Мортал Комбат: Наследие Бури

Глухой лес Внешнего Мира. Несколько часов пути.       Лес становился всё гуще, деревья — всё старше. Некоторые стволы были такими толстыми, что их не смогли бы обхватить и десять человек. Мох свисал с ветвей длинными седыми прядями, воздух пах прелью и древностью.       Гэ Чхоль шла следом за Сайзотом, держа Джуна на руках. Малыш не спал — он бодрствовал, с любопытством разглядывая проплывающие мимо ветки, играя с прядями маминых волос и довольно гугукая.       И погода была под стать его настроению.       Солнце лилось сквозь листву золотыми потоками. Лёгкий весенний ветерок играл с волосами Гэ Чхоль, приносил запахи цветов и свежей зелени. Птицы перекликались где-то в вышине, словно приветствуя путников. — Хороший у него день, - произнёс Рептилия, не останавливаясь. — Что? - будто вернулась из мира мыслей Гэ Чхоль. — Погода. Спокойная. Значит, ему хорошо.       Гэ Чхоль посмотрела на Джуна. Малыш поймал её взгляд и заулыбался беззубым ртом. — Да... сегодня ему хорошо.       Она прикоснулась лбом ко лбу сына. Джун запищал от удовольствия.       Сайзот наблюдал за этой сценой со странным выражением на лице — смесью любопытства и... тоски? Он отвернулся и продолжил путь.       Они вышли на небольшую поляну. Сайзот остановился, прислушиваясь к чему-то. Гэ Чхоль воспользовалась моментом, чтобы переложить Джуна поудобнее. — Слушай, а ты давно здесь находишься?       Сайзот задумался. Его рептильные глаза затуманились. — Мм... довольно давно... я не считал месяцы... но... - он задумался. - Было вроде две зимы... — Две зимы? И ты всё это время один? — А с кем мне быть? Мой народ вымер... Я служил Шао Кану, чтобы тот воскресил моих родных, но... Он только использовал меня и мою надежду... И я сбежал.... Не хотел больше бессмысленно служить и убивать тех, кто не понравился Шао Кану и Шан Цунгу.       Джун на руках у матери заинтересованно уставился на незнакомца. Сайзот поймал его взгляд и замер. Два существа с нечеловеческими глазами смотрели друг на друга — рептилия и младенец. — Он... не боится меня. — Он ещё не знает, кого надо бояться. — Или чувствует, что я не враг.       Джун вдруг протянул ручку в сторону Сайзота и что-то требовательно загукал. Зелёный ниндзя отшатнулся. — Чего он хочет? — Наверное, познакомиться. Ты первый не-человек, которого он видит, - отвечает мама.       Сайзот смотрел на тянущегося к нему младенца с непередаваемым выражением. Казалось, он не знал, что делать с этим маленьким существом, которое не боялось его хищной природы. — Странно... — Что? — Обычно меня боятся. Даже те, кто сильнее. А этот... тянется.       Он осторожно, кончиками пальцев, коснулся протянутой ручки. Джун тут же вцепился в его палец и радостно запищал. Юноша замер. Его суженные от солнечного света зрачки расширились. — Тёплый... — Дети вообще тёплые, - сказала Гэ Чхоль.       Они стояли так несколько секунд — рептилия и младенец, соединённые одним прикосновением. Потом Сайзот осторожно высвободил палец и отступил. — Пойдём. Нам ещё далеко.       Он отвернулся, но Гэ Чхоль заметила — в его глазах что-то изменилось.       Они снова двинулись в путь. Джун, довольный новым знакомством, гугукал и рассматривал листву над головой. — Как же ты выживал в лютые морозы?       Сайзот шёл впереди, но ответил сразу: — Я ведь рептилия. Я впадаю в спячку. Поэтому зимы и не считал как-то... для меня это просто был более долгий сон.       Он перешагнул через упавший ствол и помог Гэ Чхоль перебраться. — Нашёл пещеру, свернулся клубком, и — так до весны. Ни голода, ни холода. Только тьма и тишина.       Гэ Чхоль кивнула. — Знаешь, я тоже впадаю в спячку.       Сайзот резко обернулся. В его глазах загорелось искреннее любопытство. — Неужели? Ты же... похожа на человека. — Да, но я питаюсь энергией грозы. Молниями, бурями, электричеством в воздухе.       Она посмотрела на чистое небо. — Зимой гроз нет. И я без источника питания... просто засыпаю. На несколько месяцев, пока не придёт весна.       Сайзот кивнул — понимающе, по-своему. — Удобный механизм выживания. — Да...       Она замолчала, глядя на Джуна. Рептилия заметил этот взгляд. — Что?       Воительница помедлила. Потом, видимо, решилась. — Что будет с Джуном?       Сайзот моргнул. Он не понимал, в чем проблема собственно говоря. — Я впадаю в спячку. Но он... он никогда не пробовал ещё... Он родился совсем недавно. Он ещё слишком маленький. Что с ним будет зимой? Он тоже ляжет в спячку? Или будет мучиться, пока я сплю?       В её голосе проскользнула паника. Та самая, материнская, иррациональная.       Сайзот смотрел на неё. Потом перевёл взгляд на Джуна, который мирно рассматривал свою ручку. — Ну... должно быть, тоже уснёт, как и ты. — Ты уверен? — Уверен — нет. Я не учёный. Но...       Он подошёл чуть ближе, рассматривая Джуна. — Биология не дура. И потомство должно мочь выжить. Иначе какой смысл природе в таком механизме?       Он выпрямился. — Скорее всего, когда придёт зима и ты уснёшь — он уснёт рядом с тобой. Прижмётся к тёплой матери и просто... выключится до весны. Так работает природа.       Гэ Чхоль смотрела на него с надеждой. — Надеюсь, ты прав...       Джун, словно почувствовав, что речь идёт о нём, повернул голову к Сайзоту и снова протянул ручку. — Опять? - юноша рефлекторно слегка отшатнулся. — Ты ему понравился, Сайзот, - усмехнулась Гэ Чхоль.       Сайзот смотрел на маленькую ладошку, тянущуюся к нему. Потом, очень осторожно, снова позволил Джун ухватить себя за палец. — Странный ребёнок. — Он особенный.       Ниндзя кивнул. Посмотрел на их соединённые руки. — Я никогда не был рядом с детьми. Обычно детьми занимались самки, а мы, вырастая, шли на охоту. Мы, самцы. — Как думаешь, почему он к тебе тянется?       Сайзот помолчал. Потом ответил тихо, почти неуверенно: — Может... чувствует, что я тоже изгой. Что я не опасен для таких, как он.       Джун довольно загукал, сжимая его палец.       Гэ Чхоль смотрела на эту картину — рептилия и младенец, держащиеся за руки — и впервые за долгое время чувствовала что-то похожее на... покой. — Нам пора, - сказал Сайзот.       Он осторожно высвободил палец. Джун недовольно запротестовал, но быстро отвлёкся на пролетающую бабочку. Сайзот развернулся и зашагал дальше. — К закату будем на месте. Там, в руинах, никто не найдёт нас. Даже Шао Кан.       Гэ Чхоль, прижимая к себе Джуна, пошла за ним. Лес встречал их солнцем и тишиной. Впереди ждали руины. Возможно, какого-то народа. А позади — охотник, который не умеет проигрывать. Но сейчас, в этот момент, было тепло. И этого было достаточно.

***

      Они шли уже больше часа.       Лес не менялся — те же гигантские деревья, тот же мох, тот же полумрак. Сайзот двигался впереди, периодически останавливаясь и прислушиваясь. Крупной димы не попадалось. Ни оленя, ни кабана, ни даже зайца. — Чуют... за километр чуют... - шепчет себе Рептилия.       Гэ Чхоль шла следом, прижимая к себе Джуна. Малыш бодрствовал, но вёл себя тихо — рассматривал листья, тянул руки к веткам, гугукал. Погода стояла ясная, солнечная — ему было хорошо.       А вот Сайзоту становилось всё хуже.       Он двигался чуть медленнее, чем в начале пути. Его движения потеряли былую плавность, время от времени он сглатывал — инстинктивно, рефлекторно.       Гэ Чхоль заметила это. — Ты как, Сайзот? — Нормально, - ответил тот, не оборачиваясь. — Врёшь. — Немного... голоден, - он вздохнул.       Он остановился. Прислушался к чему-то. И вдруг — молниеносное движение! Язык Сайзота, длинный и липкий, выстрелил изо рта и вернулся обратно с добычей. Большой комар — размером с добрую муху — исчез в пасти рептилии. — Ммм... - промычал он, испытывая явное удовольствие.       Он зажмурился на секунду, пережёвывая. На его лице отразилось почти блаженство.       Гэ Чхоль смотрела на это с непередаваемым выражением. — Гадость... - произнесла та с отвращением.       Сайзот открыл глаза и посмотрел на неё с лёгкой обидой. — Для меня это хорошая закуска. Белок. Энергия. Между прочим, деликатес. — Для тебя — возможно. — Ладно, по крайней мере они кусать вас не будут. Я всех переловлю.       Он снова прислушался, явно выслеживая следующую жертву.       Гэ Чхоль покачала головой, но ничего не сказала. В конце концов, кто она такая, чтобы судить чужие пищевые привычки? Она сама питалась молниями.       Джун, наблюдавший за странным дядей с большим интересом, что-то загукал, показывая пальчиком в сторону Сайзота. — Да, малыш, дядя странный. Но дядя хороший, - сказала она сыну.       Рептилия, польщённый, поймал ещё одного комара.       Прошёл ещё час.       Лес поредел, деревья стали чуть ниже, появилось больше солнечного света. Впереди, по словам Сайзота, должны были начаться холмы, за которыми прятались руины.       Джун, до этого мирно гугукавший, начал беспокоиться. Он завозился на руках у матери, захныкал, начал тыкаться лицом ей в грудь. — Ох, маленький проглот... сейчас, сейчас... - она сразу поняла - ребенок хочет кушать.       Она остановилась, присела на упавший ствол. Расстегнула ханбок, приложила сына к груди.       Джун присосался с жадностью. Но через несколько секунд отпустил и снова захныкал. Гэ Чхоль попробовала дать другую грудь. Та же история.       Тишина.       Пустота. — Чёрт...       Сайзот, стоявший в стороне, обернулся. — Что такое?       Гэ Чхоль подняла на него глаза. В них впервые за весь день появилась паника. — У меня молоко пропало.       Сайзот моргнул. — Мне нужна гроза. Энергия. Я без неё не восстанавливаюсь. А сейчас...       Она обвела рукой небо. Чистое. Солнечное. Ни облачка. — Когда Джун спокоен — погода ясная. Но мне нужна буря, чтобы кормить его. Джун, не понимая, почему его не кормят, заходился в плаче. — А-А-А!!! - кричит он.       Небо начало темнеть. — Эй, эй, только без паники! - вдруг произнёс Рептилия. - Сейчас ты его напугаешь, начнётся град, и мы тут все... — Я ЗНАЮ! Но что мне делать?!       Сайзот смотрел на плачущего младенца, на паникующую мать, на темнеющее небо. Потом, видимо, принял решение. — Так... ничего страшного. Его можно накормить и по-другому.       Гэ Чхоль замерла.       Сайзот уже привычным движением поймал языком крупное насекомое — на этот раз не комара, а что-то похожее на толстого таракана, размерами с половину ладони. Он с хрустом сжевал его. — Ммм...       Гэ Чхоль смотрела на него с ужасом. — Только... не... — А теперь пусть попробует Джун. Вон, тут их ещё много. — НИ ЗА ЧТО! - она резко вскочила.       Она прижала Джуна к себе, закрывая его от страшного зелёного дяди с его жуткими предложениями. — Он младенец! Он не сможет это жевать! Даже если бы это не было... насекомое!       Джун, испуганный маминым криком, заливался ещё громче. Град уже начинал накрапывать. — Ладно, можно по-другому.       Он снова поймал таракана — быстрый бросок языка, и насекомое в руке. Затеррианец ловко надавил на брюшко, выдавливая наружу желтоватую густую массу. — Вот.       Он протянул руку с каплей субстанции на пальце. — Мой народ так кормил малышей, когда не было другой еды. Это питательная жидкость. Белок, жиры, витамины. Чистое мясо без жёстких частей.       Гэ Чхоль смотрела на эту каплю с отвращением, граничащим с ужасом. — Ты хочешь, чтобы твой сын ел, или чтобы он голодал, пока ты ждёшь грозу, которая неизвестно когда придёт?       Джун орал. Небо темнело. Град усиливался.       Гэ Чхоль смотрела на сына. На его красное от крика личико. На слёзы, смешанные с градинами.       Потом перевела взгляд на затеррианца. На его протянутый палец с каплей "питательной жидкости". — Ты... уверен, что это безопасно? — Моим народом проверено веками. Мы не люди, но дети есть дети. Им нужно есть.       Гэ Чхоль зажмурилась на секунду. Сделала глубокий вдох.       Потом открыла глаза и протянула руку. — Давай.       Сайзот осторожно, очень осторожно, поднёс палец к губам Джуна. Малыш, почуяв что-то новое, на секунду затих. Потом, движимый инстинктом, лизнул.       Желтоватая масса исчезла у него во рту.       Джун замер. Его глазки расширились. Он причмокнул. — О? - Джун удивился.       Рептилия улыбнулся под маской. По его глазам было видно. — Нравится?       Джун требовательно загукал, выпрашивая добавки.       Гэ Чхоль смотрела на это с непередаваемой смесью облегчения и ужаса. — Я... я не верю, что это происходит, - прошептала она. — Привыкай. В дикой природе иногда приходится есть странные вещи, - он достаёт ещё одного таракана. Он выдавил ещё порцию и скормил Джуну.       Малыш с удовольствием уплёлся. Град прекратился. Небо снова начало светлеть. Сайзот посмотрел на Гэ Чхоль. — Видишь? Все живы. Все сыты. Почти.       Он проглотил остатки таракана целиком.       Гэ Чхоль смотрела на него, на Джуна, который довольно гугукал, причмокивая, и медленно качала головой. — Ты... самый странный спаситель, которого я могла себе представить. — Я не спаситель, - пожал плечами Сайзот. - Я просто голодный ящер, который знает, как выживать.       Он поднялся, отряхнул колени. — Пойдём. До руин осталось недалеко. Там... Мы сможем отдохнуть.       Гэ Чхоль поднялась, прижимая к себе сытого, довольного Джуна. Рептилия зашагал вперёд. Гэ Чхоль, всё ещё не веря в происходящее, пошла за ним. Джун на руках довольно гугукал и тянул руки к веткам.       А в небе снова светило солнце.

***

Через пару часов. Руины встретили их тишиной и величием.       Полуразрушенные колонны, уходящие высоко в небо, поросшие мхом и лианами. Каменные плиты, когда-то бывшие полом, теперь скрытые под слоем земли и травы. В центре — нечто вроде алтаря, окружённого статуями существ, похожих на Сайзота, но в полный рост. — Мы пришли... домой...       Он провёл рукой по одной из статуй. В его жёлтых глазах мелькнула тоска. — Здесь жили мои предки. Тысячи лет назад. Сюда одно племя переселилось... Теперь только камни и духи.       Гэ Чхоль огляделась. Место действительно казалось безопасным — укрытое со всех сторон стенами, с единственным входом, который легко забаррикадировать. Под навесом из уцелевшей крыши можно было устроить ночлег. — Здесь можно переночевать. Спасибо, Сайзот.       Она присела на каменный выступ, прижимая к себе Джуна. Малыш устал после долгой дороги, но не спал — с любопытством рассматривал необычные камни вокруг.       Сайзот стоял у входа, вглядываясь в темнеющий лес. — Здесь безопасно... пока.       Гэ Чхоль посмотрела на него. На то, как он напряжён, как его ноздри раздуваются, втягивая запахи. — Слушай, Сайзот...       Он обернулся. — Я чувствую, что в лесу есть животные. Крупные. Я могу попробовать поймать кого-то для тебя.       Глаза Сайзота расширились. — Ты... серьёзно? — Ты голоден. Ты помог нам. Самое малое, что я могу сделать — добыть тебе еду.       Сайзот смотрел на неё с неподдельным удивлением. Потом его лицо смягчилось. — Я был бы... благодарен. Очень.       Гэ Чхоль поднялась, осторожно перекладывая Джуна. — Только... - она помедлила. - Прошу, проследи за Джуном.       Она посмотрела на сына, потом на Сайзота. — Пожалуйста. Я скоро вернусь.       Рептилия кивнул. Осторожно, словно принимая в руки величайшую драгоценность, взял Джуна из рук матери. — Я справлюсь. Иди.       Гэ Чхоль задержалась на секунду, глядя на эту странную пару — зелёного рептилоида, сейчас выглядевшего как симпатичный юноша, и младенца на его руках. Потом развернулась и бесшумно исчезла в лесу.

***

      Сайзот стоял посреди руин с Джуном на руках и чувствовал себя... неуверенно.       Он держал оружие. Он убивал врагов. Сжигал их в кислоте. Сжирал их тела. Он выживал в диком лесу годами. Но держать младенца? — Ну... ничего сложного. Главное — не уронить.       Джун смотрел на него своими темными глазёнками — такими же, как у самого Сайзота, только человеческими. И молчал. Просто рассматривал новое лицо. Ящер-юноша выдохнул. — Хорошо... хорошо... тишина — это хорошо.       Он осторожно присел на камень, устраивая Джуна поудобнее. Малыш не возражал — наоборот, заинтересованно крутил головой, рассматривая статуи, колонны, небо. — Нравится? Это дом моего народа. Красиво, правда?       Джун смотрел вокруг, будто искал... Маму, но Рептилия это воспринял, как интерес. — Согласен, - сказал умиротворенно Рептилия.       Несколько минут прошли в тишине. Сайзот даже начал расслабляться.       А потом Джун заплакал. — Уа-а-а...       Сайзот дёрнулся, как от удара. — Ой. Ой, нет, нет, нет...       Джун плакал громче. — Малыш, всё хорошо! Тише-тише! Мама скоро вернётся! Она просто... за едой ушла! Для меня! Понимаешь?       Джун не понимал. Он плакал ещё громче. — Ой, что же делать?! Что делать?!       Он вскочил, прижимая Джуна к себе. Начал ходить туда-сюда по руинам, покачивая малыша. — Тсс... тсс... ну пожалуйста...       Джун не унимался.       Сайзот лихорадочно соображал. Что делают с младенцами? Кормят? Но Джун только что ел таракана. Меняют в случае...? Но пахнет вроде нормально. Укачивают? Он уже качает. — Игрушку! Точно! Игрушку дать!       Он огляделся в поисках чего-то подходящего. Камень? Нет, тяжёлый. Ветка? Скучно.       Взгляд упал на труп птицы, лежащий у стены — остатки чьей-то трапезы. — Нет... труп птицы ему явно не понравится...       Джун заходился в плаче. Сайзот заметался. И вдруг его осенило. — О! Малыши моего народа любили играть с ещё живыми насекомыми! Это и игрушка, и охота, и развитие рефлексов!       Он быстро, одним движением, сгрёб с ближайшей стены крупного мохнатого паука — настоящего тарантула размером с ладонь. — Вот! Идеально!       Он осторожно положил паука в ладошки Джуна.       Джун замер.       Паук замер тоже.       Они смотрели друг на друга — младенец и тарантул.       Плач прекратился мгновенно. Сайзот выдохнул с облегчением. — О! Сработало!       Джун не двигался. Он просто смотрел на мохнатое существо в своих руках с выражением глубочайшего... удивления? Любопытства? Изумления?       Паук осторожно перебирал лапками, но не пытался убежать или укусить. — Ну вот, видишь? Интересно же! - Рептилия был доволен.       Джун не отрывал взгляда от паука. Сайзот склонил голову, наблюдая за этой картиной. — Только... (задумчиво) Мне казалось, ты будешь более заинтересован. Знаешь, хватать, тянуть в рот, изучать... А ты просто смотришь.       Он почесал подбородок. — Странный ребёнок. Но, наверное, тоже нормально. Главное — не плачет.       Джун, словно в ответ, перевёл взгляд с паука на Сайзота и что-то требовательно загукал. — Что? Не нравится игрушка?       Он протянул руку, чтобы забрать паука, но Джун возмущённо завозился, прижимая тарантула к себе. — А, понял. Собственник. В отца пошёл, только в хорошем смысле.       Он снова присел на камень, устраивая Джуна поудобнее. — Ладно, сиди с пауком. А я пока посторожу.       Джун был доволен, рассматривая своего нового мохнатого друга. Паук, кажется, смирился с судьбой игрушки. В руинах воцарилась тишина, нарушаемая только довольным младенческим бормотанием. Сайзот смотрел на эту картину и впервые за долгое время чувствовал что-то, отдалённо похожее на... покой. Гэ Чхоль вернулась через двадцать минут.       В одной руке она тащила крупного зайца — пушистого, с длинными ушами, явно только что пойманного. — Смотри, кого я...       Она замерла на пороге.       В центре руин, на камне, сидел Сайзот. На его коленях, устроившись поудобнее, сидел Джун. А в руках у Джуна... сидел огромный мохнатый паук.       Джун и паук смотрели друг на друга с одинаковым выражением любопытства. — Что... это такое? — Игрушка. Он плакал, я дал ему поиграть. Сработало.       Гэ Чхоль моргнула. — Это... паук. — Безопасный. Почти. Для людей, наверное, тоже.       Гэ Чхоль смотрела на сына. Джун перевёл на неё взгляд, улыбнулся беззубым ртом и снова уставился на паука. — Он... не плачет? — Нет. Увлёкся.       Гэ Чхоль медленно опустила зайца на землю. Подошла ближе, рассматривая эту идиллическую картину. — Ты дал моему сыну тарантула. — Он перестал плакать. — Это... самый странный способ успокоить младенца, который я видела. — У нас так принято. Малыши-зауриане обожают насекомых.       Гэ Чхоль посмотрела на паука. Потом на сына. Потом на Сайзота.       И вдруг расхохоталась. — Ты... ты невероятный...       Сайзот смотрел на неё с недоумением. — Я сделал что-то не так? — Нет... нет, всё так... - она вытирает слезы. - Просто... боги, какой же у нас странный отряд...       Она присела рядом, забирая Джуна. Малыш недовольно загукал, но паука из рук не выпустил. — Ну что, маленький, нравится новый друг?       Джун улыбнулся, держа паука. Сайзот смотрел на них — мать и дитя, такие странные, такие чужие, но такие... тёплые. — Спасибо... за зайца. — Не за что. Ешь. Ты заслужил.       Сайзот взял тушку, с явным удовольствием принюхался. — Свежее. Хорошая охота. Как ты смогла? - Поймала ветром, - невозмутимо сказала та. - Понятно, спасибо ещё раз, Гэ Чхоль.       Она посмотрела на небо. Уже дело шло к вечеру. — Заночуем здесь. А завтра решим, что делать дальше.       Сайзот кивнул, принимаясь за еду. Джун на руках у матери играл с пауком.

***

      Шао Кан стоял на вершине холма, возвышаясь над серой равниной, усеянной камнями и костями. Его молот покоился на плече, тяжёлый, как сама смерть. Он смотрел в небо.       Там, далеко за горизонтом, творилось что-то странное. Только что солнце заливало землю золотом — и вдруг набегали тучи. Потом тучи рассеивались, уступая место ясному небу. Потом снова — намёк на дождь, град, ветер...       Погода менялась каждые несколько часов. Рваными, хаотичными рывками. Не как естественное явление — как отражение чего-то живого. — То ясно, то пасмурно... то дождь, то град... - удовлетворенно бормотал тиран.       Он провёл пальцем по рукояти молота, словно поглаживая оружие. — Беги-беги, буря.       Его глаза, холодные и расчётливые, следили за танцем облаков на горизонте. — Мой сын приведёт меня к вам.       Ветер донёс запах гари с далёкого пожарища. Где-то там, за лесами и холмами, маленький Джун Хо радовался, пугался, смеялся или плакал — и каждый его вздох отпечатывался в небе, оставляя для отца след.       Шао Кан шагнул вперёд. Охота продолжалась.