The Advocate

      Конечно же, из-за позднего возвращения домой, а также потому что он не сразу лег спать и решил почитать, Майк проспал даже с учетом того, что занятия начинались не рано утром. В разных носках, непричесанный и едва-едва умытый, он бежал напрямую, прямо по газону, чтобы успеть в аудиторию информатики, когда услышал четкое: «Вот он! Тот парень!».       Он решил, что это либо о ком-то другом, либо с осуждением к его выбору пути. Майка куда больше занимала скорость его передвижения, поскольку строгий преподаватель никогда не пускал даже тех, кто задержался всего на минуту, а у него уже было два пропуска этой дисциплины в семестре, как раз из-за опозданий.        Ему удалось успеть, но атмосфера в небольшой аудитории изменилась сразу же, как он влетел внутрь и занял одно из свободных мест. Шепотки не могли ему показаться, а то, как некоторые недоуменно и даже враждебно косились на него, не оставляло сомнений в том, что обсуждают правда его.       Его, Майка Уилера. Заурядного нерда, ничем не отличающегося от сотен других таких же студентов-ботаников — разве что участием в спасении мира. Но об этом точно никто не мог узнать. В чем же дело?       Впрочем, тема занятия не позволила ему долго об этом раздумывать, но когда он собирал свою сумку после, проходящий мимо парень внушительных габаритов бросил ни с того ни с сего:       — Тебе лучше ходить и оглядываться, ублюдок.       — В чем твоя проблема?       — Проблемы будут у тебя, если выкинешь что-нибудь! — и ушел.       Майк совершенно ничего не понимал.       Эти взгляды и перешептывания невозможно было выдумать — они преследовали его, куда бы он ни пошел, а когда он входил в свой следующий класс, все замолчали так резко, что Майк отчетливо услышал жужжание мухи в коридоре. Это уже начинало нервировать.       Ему не оставалось ничего, кроме как игнорировать происходящее. Спасительные наушники заглушили весь этот назойливый шепот и долетавшие не очень приятные эпитеты. Так он кое‑как пережил этот учебный день.       Парк аттракционов, где он подрабатывал билетером, как всегда пестрел яркими огоньками и звучащей отовсюду музыкой даже в будний день. Это сильно отличалось от ярмарок на День Независимости в родном Хоукинсе: тут карусели работали круглый год, а его очень забавлял процесс наблюдения за детишками и их родителями. Иногда он проводил свою смену в закрытой кассе-будке, огражденный от мира и словно сидящий в аквариуме, а иногда проверял билеты у колеса обозрения или у «Свободного падения» — но это обычно случалось по выходным.       Такая своеобразная изоляция помогла ему переключиться и снова прийти к выводу, что он что-то не так понял. Все это негативное внимание просто не могло быть направленным на кого-то вроде него.       Следующий день, правда, начался так же, как и предыдущий. Не в том смысле, что Майк проспал — нет. Он наоборот встал легче обычного, принял душ и даже на секунду задумался, выбирая между рубашкой и футболкой с длинным рукавом, хотя обычно надевал что-то, что первым попадалось под руку и не пахло. В том смысле, что шепотки продолжались, а особо невежливые даже не стеснялись тыкать в него пальцем.       Больше всего он переживал, что все это излишнее внимание отпугнет Уилла, который никогда не славился любовью к такому, и, возможно, еще чувствовал себя не очень хорошо после происшествия в среду, о котором они так и не поговорили. Скрытность друга в некоторых вещах ни на шутку нервировала Майка.       Вопреки опасениям, Уилл ждал его в тупике крыла электроники после занятий по схемотехнике, и при виде него Майк не смог сдержать улыбку, потому что всегда был рад его видеть. Чтобы скрыть любую неловкость, он тут же начал тараторить о том, как проспал вчера и едва успел влететь в класс, о том, как рад не работать в воскресенье впервые в этом месяце, и что надеялся сейчас хорошенько перекусить, потому что за сборами пропустил завтрак.       Уилл улыбался, не перебивая, как чаще всего и бывало, но Майк знал, что его внимательно слушали, и всегда наслаждался таким искренним и всеобъемлющим вниманием. Он мог провести так весь обеденный перерыв, серьезно! Даже весь день, но смешное и неловкое урчание желудка напомнило им о цели их встречи.       Заболтавшись, они не заметили, что в тупичке собралось непривычно много народу — преимущественно старшекурсники, причем не просто те, кто ждал здесь занятий. Почти всех из них Майк уже где-то видел, это явно были те, кто считается верхушкой студенческой иерархии — главы клубов, кураторы и члены студенческого совета. Вдруг одна из них — брюнетка с бордовыми прядями — вышла вперед и направилась к ним.       — Привет! Ты Майк? — спросила старшекурсница, дружелюбно улыбаясь. — Я Эйприл, вице-президент студенческого совета.       — Э, да, — неловко кивнул он. — Я знаю, кто ты. Ты произносила речь в начале первого семестра.       — Для меня честь познакомиться с тобой! Могу я обнять тебя?       — Э, да, — согласился он от неожиданности.       На Уилле рядом не было лица, и это разительно отличалось от мягкой улыбки, которая радовала Майка еще минуту назад. Он нервно озирался и явно мечтал сбежать, но компания самых популярных ребят кампуса буквально зажала их в тупике. Майк же просто ничего не понимал и стоял столбом, пока Эйприл почти материнским жестом привлекла его к себе для кратких объятий.       — Мы завтра устраиваем вечеринку на территории Кси-Тета-Дельта, и я решила пригласить тебя туда лично. Ты же понимаешь, каким важным будет твое присутствие там.       — Э-э-э, — растерянно протянул он. — Разве вы пускаете на эти вечеринки первокурсников?       — Для тебя мы сделаем исключение! Тем более до конца семестра всего ничего, а я уже узнала в учебной части, что у тебя хорошие оценки, так что ты почти второкурсник! — тут она бросила взгляд на Уилла, и её глаза загорелись еще ярче. — А твой друг?..       — Нет, — твердо произнес Уилл, для верности выставляя руку вперед, словно защищаясь.       — В любом случае, Майк, можешь брать его с собой! Приходите! Очень многие хотят познакомиться с тобой!       Ребята за ее спиной наперебой стали с ней соглашаться, а крепкий парень в спортивной куртке даже подался вперед и пожал ему руку.       Что, черт возьми, это все значило?       — Ты что-то понял? — спросил Майк, когда они снова остались одни.       Прочитать по лицу Уилла хоть что-нибудь было просто невозможно, хотя обычно это хорошо удавалось — сказывались годы опыта. Он никак не отреагировал на вопрос и словно старался делать вид, что этой сцены с крутыми старшекурсниками не было. В другой день Майк подыграл бы ему, но сейчас он был слишком взволнован происшедшим.       — Я второй день замечаю, что на меня обращают слишком много внимания, — продолжил он. — Я, может быть, был бы не против, но некоторые настроены агрессивно. И это так странно. Но я, кажется, понимаю, о чем говорил Лукас.       — Лукас? — знакомое имя словно выдернуло Уилла из ступора.       — Он еще в школе говорил, что популярность — это неплохо.       Уилл резко остановился и обернулся с таким лицом, словно не мог поверить своим ушам. Рассмотреть и понять, что за эмоции появились на его лице, Майк не успел, его быстро сменило застывшее каменное выражение, знакомое и нелюбимое. Обычно, когда Уилл вот так закрывался, от него невозможно было ничего добиться.       Еще в среду вечером все было нормально! Кажется, Уилл переменился, когда появились популярные ребята, но не мог же он так реагировать на внезапный успех Майка?       Видимо, мог. Он снова стал отвечать сухо и отказался идти на обед вместе, сославшись на какие-то внезапные срочные дела, хотя они договорились заранее, и чаще всего делились своими планами, поэтому существуй эти «дела» на самом деле, Майк бы о них знал.       Или это касалось той девушки, которой была адресована записка? А если она из компании этих старшекурсников или сама Эйприл, и потому Уилл так реагировал — он просто засмущался?       Как бы ему ни хотелось докопаться до правды, давить смысла не имело, а потому Майк, пообещав себе обязательно разобраться позже, в этот раз оставил друга в покое.       Он долго раздумывал, идти ли на вечеринку. С одной стороны, он ненавидел сборища популярных ребят, потому что всегда чувствовал себя некомфортно в кругу людей, которые могли высмеять его интересы, при этом не имея своих, помимо таких вот тусовок. С другой, считал глупым упускать такой шанс, когда самые крутые ребята кампуса пригласили его лично.       У него удачно была утренняя смена в парке, а в воскресенье на этой неделе он вообще не работал, а потому, поскольку все складывалось удачно, Майк решил все же сходить. В первую очередь он надеялся разобраться, откуда на него свалилась вся эта неожиданная известность, потому что его узнали в лицо даже в продуктовом магазине, который располагался куда ближе к его работе, чем к университету.       Ему бы хотелось посоветоваться с Уиллом по поводу своего внешнего вида, и вообще, он чувствовал бы себя намного лучше, отправляясь в дом братства не один, но выбора у него не было — друг работал в вечернюю смену.       Майк так боялся прийти слишком рано и выглядеть странно в кругу всех этих спортсменов, звезд студенческого театра и подающих надежды активистов, что показался на пороге Кси-Тета-Дельта, когда музыка уже сотрясала пространство басами, а в прихожей толпились ребята с красными стаканчиками. Ему показалось, что он очутился в кадре какого-нибудь молодежного фильма, настолько все здесь выглядело клишированным.       Рассматривая лица и одежду, Майк немного застрял. Это мероприятие отличалась от тех, на которых он имел неудовольствие побывать в старшей школе, хотя он пока не мог разобраться, чем именно. Все также пили, танцевали, болтали и курили, сбившись в кучки, но народу было сильно меньше, чем он ожидал, и выглядели многие несколько… экстравагантно.       Эйприл возникла перед ним в ту самую минуту, когда он задумал послать к черту идею влиться в эту любопытную, но все равно совершенно чужеродную тусовку, и, после приветствий, включавших в себя быстрый поцелуй в щеку, повела его за плечи к ступенькам наверх.       Она что, вела его в одну из комнат? Вице-президент студенческого совета собиралась с ним переспать?! Наверное, он должен был почувствовать восторг и возбуждение, но его не на шутку сковало тревогой, ведь он не додумался взять с собой презервативы, хотя прекрасно понимал, что иногда происходило на таких вечеринках. Просто он даже не рассматривал такое для себя, и хоть Эйприл и была не просто симпатичной, а твердой девяткой (что примерно на шесть больше, чем он сам), он уже судорожно придумывал, как ей отказать, пока они пробирались мимо танцующих в тесном холле.       К счастью, никакого подъема на второй этаж запланировано не было. Они остановились где-то на середине пути и развернулись к собравшимся. Майк понял, что его вывели на импровизированную сцену, и даже если ему придется сейчас что-то говорить перед всей этой толпой, это все равно лучше, чем то, что он только что себе напридумывал.       — Ребята! — громким, командным голосом позвала всех Эйприл, делая кому-то знак убавить музыку. — Я рада представить вам Майка.       — Привет, Майк, — нестройным хором отозвались присутствующие.       Кто-то салютовал стаканчиком, кто-то помахал. Все выглядели дружелюбно — совсем не так, как в университетских коридорах на этой неделе.       — Для меня большая честь представлять вам этого по-настоящему смелого и отважного молодого человека, который в наши непростые времена не побоялся во всеуслышание заявить о себе. Не переживай, — обратилась она к нему, сверкая улыбкой, — все, собравшиеся здесь, уважают тебя и гордятся тобой независимо от того, какой у них цвет кожи, какая вера и какая ориентация. Наше сообщество — либеральное ядро университета, и мы надеемся, что ты в будущем учебном году станешь лицом нашей кампании и сможешь вдохновить других на такую же смелость!       — Чего?       — За Майка! — провозгласила она, не замечая его недоумения.       — За Майка! — куда более слаженно повторили все и тут же отпили из своих стаканов.       Несколько десятков секунд тишины, и музыка снова загромыхала на всю катушку, тела задвигались под ее ритм, а Эйприл сжала его плечо железной хваткой.       — Я правда надеюсь, что ты станешь символом нашей борьбы.       — Борьбы за что? — беспомощно спросил он, ничего не понимая.       — За равенство. За отсутствие дискриминации, — пожала она плечами так, словно это само собой разумелось. — У нас есть тезисы, программы и все такое, но не на вечеринке же это обсуждать. Тебе нужно познакомиться со всеми поближе! Тони очень хочет с тобой поболтать!       — Кто такой Тони?       — Ты не знаешь Тони? Тони знают все!       «Ну, видимо, не все», — хотел ответить Майк, но не успел, потому что едва они спустились со ступенек, его без спросу обнял кто-то, пахнущий странным неотталкивающим смешением алкоголя, необычного древесного парфюма и пудры.       Это оказался парень с высветленными волосами, которого Майк пару раз видел в общежитии, но сейчас он выглядел совсем не так, как при их редких встречах. Если раньше в глаза бросался только непривычный цвет его макушки, то сейчас это, наоборот, было самым обыкновенным в его облике.       Во-первых, вместо футболки он носил сетку. Черную мелкую сетку, сквозь которую просматривалась татуировка на груди, а главное — соски, на которые Майк лишь бросил беглый взгляд, перебарывая желание зажмуриться от смущения, хотя сам не до конца понимал, что в этом такого.       Во-вторых, он был накрашен — глаза подведены, но не как у рокеров или панков, а аккуратными цветными линиями с добавлением блесток и чего-то еще перламутрового. Глазами дело не ограничилось: гладкая кожа, неестественный цвет губ и слишком крупные, чтобы быть натуральными, веснушки.       В-третьих, его ногти, кажется, светились в темноте белым. Майк не был уверен, потому что свет все еще проникал с кухни дома братства, хотя в гостиной и остальных помещениях оставались лишь ультрафиолетовые лампы и те, кто уходил из холла, превращались в странных инопланетян со светящимися элементами одежды.       — Я так хотел встретиться с тобой! — чересчур жеманно сказал Тони, жестикулируя у самого своего лица. — Ты теперь просто мой кумир! Да и всех нас!       — Эм… Спасибо?       — Давай двинем куда-нибудь, где можно поговорить? Мой друг Батч, кажется, немного на тебя запал, но стесняется подойти сам, а потому я вас представлю!       Майк даже не успел поспорить! Ему ведь совершенно незачем было знакомиться с каким-то разукрашенным геем, который на него запал, но он совершенно ничего не понимал, а от нервов соображал не так быстро, как следовало, а потому оказался в полупустой кухне лицом к лицу со смущенным подкаченным мулатом.       К счастью, он выглядел совершенно обычно, и в нем ничего не выдавало гея, хотя, судя по словам Тони, парень им являлся. Чтобы не прослыть мудаком, Майк улыбнулся и протянул ладонь для рукопожатия:       — Привет! Я Майк, а ты Батч, да? Приятно познакомиться!       Парень, несмотря на внушительную комплекцию, пошел пятнами от смущения и это выглядело совсем не так мило, как бывало, когда смущался, например Уилл.       — Ну, общайтесь, котятки, оставлю вас, — проворковал Тони, оставляя странное ощущение, что их благословили.       Они оба замерли, не зная, о чем говорить, и это немного расслабило Майка. Этот Батч казался нормальным парнем, а, значит, возможно, он будет тем, кто наконец-то прояснит, какого черта уже несколько дней происходило в этом университете.       — Вы с Тони давно знакомы? — начал он издалека.       — Около полугода. Он же весь учебный год возглавляет местное LGSU, а я только недавно решился рассказать хоть кому-то. Я не такой смелый, как ты.       — LGS… Что?       — Неужели ты не слышал? Студенческий союз геев и лесбиянок. Правда, пока это больше похоже на место, где можно попить чай и не бояться, что тебя побьют, — пожал плечами Батч. — Тони немного переживает, что ты захочешь его подсидеть.       — Зачем это мне?       — Вот и я думаю, что незачем, — кивнул он, снова розовея. — Ты кажешься мне куда менее вызывающим, чем он. Может, это пойдет на пользу тому, что задумали ребята из студенческого совета. Тони не ходит так каждый день, конечно, но его манеры иногда слишком…       — Просто слишком, — кивнул Майк, соглашаясь. Он отпил из стаканчика для храбрости, потому наконец-то подобрался к своему главному вопросу. — Но что задумал студенческий совет и при чем здесь я?       Хорошо, что этот Батч выглядел таким простым и дружелюбным. Представить этот разговор со звездой Эйприл или со слишком гейским Тони он попросту не мог. Некоторая неловкость все равно сковывала его, но дело было не в ориентации собеседника — против геев Майк ничего не имел, но это вот брошенное между делом «запал» немного нервировало его.       — Тебе что, ничего не объяснили? — удивился Батч, впервые заглядывая ему прямо в глаза.       Майк зачем-то отметил про себя, что они были приятного серого цвета, что в сочетании с его цветом кожи выглядело необычно.       Мысленно он отвесил себе оплеуху за то, что пялился на глаза гея.       — Я даже не очень понимаю, зачем меня пригласили сюда, и почему все здесь такие дружелюбные, а на занятиях — наоборот.       — Не хочу тебя пугать, но дальше будет только хуже, — сочувственно вздохнул Батч. — Твои родители-то хоть знают? Если нет — поторопись рассказать, потому что когда все начнется, это рано или поздно дойдет до них.       — Знают что? — не понял Майк. — Дойдет что?       — Ну, то, что ты гей. Ты же рассказал им, прежде чем совершать такой громкий каминг-аут в кампусе?       — Чего?       Ему начинало казаться, что он в каком-то театре абсурда. Неужели в этом чертовом университете такой жесткий, но бессмысленный ритуал посвящения? Если бы не убежденность, что никто не стал бы тратить столько времени, сил и других ресурсов ради розыгрыша одного единственного ничем не примечательного первокурсника, Майк бы решил, что здесь снимают какое-то глупое студенческое шоу, вдохновленное «Скрытой камерой».       — Ты выглядишь слишком удивленным, — неуверенно заметил Батч. — Я что-то не так понял?       — Я не гей! — тут же выпалил Майк.       Вместо того, чтобы рассмеяться и прояснить, что здесь происходило, Батч от него отшатнулся и сложил руки на груди.       — Тогда зачем все это? — сразу же ощетинился он. — Решил, что это смешно? Ха-ха! Эйприл и остальные в курсе или они тоже в этом замешаны?       Кажется, постичь то, что в мире существовало иное измерение со страшными монстрами, задача главаря которых заграбастать его, Майка, лучшего друга, а потом уничтожить все человечество, было куда проще, чем суть ситуации, в которой он оказался.       — О чем, черт возьми, ты говоришь? — повысил он голос, не сдержавшись. — Я вообще ничего не понимаю! Ни почему меня пригласили, ни почему все эти популярные ребята так доброжелательны с задротом вроде меня, ни лицом чего я должен стать! Хотя, судя по всему, лицом геев? Но почему вдруг? Я даже ни одного гея не знал до сегодняшнего вечера!       — Ты правда не понимаешь? — с сомнением протянул Батч, кажется, тоже считая, что его где-то обманывали.       — Да. Объясни мне. Пожалуйста! Давай выйдем на задний двор, и ты мне все расскажешь, окей?       — Думаешь, я пойду с тобой туда? Вдруг ты хочешь меня побить или что-то в этом роде?       Неужели геи настолько опасались людей? Майк никогда раньше не задумывался об этом дольше нескольких секунд, и его это полностью устраивало. Он никогда не думал, что окажется в ситуации, где весь кампус считал его геем ни с того ни с сего, и прежде чем что-то решать, он должен был во всем разобраться.       А еще настойчивым набатом в голове звучал один самый важный для него вопрос: «Что подумает Уилл, если услышит эти слухи?».       — Эй, я все время нашего разговора знал, что ты гей, — напомнил Майк, взывая к рациональности своего нового знакомого. — Я проявлял агрессию? Неприязнь? Да этот Тони сказал, что ты запал на меня!       То, как смутился Батч при этих словах, удивило Майка еще сильнее. Он что, правда мог понравиться парню? Вообще хоть кому-то?       — Ты прав. Извини. Тебе правда нет дела?       — Ага, — кивнул Майк, понимая, что не соврал. После Изнанки все подобные вещи казались мелочными. — Может быть, в другой жизни я и сам мог быть геем, кто знает, — фыркнул он, надеясь, что эта глупость звучала хоть сколько-нибудь поддерживающе.       Пока они шли через толпу к задней двери, кто-то то и дело похлопывал его по плечу или пытался приобнять, не переставая танцевать.       Надо же, и все потому что эта кучка популярных активистов и спортсменов считали его геем! В то время, пока настоящий гей шел рядом с ним, не получая никакого внимания.       Что со всеми ними не так?