Lily of the Valley

      Санни пытается остаться в живых

      Он смутно помнил свои годы до жизни в Фаравэй. Должно быть, он был не старше 4, может 5 лет, когда они перебрались туда. Ему помнилась жизнь в большом городе ярких огней и взмывающих ввысь небоскрёбов. Он не помнил, как выглядел их дом, как и не помнил никого из тех мест. Но он помнил дедушку. Дедушка — или одзи-сан, как к нему порой обращались, — был ворчливым Японцем, плохо владевшим английским. У Мари были небольшие познания в японском, а вот Санни не понимал ни одного его слова. Для Санни он походил на персонажа из мультика, может поэтому мальчик запомнил его так отчётливо. Одзи-сан провёл свою юность в разрушенной послевоенной Японии. По словам Мари, он презирал войну, назвав её однажды «затеей глупцов». Ему пришлось научиться выживать, довольствуясь только тем, что у него было. Приходилось бороться за жизнь в мире, который, казалось, желал его смерти. Когда его сын (Будущий отец Санни) мигрировал в Америку, он настаивал, что сам предпочтёт остаться на земле, где проливали кровь его предки. Но в конечном итоге уступил, увидев его беременную невесту. Он был человеком, ставившим семью превыше всего. Он должен был быть рядом с детьми. В их присутствии он всегда был ворчлив и ни у кого ничего не принимал. Но оставаясь с Санни наедине он заметно смягчался. На самом деле, он никогда не сердился и не поднимал голоса на Санни, ни разу, хотя Мари за проделки отчитывал только в путь. Мальчику нравилось проводить время с одзи-саном. Рядом с ним всегда было тихо и спокойно. От него веяло исконной мудростью старца — при условии, конечно, что в этот момент он не кричал на родителей Санни или Мари. В один день одзи-сан рухнул наземь. Его тело сдавалось. Близился его час. Он не позволял жалости к себе со стороны окружающих. Он считал, что прожил полную жизнь. Но и удовольствие в такой ситуации было испытывать сложно. Когда друзья, которых ты знал, умерли намного раньше твоего, ты не назовёшь это победой. Он всего лишь был удачливым дураком, которому посчастливилось оказаться выносливее остальных. Санни помнил последний визит к одзи-сану, когда тот уже был на смертном одре. Он встретил их искренней улыбкой, когда Санни и Мари вошли. Он почти не мог говорить, но жестом он подозвал Санни наклониться поближе. Наклонившись, одзи-сан прошептал ему что-то на ухо. Санни не удалость понять слов. Но он понял слоги: «Икиро.» Мари сказала, что это значит «живи.» Это были скромные похороны. Тихие, по-японски, с участием только ближайших членов семьи. Его должны были кремировать, как он завещал, — но на похоронах Санни в последний раз успел увидеть его. Он выглядел так же, всякий раз, когда просто засыпал. Возвращаясь на машине домой, Санни ощутил сдавливание в груди. Ему было сложно дышать. Нет, дышать не получалось совсем. Он задыхался. Его тело трясло. Голова закружилась. Казалось, сейчас его вырвет. Он съёжился на сидении, на что обратила внимание Мари, спросив что случилось. — Остановите машину, — Пробормотал он. — Что? — С беспокойством спросила Мари. Их родители услышали шум на задних сидениях. Он не мог дышать. Просто остановите машину! ОСТАНОВИТЕ ЕЁ! Санни закричал. Он поднял глаза и Мари увидела, что он плакал. Обняв его, она приказала родителям остановить машину. Они сделали это, и наконец оба посмотрели на Санни. Он рыдал у неё на груди, пока не смог снова дышать. Их сердца бились в унисон. Именно тогда у него случилась первая паническая атака. Именно тогда он впервые столкнулся с мыслью о смертности. Он познал страх смерти.

***

И вновь, открывая глаза, перед взглядом Санни предстал этот белый потолок. Пускай, в этот раз, не казавшийся таким чужим. Санни по-своему надеялся, что всё произошедшее было лишь сном, что скоро он снова проснётся в своей комнате рядом с сестрой. Но увидел он снова лишь белый потолок. Санни пришлось взглянуть в глаза правде и собственным воспоминаниям. Из-за Мари он хотел покончить с собой. И он действительно почти сделал это. И конечно, теперь одно лишь упоминание её имени пробирало Санни до костей, посылая тошноту к горлу и сбивая дыхание. Простая мысль о ней бросала его тело в состояние «бей или беги». Он всё думал, нормально ли это. Хотя, если на то пошло, попытка покончить с собой — сама по себе вещь ненормальная. Мозг способен придумать множество способов, чтобы не дать подобному повториться. По крайней мере, так Санни, в свои двенадцать лет, пытался объяснить для себя это явление. Санни хотел помнить свои самые счастливые моменты с Мари. Тот день в парке, когда она утешала его после того, как рухнул его песочный замок. То, с какой гордостью она смотрела на него, когда он сыграл свою первую ноту на скрипке. Тот раз, когда они оба решили, что сыграют вместе дуэт. Но в каждом из этих воспоминаний её лицо было словно исчеркано чёрным маркером. Его мозг активно подавлял её образ, пытаясь снова не допустить потери сознания, и на их месте в сознании всплывали лишь самые неприятные воспоминания. Её недовольный тон в моменты критики его игры. Часы нещадных репетиций, изо дня в день. И все те слова, сказанные ею в ту роковую ночь. Он понимал это. Осознавал, что это была лишь психологическая реакция. Он знал, что его сестра была замечательным человеком. Мари была милой, умной и доброй. Ему никогда не сравниться с ней. Он искренне любил её. И оттого было только больней. Он любил её — и в то же время боялся.

***

Кел, Обри и Хиро продолжили навещать его все последующие дни. Санни ценил их присутствие. Но он всегда замечал, как непросто им избегать упоминаний Мари. Кел временами чуть было не произносил её имя, но вовремя сдерживался. Обри ввели в курс дела, и она тоже следила за словами. Но казалось, что Хиро это давалось с особым трудом. Санни это замечал и хмурился каждый раз, когда ловил их на таком. Но не мог заставить себя попросить их прекратить, ведь это бы привело его к непосредственному разговору с Мари, к чему он пока готов не был. Родители поговорили с Санни и решили, что ему необходимо пройти терапии. Санни был чутка встревожен этой идеей, но всё-же согласился. Он понимал, что был не прав, что его разум болен. Он был готов на всё, лишь бы вернуть себе жизнь рядом с сестрой. Его рана постепенно заживала. Можно даже сказать, он чувствовал себя приемлемо уже спустя пару дней. Но родители посоветовали пролечиться оставшуюся неделю. Он не стал возражать, он боялся возвращаться домой. Боялся встреться с ней лицом к лицу. Но в конечном итоге этот день настал.

***

Отец подъехал к больнице на машине, чтобы забрать его. Во время поездки Санни умолял отца заехать в одно место перед возвращением домой. Пусть, это и не входило в планы, отец Санни проявил чуткость и согласился сделать небольшой крюк к дому Бэзила перед возвращением. Он сказал, что у них есть всего пара десятков минут. Санни не возражал. Ему просто хотелось увидеть Бэзила. За всё время пребывания в больнице что-то не давало ему покоя, словно нечто в его голове настойчиво подсказывало, что ему нужно немедленно увидеть Бэзила. Когда Санни постучал, дверь открыла бабушка Бэзила. Она была очень рада видеть, что он поправился, будучи осведомлённой о его госпитализации. Прежде чем Санни успел что-либо произнести, она улыбнулась и сказала, что знает, что он пришёл к Бэзилу. Память ещё хранила ей верность — усмехнулась она. Она сказала Санни подождать в гостиной, пока она сходит за Бэзилом. Бэзил не заставил себя ждать, сразу же выскочив из своей комнаты. На его лице сияли радость и недоумение; словно он не мог поверить, что Санни действительно здесь. Он бросился к Санни, заставив того подумать, что Бэзил собирается его обнять, но Бэзил вовремя остановился. — Санни… — произнёс Бэзил. Он не мог подобрать нужных слов. Санни же ответил простым «Привет». Он сел на диван, похлопав место рядом с собой, приглашая Бэзила присесть, и Бэзил сел рядом. Санни помнил, что отец ждёт его снаружи, но сейчас для него это было не так важно. Ему только хотелось немного побыть с Бэзилом. Не было нужды даже в разговоре, если того не хотел Бэзил. И тем не менее, Бэзил всё же пытался продолжить разговор. — Я… П… — Он вдохнул и продолжил. — Прости, что я не навещал тебя. Санни пожал плечами. У него хватало людей рядом. На самом деле, именно поэтому Санни волновался за Бэзила больше всего остального, хотя, казалось, должно быть наоборот. Он сказал Бэзилу, что пусть они встретились не сразу, но он был очень рад наконец его видеть. — Ага, — Произнёс Бэзил. — Просто я так… Я просто не поверил, когда услышал. Я так испугался, я думал ты умрёшь. И просто…закрылся от всех. Даже когда приходила Обри с ребятами, я не вышел из комнаты. Но одно лишь упоминание, что Санни пришёл, заставило его вот так выбежать из неё? Санни показалось это забавным, но он не стал ничего об этом говорить. — Глупо было вот так с моей стороны, а? Мне нужно извиниться перед ними. Санни кивнул и встал. Похоже пора идти. Прежде чем он успел помахать на прощание, Бэзил тоже встал и схватил Санни за руку. — Подожди, — сказал Бэзил. — Я хочу спросить… Санни вопросительно склонил голову. — Зачем ты сделал это, Санни? Почему… Ох. Вот оно в чём дело. Он и забыл, что рассказал об этом только Келу. Лишь его самые близкие друзья и родители знали, что это была попытка самоубийства. Большинство же считало, что произошёл какой‑то несчастный случай, или вовсе не интересовалось. Должно быть Кел, или ещё кто-то рассказал Бэзилу, когда они заходили к нему (ну, точнее, когда, когда не смогли зайти к нему). Санни не хотелось долго распинаться. Он и так уже бесчисленное количество раз прокручивал в голове ту ночь к этому моменту. В белой больничной палате ему просто не оставалось ничего другого. Он рассказал Бэзилу, что репетиции к выступлению выматывали его, а стремление Мари к совершенству давило всё сильнее. (Он избегал использования имени сестры при этом) Когда в тот вечер её слова зашли слишком далеко, он сорвался и разбил скрипку. Рассказывая о тех событиях, он повторил Бэзилу точные слова Мари, хотя и не собирался делать этого. Он ведь даже с Келом не делился таким. От этого Санни ощутил боль в животе. Но он вытерпел, продолжая рассказ. Он рассказал Бэзилу, что в самом разгаре спора он убежал. Что сразу после, оказался на кухне, ища нож. На этом моменте Бэзил прервал его. — Стой… M… Мари сказала такое? Тебе? — Бэзил, казалось, пришёл в недоумение. Только в этот раз его лицо выглядело предельно мрачно; возможно, это было отвращение От одного её имени Санни снова накрыла паника. Он схватился за грудь, пытаясь выровнять дыхание. Бэзил спросил, что с ним. Вид Бэзила помог ему успокоиться чуть легче. Санни поднял руку, показывая, что всё в порядке. Он решил, что с рассказом покончено, хоть Бэзил и остался в растерянности. Санни поспешил к выходу и, помахав Бэзилу, вышел из дома. Бэзил помахал в ответ; на лице у него всё ещё застыла смесь шока и презрения. Санни сел в машину к отцу, не сказав ни слова. Они поехали домой.

***

Санни стоял перед входной дверью дома, не решаясь открыть её. Подобное тревожное предчувствие, которое он испытывал в больнице всякий раз, когда думал о возвращении домой, снова настигло его. У него выступил пот. Он сглотнул. Поместив руку на грудь он попытался снова вдохнуть. Пройдя мимо отец открыл ему дверь. Выдохнув, он вошёл внутрь. Переступив порог, он впервые за несколько дней увидел знакомую картину их дома. Несмотря на то, что его не было целую неделю, внутри всё оставалось без изменений. Он был уверен, что они специально позаботились об этом, чтобы сохранить уют к его возвращению. Но пока он не был окончательно уверен, что это сработало. По крайней мере, прежняя тревога начала отступать. Мать Санни была невероятно счастлива снова видеть своего мальчика дома, хотя ещё только вчера навещала его в больнице. Казалось, что она была готова расплакаться. Она обняла его, поцеловала, и разразилась словами любви, и утешения, как он этого и ожидал. Но всё равно ему было приятно, и он обнял маму в ответ. В этот момент он совсем позабыл про неё. Про Мари. Он увидел, как Мари вышла из кухни, и его глаза тут же расширились. Заслышав шаги, матерь выпустила Санни из объятий. Она начала что-то говорить Мари, указывая на Санни, но Санни не слышал её. В этот момент пронзительный писк зазвучал у него в голове, подобно разорвавшейся бомбе. Его зрение начало расплываться, исчезая для всего вокруг, кроме Мари. Перед его глазами предстал ясный образ сестры. Этот образ начал накладываться на воспоминания той ночи в его глазах: Рассеянный лунный свет у её ног. Сокрытое в темноте лицо, из которой он всё так же отчётливо мог видеть её разгневанные глаза. Видел движение её губ, но не слышал её. Сквозь пронзительный звон в голове начали повторяться отголоски того, что она сказала ему той ночью, эти слова накладывались друг на друга. Её бурлящий яростью голос становился всё резче, и его сознание с каждым повторением лишь усиливало, гиперболизировало ощущение её гнева. Наконец, они начали повторять одно и то же, сливаясь в унисон. Ты ничтожество. Ты ничтожество. Ты ничтожество. Он ощутил, как обжигающие слёзы выступили у него на глазах, стекая по щекам. Как бы сильно он не хватал ртом воздух в тот момент, ему всё равно казалось, словно он задыхается. Сердце билось с невероятной скоростью. Он упал на пол и закрыл голову руками. Между вдохами он закричал во весь голос. Он рыдал навзрыд, пытаясь заглушить голоса. Закрыв глаза, он что было мочи издал пронзительный вопль. Что-то пыталось его схватить, и он изо всех сил оттолкнул это и сделал голос ещё громче. Отзвуки начали затихать, и сквозь свой крик ему послышался голос матери. Он перестал кричать, но его дыхание стало только учащённее. Открыв глаза, он оглядел комнату, ища её — Мари, того единственного, чего его разум боялся больше всего, словно жертва, ищущая глазами хищника. Он чувствовал, как сердце громко колотится в груди. Лишь когда он не обнаружил ни следа Мари в комнате, дыхание стало постепенно выравниваться, и он смог успокоиться. Но слёзы было не унять. Он зарылся лицом в плечо матери, продолжая плакать. Она обняла его и погладила по спине, пока звуки его рыданий продолжали разноситься по всему дому.

***

Он проснулся под знакомым потолком —потолком своей спальни. Наверное, в какой-то момент он потерял сознание. Он оглядел комнату. Всё осталось точно таким же, как было до той ночи. Ничего не изменилось. Ну, разве что комната была чистой, слишком чистой. Чуть ли не блестела. На самом деле, это делало комнату несколько резкой на вид, хотя расположение каждого предмета осталось прежним. Он посмотрел на другой конец спальни — на сторону Мари. Острая боль пронзила его живот. Вид вещей Мари его особо не тревожил, так что дело было не в этом. (Хотя, мысль о том, вернётся ли она сюда спать пугала его.) Доктор упоминал, что такое будет периодически происходить, и будет продолжаться ещё какое-то время, и что ему потребуется принимать обезболивающие, всякий раз, как это случается. К сожалению, тот кто принёс его в комнату, кажется не удосужился захватить и его сумку с таблетками. Он просто пожал плечами и снова лёг. Он сможет выдержать. Он уже делал это в больнице — и не раз. Возможно, это всего лишь способ мира наказать его за ошибку той ночи. Его искупление перед Мари. Он закрыл глаза и снова уснул.