По духу и букве закона

Роб освоился в Подземном Городе довольно быстро. Не прошло и трех дней, как он уже имел о нем полное представление и даже познакомился с некоторыми его обитателями. Билли Гора — местный сетевой гений, Юджин Ливси — контрабандист, Пит О — бродяга и авантюрист — показались ему вовсе не такими неприятными, как Бэн Барлоу. По крайней мере, в них не было ничего настораживающего. В первый же день пребывания на новом месте все трое заглянули к Курту в гости. Пока они разговаривали с хозяином, Роб тихонько наблюдал за пришедшими и удивлялся, насколько комично смотрится вместе эта троица: лысый, могучий Гора, покрытый татуировками; маленький и тщедушный Ливси, повадками и небольшими темными усиками напоминавший бродячего кота; Пит О — тощий, длинноногий, с тонким носом и большим кадыком… Роб не смог удержаться от улыбки. К счастью, этого никто не заметил. Гости едва удостоили его парой фраз и тут же затеяли с Куртом оживленный спор по поводу какого-то оборудования для Сетки. Робу быстро наскучило вслушиваться в их разговор, и он взялся за чтение. Книга попалась удивительно интересная, и он ушел в нее с головой, вынырнув только тогда, когда хлопнула входная дверь. — А вот и мы, Робби, и местные старожилы. Утомили мы тебя своими скучными разговорами? — весело поинтересовался Курт. — Да нет, тут такая книга интересная попалась, что я и не слышал вовсе вашей беседы, — рассмеялся Роб и тряхнул головой. — Тогда давай-ка сходим и пообедаем. А то утренние сэндвичи уже давно закончились, но ничего другого я с собой не взял. Курт накинул куртку, выключил камин и, видя удивленный взгляд Роба, пояснил: - В центре есть несколько больших фудкортов. Сам понимаешь, наши комнатки под приготовление пищи не приспособлены, так что большинство здешних обитателей питается именно там. Роб оделся и, сгорая от любопытства, пошёл вслед за ним. Пока они петляли в бесконечных коридорах с рядами дверей по сторонам, Курт рассказывал про Подземный Город: - Около ста пятидесяти лет назад правительство озаботилось сетью убежищ на случай глобальной ядерной войны. Если ты слышал, мир тогда стоял на грани очередного всеобщего конфликта, и применение оружия Судного дня обсуждалось всерьёз. Кто-то из местных градоначальников вспомнил о подземных катакомбах, спрятавшихся под городом. Но идея натолкнулась на неожиданные сложности: катакомбы эти были в плачевном состоянии. Работа по их переустройству длилась лет тридцать, но потом к власти пришли демократы, ситуация в мире изменилась, и масштабное строительство потихоньньку свернули за нецелесообразностью. О катакомбах снова позабыли на восемьдесят лет. Точнее, официальные власти и сейчас о них не вспоминают. Работы особо не афишировались, общественности рассказали, что хотят построить в городе подземку вдобавок к сабвею. Документы с планами были благополучно переданы в архив и однажды попались на глаза Бэну, который их скопировал, посчитав, что такая штаб-квартира для его предприятия стоит дорогого. При этом он позаботился, чтобы оригиналы испортились в результате прорыва коммуникаций. Поэтому, если местные власти вдруг и вспомнят о собственных подземельях, то не найдут ни плана, ни входов, ни даже достоверных упоминаний по этому поводу. Входы, кстати, он предусмотрительно перестроил… — А как Бэн получил доступ к секретным архивам? — изумился Роб, едва поспевая за Куртом. Когда тот увлекался каким-нибудь рассказом, то переставал подстраиваться под Робов шаг и ходил стремительно. — Это знает только Бэн. У него, парень, полно тайн. И лучше их не пытаться узнать. Целее будешь. За этим разговором они незаметно подошли к огромному подземному залу. Он был ярко освещён, и, если бы не вездесущие жёлтые стены, мог бы даже сойти за центральную площадь небольшого городишки. По нему сновала масса самых разных людей, то и дело здоровавшихся с Куртом. Тот поминутно кивал и махал рукой в ответ, лавируя в этой толчее. По бокам зала тянулись всевозможные магазинчики и забегаловки, а в центре, словно гигантская медуза, высилась довольно странная двухэтажная постройка. Роб никогда не видел ничего подобного. Нижний этаж здания представлял собой шесть продолговатых серых флигелей, разбегавшихся в разные стороны от огромного купола из матового камнестекла, покоившегося сверху. — Это что? — спросил Роб, разглядывая диковину. — Это? Это, кхм… казино, парень. Тебе туда заглядывать не стоит. Курт, почему-то, стушевался, но Роб не придал этому значения. Он втягивал носом воздух и оглядывался по сторонам. Откуда-то из глубин зала повеяло настолько аппетитными запахами, что желудок тут же дал о себе знать. — А чем это так вкусно пахнет? — поинтересовался он. — Это из закусочной Джефа. О его фиш-энд-чипс тут ходят легенды. — Запах и правда сказочный. — Ну, значит, пойдем и угостимся. С этими словами Курт уверенно направился мимо архитектурного монстра. Они пересекли зал и остановились у самой последней из закусочных. Она представляла собой крытую кухоньку и несколько старых столов с лавками, расставленных в ряд. Несмотря на то, что время обеда уже закончилось, народу здесь было порядочно. Внутри слышался стук измельчителя и шкворчание фритюрницы. Курт едва нашел пару свободных мест и, усевшись, позвонил в старинный настольный звонок. Через минуту из кухни вышел упитанный коротышка с густыми седыми бакенбардами и бородой. Одет он был в широкие штаны и такую же просторную белую рубаху. — А, привет, Курт. Давно не виделись. Тебе как обычно? — спросил он, покосившись на Роба. — Здорово, Джеф. Да, и две порции, пожалуйста. Курт кивнул в его сторону и продолжил: — Ему тоже. Это Робби. Он — мой воспитанник. — Что ж… Приятно познакомиться, молодой человек! — кивнул коротышка, весело подмигнув Робу. Роб расплылся в ответной улыбке. Уж больно забавно смотрелся этот Джеф. Видимо, он и человек неплохой. Курт проводил его взглядом и посмотрел на Роба. — Непривычно, правда? — поинтересовался он. Роб, исподтишка разглядывавший посетителей, едва ли услышал его вопрос. Никто из доброго десятка сидящих вокруг не удостоил их и взглядом. И это было удивительно. Ведь пока они пересекали площадь, Роб поминутно слышал приветствия в адрес Курта. Правда, и сидели здесь парни совсем не похожие на тех, что ему уже довелось повидать. И были они какие-то… одинаковые. Армейские стрижки, темно-бежевые милитари, сосредоточенные и хмурые лица резко отличали этих парней от всех остальных. Роб перевел взгляд на Курта и открыл было рот, но тот только головой покачал: потом, мол. В этот момент робот-разносчик поставил им на стол квадратный поднос с двумя большими тарелками, наполненными картошкой-фри и жареной рыбой. Роб вдохнул умопомрачительный аромат и тут же позабыл обо всем. Уже позже, когда они возвратились в свое жилище, Курт сам напомнил ему о невысказанном вопросе. — Те люди, Робби — личная «гвардия» Бэна Барлоу, — тихо сказал он, возясь у камина. — Наемники. У каждого из них за плечами не одна боевая операция. Их боятся и недолюбливают местные. Да они и сами держатся особняком. Ни с кем не вступают в разговоры, полностью игнорируют окружающих до тех пор, пока те не представляют для Бэна опасности. Сытая дрема после плотного обеда враз слетела с Роба. Он поежился, вспомнив недавние слова Курта о том, что в иных обстоятельствах никто бы и гроша ломаного за Робову жизнь не дал. «Вот оно, значит как…» — Но ведь он приходил к нам в гости один? — Не один, Робби. Пара головорезов осталась снаружи, — невесело усмехнулся Курт. — Какие серьезные у тебя друзья! — пошутил Роб, стараясь скрыть нервозность. — Да какие там друзья! Так, знакомые… Курт нахмурился, передернул плечами и посмотрел куда-то в пустоту. Потом помолчал и почти шепотом добавил: — У Бэна Барлоу нет друзей. Теперь — нет. — А раньше — были? — спросил Роб, сам пугаясь своей дерзости. — Раньше — да. Но все течет, все меняется. — И ты был одним из них? Курт поморщился, будто раскусил перчинку. Передернул плечами, похлопал себя по карманам, огляделся по сторонам. Наконец, нащупал пачку сигарет. Закурил, щелкнув зажигалкой. Потом принялся сновать по комнате, суетливо разыскивая что-то. Роб изумленно смотрел на Курта. Таким он его еще никогда не видел. Где привычное спокойствие, собранность и сосредоточенность? Куда подевалась Куртова уверенность? Наконец, нащупав что-то на верхней полке, тот забормотал себе под нос и извлек на свет небольшую серебристую коробочку. Нажал куда-то сбоку, и коробочка засветилась зеленым светом. — Что это? — растерянно спросил Роб, которому стало жутковато от Куртовой суеты. — Это глушитель сигнала, парень. Теперь нас не услышат. — Он способен… — Да, Робби, автоматизированная прослушка здесь повсюду. Мощный комбинатор собирает информацию со всего Подземного города, обрабатывает и вычленяет то, что звучит подозрительно. Но я смастерил источник помех, и, пока он работает, машина не сможет самостоятельно распознавать слова, произнесенные в этой комнате. Правда, не злоупотребляю этой штукой, иначе меня могут быстро вычислить. Включаю очень редко. Но ты, как вижу, желаешь задать мне кое-какие вопросы. Да и сам хочу тебя предостеречь от сближения с этим человеком. А потому придется рассказать тебе довольно скучную историю. Роб осторожно опустился на краешек кровати, боясь пропустить хоть слово. Вопреки словам Курта, история обещала быть отнюдь не скучной. Тот сел рядом, но говорить не торопился. Роб даже испугался, что Курт передумал и разговор не состоится. Но он, наконец, заговорил: — Ты, наверное, уже долгое время задаешься вопросом, что нас связывает с Бэном. Как я и говорил, с Бэном нас связывала дружба. Когда-то, в юности. Мы познакомились в школе. Тогда нам обоим было по пятнадцать. Отец мой перед этим сменил работу и быстро пошел на повышение. Он тоже был инженером, и нас знатно помотало по стране из-за служебной необходимости, прежде чем мы с ним оказались в Секторе 32. Его новая компания сняла для нас домик в тихом престижном районе, соответственно, я оказался в местной школе. Перешёл в класс для детей непростых родителей. Бэн был там заводилой, звездой школы. Он играл в регби как бог и нравился всем девчонкам. Да… А я был тощим доходягой и очкариком. Всё, что меня тогда интересовало, — книги, математика и физика. Конечно, мог и постоять за себя. Видишь ли, частая смена школ научила защищаться. Когда ты регулярно становишься новеньким, то постоянно сталкиваешься с подначками новых однокашников… Курт замолк и затянулся. Роб вспомнил, как и сам совсем недавно тоже был новеньким, и невесело усмехнулся: «Да уж, умение постоять за себя важнее, чем математика, уж в этом-то он убедился лично!» Курт, между тем, продолжал: — Конечно, в первый же день не обошлось без столкновения. Мне пришлось туго, но и его компания получила славных оплеух. После этого задирать меня уже не отваживались. Да и сам Бэн посмотрел на меня другими глазами. Его интерес я тогда принял за чистую монету, да… — А на самом деле? — нетерпеливо спросил Роб, когда его собеседник снова смолк. — А на самом деле, парень, люди в принципе делятся на две категории: на тех, кто всего достигает собственным трудом да способностями, и тех, кто умеет получать желаемое за счёт связей и знакомств. Конечно, это крайности, и большинство идёт к успеху сразу двумя этими дорожками. Но Бэн всегда предпочитал задействовать связи. У него талант их создавать буквально на ровном месте. Это я, правда, узнал о нём много позже. А тогда, будучи глупым пацаном, принимал его расположение за чистую монету. Гордился, что с лету завоевал уважение заводилы. — Но что Бэну от тебя было нужно? — нахмурился Роб. — Ну, во-первых, он начал беззастенчиво у меня списывать. А во-вторых, перетянул меня на свою сторону, и я больше никак не угрожал его авторитету, — рассмеялся Курт беззаботно. Роб наморщил нос. Бэн нравился ему всё меньше. До откровений Курта была надежда, что хотя бы в юности этот неприятный человек был хорошим. А он, оказывается, так и родился скользким типом. Курт, кажется, этого не заметил, углубившись в воспоминания. — Прошло, наверное, около пары месяцев. Мы сблизились. Бэн стал часто приглашать меня к себе. Его семья была богата. Отец владел крупной торговой сетью. Для его матери это был второй брак. Она была итальянка и, помимо Бэна, имела старшую дочь от первого брака — Даниэллу. Четырьмя годами старше нас, та была очень… яркой. Такая, знаешь, редкая внешность: когда волосы светлые, а глаза чёрные… Красивая, в общем. Курт развёл руками и смущённо смолк. Роб удивился: при чём тут какая-то красотка по имени Даниэлла? Однако уточнять не стал, видя, как Курт смешался. — И вилось около той Даниэллы множество поклонников. Барлоу-старший её удочерил, воспитывал с малолетства как собственную дочь и тут решил использовать её красоту в своих целях, скажем так, совместить приятное с полезным… Голос Курта чуть заметно дрогнул, он снова смолк и затянулся. — И как? — поинтересовался Роб, не выдержав недомолвок. — Он познакомил её с сыном сенатора. Маттео Фальконе, кажется. Тот тоже происходил из итальянцев, я точно не знаю, но стороной слышал, что не всё в том семействе было чисто с законом. В общем, Бэн болтал, что дело шло к помолвке. И, конечно, Маттео стал бывать у них едва ли не каждый день. Бэн был им чрезвычайно впечатлён, и с какого-то момента я только и слышал от него: Маттео то, Маттео сё… — А сама девушка разве была согласна на такое? — На что? — спросил Курт, рассеянно глядя куда-то в пустоту. — На помолвку. Как-то странно. На дворе двадцать третий век, а совершеннолетняя девушка согласна идти за того, кого ей отчим укажет. — Да кто ж знает, Робби? Это только её дело, как да почему… Смазливым был этот итальянец, отчего бы и не влюбиться? Женщины, брат, — это другая планета. На той планете законы физики не работают. И логика там непредсказуемая. Роб вспомнил про Мию и презрительно скривился. Да уж! Что там в голове у этих девчонок, никто не разберёт. Вот только почему Курт кажется таким расстроенным? Неужто из-за того, что Бэн оказался двуличным типом? — А потом? — осторожно поинтересовался Роб, когда молчание уж слишком затянулось. — А потом прошло три года. За это время Даниэлла официально обручилась с Фальконе, и была уже назначена дата свадьбы. Бэн всё больше времени проводил с этим Маттео, и всё меньше — за учёбой. Ну, и со мной, конечно, стал видеться куда реже. Я тоже ушёл с головой в занятия. Готовился к экзаменам и поступлению в колледж. Вот так наши пути и разошлись. Он пошёл по кривой дорожке. Сначала стал правой рукой своего зятя, а потом обзавёлся прочными знакомствами в той среде и сам стал… гм… величиной. Это я после уже, правда, узнал. Когда наши пути снова пересеклись. — Когда тебя осудили? — спросил Роб и тут же прикусил язык. — Нет, Робби. Куда раньше. Куда раньше, к сожалению… Курт встал, прошёлся до столика, затушил в пепельнице окурок. Потом снял очки и потёр глаза. — Встретились мы с ним лет через десять. Совершенно случайно. Столкнулись в баре. И не в добрый час. Мы тогда как раз разошлись с моей девушкой, да и отцу требовалось лечение. На него нужны были большие деньги, которые не покрывала страховка. А их у меня не было. И Бэн тогда мне обрадовался, стал расспрашивать, что да как. А потом пообещал помочь. Не безвозмездно, конечно. Но я бы без отдачи помощи и не принял. Пообещал он мне нужную сумму и пригласил к себе на ужин. А там, оказывается, как раз закончился траур. За год до этого Маттео с отцом разбились на новом аэрокаре. И осталась его сестра богатой вдовой с несколькими заводами по производству электроники в прямой собственности. Она, впрочем, все дела переложила на управляющего, а сама все никак не могла отойти от горя. Так я снова оказался вхож в их семью, на свою беду. Роб хотел было спросить, в чём заключалась беда, но генератор помех внезапно тоненько запищал: похоже, у него сел заряд. Курт поморщился и махнул рукой, давая понять, что откровения окончены. Пришлось довольствоваться неоконченной историей. Роб вздохнул и лёг на кровать. Он дал себе слово, что обязательно вернётся к этому разговору. Но позже.

***

Крашеные стены, непрозрачное окно и запертая дверь. Так, наверное, выглядит Нигде. А видавший виды тёмный узкий балахон по щиколотку мешает нормально передвигаться. Эмма говорит, что это для их же блага. И ей хочется верить, потому что о себе ничего не знаешь. Это очень страшно. А Эмма хорошая. Она приходит почти каждый день и приносит угощение. Кормят их вкусно. Но всё равно шоколадки Эммы хоть немного, да поднимают настроение. Она говорит, что это частная клиника для детей, потерявших память. Тех, кого находят на улице без документов, воспоминаний и надежды на быстрое опознание. Существует больница на деньги благотворителей, и тут, как и в любой больнице, нужно терпеть уколы и капельницы. Их Эмма тоже делает ей регулярно. И каждый раз обещает, что они помогут. Но не помогают почему-то. От них только хуже. Сначала ужасно клонит в сон. А глаза не закрыть. И снится всякая ерунда. И всегда почти одинаковая. Начинается всё с ощущения полёта, захватывающего дух. Потом оказываешься в душе. Затем обнаруживаешь себя в нарядной одежде где-то в тёмном помещении. Чуть поодаль слышны неразборчивые голоса, после чего рядом оказывается какой-то незнакомый дядька, который делает с тобой непонятные и неприятные вещи. А потом снова приходишь в себя в своём привычном Нигде и понимаешь, что это только снилось. Но до чего же липкий и страшный сон! Эмма на все расспросы только пожимает плечами и говорит, что это у лекарства такое побочное действие. Объясняет что-то про восстановление связей в мозге, но хорошенько не понять. Эмме виднее - она медсестра и выполняет указания доктора. Скорее бы лечение подействовало! Тогда не будет ни дурных снов, ни тупой боли во всем теле после пробуждения… А еще вернется память. И Эйприл, наконец, вспомнит про себя все и станет самой собой. А пока что это недоступная роскошь - осознавать, кто ты есть на самом деле.