В рубиновом сне

«Легенда о герое, рождённом из Хаоса» — история о юноше, который путешествует, сражается с нечистью и помогает попавшим в беду людям. Александр — ребёнок с тяжёлой судьбой. Убийцы жестоко расправились с родителями главного героя прямо у него на глазах. Сам мальчик чудом сумел спастись, но пропал без вести и считался умершим. Его дядя не терял надежду и искал Александра на протяжении многих лет, и когда мальчику исполнилось четырнадцать, наконец, нашёл в одном из грязных переулков мелкого городка. Дядя попытался вернуть мальчика в общество, но Александр, ребёнок воспитанный улицей и совершенно несведущий в правилах этикета, был угрюмым, чаще молчал, но когда говорил, умудрялся оскорбить каждого, с кем заговаривал. Он не умел врать, совершенно не понимал атмосферу и не знал, когда нужно уступить. Благодаря связям дяди он поступил в университет, но даже там ему не повезло. Участвуя в турнире при университете, Александр победил человека, который учился на два года старше. Тот выигрывал все турниры, в которых участвовал до этого, и принять поражения не смог. Родион подставил Александра и того отчислили из университета. Александр, который разочаровался в светском обществе, не слишком-то расстроился и решил помогать людям, пострадавшим от рук нечисти. Он стал героем в глазах простого народа. Родион, в свою очередь, ступил на тёмный кошмарный путь. Это завязка книги. Книги, в которую не повезло попасть Роману. *** Дорога заняла три дня. Так странно, после современной жизни, когда он мог преодолеть большие расстояния за намного меньший срок, так медленно куда-то ехать. На ночь он два раза останавливался в гостиницах, в которых, разумеется, ему выделяли самые лучшие комнаты и один раз на постоялом дворе. Рома сразу ощутил разницу. Комната была небольшой, с одноместной кроватью, стулом с шатающейся ножкой и обшарпанными стенами. Это место, где обычно останавливались путешественники, а не дворяне. Контраст немного отрезвил его. Рома боялся клопов, пока не вспомнил, что на нём столько зачарованной одежды, что ни одна мошка на него не сядет. Кучер долго извинялся, что они не успели до города, и господину пришлось жить в таких условиях, но Рома успокоил его. Ехать ночью опасно, намного опасней кровати с бельём не первой свежести. В остальном поездка прошла без происшествий. Рома любовался просторами: леса, деревья которых достигали неба, сменялись бескрайними полями. — Стой, остановись! Кучер дернул за поводья, лошади заржали и остановились. Рома выскочил из кареты и побежал к поляне, которая поразила его своей нереальностью. Он грешным делом подумал, не мираж ли то, что он увидел. На поляне росли ромашки, такие, каких Роман никогда не видел в прошлой жизни: большие белые листья без прожилок, а середины — яркие как солнце. Поле простиралось так далеко, что не видно конца. Мотыльки с прозрачными крылышками перелетали с цветка на цветок, танцуя только им известный танец. Воздух чистый и свежий, такой, какого никогда не будет в больших, загрязнённых выхлопами машин и предприятий, мегаполисах. Рома ощутил такой восторг и трепет, что от переизбытка чувств у него закружилась голова. «Как жаль, как жаль, что тут нет фотоаппаратов». Рома поднял руку, один из мотыльков, сделав несколько кругов, сел ему на палец. Роман смотрел как заворожённый. Он стоял, окруженный белыми цветами, вечернее солнце пригревало, прохладный ветерок трепал волосы, а на душе у него, наконец, стало спокойно. «Действительно жаль». *** Небольшой тихий городок. Рома, как мальчишка вертел головой и с любопытством рассматривал окружение. Так же, как и в городе, в котором он жил, на окраине располагались ветхие домики, но чем ближе к центру, тем богаче и вычурней становилась архитектура. Краем глаза он заметил рынок. Люди суетились, занимались своими делами, дети бегали друг за другом, играли и смеялись, что не удивительно, кому захочется сидеть дома, когда на улице такая хорошая погода. Рома остановился в самой лучшей гостинице города. Он любил комфорт. Шикарный номер, предназначенный для дворян, не чета коморке с постоялого двора. С ванной, балконом, с которого простирался вид на весь город и завтраком в шесть утра. Для попаданца вроде Ромы, конечно, очень интересно, но для обычных людей это непримечательный провинциальный городок. Единственное, что выделялось в дорой обстановке помещения — это натюрморт, на котором неумелый художник нарисовал тарелку с фруктами так, будто они парили в воздухе, а не лежали на столе. Рома почему-то это развеселило, и он долго смеялся. Он решил не откладывать в долгий ящик дело, из-за которого приехал сюда и, отоспавшись, написал письмо и сразу отправил его. Пуф и послание моментально оказалось на столе у женщины, которая руководила приютом. Магия. Подумав немного, он написал письмо домой. Даже если брат в обиде, он должен знать, что Рома добрался без происшествий. Через час за ним прибыл посыльный, и они направились в приют. Ответа из дома так и не пришло, хотя Рома знал, что брат уже владел заклинанием, чтобы ответить ему. *** — Здравствуйте, — встретила его строго одетая женщина. Её волосы туго заплетены в пучок, из-за чего Роману, любившему ходить с распущенными волосами, стало не по себе. «Вылитая учительница, — подумал Рома». — Здравствуйте, — поздоровался он в ответ. — Вы наш благодетель, знаете ли вы, как много сделали для этих бедных детей? Вы нас спасли!- высокий, немного писклявый голос не подходил её внешности. — Не стоит, — смутился Рома, но женщина не унималась. — Куда я только не писала, но никто мне не отвечал. Несколько лет назад здесь был сильный голод и холодная зима, много людей погибло, и многие дети остались сиротами. — Казалось, что женщина сейчас расплачется, но она сдержалась. — Я очень благодарна вам. — Да, конечно. — Пойдёмте, покажу вам, как живут дети. Знаю, что открытие ещё не состоялось, но им просто негде больше жить. Рома кивнул. Приют — деревянное двухэтажное здание с новым ремонтом, но не отстроенное с нуля. Дети жили на втором этаже. — Сначала я получила разрешение Императрицы на открытие приюта, но нужен был спонсор. На юге сейчас, как вы знаете, бушует эпидемия, поэтому наш приют был не в приоритете. Они зашли в просторное светлое помещение. Деревянные стены покрыты лаком или чем-то похожим на лак, кровати грубоватые, но крепкие, заправленные чистым постельным бельём. Рядом с каждой стояло по небольшой тумбе. — В спальне двадцать кроватей, таких комнат еще пять. Я очень надеюсь, что нам хватит мест, город маленький, но детишки приходят и из ближайших деревень. Рома прошёлся по этажу. — На первом этаже столовая и классные комнаты. Баню мы построили рядом с приютом, туалеты тоже на улице, — рассказывала дальше женщина. «Родиону было бы полезно посмотреть, как живут дети, которым не так повезло, — запоздало понял он». Они направились в столовую. За длинными столами сидели худые и бледные дети. Когда вошёл Роман, они отвлеклись от обеда и с любопытством стали разглядывать его. Женщина хотела позвать их поздороваться, но Рома остановил её, пусть едят спокойно. Официальное открытие назначено на завтра, так что он ещё успеет поговорить с ними. Осмотрев приют, Рома решил, что деньги пошли на то, на что он их выделял. *** Глубокая ночь. Рома отдыхал в номере гостиницы, но сон не шёл, он всегда плохо засыпал на новом месте. Мысли его, как и мысли многих людей на границе сна и реальности, были спутанными и неясными. «Знаешь, когда я только переселился, магия казалась такой нереальной и даже сейчас, отправляя письма с помощью неё, я чувствую трепет, но я слишком быстро привык». «Да, так и есть». «Но это бытовая магия, честно, если мне придется сражаться с кем-то, не уверен, что смогу, — тут ему вспомнился инцидент в деревне, — или раньше думал, что не смогу. Тогда у меня была высокая температура, но я смог запечатать утопленницу, будто это был не я». «Потому что это был я, — с иронией сказал Голос». «Конечно ты, не представляю, что смогу с кем-то сражаться. Кого-то ранить. Смутно помню свою прошлую жизнь, но… — он зевнул, мысли путались, — никогда ни с кем не дрался по настоящему, может, пару раз кого-то ударил, но этот кто-то меня очень сильно разозлил. Как другие попаданцы могу вести себя так спокойно? Как они не теряются? Или это та самая способность человека? Знаешь, люди недооценивают себя, им кажется, что они никогда не смогут сделать то, что их пугает, но потом делают и сами понять не могут, как им хватило духа. Как мне хватило смелости закрыть собой детей и бегать в грозу? Я ж электричества боюсь, меня однажды дернуло, ну как боюсь, побаиваюсь, хорошо, что ты со мной, — закончил Рома свой сумбурный монолог и почувствовал, что вот-вот заснёт, — спокойной ночи." — Спокойной, — Голос немного помолчал, а потом добавил, — Я тоже рад, что не один, — но Роман уже крепко спал. *** На открытие пришло больше народу, чем Рома ожидал. Яблоку негде упасть, горожане столпились и разглядывали здание, которое долгое время было заброшенным, так, будто видело что-то диковинное и необычное. Возможно, дело в том, что в городе редко происходили какие-либо события и даже такое скучное, как открытие приюта, казалось горожанам чем-то значимым, разбавляющим серые будни. Рома стоял рядом с женщиной, открывшей приют, и городничим, который долго и нудно декларировал речь. Роман добросовестно пытался вникать в то, что тот бубнил, но получалось у него слабо. — Открыть приют я попрошу нашего благодетеля князя Романа Аркадьевича Рубенцова! Рома вздрогнул. Люди зашептались между собой, тут и там слышалось «князь» и «благодетель». Взгляд толпы был прикован только к нему. Он взял ножницы, которые ему протянул городничий и быстрым, четким движением перерезал ленту. Все захлопали. Рома отошёл подальше. Женщина что-то говорила и ему тоже надо произнести речь, но желания не было никакого. Его всегда утомляли такие мероприятия. Стайка маленьких сироток стояла неподалеку и поглядывала на него. Рома не стал помогать и подходить к детям, если им что-то нужно, то пусть подойдут сами. Наконец, от них отделилась самая маленькая худенькая девочка и мелкими шажками приблизилась к нему. Землистый цвет кожи - верный знак того, что девочка долгое время голодала, а румянец на шеках и чистый сарафан из грубой ткани - символ новой сытой жизни. — Благодаря вам открыли наш приют? — спросила она тихим голосом. — Да. — Спасибо вам, спасибо вам большое! Рома смутился, но виду не подал, стал ждать, что ещё скажет девочка, та помялась немного и продолжила: — Когда моя мама умерла, я осталась одна, мне было нечего кушать, было холодно и страшно. Я думала, что умру. Я так не хотела умирать, а потом открыли приют и теперь у меня есть еда, одежда и дом. Я очень и очень благодарна вам. У меня ничего нет, вообще ничего, но вот, — она протянула алую шелковую ленту для волос, — она осталась мне от мамы. — Я не могу её принять. — Возьмите, пожалуйста, возьмите. Она вложила ленту ему в руку и, не дожидаясь его реакции, убежала. Рома вздохнул. Он одним быстрым движением заплел волосы в хвост. Рома успел научиться, так как заплетал их каждый раз, когда работал, чтобы не мешали. Лента не подходила к светло-голубому костюму, но это не волновало Рому. В груди зародилось странное щемящее чувство и ему с трудом получилось сохранить нейтральное выражение лицо. *** Оставшееся время Рома не знал, чем заняться. Он выполнил то, зачем приехал за несколько дней, и теперь просто маялся от скуки. «Схожу завтра куплю сувениры для Роди и Анны. Можно по пути и в книжные зайти, как думаешь?» «Можно». «Правда вряд ли я найду что-то такое, чего нет в нашем городе, — слово «наше» не слишком подходило, Рома ещё не настолько привык к городу, в котором жил». Утром он умылся, оделся и пошёл на променад. Позавтракать решил в городе. Люди суетились и спешили по своим делам, Рома же никуда не торопился и расхаживал по магазинам. Он приглядел несколько книг по истории и экономике, довольно дорогих, но деньги не проблема для него. Продавец уверил его, что слуга доставит книги прямо в гостиницу, и Роман со спокойной душой пошёл дальше. «Что там за шум?» «Ярмарка?» «Любопытно, надо бы посмотреть». На ярмарке многолюдно, как и на всех массовых мероприятиях. С одной стороны плясали и пели бродячие артисты, с другой стороны продавали различные товары от пшена до украшений. Больше всего Рому поразил медведь в клетке, раньше он никогда не видел медведя вживую и ему стало жаль этого царя леса, которого лишили воли и показывали на потеху публике. «Интересно, можно ли ему как-то помочь?» Рома прошёлся по прилавкам и купил несколько безделушек. Посмотрел представления фаерщика и заклинателя змей. Послушал фольклорные песни и истории местных сказителей, которые оказались обычными, без лишней жестокости. Значит, дело было во вкусах брата, а не в местных сказках. *** Рома возвращался обратно, он пребывал в хорошем расположении духа и любовался закатом. — Гадёныш! Роман вздрогнул и обернулся на неприятный грубый возглас. Три мужчины громко ругали кого-то, присмотревшись, Рома к своему ужасу разглядел, что кем-то оказался маленький ребёнок. — Ты украл его?! Отвечай! — Нет, — тихо, но твёрдо ответил мальчик. Для ребёнка, в грязной порванной одежде, с отросшими волосами с колтунами, с синяками на лице и руках, держался он уверено. — Ах ты, гаденыш, ещё пререкаться вздумал! Самый крикливый мужчина подобрал с земли камень. Мужчина занес руку для броска. Рома побежал. Инстинктивно. Не задумываясь. Он не понимал, что им двигало, но следующее, что он почувствовал — боль. Аристократ закрыл собой нищего ребёнка. Абсурдная комедия. Плохой анекдот. Солнце играло в длинных светлых волосах, казалось, что они светятся, хотя, разумеется, это всего лишь иллюзия. Лента, подаренная девочкой, соскользнула и валялась на грязном тротуаре. С его лица сошла вся краска, он осел, опираясь рукой о землю, чтобы окончательно не упасть. Это можно было бы назвать благородным, но камень попал аккурат в висок, и уродливая рваная рана выглядела чужеродной. Лишним мазком на картине талантливого художника. Кровь успела залить глаз и запачкать светлый пиджак. Может, ему надо выбирать цвета потемнее? Мужчина и его подельники задрожали. Не нужно быть пяти пядей во лбу, чтобы понять, что юноша — богатей. Они переглянулись и, не сговариваясь, сбежали. Рома хмыкнул, а потом засмеялся. «Я же мог остановить камень с помощью магии, вот я дурень». Роман ещё не знал, но в этот момент он ступил на путь, приготовленный ему самой судьбой.