Хогвартс: Игры Наследия

      Возвращение в поезд далось Гарри нечеловеческим усилием воли. Каждый мускул его лица застыл в каменной маске, каждое движение было выверено и механично. Но внутри бушевал ураган. Слова Джинни «Это была казнь» звучали в нём навязчивым ритмом, совпадая со стуком колёс. Он смотрел в окно на проплывающие унылые пейзажи, но видел лишь два силуэта в дыму старого вокзала — Джеймса и Лили Поттер, чьи жизни оборвались по чьему-то приказу. Система не просто сломала его настоящее. Она отравила его прошлое.       Теперь его роль «Победителя» обрела новый, чудовищный смысл. Он был не просто выжившим. Он был сыном казнённых. Лицемером, танцующим на костях родителей под музыку их палачей. Его улыбка, его рукопожатия, его речи — всё это было не игрой, а тихой местью. Каждый миг его фальшивого триумфа был плевком в лицо Волан-де-Морту и всем Пожирателям.       Когда поезд прибыл в следующий дистрикт, его выступление было безупречным. Но те, кто смотрел внимательно — а Драко Малфой смотрел очень внимательно — могли заметить ледяную сталь в его взгляде, едва уловимую тень презрения в уголках губ. Маска оставалась на месте, но из-под неё проглядывало нечто иное. Не сломленность, а решимость.

***

      Драко наблюдал за трансляцией, и его одержимость достигла новой стадии. Он видел перемену. Поттер не просто нёс свою повинность. Он... хоронил кого-то. Или что-то. Тот краткий сбой в сигнале в Дистрикте 7 что-то изменил. Поттер вернулся оттуда не опустошённым. Он вернулся закалённым.       И он проигнорировал книгу. Не стал взламывать шифр, не пошёл на вокзал. Это было оскорбительно и... восхитительно. Его дикарёк учился. Становился умнее, осторожнее.       Раздражение и азарт боролись в Драко. Он не привык, чтобы его ходы игнорировали. Он чувствовал, что контроль ускользает. И он не мог этого допустить. Ему нужен был новый, более прямой контакт. Не через подарки, а через слово. Ему нужен был ответ на вопрос, который не давал ему покоя с их последней встречи.       Возможность представилась на официальном приёме в Дистрикте 1, куда Гарри привезли для отчёта перед элитой. Зал сиял, воздух был густ от запаха денег и власти. И вот, под предлогом обсуждения «будущих спонсорских программ», Драко приблизился к Гарри, который стоял у стены, делая вид, что пьёт воду.       «Поттер, — начал он, сохраняя светский тон. — Ваши выступления становятся... выразительнее. Чувствуется глубина.»       Гарри медленно повернул к нему голову. Его зелёные глаза были пусты, как два озера изо льда. «Я рад, что не оставляю равнодушной свою аудиторию, Малфой.»       «Не аудиторию, — тихо парировал Драко. — Меня. Мне интересно... что придаёт твоей игре такой... накал в последнее время? Словно ты играешь не просто роль, а ведёшь личный счёт.»       Они смотрели друг на друга — капитолиец в безупречном костюме и дистриктовец в своём официальном одеянии, два актёра на сцене, зрители которой не подозревали, что между ними идёт дуэль.       «У всех нас есть свои счёты, — голос Гарри был тихим и ровным, но каждое слово било, как молот. — Просто некоторые предпочитают не забывать, кому они должны.»       Драко почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он был на правильном пути. «Долги... опасная тема. Особенно старые. Они имеют свойство напоминать о себе в самый неподходящий момент.»       «Только если их не оплатить сполна, — парировал Гарри. Он сделал крошечный шаг вперёд. — А я, Малфой, всегда плачу по своим долгам. Всем.»       В его словах не было угрозы. Была констатация факта. И в этот момент Драко с абсолютной ясностью понял: Поттер больше не был просто объектом его одержимости. Он стал противником. Равным. Опасным.       И вместо того чтобы испугаться, Драко почувствовал пьянящий прилив адреналина. Он улыбнулся, и это была первая за вечер искренняя улыбка.              «Рад это слышать. В нашем мире... редко встретишь человека слова.»       Он отступил, оставив Гарри одного. Их диалог длился несколько минуты, но он изменил всё. Границы были обозначены. Война была объявлена. И Драко Малфой, к своему величайшему изумлению, обнаружил, что по другую сторону баррикады ему гораздо интереснее.

***

      Известие пришло как удар грома в безоблачном небе. Не официальным уведомлением, а через Сириуса Блэка, который ввалился в его временные апартаменты в Дистрикте 1, пахнущий не алкоголем, а холодным потом страха.       «Щенок, пристегнись, — его голос был хриплым и непривычно серьёзным. — Ты удостоился чести. Император пожелал личной аудиенции. Завтра. В Полуночном кабинете.»       Гарри почувствовал, как пол уходит из-под ног. Полуночный кабинет. Сердце власти. Место, откуда исходили приказы, превратившие его жизнь в ад. Место, где, возможно, был подписан смертный приговор его родителям.       «Зачем?» — единственное, что он смог выдавить из себя.       Сириус горько усмехнулся. «Чтобы посмотреть в глаза своему творению? Чтобы оценить инструмент? Чтобы сломать тебя окончательно? Выбери любой вариант, суть не изменится.» Он схватил Гарри за плечи, его пальцы впились в ткань мундира. «Слушай меня внимательно. Там, с ним, нет места для твоих намёков и скрытых угроз. Только абсолютная покорность. Ты — пустой сосуд. Ты — благодарная тень. Ты — ничто. Понял? Один неверный взгляд, одно неправильно подобранное слово, и всё. Тедди. Джинни. Уизли. Все, кого ты пытаешься защитить этой своей дурацкой игрой, — они исчезнут. Не как Невилл. Хуже.»       Гарри смотрел в его запавшие, полные старого ужаса глаза и видел в них не наставника, а заложника, прожившего слишком долго в страхе. Сириус не пытался его подготовить. Он пытался его спасти, заставив сломаться до встречи с тем, кто сломал его самого.       «Я понял,» — тихо сказал Гарри.       Сириус отпустил его, его руки дрожали. «Нет, не понял. Но надеюсь, что поймёшь, когда будет еще не слишком поздно.»

***

      На следующее утро его облачили в простые, но дорогие одежды из чёрного шелка и серой шерсти — цвета траура и покорности. Стражи провели его через лабиринт сияющих коридоров Дворца Императора, пока, наконец, они не остановились перед дверью из чёрного полированного дерева, на которой не было ни ручки, ни украшений. Она бесшумно отъехала в сторону.       Комната была небольшой, круглой и абсолютно пустой. Стены, пол и потолок были отделаны матовым чёрным камнем, поглощавшим свет и звук. В центре, в простом кресле из тёмного дерева, сидел он.       Волан-де-Морт.       Он не был тем исхудавшим чудовищем из старых кошмаров. Он выглядел... нормально. Высокий, аристократичный, с лицом, лишённым морщин и волос. Но его глаза... они были красными, как два капли крови, и в них не было ничего человеческого. Только холодная, безграничная мощь и всепоглощающая пустота.       Воздух в комнате стал густым и тяжёлым. Давление обрушилось на Гарри, пытаясь пригнуть его к земле. Он стоял, выпрямившись, чувствуя, как каждое его воспоминание, каждая мысль, каждая боль вытягиваются на поверхность под этим безжалостным взглядом.       «Гарри Поттер,» — голос Императора был тихим, но он вибрировал в самой основе мироздания, заполняя собой всё пространство. В нём не было ни гнева, ни интереса. Лишь констатация факта. «Победитель. Сын... бунтовщиков.»       Гарри почувствовал, как ярость, чёрная и густая, поднимается в его горле. Он сглотнул её, превратив в лед и опустил голову в почтительном поклоне, скрывая глаза.       «Ваше Величество,» — его собственный голос прозвучал хрупко и чуждо в гнетущей тишине.       «Твоё возвращение в лоно общества... трогательно, — продолжил Император. Его красные глаза изучали его, как энтомолог изучает редкий экземпляр насекомого. — Ты видел истинную природу человека. Хаос. Страх. Жестокость. И ты выбрал порядок. Это мудро.»       Каждое слово было отравленной иглой. «Лоно общества». «Выбрал порядок». Гарри чувствовал, как маска на его лице трескается под тяжестью этой лжи. Он видел перед собой не правителя, а убийцу своих родителей. Он стоял в двух шагах от источника всего зла в своей жизни.       «Система... даровала мне шанс, Ваше Величество,» — выдавил он, заставляя каждый звук быть ровным и покорным. Он смотрел на свои ботинки, чувствуя, как жгучий взгляд прожигает его кожу.       «Шанс... — Император протянул слово, и в нём послышался отзвук чего-то древнего и злого. — Да. Шанс доказать, что даже самая... неукротимая кровь может быть очищена и поставлена на службу Великой Британии. Твои родители не поняли этого. Надеюсь, ты мудрее их.»       Прямая угроза. Признание. Призыв к предательству. Всё в одном предложении. Гарри сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль была якорем, удерживающим его от шага вперёд, от крика, от попытки вцепиться этому существу в горло.       Он заставил себя выдохнуть. Поднял голову. Его лицо было маской смирения. Но его глаза... его глаза встретились с кроваво-красными зрачками.       «Я... понял урок, Ваше Величество, — сказал он, и в его голосе не дрогнула ни одна нота. — Я служу Великой Британии.»       Он не служил. Он ненавидел. И в эту секунду, глядя в глаза убийце своих родителей, Гарри Поттер поклялся про себя, что однажды, да, он однажды он отомстит, а пока будет служить ему. Так же, как его родители. Мёртвым предупреждением.       Мгновение, вечность. Император медленно кивнул, его лицо не выразило ничего.       «Хорошо. Можешь идти.»       Дверь бесшумно открылась. Гарри развернулся и вышел, не оглядываясь. Его спина была прямой, шаг твёрдым. Но внутри он дрожал от ярости и торжества. Он выстоял. Он посмотрел в бездну, и бездна не увидела в нём ничего, кроме собственного отражения — идеальной, мертвой маски.       Он не знал, что в соседней, скрытой комнате, Драко Малфой, наблюдавший за аудиенцией через одностороннее стекло, сжал ручку своего кресла до хруста. Он видел не покорность. Он видел сталь. И он понял, что игра только что перешла в фазу, где ставкой была не жизнь Поттера, а сама империя.       В мире, где любовь объявили слабостью, а надежду — преступлением, их связь — Победителя, Императора и Наблюдателя — стала тикающей бомбой, спрятанной в самом сердце системы. И секундомер только что запустился.