арсения к себе, вглядываясь в синие глаза, будто искал ответ на вопрос, который никогда не прозвучит. Арсений дрогнул, ощутив его совсем рядом. Непозволительно близко, но всё ещё недостаточно. Настолько, что хотелось немедленно сократить это расстояние до микронов. Иначе, казалось, невозможно дальше даже дышать. Пальцы непроизвольно сжались на тонком запястье.              — Арс, — беспомощно шепнул Антон, понимая, что не готов сейчас сопротивляться самому себе. Видя такой же огонь в глазах напротив, он ощущал, как крепко Арсений держит его руку, наблюдал, как темнеет синий взгляд, скользящий по его губам. Если Антон ошибается, ему придётся долго объясняться, но парень готов был поставить на кон собственную жизнь — Арс хотел этого так же, как он.              — Арс, — Антона прервала яркая вспышка, сверкнувшая, казалось, так близко, что даже воздух внутри машины качнулся. Тут же над их головами оглушающе рванул гром. Оба резко дёрнулись, отпрянув друг от друга, зажмурились на секунду и глянули за окно. Дом Аглаи занялся огнём так быстро, будто его щедро полили зажигательной жидкостью.              — Нет, — Арсений затаил дыхание. Он успел только краем глаза увидеть место, где проходило его детство, а теперь этого места больше не существует. Всё, что ещё он мог бы вспомнить, сгинет в языках пламени, разбушевавшегося теперь на деревянных обломках.       Руки его мелко дрожали не то от холода, не то от нервов или безысходности. По щекам снова заструились слёзы. Всё, к чему он мог прикоснуться, чтобы найти ответы, прямо сейчас горело неестественно ярким пламенем. Стены рушились, будто сама природа решила сегодня избавиться от этого дома, как избавилась бабушка Аглая от Андрея, только чтобы Арсений соизволил приехать сюда. Человек мёртв, просто потому что Арсений долго думал! А ещё он только что снова воздействовал на Антона, чуть не заставив того подчиниться своим желаниям… Да что же он за человек?!              Странное опустошение обрушилось вдруг на плечи. Арсений молча повернул ключ зажигания, дожидаясь, пока заурчит мотор. Под недоумевающим взглядом зелёных глаз он развернул машину на размытой дороге и рванул вниз по склону, не разбирая дороги. Прочь от этого дома, от этого места. Прочь от воспоминаний. Прочь от самого себя.       Машину швыряло из стороны в сторону при малейшем повороте руля, а Арсений, казалось, решил не замечать потенциальной опасности. Через пару минут автомобиль с грохотом пронёсся мимо старого магазинчика, мимо покосившихся заборов, мимо дома с трактором и выехал в поле. Если несколько пар глаз и провожали незваных гостей в обратный путь, было ясно — сцены тёплого прощания не состоится.              Через несколько минут изгвазданная в деревенской грязи иномарка выскочила на худо-бедно ровную дорогу. Дождь постепенно прекращался. Арсений мало-помалу приходил в себя. Он выровнял траекторию и ехал теперь аккуратнее, объезжая ямы и лужи.       Антон про себя шумно выдохнул — кажется, самое страшное позади. Он никогда прежде не видел, чтобы хоть что-то способно было вывести Арсения из себя настолько — от того происходящее казалось Антону каким-то сюрреалистичным сном. С одной лишь разницей — во сне невозможно разбиться или съехать в кювет, в жизни — запросто. Сейчас Арс вёл спокойнее, но впереди их ждала долгая дорога домой, а тот был всё ещё не в себе. Остекленевший взгляд и механические движения рук очень волновали Антона.              — Арс, — позвал он тихо, — у меня есть предложение, — дождавшись более или менее вменяемого взгляда, он продолжил, — давай переночуем в гостинке?              — Зачем? — Попов притормозил перед большой лужей.              — Арс, — Антон осторожно дотронулся до его пальцев на рычаге коробки передач, — слишком много всего. Ты взвинчен, чтобы…              — Ты боишься меня, да? — рассмеялся вдруг Арсений каким-то не своим смехом. Он смотрел не своим мягким взглядом, говорил не своим голосом, и это ужасало, — Боишься и правильно делаешь, Антош!              — Да я не тебя боюсь, — вскинулся Антон, — я за тебя боюсь! Ты на себя не похож, — к своему облегчению, он отметил, что Арсений прекратил дико смеяться и слушал его, — а несколько часов дороги сделают только хуже.              Арсений шестым чувством ощущал всю дерьмовость этой затеи, но Антон был прав — проехать несколько часов в сгущающихся сумерках по мокрой дороге, да после всего, что произошло, было просто опасно. Впрочем, не меньше опасно, чем Антону находиться рядом, пока сам Арсений не научится держать свои желания в руках, не влияя на сознание друга.       Почему он вообще позволил Антону поехать сюда?              Ответы, один за другим приходившие на ум, только злили и раздражали. Он страшный человек. Из-за него у жителей целой деревни произошло много бед и несчастий. Из-за его медлительности и тугого ума погиб молодой парень. Он прямо сейчас пугал Антона своим поведением. И, что касалось Антона, это было далеко не самое страшное…       Да, Шаст нравился ему, по-настоящему нравился, если не сказать больше. Эта по-детски светлая улыбка, заразительный смех, добрые и красивые глаза, его отношение к Арсению за месяцы их знакомства — всё это пробиралось в самые глубины души и расцветало там, внутри, красивым нежным цветком, имя которого было так страшно произнести вслух.       И вместо того, чтобы хранить и оберегать этот цветок, Попов выбрал заставлять парня вести себя так, как угодно его извращённому разуму. Воздействуя одним лишь прикосновением. Это ощущалось так бесчестно, подло и низко, что впору было прямо сейчас остановить машину и, попросив у Антона прощения за всё, просто уйти из его жизни. И самому разбираться со всем дерьмом, не впутывая в это ни Антона, ни кого бы то ни было. Кто знает, насколько Арсений на самом деле опасен… Так было бы честно. Так было бы правильно.              На душе вдруг стало так гадко. Антон смотрел на него, ожидая ответа. Арс глубоко и шумно вздохнул. Что ж. У него будет целая ночь, чтобы всё взвесить, решиться и хорошо подумать, что он скажет Антону, прежде чем оборвётся их знакомство. Наверное, стоит быть честным до конца, чтобы друг в полной мере осознал, как правильно закончить всё это, пока они не успели слишком сильно сблизиться. Пока не проникли в жизни друг друга так, чтобы вырвать можно стало только вместе с куском души. Пока Арсений не сделал чего-то, о чём оба они пожалели бы.              Вдалеке показались огни искусственного освещения справа от дороги. Иномарка миновала знак «гостиница или мотель». Арсений коротко глянул на Антона — тот обеспокоенно рассматривал его профиль, не шевелясь и почти не дыша. Попов почувствовал, как скулы свело от напряжения — так сильно страшило предстоящее расставание с человеком, который на самом деле давно уже жил в его мыслях, душе и, да простит его господь, фантазиях. Только вот иначе было нельзя. Когда колёса зашуршали гравием по территории гостиничного двора, Арсений услышал наполненный эмоциями и чем-то похожим на мольбу голос:              — Арс, что бы ты там ни решил сейчас у себя в голове, — оба, затаив дыхание, смотрели друг на друга, — не вычёркивай меня, — Антон изо всех сил старался не дать голосу дрожать. За один день произошло слишком много событий! Эта поездка, предпринятая ими так внезапно. Этот тёплый приём местных. Эти невообразимые и нереальные истории о прошлом семьи Арсения. Даже это никак не хотело укладываться в голове.              А их прогулка к дому! Когда Антон понял вдруг, что постройка буквально движется, оседая, когда осознал, что Арс, скорее всего, сейчас ещё внутри — острые иглы пронзающего душу ужаса гнали его туда, покалывая во всём теле одновременно. И он бежал, наплевав на страх, наплевав на россказни. Лишь увидев Арсения живым и здоровым, хоть и напуганным, Антон смог выдохнуть. И то, что случилось, вернее, почти случилось потом… И молния, пожар, их побег. То, каким опустошённым казался Арс. Всё это слишком сильно било по нервам.              Он не хотел вообще-то выглядеть жалким, только вот… Видя, как сменяются на красивом лице Арсения эмоции, пока у того в голове варится густой кисель из мыслей и явно поспешных решений, Антон вдруг чётко осознал — он боится узнать, о чём сейчас тот так напряжённо размышляет. Уже заглушенная машина докатилась по небольшому склону до парковочного места. Вытащив ключ и щёлкнув замком двери, Арсений тихо бросил, глядя куда-то в пол:              — Прости, Тош.