По духу и букве закона

— После окончания Третьей мировой в 2170 году, когда человечество едва не уничтожило само себя, устроив локальный ядерный апокалипсис на Дальнем Востоке, всем стало ясно, что отныне в войнах нет победителей и проигравших, зато есть реальная опасность стереть род человеческий с лица земли. Уцелевшие государства предпочли образовать несколько конфедераций, чтобы отныне соблазнов и поводов для развертывания конфликтов стало намного меньше. Одной из первых возникла Американская Конфедерация Государств, объединившая в себе страны обеих Америк. Она протянулась от Арктики до Анд, раскинулась от Тихого океана до Атлантики… Управлялось новое государство Палатой Конфедератов в количестве четырёхсот представителей разных штатов и Президентом. Упростилась избирательная система. Древний институт выборщиков канул в лету, и отныне голосование стало прямым и всеобщим, а это значит более простым и более справедливым. Конфедерация ратует за права человека и ставит во главу угла свободу и неприкосновенность… Перк слушал, как Эйприл бойко вещала с кафедры, и испытывал настоящую отцовскую гордость. Они с Аннеке потратили много усилий, чтобы у их дочери, наконец, началась нормальная жизнь, а прошлое позабылось, как дурной сон. Да что там говорить, Перку даже пришлось переступить через все свои страхи и метания и сделать-таки Аннеке предложение. К его удивлению, она согласилась. Конечно, его предложение звучало тогда как выгодная сделка: «Детка, тебе нельзя доверить даже собаку, а тут целый ребёнок. Я не могу бросить девочку на произвол судьбы и потому предлагаю тебе расписаться. Так вы обе будете под присмотром». Произнося всё это, он морально был готов ко всему: обиде, злости, сарказму и даже пощечине, но Аннеке не была бы Аннеке, если бы и тут не поразила его до глубины души. Она просияла и согласилась. Свадьба была скромной и тихой. Он, она и Эйприл в офисе окружного клерка. Никаких торжественных нарядов, толпы гостей и прочей сладкой ерунды, которая повторяется на каждой свадьбе в сотнях вариаций. И, уж тем более, они не стали венчаться в церкви. Аннеке была от религии далека, а Джерри, побывав по молодости в горячих точках, отошёл от неё ещё дальше. Зато потом у них сложилась настоящая семья — из тех, про какие принято говорить «команда». И в их доме поселилось счастье. Перк, учитывая то, где и как ему довелось когда-то проходить службу, уж и не надеялся иметь собственного здорового ребёнка. Но Эйприл стала ему настоящей дочерью, так же, как и для Аннеке — той самой Аннеке, которой вообще противопоказано заводить кого бы то ни было, кроме, разве что, кактусов. А вот поди ж ты: оказалось, что материнская любовь свойственна даже взбалмошной принцессе! Эйприл росла и, неясно каким волшебством, всё больше походила на Аннеке: те же глазищи, те же тонкие черты лица и даже цвет волос. Джерри, при всём его скептицизме, оставалось только поражаться, насколько бывает причудливой природа. И вот теперь, десять лет спустя, они с Аннеке сидели и слушали, как их дочь произносит в колледже торжественную речь в честь Дня Конфедерации. В актовом зале собралась тьма народу, и было душно, словно в сауне. Апрельское солнце вовсю светило за огромными окнами, и системы охлаждения не справлялись с нагрузкой. Едва Эйприл закончила говорить, как зал взорвался аплодисментами. Она раскраснелась и чуть поклонилась. Даже не верится, что когда-то эта взволнованная, но довольная студентка была затравленной девочкой, боявшейся даже собственной тени, а уж при виде людей так и вовсе начинала паниковать. И это преображение целиком и полностью заслуга Аннеке. Она приложила все усилия, чтобы состоялась и счастливая Эйприл, и этот торжественный день в Колледже юриспруденции. Джерри покосился на Аннеке и улыбнулся. Она сейчас радовалась и гордилась куда больше самой Эйприл. Даже слезу смахнула украдкой, хотя сантименты ей были чужды. — Ну как я выступила? — Ты была великолепна, милая. Будущая адвокатесса, звезда процессов и мастер произносить речи! — сказал Перк и шутливо отсалютовал Эйприл. Аннеке просто молча обняла её и шмыгнула носом: все эти годы они с Джерри старались не зря.

***

Роб шел по бесконечному коридору и мечтал, чтобы коридор этот так и не закончился. А как иначе, если сейчас предстояло выслушивать недовольство Бэна по поводу последнего «дела»? Нет, он не боялся. Просто испытывал непреодолимое отвращение при мысли о том, что сейчас начнутся нудные нотации о том, как они с Юджином грязно работают, чем сильно подводят Бэна. А ведь Бэн дал им всё. И взамен просил только чисто делать свою работу. Эти речи Роб слышал уже несколько раз, и каждый раз не открывал для себя в них ничего нового. Кроме, пожалуй, удивительного лицемерия. Всеми своими провалами они были обязаны именно Бэну. Его жадности, его нечистоплотности и готовности продать кого угодно с потрохами, если устроит цена. Коридор повернул в последний раз и привел его к двери, которую вовсе не хотелось открывать. Он вошел внутрь, заранее готовый выслушивать очередной дешевый спектакль, но Бэн умел удивлять. — А, Робби, подойди сюда, мой мальчик, — почти ласково проговорил он, едва Роб показался на пороге. — У меня для тебя есть важное дело. Тот молча подошел к самому столу и внимательно посмотрел на Бэна. Однако пояснениями его удостоили не сразу. Роб переводил взгляд с замерших за креслом Барлоу телохранителей на него самого и ощущал, как внутри нарастает раздражение. Он опустил глаза, чтобы никак себя не выдать. Манера, которую Бэн ошибочно принимал за уважение. — Смотри, Роб, и запоминай. Видишь этого человека? Бэн затянулся, щелкнул пальцами, и над его столом возник 3D-снимок. Изображенный на нем был уже немолод. Его вьющиеся волосы наполовину выбелила седина, но глаза под нависающим лбом смотрели ясно и цепко. — Это Круз Родригес. Крупный финансовый аналитик, в прошлом делал карьеру в самых престижных компаниях. Лет пять назад решил, что будет работать на себя, переехал в Сектор 32 и стал независимым экономическим экспертом. В Сетке ведет колонку с сотней тысяч подписчиков. Вот уже несколько месяцев пытается копать под меня и настроен серьезно. Мне нужно, чтобы ты за ним следил, но не просто следил, а втерся к нему в доверие. Узнай, что у него ко мне, найди места, на которые можно надавить, чтобы заставить его прекратить. Собери компромат… — Но почему именно я? — опешил Роб. — Потому, что у тебя лицо честного человека и славного парня. Такому, как ты, просто располагать к себе людей. Особенно, если эти люди воображают себя записными рыцарями добра и справедливости. — И как я должен это сделать? — А ты подумай, Робби. Сможешь хорошо выполнить задание, и избавишь меня от необходимости устранять Родригеса напрямую. К старости я стал уж сентиментален, не хочу лишний раз руки марать. Роб коротко выдохнул и незаметно сжал кулаки. Ему вдруг очень захотелось выхватить ножик и метнуть его прямо в самодовольную жабью морду. И пусть потом телохранители продырявят его насквозь. Зато умрет с чувством глубокого удовлетворения. Вот только что это даст? Погибнет Бэн, и придут на его место другие. Барлоу, видимо, заметил его движение. — В чем дело? У тебя есть какие-то сомнения? — подозрительно поинтересовался он. — Есть, — ответил Роб, разжимая кулаки. — И какие же? — К такому человеку просто так не подобраться. Не думаю, что угостив его выпивкой в баре, буду приглашен в гости. — Нет, конечно, Родригес у нас не по этой части, — хмыкнул Бэн и осклабился. Роб сжал губы и сверкнул глазами. — Но тут мы тебе подсобим. Попрошу своих ребят разыграть его ограбление наркоманами. Человек пять, думаю, вполне хватит. А твоя задача будет помочь ему с ними справиться. Дальше все просто: ты шел мимо и решил вмешаться в конфликт добропорядочного гражданина со всяким отребьем. Помог отбиться, предложил подвезти до ближайшего госпиталя… Неужели после такого человек к тебе не проникнется, м? Роб по-прежнему молчал. Впрочем, Бэн никогда особо не интересовался ответами своих подчиненных. Поэтому продолжил как ни в чем не бывало: — Есть информация, что сегодня Родригес ужинает в пабе «Румяная Чика». В районе восьми. Уж не знаю, что он там забыл, но местечко злачное, так что нам крупно повезло. Твоя задача — быть на месте около десяти вечера. — Ясно, — ответил Роб равнодушно. — Если дело выгорит, парень, сделаю тебя своим доверенным лицом, — проговорил Бэн, наклоняясь в его сторону. Роб только кивнул и вышел вон. На душе было паршиво: втираться кому-то в доверие, чтобы сдать его потом с потрохами Бэну Барлоу, было последним, чего он желал в этой жизни. Даже, скорее, наоборот. Ему хотелось заложить Бэна, вот только кому заложишь теневого бонзу, держащего в кулаке и Сектор 32, и всю его чертову верхушку? Еще и вывернул все, сукин сын, так, будто Робу предлагают спасти чужую жизнь. Хотя ясно, как Божий день, что этого Родригеса просто уберут, когда выяснят, что конкретно у него есть на Бэна. Робу бы отказаться, но отказаться нельзя. Бэн такого не спустит. И тогда тихая смерть где-нибудь в канаве покажется манной небесной. Ровно в десять вечера он стоял в подворотне напротив «Румяной Чики» и буравил взглядом выход. То ли парни Бэна постарались на славу, то ли просто в этом полунищем районе фонари никогда не были исправны, только вокруг паба была такая темнота, что сломать себе шею было немудрено и без всяких наркоманов. Если бы не яркая вывеска с полуголой девицей, то и сам вход утонул бы в этой тьме безнадежно. Изнутри доносилась приглушенная музыка, крики и улюлюканье, где-то в стороне едва слышно жужжали аэрокары и флайбайки, а сами улицы словно вымерли. Как, собственно, и бывает где-то в гетто темными вечерами. Напротив хлопнула дверь, и в скудно освещенном проеме на мгновение мелькнул мужской силуэт. Через пару минут послышались приглушенные голоса. Они быстро превратились в спор на повышенных тонах, затем Роб услышал глухие удары, скрежет и ругань. Браслет на руке завибрировал: пора! Роб перевел его в режим освещения, оторвался от стены и неспешным шагом направился туда, откуда доносилась возня. Он обнаружил дерущихся в переулке, неподалёку от паба. Тусклый свет браслета мазнул по троим, ещё державшимся на ногах. Из них только двое были людьми Бэна. Роб даже успел подумать, что ещё каких-то пара минут, и его помощь понадобилась бы уже им. Третий, правда, держался на ногах из одного упрямства. — Эй, ребята, что тут у вас? Толпой на одного накидываться нечестно! — воскликнул он. Правда, «толпа» уж изрядно поредела, и слова его отдавали некоторой издевкой. «Ничего себе — финансовый аналитик! Раскидать элитных телохранителей Бэна как котят… Это где же учат такой экономике?» — подумал Роб. — Шёл бы ты своей дорогой, добрый самаритянин! — проговорил один из нападавших и зло сплюнул. Роб узнал в нём Дума. — Не-не-не, мне как раз через этот переулок, так что извините, но я вмешаюсь. С этими словами он подошёл к «аналитику». Тот согнулся в три погибели и плевался кровью, опираясь руками о мусорный бак. Хотел было спросить его о самочувствии, но Дум вовремя сориентировался и накинулся на Роба. Впрочем, вполсилы. Тому, правда, и этого хватало с лихвой, чтобы начать отбиваться вполне всерьёз. Пришлось изрядно попотеть, чтобы вовремя отбивать удары то справа, то слева, то снизу. Кажется, Дум даже вошёл в раж, потому что пару раз достал Роба всерьёз. Они упали на землю и катались, в упоении мутузя друг друга, пока напарник Дума не крикнул: — Уходим, ребята! Уходить, правда, было почти некому. Трое так и не поднялись. Дум отцепился от Роба и бросился вслед за убегающим товарищем. На поле боя остались лишь «финансовый аналитик» да его «нечаянный спаситель». Роб кое-как поднялся и доковылял до Родригеса. Что ни говори, а Дум — мастер своего дела. Даже не всерьез отделал так, что в ушах звенело. — Вы как, идти сможете? — участливо спросил Роб «жертву нападения». Тот поднял голову, и Робу захотелось грязно выругаться от досады: это был не Круз Родригес!