Утоли мои печали...

Их разговоры длились целый век.

Вернее, все три месяца осенних.

Дом от невзгод спасал, как оберег,

На стенах танцевали светотени,

Деревья выцветали во дворе,

Шепча сквозь сон: «Любимый мой…» «Любимый…»

— О чём мечтают люди в ноябре?

— Найти того, с кем можно встретить зиму.

Алеся Синеглазая

Ярость человека, привыкшего получать и подчинять, но оказавшегося бессильным перед лицом потери самого дорогого, переродилась в решимость. Тэхён, встав с колен, не позвал Гавона, не поднял на ноги весь дом. Он вышел из комнаты и пошёл туда, куда вело чутьё и почти забытое детское воспоминание. К той, от кого много лет назад десятилетний господин Тэ впервые узнал о своей незавидной доле. На заднем дворе, где в тени каменных стен особняка ютились дома прислуги, он её и нашёл. Старая цыганка, которая трудилась прачкой в поместье ещё со времён деда Тэхёна, сидела на крыльце. Её лицо, испещрённое морщинами, напоминало высохшее русло реки, а глаза, тёмные, бездонные колодцы, смотрели на него внимательно, будто она ждала его всю ночь. Предрассветная дымка стала исчезать, и её поглотила чистая синева октябрьского неба, где бледно-золотой розой взошло солнце. В саду защебетали и засвистели варакушки, а по траве, украшенной бриллиантовой сетью росы, шла прекрасная белая кошка. Так аристократически-изысканно, так грациозно и осторожно ступала она мягкими лапками, что Тэхён невольно залюбовался. Кошка подошла к старухе, с коротким мурлыканьем потёрлась о её колени и уселась рядом, не сводя прищуренных глаз — один цвета мёда, другой — зимнего неба — с Тэхёна. — Ты пришёл, молодой господин, — скрипучим голосом произнесла цыганка. — Проклятие забрало твой свет. — Вы знали уже тогда, — ровно ответил Тэхён. — Откуда? Кто вы такая? — Не задавай вопрос, если не готов услышать ответ, — она усмехнулась. — Подумай ещё раз и спроси снова. Но я вижу, что ты пришёл не за этим. Тэхён сглотнул ком в горле и опустился перед ней на одно колено, как вассал перед королевой. — Мне всё равно, кто вы. Просто верните мне Чонгука. Я отдам всё, что у меня есть. — Твоё золото здесь ничего не стоит, Ким Тэхён, — она покачала головой. — Твоё проклятие — не в ненависти, а в невысказанной любви. Твой предок, Ким Тэён, был добрым мужчиной, но оказался слишком трусливым, чтобы жениться на простолюдинке. Возомнил себя гораздо выше из-за богатства, бросил её перед алтарём и позволил ей умереть, не сказав ни слова. Его страх — вот что есть твоя Безымянная Невеста. Она протянула костлявую руку и указала на белую кошку. — Дочь лунного света поможет тебе. Её лапки не тревожат покой мёртвых, а мурлыканье — колыбельная для уставших душ. Оно поможет растопить лёд в самом холодном сердце. Ты должен не сразиться с Невестой, молодой господин, а умилостивить её скорбь. Показать надежду и любовь. — Надежда, — он горько усмехнулся, — жестокая пытка. От неё нет спасения даже внутри тех неосязаемых стен, которые способен воздвигнуть разум. Она уже там, внутри. Она хуже любого яда. Сколько лет я надеялся, что любовь найдёт меня, и что же?! Стоило мне встретить её, как я снова оказался в одиночестве! — Отчаяние не поможет тебе, — старуха покачала головой. — Надежда и любовь — простейшие из заклинаний. И самые сильные. Любовь даёт ключи, открывает множество дверей, немыслимых, прекрасных и ужасных, строит лестницы, ведущие вниз и вверх под фиолетовыми небесами, с которых светят не звёзды, а очи ангелов. — Как мне вернуть Чонгука? — вопрос сорвался с губ Тэхёна отчаянной мольбой. — Время истекает. У тебя будет только одна попытка, — прошептала старуха. — После захода солнца лунная кошка будет ждать тебя у фамильного склепа. Следуй за ней. Спой для Невесты ту самую колыбельную, которую она так и не услышала в свою брачную ночь. И помни: чтобы вернуть его, ты должен быть готов не сражаться, а отпустить.

***

Безымянному мальчику было тягостно в этом мире. Он силился вспомнить что-то очень важное, но не мог. Когда-то мальчик был храбрым, но храбрости оказалось недостаточно. Этот мир за неё не вознаграждал. И чем больше мальчик думал, тем сильнее ему хотелось обратно. Но он совершенно не знал, где оно находится. А голос Невесты продолжал тихо шуршать у него в голове: тебе не скрыться от меня… ш-ш-ш… никогда и ни за что на свете… ш-ш-ш… ибо отныне я и есть твой свет… Бабочки, чёрные и голубые, порхали над призрачными цветами и говорили с ними на понятном — хотя и чужеземном — языке. Произносили причудливо исковерканные слова, сморщенные и тёмные, пахнущие холодом, а потом шершавая корка, покрывающая их, трескалась и выпускала на волю цветение этих слов. Оно отвлекало от мыслей, отвлекало от «обратно». Заворожённый танцем мотыльков, безымянный мальчик не заметил, как Невеста подошла к нему. Только почувствовав холодное прикосновение, повернулся и уставился на неё ничего не выражающими глазами. — Прежде, чем мы совершим путешествие туда, откуда не возвращаются, я хочу тебе кое-что показать, — она настойчиво потянула его за руку, хотя он и не думал сопротивляться. — Представь, что ты всего-навсего крапива. Мысли твои зелены и жгучи, голова легка — не зря её ветер колышет. И есть у тебя всё, о чём только можно мечтать. Живёшь беспечально, пьёшь воду небесную, засыпаешь, когда засыпает всё вокруг, и воскресаешь, как прежде, весёлый и злой. Они подошли к невесть откуда взявшейся двери в стволе старого дуба. — Сделай выбор, сердце моё, — прошептала Невеста и подтолкнула мальчика через порог. — Моя безымянная любовь, покажи, какое ты чудовище. В комнате, совсем крошечной, стоял всего лишь один предмет — зеркало в полный рост, излучающее слабый фиолетовый свет. Деревянную раму украшала резьба с неисчислимым множеством мелких деталей, завитки сложного плетения влекли, словно лабиринт. Из туманной темноты проступил силуэт мужчины, сидящего за столом; лица его не было видно. Над стоящей перед ним свечой кружились бабочки, неисправимые идеалисты. Их крылья из чёрной с голубым пыли и бархатные грудки разрывались, и они падали, сожжённые в мученическом экстазе. Безымянный, беспамятный мальчик нахмурился. Что-то зашевелилось у него в душе, какое-то слово. Имя мужчины с тяжёлым взглядом, которого он когда-то… — Ты увидел достаточно, — дверь захлопнулась, отрезая его от отголосков воспоминаний, и Невеста снова вела его на пепельную поляну. — Больше ты туда не вернёшься. Скоро нас обвенчает смерть, а она соединяет навсегда, и тем, кто ею очарован, невозможно разлучиться. Безымянный мальчик проводил пустым взглядом бабочку, подлетевшую слишком близко к серому кружеву платья — та мгновенно вспыхнула и рассыпалась пеплом. Невеста тоскливо рассмеялась, когда прах чужих несбывшихся надежд осел на подол, и произнесла, обращаясь к мальчику: — У любой дороги один закон: Завершится путь на краю времён. И когда увидишь обрыва пасть, Знай — дождался волк. Ты готов упасть?

***

Тёмные абрисы растущих вдоль аллеи клёнов растворялись в густеющих лавандовых сумерках. Тэхён торопливо шёл по хрустящему под ногами гравию, сжимая в руке свечу. Белая кошка ждала его у заросшего поздними колокольчиками входа в усыпальницу. Едва они шагнули через порог, как оказались на лестнице — тусклые золотые ступени уходили в подземелье, откуда пахло сыростью и увядающими розами. Кошка обернулась, посмотрела на него своими разноцветными глазами и, не раздумывая, шагнула вниз, растворившись в темноте. Тэхён на мгновение замер на краю, а потом отправился следом. Холод обволакивал его, как саван. С каждым шагом по зыбким золотым ступеням рассудок и контроль всё сильнее трещали по швам, воздух становился тяжёлым и сладковато-приторным. Когда лестница закончилась, Тэхён стоял на серой земле под синюшным небом, и драконий глаз безучастно взирал на него. Тишина была оглушительной. Вибрирующее мурлыкание, спокойное и ласковое, плывущее сквозь мёртвый воздух, позвало его, и он пошёл на этот звук. Кошка сидела на обочине тропы, вылизывая лапу. Увидев Тэхёна, она встала и потрусила вперёд, ведя его через безрадостный пейзаж — мимо чёрных луж и пустых домов на ту самую пепельную поляну Сада Вечного Ожидания. И он увидел: Чонгук и Невеста стояли лицом к лицу в мертвенном голубоватом свете призрачных деревьев, она держала его за запястье, и чёрные бабочки водили водили печальный хоровод над их головами. — Нет! — не помня себя, воскликнул Тэхён. Чонгук медленно повернулся. Его глаза, обычно сиявшие как звёзды, были тусклыми и невидящими, лицо — совершенно безмятежным, лишенным выражения — пустая оболочка, которую так легко было принять за покой. У Тэхёна перехватило дыхание. Он хотел закричать, броситься вперёд, забрать его, но слова старухи эхом отозвались в голове: «Ты должен не сражаться, а умилостивить её скорбь». Белая кошка села у ног Тэхёна, закрыла свои разноцветные глаза и замурлыкала громче. Невеста откинула фату с лица и взглянула на Тэхёна. В белёсых глазах, лишённых зрачков, не было ярости, только удивление. — Ты пришёл, холодный банкир, — прошептала она. — Ты пришёл забирать? Но у тебя нет ничего, что предложить взамен. Лжец из рода лжецов, твоё проклятие — моё свидетельство. Он останется со мной. — Ты права, — голос Тэхёна дрожал. — Мой предок был трусом. Он не сказал главные слова, и это держало тебя здесь веками, — он вынул из кармана кольцо с опалом, и голубые всполохи замерцали на чёрных гранях. — Ты и я — мы оба жертвы его невысказанных слов. Но я не Тэён. Я могу говорить. Тень мелькнула на лице безымянного мальчика. Сквозь тоску и апатию в груди пробился росток любопытства. Какое-то слово отчаянно запросилось на свет — оно было колючим и опасным, как рыбья кость, застрявшая в горле, но он его хотел! И тогда Тэхён, Ким Тэхён, который не пел с детства, чей голос был пригоден лишь для того, чтобы отдавать указания, сделал самый глубокий вдох в своей жизни. Он не знал слов колыбельной. Он знал только музыку Чонгука. И свою боль. И свою любовь. Он начал петь. Сперва тихо и неуверенно, и это была не песня, а скорее выдох, мольба, обращённая в ноты. Этюд о холодных комнатах и тишине, что пожирает душу. Затем голос его окреп, набрал силу: он пел о рояле, звуки которого стали первым лучом света в его вечной ночи. Он пел о мальчике с глазами оленя, который своим присутствием заставил его захотеть чувствовать, даже если это будет больно. Потом он запел о ней. О боли, о её забытом имени, о том, что ей наконец-то разрешено уйти. Приходит к нам любовь, её высочество, И спутницей становится судьбе. Настанет срок — и вновь сквозь одиночество Её шаги послышатся тебе. Так в хмуром царстве холода и боли, Из пустоты и вечной мерзлоты, Послушные какой-то высшей воле, Рождаются прекрасные цветы. И лунный зверь стоит на страже у ворот. Спи, моя ясная печальная звезда. Пусть колыбельная покой тебе несёт И нежным облаком целуют небеса. Невеста, замерев, слушала свою колыбельную, зовущую к покою. Кристально чистые слёзы закапали из мёртвых глаз на пепельную землю, и там, где они падали, тут же прорастали крошечные зелёные ростки. Она отпустила руку Чонгука, вздохнула и прошептала: — Спасибо. Её фигура начала медленно растворяться, становиться прозрачной. Подняв голову к светлеющему небу, Невеста рассмеялась, и смех этот серебряным перезвоном рассыпался над Садом. Лицо её разгладилось, посветлело, скорбь сменилась умиротворением — и она исчезла. И в тот же миг Чонгук ахнул и рухнул на колени. Сознание, память, его «я» — всё это хлынуло обратно в него водопадом ощущений и образов. — Тэ… Тэхён?.. — он поднял глаза, полные слёз и узнавания, на своего любимого. Тот уже был рядом. Не говорил, не спрашивал — просто упал на колени рядом и, впервые не думая о проклятии, о контроле, о прошлом, обхватил его своими сильными руками и прижал к груди, к самому сердцу. — Чонгук! — хриплый вскрик сорвался на шёпот. — Прости. Прости меня. Я люблю тебя. Я так люблю тебя! — Люблю тебя, так сильно, очень люблю, — всхлипывал Чонгук, пока Тэхён покрывал нежными поцелуями его щёки и подбородок. А потом Тэхён забрал первый настоящий поцелуй Чонгука, который вцепился в его плечи и заполошно дышал ему в рот… Белая кошка, закончив свою работу, тихо встала и, вильнув хвостом, растворилась в сумерках.