Эволюционным путём: О концепции Персонального Вознесения

      Свет в технических помещениях зажигается автоматически, когда мы проходим под датчиками движения. Все лампы целы и ещё не успели перегореть – с чего бы, впрочем, если им почти не приходится работать? Тут и там пощёлкивают какие-то устройства, но в них я ничего не понимаю – могу только определить по шкале, отображающейся вверху каждого прибора, что водой итератор обеспечен более, чем достаточно.       В воздухе появляется голубенький Наблюдатель и, покружившись вокруг нас, тут же исчезает. Хорошо, значит, Пэбблс присматривает за нами.       – И что у нас есть? – я открываю шкафчик, ища спецодежду.       Тут без неё никак, дальше будет зона антигравитации, в которой нам без защитных костюмов придётся сложно. Сама зона довольно большая – вся механическая часть находится под её влиянием, чтобы снизить затраты на трение деталей друг об друга и повысить КПД итератора, а наш путь пролегает, как раз, через неё. С грехом пополам я нахожу один, чуть подранный, костюм, который, похоже, рабочие оставили за ненадобностью. Хоть что-то! Я отдаю его Инву.       – Ах? – он неуверенно берёт в руки костюм и смотрит на меня большими глазами.       – Ничего страшного, как-нибудь справлюсь, – отмахиваюсь я. – Дождёмся конца цикла только, ладно?       Не хочется мне, если что, идти обратно через ту тоненькую балку на Подвесе. Молодой человек понимающе кивает.       Переродиться я не могу, а вот воскреснуть – всегда пожалуйста. Правда, только в начале цикла, то есть с раннего утра, сразу после дождя. Здесь, внутри, дождя, разумеется, быть не может, так что и торопиться нам, собственно, некуда. Ну, так мы думали...       Инв находит среди шкафчиков полку с запечатанными протеиновыми батончиками и консервированной водой. Вот это да! Везунчик!       – Здорово! – улыбаюсь я. – Тогда давай их сейчас и умнё...       «Умнём», хочу сказать я, но в этот момент что-то, за моей спиной, издаёт громкий треск. Я оборачиваюсь, и вижу яркую вспышку, пробегающую по приборной панели. Это... это нормально?..       – Слушай, тут комната отдыха рядом, – я показываю Инву карту. – Давай-ка проверим, открыта она или нет?..       Треск усиливается. Оборудование вокруг нас начинает ярко искрить, и воздух заполняется треском. Тонкие волоски на макушке коллеги встают дыбом. Что же это?       Я, конечно, слышал, что при поломке итератора, может начаться магнитная буря, но... Это она так выглядит? Какие-то бумажки и пыль взмывают в воздух и, как магнитом, притягиваются к металлическим частям устройств. Блядь, а вот это уже не хорошо!       Забытая кем-то пластиковая чашка с нарисованным на ней белым слагкэтом – пушистым целевым организмом для уборки в трубах, – играющим с летучемышкой, срывается со стола и прилипает к искрящей стальной трубке, и мы, будто только теперь очнувшись, кидаемся прочь. Буря набирает силу...       В комнату отдыха я успеваю заскочить, буквально, чудом, когда уже вся мелочь, вроде циклометра и каких-то мелких монет и обёрток от жвачки, вылетает из моих карманов, уносясь, как мусор в пылесос, в искрящую электричеством тьму. Инв запирает за мной дверь, и в комнате отдыха зажигается запасной генератор.       – Цикл окончен, – равнодушно сообщает мужской голос, в котором с трудом угадываются интонации сердитого, радостного или уставшего, но никогда не «пустого» Пэбблса. – Пожалуйста, займите свои места в комнатах отдыха.       Запаздывает он с оповещением, прямо скажем... Наверное, систему ещё не успели отладить, да и итератор, который мог бы сделать это самостоятельно, теперь отключен от своего «тела», так что заняться этим некому. Инв нервно моргает попеременно и роется в карманах.

      – Всё будет хорошо, – успокаиваю его я, но он встревоженно мечется, по комнате. Да что он такое потерял?       – Дэито-сим! – восклицает он. Голос у него высокий, простуженный, и молодой человек, осознав, что был слишком громким, немедленно зажимает себе рот.       Вот оно что... Я сочувственно вздыхаю.       – Извини, боюсь, его примагнитило электричеством.       – Дэито-сим...       Инв садится, грустно обнимая колени. Вид у него расстроенный, так что я подсаживаюсь к нему и протягиваю коробку батончиков – хотя бы их мы успели забрать с собой.       – У тебя там что-то вроде семьи?       – Ах... – он опускает голову, и чёлка скрывает его лицо.       – Мгм... Наверное, не очень хорошо так говорить, но на работе тебя тоже ждёт семья. Она, может, и не так близко, как карманная, зато любит тебя даже с «разряженной батарейкой».       Он удивлённо приподнимает голову и смотрит на меня.       – Ах?..       – Ну, знаешь, я много раз слышал, как они все говорят про какого-то Софантиэля. С теплом говорят. И всё думал, что за Софантиэль такой? А это ты!       Молодой человек розовеет и смущённо смеётся. Я глажу его по волосам.       – Мне трудно серьёзно отнестись к виртуальным созданиям, но, если ты их любишь – это нормально. Просто не чувствуй себя одиноким, даже если их нет сейчас рядом, хорошо?       Инв кивает. Мы доедаем батончики и, разложив маленький диванчик, устраиваемся, чтобы подремать. Всё равно нужно дождаться конца бури. Коллега, отвернувшись, вынимает что-то из нагрудного кармана рубашки, и я, невольно подсмотрев, успеваю заметить, что это фото.       – Кто это? – нетактично спрашиваю я.       Он пугается и прижимает фотокарточку к себе. Потом, помолчав, робко протягивает мне, и я узнаю её – это та самая, что висела на доске почёта.       – Вот как? – уточняю я, глядя на фотографию юноши, показывающего «V» обеими руками и насмешливо высунувшего язык. – Грин Сайнт?       Инв смущённо кивает, и я отдаю фото обратно. Тот, украдкой поцеловав краешек, прижимает его к груди.       – Он тебе нравится, – улыбаюсь, не столько спрашивая, сколько утверждая, я.       Молодой человек кивает и быстро смаргивает навернувшиеся слезинки.       – Это невзаимно, да?       – Ах... – кивает он.       – А он хоть знает о твоих чувствах?       Коллега отрицательно качает головой. Я ободряюще улыбаюсь.       – Ну вот, значит, есть шанс признаться! Ты же ещё не признавался? Попробуй, как вернёмся?       Он краснеет и жмёт плечами, глядя в сторону.       – Ну, хорошо, признаешься в следующей жизни, в крайнем случае. Спешить некуда!         – А... ах?..       Я вижу, как он мнётся в нерешительности, а потом, пискнув и прижав фотографию к сердцу, отворачивается от меня и быстро ложится на бок. Похоже, сейчас его не надо трогать.       – Доброй ночи! – желаю я и, отвернувшись в другую сторону, закрываю глаза.

***

      Просыпаюсь я с лютым чувством голода, как если бы вообще не ел накануне. Что же такое? Не первый раз такое ведь... Отыскав недоеденный коллегой батончик я, сгорая со стыда, запихиваю тот в рот. Нехорошо, но когда кажется, что желудок уже начал переваривать сам себя, трудно поступать исключительно правильно.       Инв, к счастью, про батончик не вспоминает. Зато вспоминает про свой дейт-сим и, едва продрав глаза, выскакивает за ним наружу. Я выхожу следом.       После магнитной бури остался небольшой беспорядок, но все приборы, похоже, работают, как надо. Уже хорошо. Я поднимаю с пола потрескавшийся, но рабочий циклометр и кладу его обратно в карман. Коллега с торжествующим «Ах!!!» выкапывает из вороха мусора свою круглую игрушку. Ну, слава Ливню, теперь всё хорошо.       Я дожидаюсь, пока он переоденется в защитный костюм, и осторожно открываю герметично закрытую дверь. За ней, освещая внутреннюю часть итератора, зажигаются яркие лампы.       – Пошли?..       Гравитация здесь отсутствует, но, благодаря костюму, Инв может идти довольно свободно. Я же, вцепившись в его плечи, болтаюсь из стороны в сторону, стараясь не слишком размахивать руками и ногами. Это похоже на плавание, только воды нет, но каждый раз когда мимо меня пролетают, как стайка рыб, разноцветные нейроны, я невольно задерживаю дыхание, будто воздуха здесь тоже нет. Но он есть, и я заставляю себя продолжать дышать.       Мы понемногу движемся вверх, медленно пробираясь через перемигивающиеся лампочками устройства. К несчастью, сверяться с картой в таком виде неудобно ни мне, ни Инву: я должен держаться обеими руками за него, а на нём толстые перчатки, не позволяющие достаточно крепко держать пластиковый лист, так что на первой же развилке мы в нерешительности замираем.       – Пэбблс, вроде, говорил, что нам прямо... и потом что-то про то, что надо повернуть... – я неуверенно смотрю в более удобный проход, открывающийся справа. – Как думаешь?       – Ах...       Инв решительно направляется к люку под потолком, но в этот момент гравитация отчего-то возвращается, и мы вместе падаем на пол.       – Что это? – тихо спрашиваю я.       Коллега испуганно жмёт плечами. Странно, в итераторах, как я слышал, антигравитация работает всегда – иначе механизмы стремительно приходят в негодность. Но, может, дело в том, что он недостроен?.. До люка теперь не добраться, и я киваю на проход справа.       – Походу, это судьба. Не переживай, здесь всё замкнуто само на себе – выйдем, рано или поздно, куда надо.       Мы проходим в соседнее помещение и обнаруживаем, что там темно. Ну вот! Даже автоматические лампочки не работают! Инв отходит в сторону, к датчикам, принимаясь прыгать перед ними, чтобы привлечь их внимание, а я иду, держась стены, в поисках хоть какой-то двери.       Топ-топ-топ...       ...-чавк!         Я останавливаюсь. Что это было? Я пробую снова наступить, и слышу всё то же чавканье. Вода, что ли, налилась?       Наклонившись, я прикасаюсь рукой к полу и натыкаюсь на что-то... тёплое. Горячее, прямо-таки, но не как батарея, а, скорее, как лоб при температуре. Оно мягкое и немного бархатистое... Пальцы случайно сдавливают что-то круглое, по форме похожее на яблоко, и это что-то лопается. На пальцах остаётся только липкая и горячая жидкость.       «Гной», – почему-то думаю я, вспоминая кисты у себя на спине. Это чем-то похоже на воспаление, только куда больше... и это воспаление отчего-то шевелится.       Шарики кисты проталкивают мои пальцы всё глубже и глубже, и я, растерянный, засовываю руку внутрь, чтобы понять, что там. Сначала я натыкаюсь на что-то твёрдое, но твёрдое сдвигается в сторону, и я оказываюсь в жидкости. Ещё более горячей и жгучей жидкости!       – Ты кусаешься?!? – изумляюсь я, когда жёсткий клюв (это он отодвинулся в сторону) пытается вцепиться мне в руку, обожжённую желудочным соком. – А ну отдай!!!       Я пинаю ногой шарики кисты, и те лопаются, разливая по полу гной. Инв, услышав мои крики, кидается ко мне, помогая мне затоптать непонятную тварь, и, с силой дёрнув, освобождает мою руку из ловушки.       – Гад! – ругаюсь я, дотаптывая непонятное создание. – Я-то думал, мы с тобой одной крови, а ты меня жрёшь!       – А-а-ах?!? – Инв смотрит на мою руку а потом таращится в темноту, силясь различить сдохшую кисту.       – Что такое, спрашиваешь? – я сердито вытираю исцарапанную руку, пока желудочный сок не попал в ранки, об рубашку. – Гниль! Сам не знаю почему такое здесь и как это возможно, но это – гниль!       В этот момент свет зажигается, и нашим взглядам открывается целая комната, заполненная сине-чёрными полипами кисты. Некоторые кисты маленькие, как синеплоды, некоторые – с раздувшийся до предела воздушный шар, но все они, как одна, шевелятся, издавая тихое ровное шуршание. Гравитация понемногу исчезает...       – Давай-ка обратно, – говорю я изумлённому Инву. – Сейчас, как потянет вверх, отталкивайся ногой прямо к проходу – я за тобой.       – Ах... – коллега кивает, но тут его взгляд падает на соседний проход, и я вижу, как за стеклом защитного костюма его лицо стремительно бледнеет. – А-а-а!!!       Я оборачиваюсь. Из тёмного прохода, густо заросшего кистами, медленно выплывает щупальце. Затем ещё одно и ещё... А следом из прохода выползает огромная, похожая на трепещущую в воздухе кляксу, сине-чёрная тень...       Это гниль. Живая и хищная гниль.

***

      Когда врач сказал, что у меня кисты, он сразу предупредил, что времени у меня немного. Их пытались вырезать, пытались обкалывать разными препаратами, но, в конце концов, пришлось признать, что это бесполезно. «Сбой в организме, рано или поздно это бы всё равно случилось», – говорили мне, и я чувствовал бессильный ужас перед неизвестностью.       Среди открытых данных я нашёл всё по кистам, что мог, и результаты меня не сильно утешили: примерно пять процентов всех жителей Земли имеют в организме сбой, приводящий к новообразованиям на коже. Этот сбой не даёт перерождаться, вынуждая человека воскресать в цикл своей смерти снова и снова, но это не самое страшное – самое страшное то, что, как таковая, смерть и не наступает никогда. Человек просто живёт до тех пор, пока кисты не покроют более девяносто восьми процентов его организма и не перестроят его, превратив, по сути, в своего носителя – «живую гниль», которая нужна им для заражения других организмов, охоты и питания. Личность умирает, но тело продолжает жить, шевелясь по воле вызывающих гниение паразитов – примерно так, как грибы заставляют поражённых ими насекомых подниматься повыше, чтобы ускорять их распространение.       «Живую гниль», оставшуюся от человека, обычно называют «долгоногом», потому что у неё вырастает множество длинных щупалец, позволяющих ему перемещаться и захватывать мелкую добычу. На практике, правда, долгоногов никто, толком, не встречал – поражённые тела стараются сжечь сразу же после личностной смерти носителя, и я знаю, что меня, рано или поздно ждёт то же самое.       За редким исключением, к счастью, эта болезнь поражает лишь искусственно созданных детей – и я несколько раз переспросил у родителей, не создавали ли они меня в пробирке, и не вносили ли «дизайнерских» изменений во время эмбрионального периода. Причины сомневаться у меня были: я единственный рыжий в нашей черноволосой семье, и ни на одного из пятерых родителей, ни на дядь с тётями не похожу. Но мамы с папами заверили меня, что они не стали бы создавать ребёнка искусственно и что похож я на чьего-то там прадедушку, а рыжие почти все родственники по линии младшей матери... Что ж, значит, такой вот я счастливчик, что должен гнить изнутри! Спасибо, природа...       Правда, гнить изнутри я буду только в том случае, если сейчас меня не сожрёт эта тварь! Мы с Инвом бежим, не разбирая дороги, через глохнущую антигравитацию, а за нами с поразительным проворством несётся долгоног. Это вот такой вот хуйнёй я стану?! Сожгите меня прямо сейчас, превентивно!!!       Мы выскакиваем из очередного проёма и обнаруживаем себя под потолком. Секунду мы, в недоумении, висим в воздухе, а потом антигравитация исчезает.       – Ах... – вздыхает Инв, и мы падаем вниз.       Долгоног падает следом, и его туша придавливает меня. Мягкие щупальца обвивают мои ноги и руки, медленно подтаскивая меня к щёлкающему, покрытыми кистами, клюву... Какая гадость!!!       – Сдохни! Сдохни!! Сдохни!!! – не помня себя от ужаса, верещу я, давя руками кисты, но самые крупные из них оказываются слишком крепкими для меня.       Внезапно я слышу гул включающегося механизма отключения гравитации и, улучив момент, со всей силы пинаю гниль прямо в клюв.       Силы толчка хватает: долгоног отлетает в одну сторону, а я – в другую, и в этот момент, вместе с невесомостью, одна за другой включаются катушки переменного тока. Я успеваю увидеть, как долгоног, задёргавшись в конвульсиях, начинает дымиться и, наконец, обмякнув, плавно всплывает в воздух кверху клювом, как дохлая рыба, но, к сожалению, в этот момент включается катушка рядом со мной...       Теперь дымлюсь, и я. Электричество больно проходит через тело, и я никак не могу оторваться от катушки – руки и ноги не слушаются. Инв, висящий надо мной в воздухе, печально смотрит на меня. Нет! Неужели я опять сейчас умру?!? Не хочу, не надо, спасите!..       – Добрых снов, Хантер, – грустно и чуть гнусаво произносит Инв, и мир вокруг меня исчезает.       В себя я прихожу в комнате отдыха в самом начале цикла. Руки ещё ноют от фантомной боли, но теперь я в полном порядке. Если, конечно, не считать упавшую на целый уровень карму. «Нуждающийся в мирском не может достичь Просветления, потому что думает лишь о закрытии своих потребностей, – говорится в умных книгах. – И чем больше ты умираешь, тем больше у тебя потребностей в банальном выживании. Пока ты выживаешь, ты не способен достичь Нирваны». Идите вы нахуй, если бы не эта одичавшая гниль, я бы был жив!       – Как думаешь, что это было? – спрашиваю я у Инва.       Никто не знает, как работают циклы и по каким правилам люди возрождаются в мире: иногда окружающие помнят произошедшее, иногда нет... Угадать не давно, и, похоже, Инв всё помнит: он встревоженно жмёт плечами и смотрит на меня большими глазами.       – Всё хорошо, больше мы к нему не пойдём, – успокаиваю его я.       Интересно, откуда вообще тут гниль? Чтобы была гниль, что-то должно, извините меня, сгнить! Сомневаюсь, что это, как бывает в фильмах ужасов, погибшие строители и инженеры, хотя в Пяти Гальках, как будто, и не такое могло произойти, зная историю его постройки... Быть может, он сам?       Я помогаю коллеге по новой надеть защитный костюм, но тот, чуть не плача, пихает его мне. Вот же!..       – Нет, – строго говорю я. – Мы это уже обсуждали.       – Ах!!! – молодой человек ни в какую не хочет слушать, снова и снова отдавая костюм мне.       – Милый, – я глажу его по голове, – ты когда-нибудь умирал? Это больно, знаешь ли. И страшно. Даже если воскреснешь, ничего приятного тут не будет, понимаешь?       Он кивает, но снова отдаёт костюм мне. Вот упрямец!       – Ладно, но только для твоего спокойствия... Будешь сидеть у меня на шее и никуда, лишний раз, не двигаться. Пойдёт?       Инв радостно кивает, и я, нехотя, облачаюсь в спецодежду. Потом мы изучаем карту, запоминая маршрут, и только после этого открываем дверь комнаты отдыха.       – Хорошо, идём.       Мы двигаемся быстро, никуда не отклоняясь от маршрута, и понемногу поднимаемся вверх. Антигравитация, время от времени, исчезает, но мы никуда не торопимся, дожидаясь, пока та включится вновь. Почему, интересно, она барахлит? Неужели из-за гнили?       Миновав длинную трубу, соединяющую между собой области данных, мы оказываемся в практически пустой комнате. Выглядит она так, будто здесь что-то разворошили: несгораемые сейфы с данными открыты и пусты, всюду разбросан какой-то мусор и лежат испорченные нейроны... Но больше всего меня напрягает гнетущая тишина. Тут будто выключили какое-то устройство...       Подняв голову, я замираю. Это комната для ячейки разрежения – сердца итераторов, но слот под ячейку пуст и выключен. Я растерянно смотрю на плывущего в воздухе Инва.       – Слушай, – говорю я. – А где сердце-то?       – Ривулет забрал, – тихо отвечает коллега, глядя в сторону.       Вот оно что! То есть, в тот раз, когда Ривулет чинил Луну, он вставил в её слот ячейку Пяти Галек?.. Неожиданно благородно с его стороны... Нет, правда, я знаю, что Пэбблс очень дорожит Мунвотчер, но у меня начальник математического отдела как-то не ассоциируется с кем-то, способным на настолько серьёзное самопожертвование. Нет, очевидно, что у него есть и другие ячейки, но их, в конце концов, не так много, чтобы отдавать их кому-то...       Мы проходим печальную тихую комнату и поднимаемся дальше. Здесь, среди шума механизмов, различимо тихое сердцебиение – знак, что итератор всё ещё жив. Правда, оно то и дела замолкает и, вместе с ним, отключается, роняя нас, антигравитация. Фридрих, блять, Пэбблс, твои близкие знают, вообще, в каком ты состоянии?!?       С огромным трудом нам удаётся миновать катушки (Инва я просто переношу на руках, прыгая с ним от стены к стене), и мы, миновав длинный коридор, наконец, поднимаемся в комнату другой ячейки.       Здесь я делаю большую глупость, подскакивая вверх – гравитационное кольцо, создаваемое вокруг ячейки, немедленно подхватывает меня, и я оказываюсь затянут в него! Меня кружит в кольце с огромной скоростью, и я понимаю, что, несмотря на защитный костюм, позвоночник мой эту карусель не перенесёт... Я ощущаю, натурально, как мои ноги медленно отрывает от тела, и готовлюсь к очередному перерождению, но в этот момент ячейка сбивается, и, вместе с замолкшим пульсом, я падаю на пол. Воу.       Инв наклоняется ко мне и, беспокойно моргнув, попеременно, обоими глазами, протягивает какой-то пакет. Что это?.. Ключи данных?!       Я сажусь и бросаю взгляд на отпертый сейф. Молодец, Софантиэль! Времени зря не терял, не то что я, придурок прыгучий. На карусельке, блядь, покатался...       – Молодец! – хвалю его я. – Пойдём отсюда, пора отдохнуть.       На карте отмечена комната отдыха для персонала, и она находится совсем рядом с нами – в массиве рекурсивных преобразований. Мы аккуратно обходим электрические катушки, которых здесь куда больше, но у самого входа в комнату Инв замирает.       – Что такое?       Он мечется из стороны в сторону, обеспокоенно глядя туда, откуда мы пришли.       – Дэито-сим...       Стоп, разве мы его не подобрали?.. Я кладу руку в карман и понимаю, что мой циклометр тоже пропал. Как же так? Но я быстро соображаю, в чём дело: в этот цикл мы были слишком взволнованы из-за долгонога и забыли забрать вещи, унесённые магнитной бурей. Молодой человек выглядит грустным.       – Хочешь, – предлагаю я, – ты посидишь здесь, а я тебе его принесу?       – Ах?.. – Инв неуверенно прижимает руки к груди.       – Ну да, у меня-то защитный костюм есть. Даже магнитная буря не страшна!       Коллега медленно и неуверенно качает головой, а потом добавляет:       – Спасибо, не надо.       Приятный у него голос, всё-таки. Чуть-чуть хриплый и гнусавый от смущения, но не такой, какого следует стесняться. В любом случае, я рад, что он начинает мне открываться.       – Уверен? Тут совсем недалеко...       – Гниль, – возражает он, открывая дверь комнаты отдыха, и входя внутрь.       Я прохожу следом, и он запирает нас к завершению цикла, о котором, с некоторой задержкой сообщает нам Пять галек.       – Тебе будет комфортно без него? – интересуюсь я, глядя, как молодой человек раскладывает на ночь постельное бельё из шкафа.       – Ах! – кивает Инв.       – Хочешь, куплю тебе новый, раз это из-за меня случилось?       Он улыбается мне и качает головой.       – Всё равно, – он робко касается моей руки. – Семья у меня уже есть.       Всё, теперь я точно его усыновил.

***

      Из Пяти Галек мы выбираемся куда легче. Вверх, вверх и вверх, через пустующую комнату итератора и дальше. На выходе из комнаты, правда, нас встречает прицепившаяся к самому входу киста, лениво тянущая к нам свои щупалки, но мы легко уворачиваемся от неё, покидая это недостроенное инженерами место. Только на крыше, когда солнце, по которому мы успели соскучиться, касается своими рыжими ладошками наших макушек, мы останавливаемся, чтобы перевести дух.       – Как себя чувствуешь?       Я куда выносливее Инва, но коллега держится молодцом, бодро кивая мне.       – Давай сделаем привал, – я показываю на тенёк за большой трубой.       Мы сидим, глядя в синее безоблачное небо – все облака остались там, внизу, под нами, и здесь спокойно-спокойно, практически безмятежно: ни шума людей, ни криков птиц – только ветер шуршит строительным мусором.       Инв рисует пальцем по пыли знаки вопроса, добавляя тем причудливых завитушек, а я изучаю карту. Скоро нас ждёт спуск... Я никак не могу перестать думать о долгоногах: откуда они там взялись? Если это не рабочие, то как они умудрились туда забраться и избежать процедуры, которую у нас называют «аутодафе»? Может, это бывшие Скитальцы? Но Скитальцы не забираются так высоко, да и что им делать в итераторе?       За неимением других вариантов, я прихожу к выводу, что это Гальки. Больше некому гнить. Вероятно, непрерывная подача воды при почти полном отсутствии её расхода привела к затоплению отдельных частей, и те начали гнить – не зря же итераторы являются био-компьютерами. Органика, какая-никакая, в них имеется.       По-хорошему, надо бы найти какой-нибудь вентиль и уменьшить набор воды, чтобы всё это просохло, но я понятия не имею, где его искать. Значит, придётся Пэбблсу самому вызывать к своему бывшему телу рабочих.       На мгновение в голове мелькает мысль: что, если завещать кому-нибудь отнести меня сюда, когда я стану долгоногом? Буду среди сородичей, так сказать... Но я быстро выкидываю это из головы – превращаться в домик для гнили я не хочу.       – Хочешь, пойдём через завод? – спрашиваю я, чтобы немного отвлечься. Инв непонимающе смотрит на меня. – Что, ты не слышал про заброшенный завод?       Молодой человек отрицательно качает головой. Ну дела! У нас в школе, когда я ещё учился, о нём только разговоров и было. Что, мол, построили его давным-давно, и он с годами начал портиться. Что чиновники из жадности не хотели его ни сносить, ни чинить, так что насовали туда целевых организмов в надежде, что те справятся, а те не справились, и вывозить их оттуда никто не стал. Что целевые организмы изничтожили всю родную флору и фауну вокруг завода, добравшись аж до Окраины, куда ходить нам, детям, было строго-настрого запрещено, и организовали свою собственную экосистему. И, конечно же, находились врунишки, которые рассказывали, как лазали на старый завод, хотя, по факту, тот стоял закрытым и, максимум, что они могли сделать и, к сожалению, делали – разворошить старые складские помещения у Божественного Строения, за что их гоняли оттуда служители Истинно Помазанной.       Снизу пройти туда не представлялось возможным, поскольку главный вход охраняла Цитадель, а через старую свалку, которая ещё до перерождения моих родителей разрослась до Свалки ни один нормальный человек не сунулся бы: говорят, завод до последнего сливал туда какие-то химикаты, а пробираться через толпы агрессивных и изуродованных мутацией целевых организмов никому не хотелось. Некоторые смельчаки-диггеры пробовали штурмовать трубы, но, обычно, даже если доходили до старого промышленного комплекса, где и располагался завод, долго там не тусовались – наверное, потому что это было слишком близко к Окраине с её агрессивной флорой-фауной и слишком далеко от цивилизованной и удобной во всех отношениях столицы.       – Снизу туда не пройти, – рассказываю я коллеге, показывая на карту, – но здесь есть мост. Он ведёт к Небесным островам. Там, за ними, стоит Непревзойдённая Невинность, но нам туда не нужно. Мы спустимся вот тут, ровно посередине, к дымоходу и по нему спокойненько пройдём на завод. А из него пересечём Цитадель – и уже, считай, дома, останется только до базы доплыть. Что скажешь? Это самый простой путь!       Тут я немного слукавил, потому что можно было бы пойти ещё легче, по Подвесу, но идти через крипты без сопровождения я не хочу, да и как тут не исполнить мечту детства? Помню, помню, как верил во все эти россказни и завидовал тем, кто смог «побывать» в промышленном комплексе... И сама мысль, что я просто-напросто спущусь туда сверху настолько меня будоражит, что я почти не чувствую усталости от подъёма.       Инв выражает коротким кивком согласие и, начертив на пыли кружочек, похожий на его «дэито-сим», вписывает в него сердечко и поднимается на ноги. Попрощался, выходит.       Спускаться вниз немного легче – во-первых, помогает сила тяготения, а, во-вторых, под нами лежат пушистые облака и мозгу казажется, что никакой запредельной высоты тут и нет. Приятный самообман.       Черту облаков мы пересекаем очень-очень быстро, зажмурившись и задержав дыхание, чтобы не надышаться ядовитых паров. Порядком промокшие и успевшие-таки вдохнуть несколько раз смеси всякой ядрёной гадости, мы скатываемся к мосту. Вытершись, чтобы микрочастички кислоты не разъедали кожу слишком уж сильно, мы выдыхаем.       – Фанти, ты живой?       Инв, порозовев, кивает и крепко обнимает меня. Вот чудёнок-то!       – Ничего, сейчас самое интересное будет, – говорю я, направляясь к мосту. Если бы я мог представить, насколько...       До спуска к дымоходу мы доходим без приключений, но, стоит нам оказаться на крыше заброшенного завода, как со всех сторон раздаются звонкие икающие звуки. Что за?..       – Ики!!! – в ужасе замирает Инв. – Опять!       Он поразительно общителен сегодня... Я смотрю вокруг и вижу не пять, не десять, а, наверное, ик сто. Откуда они все здесь?!       Ики – целевые организмы, которых разводят ради пуха и вкусного мяса, напоминающего, как пишут, мясо крупных ориктолагусов, которых разводили в древности. Они любят купаться в тёплых чистых лужах и прятаться в густой сочной траве, которую специально сеют для них на фермах. Что им делать на крыше заброшенного завода, где нет ни того, ни другого?! Инв стоит, чуть не плача, и смотрит на подскакивающих к нему со всех сторн ик.       – Ик-ик-ик!!! – радостно икают они, пытаясь тереться об его руки и колени.       – А-а-а!!! – отвечает им Инв, кидаясь прочь, но сталкиваясь с ещё большей толпой мягких икающих тварей.       – Э-ГЕ-ГЕЙ!!! – сложив ладони рупором, гаркаю я, и ики, чуть взволновавшись, немного отступают.       И не боятся ведь! А обычно, говорят, они до крайности пугливы... Коллега садится на крышу и обхватывает голову руками.       – Ики... – бормочет он. – Ики...       – Любят же они тебя, – хмыкаю я. – Откуда взялись только?       – Ах... – молодой человек устало вздыхает. – Из-за меня...       – Из-за тебя? Почему?       – Они приходят за мной... всегда...       – Так не бывает, – решив, что у него развилась какая-то фобия с паранойей, успокаиваю его я. – Наверное, их сюда кто-то свёз... зачем-то.       Хотя я не знаю, кому и с какой целью пришло бы в голову привозить их сюда. Глядя на скачущих ик, я вспоминаю про воздушного змея Артифицер.       – Слушай, – предлагаю я. – А давай одну Тиффани нашей принесём? Она, вродь, любит их? Будет мило!       «В крайнем случае, она её съест, – думаю я. – Это тоже будет мило».       Инв немного оживляется, и мы вместе выбираем из толпы ярко-голубую, в бирюзовую полоску, ику, очень похожую на воздушного змея. Мы обходим её с двух сторон, делая вид, что просто смотрим на мост, а потом, когда она отвлекается на хвостик сородича, дружно прыгаем на неё.       – Ик-ик! – восклицает ика.       Силы её прыжка хватает, чтобы протащить нас вдвоём по земле несколько шагов, но, наконец, она устаёт и обмякает. Инв, торжествуя, стаскивает с себя свитер и заворачивает ику в него, чтобы не убежала.       – Класс! – я даю ему «пять». – Теперь давай искать, как спуститься...       Люки, ведущие на крышу, оказываются заперты. Или, может быть, заварены. Или, может быть, у меня не находится сил, чтобы поднять их за ручку, но, в любом случае, это оказывается тщетным. Тщедушный Инв из вежливости пробует мне помочь, но это никакого результата не приносит, что, в принципе, не удивительно. Я сажусь, подперев голову руками. Думай.       Думается мне, впрочем, плохо: с самого начала цикла мы ничего не ели, хотя долгоног заставил меня надолго забыть о еде. Время обеда давно прошло и теперь понемногу приближается к ужину, а тело ноет от усталости. Я поглядываю на жмущихся к Инву ик – может их того?.. Но у меня нет ножа, чтобы как следует их освежевать, да и костёр нам тут не из чего развести. Сплошное огорчение, короче.       – Ах... – Инв заглядывает в одну из труб, и труба множит его тихий голосок в эхо. Хм... А это, пожалуй, идея!       – Тут есть лестница? – я подхожу ближе и заглядываю в трубу. Темно.       Я знаю, что в таких вот трубах часто есть лестницы для обслуживания, но даже если их не видно, они вполне могут располагаться ниже.       – Давай я тебя подержу, попробуешь нащупать ступеньки? – предлагаю я. – Не бойся, я тебя не уроню.       Инв решительно кивает. Смелый юноша. Я осторожно беру его под мышки, и наклоняюсь вместе с ним. Он довольно лёгкий, так что я не боюсь его уронить.       – Ниже... – шепчет коллега. – Ниже...       Наконец раздаётся металлический стук, и он кивает. Нашёл, мол.       – Отлично! Тогда чуть спустись, и я за тобо...       Из трубы раздаётся какое-то шуршание, и Инв, побелев, с криком выскакивает наружу.       – ПОЕЗД!!!       Какой ещё поезд?.. Я с трудом ловлю его, чтобы он не кинулся с крыши.       – Что такое? – я разворачиваю его за плечи к себе.       – Поезд! Поезд! – его трясёт.       Вид у него испуганный, как тогда, когда мы пробирались через водоросли, и мне приходится усадить его, чтобы он отдышался.       – Всё хорошо, давай я сам посмотрю?       – Нет! – он хватает меня за край одежды и отрицательно мотает головой. – Нет-нет-нет!       – Милый, – я присаживаюсь рядом с ним и глажу его по голове. – В самом крайнем случае, я просто умру. Это не страшно. Цикл начнётся сначала, и мы пойдём через Подвес...       – Ика... – он обнимает свитер с уютно свернувшейся в ней икой.       – Я сказал «в крайнем случае», – улыбаюсь я. – Постараюсь не помереть, не бойся.       Я осторожно подхожу к трубе и наклоняюсь вниз. Ничего не видно и не слышно. Вздохнув, я перелезаю через край и какое-то время повисаю на руках, ища ногой ступеньку. Хорошо, что я продолжаю заниматься спортом, блядь... Встав на лестницу, я спускаюсь на пару ступенек вниз, и тут за спиной у меня раздаётся чавкающий звук.       Чавк-чавк, чавк-чавк, хлю-ю-юп!       Я оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с парой круглых, горящих зелёным огнём глаз...       – Вот твой «поезд»!       Инв сидит, прислонившись к трубе и закрыв глаза, когда я подхожу. Услышав мои слова, он подскакивает и во все глаза смотрит на то, что я принёс.       – С... – его высокий голосок срывается в хрип. – Слагкэт?..       Маленький пушистый кот-слизняк высовывает розовенький язычок и смотрит на него.       – Ва-ва!       Он совсем небольшой, бархатистый и чёрный, как сажа, которую он должен чистить. Только на мордочке, от лба до подбородка, у него пятнышко, похожее больше на поразительно ровную полоску фиолетового цвета. Глазки у зверька умные и блестящие.       – Ах! – Инв обнимает котика, прижимая того к груди. Котик радостно трётся об его щёку, оставляя крошки сажи на ней, и взмахивает влажным от слизи хвостиком. Чавк-чавк!       – Раньше, в малый Ледниковый период, их использовали в домах: они чистили печные трубы, когда те засорялись, а всё остальное время жили рядом с людьми как питомцы. Сейчас дома печами не топят, без того жарища, так что их используют или на заводах, или как корм для рептилий на фермах, – рассказываю я, пока мы (я, Инв, ика в свитере и слизнекот на голове коллеги) спускаемся понемногу вниз. – Но такими взрослыми их уже не кормят, только детёнышами. Я слышал, как Пэбблс себе замороженных заказывал для террариума.       Спуск проходит комфортно: все стены покрыты трудолюбивыми бархатистыми слизнекотами, и оттого всюду слышится дружное хлюпанье и редкие возгласы «ва-ва!».       – Ва-ва! – вторит им котик с полосочкой.       Наконец, труба подходит к концу, и мы спрыгиваем с последней ступеньки на пыльный пол. Инв звонко чихает, и слагкэт спрыгивает у него с головы.       – Ва-ва...       Я смотрю вокруг. Завод. Точно такой, каким я его представлял когда-то: с лесенками, с огромными котлами для плавки металла, с какими-то свисающими цепочками, проржавевшими пультами управления, крюками, свисающими с потолка, облупившейся на листах железа краской... Свет проникает внутрь через высокие, загаженные птицами и засиженные мухами окна, и я могу рассмотреть копошащихся у котлов слагкэтов. Кажется, они тут неплохо живут – вот и хорошо! Должно же у них хоть где-то быть место?       Откуда-то с балок под потолком спрыгивают, поднимая тучи пыли ики. Инв, на которого прыгает одна такая, вскрикивает, хватаясь за сердце, и прячется за меня. Котики же, увидев ик, приходят в полный восторг.       – Ик-ик! – ики подскакивают к ним, любопытно принюхиваясь к пушистикам.       – Ва-ва! – котики, улучив момент, запрыгивают на нескольких, и растерянные ики подскакивают высоко вверх. Мы задираем головы.       Под потолком, в углу, с балки свисает несколько синих жучиных коконов – синеплодов. Они очень неплохи на вкус, и, похоже, не только мы, люди, так думаем: котики тянут ик в сторону, под синеплоды и, стараются запрыгнуть на своих иках повыше, чтобы сцапать хоть один плод. Потешно!       – Столько ик – дурной знак... – бормочет, не разделяя моего искреннего смеха Инв.       – Ва-ва-ва!!! – вдруг приходит в восторг чёрный слизнекот и прыгает куда-то вперёд.       Он подскакивает к пушистой золотистой кошечке с сизыми глазками. Кошечка сидит на трубе, старательно намываясь лапкой и снимая с хвостика налипший мусор. Заметив чёрного котика, она сперва прижимает ушки к голове, а потом доброжелательно высовывает язык.       – Ва-ва-ва... – мурчит она.       – Ва! – котик подскакивает на месте. – Ва-ва!       Слизнекошка выгибает спинку и, зевнув, игриво щурит на него глазки. Котик высовывает язычок.       – Ва!       Кошка взмахивает хвостиком и отбегает на несколько метров. Котик, загукав, кидается за ней, но, в последний момент его подруга отскакивает в сторону, и он остаётся с пустыми лапами.       – Ва! Ва! – он бросается за ней, и они вместе убегают куда-то за лестницу.       За окнами быстро темнеет. Скоро дождь. Инв мрачно смотрит на ик, которых котики, доставшие себе еды, уже отпустили, и прижимает свою ику к себе. Что же его так тревожит?       – Тут укрытие есть, буквально в двух шагах, – говорю я. – Давай посмотрим, может, там еда есть?       Он нехотя кивает, и мы спускаемся по ближайшей к нам лестнице. Укрытие для рабочих оказывается вполне пригодным для того, чтобы переждать в нём ночь, а внутри, к моему удивлению, обнаруживается целая куча подгнивших и свежих жучиных коконов.       – Это, наверное, слагкэты принесли, – догадываюсь я. – Ну, придётся нам их склад немножко обнести...       Коллега смотрит на меня с сомнением, но берёт более-менее непокусанный синеплод. Я же, не слишком заботясь о целости кокона, принимаюсь набивать живот. В какой-то момент, я, кажется, даже съедаю какой-то подгнивший, но на вкус он ничем не хуже, так что я не тревожусь об этом.       Немного утолив голод, я добираюсь до разодранного дивана, из которого торчат пружинки, и, не раздеваясь, заваливаюсь на него. Инв, покормив ику, устраивается на куске паралона в углу. Интересно, кто всё здесь разнёс?.. Но я слишком сонный, чтобы думать об этом всерьёз, так что глаза у меня сами собой закрываются...       Когда я просыпаюсь, я понимаю, НАСКОЛЬКО устал накануне: запах от синеплодов стоит густой – не продохнуть. Ика кушает, пачкая жидким содержимым кокона свитер Инва, а сам Инв мирно спит, приоткрыв рот и посапывая во сне. Какой милый...       – Подъём! – я щекочу ему кончик носа.       – Ах?.. – он закрывает рот и открывает сонные глазки. – Уже пора?       – Да, пора нести итераторам их сверхважные ключи взлома, – хмыкаю я. – В следующий раз их самих пошлём, да?       – Да...       С грехом пополам позавтракав синеплодами, мы выходим из укрытия с икой под мышкой. Заброшенный завод встречает нас утренней свежестью. Зябко. Кое-где, где старые механизмы заросли травой, слышится шипение, когда капли кислотного дождя срываются с мокрых труб вниз и прижигают молодую поросль... Здесь, в стороне от города, дожди куда страшнее – пусть они не такие сильные, как в столице, где они могут вызвать потоп, концентрация кислоты в них выше, и можно получить сильный ожог, если не укрыться где-нибудь. Несмотря на это, я в полном восторге: это ведь тот самый заброшенный завод! Многие ли сюда попадали? А я попал!       Инв подвергается очередному нападению ик, прыгающих к нам откуда-то сверху. Нет, всё-таки, что они делают в дымоходе? Я решительно возмущён, это какое-то издевательство над бедными животными! Создаётся ощущение, что их сюда просто кто-то выбросил...       Мы направляемся к выходу из промышленного комплекса. Ик, следующих за нами, понемногу становится меньше – наверное, они решают вернуться в родные просторы, если это можно так назвать... Но по мере стихания их иканий, я начинаю замечать какой-то новый звук. Он похож на шипение газа, когда открываешь вентиль, но немного громче, будто разом открыли несколько и забыли зажечь. Или будто на раскалённую плитку плеснули водой... Нормальный звук для завода, на котором работает гидравлика, или требуется охлаждение деталей, но проблема в том, что этот завод не обслуживается много оборотов. Я смотрю по сторонам в поисках источника звука.       – Ах?.. – Инв оборачивается, когда я нечаянно налетаю на него плечом.       – Извини, – я останавливаюсь. – Слушай, как думаешь, что это?       Шипение становится громче. Ика нервно икает. Инв быстро осматривается.       – Поезд, – упавшим голосом говорит он.       Опять поезд? О чём он вообще? Дверь, из которой мы вышли, начинает медленно открываться, и я, обернувшись, вижу толстую когтистую лапу, которая тянется из коридора сюда...       Молодой человек хватает меня за руку, и тянет к выходу.       – Быстрей!       Дверь распахивается и из-за неё вылетает исполинская ящерица. Что за ужас?! Ящерица больше меня, и клыки у неё длиной с мою ладонь: такому кусю точно не обрадуешься! Мы с Инвом кидаемся прочь от «ужасного ящера», на улицу, и, не разбирая дороги, бежим по кислотным лужам прочь. Ящерица, грозно шипя и треща пластинами на спине, вздыбленными на манер жёсткого гребня, торопится за нами.       Скорость у неё и правда, как у поезда! Ящерица прыгает, плюётся и норовит сцапать нас. Инв несётся впереди, вопя от ужаса, ика у него в руках громко икает, а я, стараясь не обращать внимания на больные суставы, пытаюсь не дать твари откусить мне пятки.       – Да отъебись ты!!! – я с размаха швыряю в неё чем-то, что сжимал в руках, и ящерица немного притормаживает, позволяя нам нырнуть в проход...       – Спасены!       Мы врезаемся во врата кармы. Для прохода нужна пятая, но у меня шестая, так что волноваться нам не о чем. За спиной слышится шипение ящерицы – она уже, в любом случае, не успеет нас схватить. Ворота со скрипом приходят в движение, и я делаю шаг вперёд, но тут меня накрывает осознание, что мои руки пусты.       – Ключи! – восклицаю я.       В этот момент в проходе появляется ящерица-поезд. В зубах у неё растерзанные ключи, и я, хотя не слишком много смыслю в электронике, с первого взгляда понимаю, что им конец. Пизда...       Ворота закрываются перед носом ящерицы, отделяя нас от неё, и я опускаюсь на пол. Вот же идиот! Где-то там, трещит пластинами злая рептилия, и слышится скрип разгрызаемого пластикового корпуса. И что теперь делать?       Придётся нам вернуться ни с чем. Сможет ли Пэбблс с Луной и НЗЗ написать новый ключ для того, что им нужно? Мне хочется верить, что да, но я откуда-то знаю, что эти ключи были особенными, даже если я не понимаю чем.       – Идиота кусок! – сержусь я, ударяя по стене кулаком.       Инв, тем временем, достаёт из сумочек свои пробирки и принимается смешивать их содержимое во рту. О!       – Здорово, – говорю я. – Взорвёшь меня и попробуем сберчь ключи... Только сам-то укройся где-нибудь?       Но Инв выпихивает в проход ику в свитере и, хорошенько встряхнув выплюнутую смесь, кидается ко мне.       – До встречи, Хантер! – он крепко обнимает меня.       КА-БУМ!!!

***

      – Ты дурачок? Ну скажи, ты дурачок, да?       Я трясу Инва. Тот сидит, улыбаясь, и глядя на меня. Как так можно-то?!       – Ты себе карму уронил! – сержусь я.       – Пф! – отвечает он.       – Небось, ещё и в первый раз в жизни умер!       – Хмф!       – Вот много радости тебе это доставило? А?       Он берёт меня за руку и, обняв обеими ладонями, мягко прижимает её к своей груди. Вид у него, как у преданного щенка. Точно дурачок.       Мы завтракаем и, взяв сонную и мало что понимающую ику на руки, выходим наружу. Кругом скачут другие ики, и их дружное «ик-ик» не даёт мне расслышать ящерицу.       – Может, на этот раз пронесёт? – предполагаю я, но Инв качает головой.       – Он идёт за мной. Он всегда меня находит... Я не знаю, как. Наверное, это моя судьба... – печально говорит он.       – Судьба быть сожранным этим допотопным чемоданом?! – возмущаюсь я. – Софантиэль Инв, вы помните, о чём я вам говорил? Вас ждут дома! Не смейте уходить на перерождение, молодой человек, наш отдел вам этого не простит!       Коллега, приоткрыв рот, тает. Щёчки становятся розовыми, на ресницах капельками повисают слезинки... Он кивает, и мы решительно направляемся вперёд, держа ухо востро. За нами, шумя, прыгают ики.       Внезапно я замечаю движение сбоку – всего на мгновение, но этого хватает, чтобы я успел толкнуть Инва в сторону: в следующий момент чудовищная ящерица прыгает туда, где только что был он, и с грохотом врезается в какие-то шкафы с инструментами.       – Бежим!       Мы кидаемся к мосту. Мне больше нельзя умирать – это последняя допустимая для прохода карма, и, если я её потеряю, то в жизни не сумею поднять! Инв, бегущий впереди, кидает мне ику.       – Встретимся в новом дне, Хантер!       Я обгоняю его, успевая к проходу первым, а он, встав посреди моста, раскидывает руки в стороны, не давая взбешённой рептилии кинуться за мной. Вот же! Что за маленький камикадзе-то?!?       – Инв!       – Береги ключи! – кричит он. – Тебе нельзя ронять карму!       – А тебе разве можно?!?       – У меня седьмая!       Седьмая?! То есть, он был на восьмой всё это время?..       Ящерица кидается к молодому человеку. Такая может просто ударом хвоста убить – да и много ли моему дурачку нужно? Я вижу, как он дрожит, но всё равно не отходит с дороги, не позволяя злобной рептилии кинуться за мной.       – Иди сюда! Тебе я нужен!       Когда он говорит так громко, слышно, что голос у него очень красивый, гибкий, как у певца. Я надеюсь, что он возродится, а не уйдёт на новый круг перерождения, и виновато складываю ладони в молитвенном жесте...       И в этот момент случается чудо: из дверей заброшенного завода с воинственным «в-вар-р!!!» выскакивает чёрный слагкэт с фиолетовой полоской на мордочке. Стремительно, как маленькая молния, он вскакивает на спину ящерицы, уже распахнувшей пасть над головой Инва, и вгрызается ей в холку. Ящерица, испугавшись, начинает метаться и щёлкать зубами, чтобы схватить его, но тут, следом за первым котом, из дверей выскакивают остальные, во главе с золотистой кошечкой. Большинство из них – верхом на иках, и каждый издаёт раскатистое «в-вар-р!!!», пока их ики, подскакивая в воздух, ликующе икают, повергая несчастную ящерицу в ещё большую панику. Она стряхивает с себя кота и вгрызается в него зубами...       Подскочивший ко мне Инв не даёт мне досмотреть, как раздирают несчастного зверька, утаскивая меня в проём, к воротам кармы. За нами набиваются ещё какие-то ики...       Оказавшись по ту сторону, мы выдыхаем. Ключи у нас, голубая ика живая и здоровая, а остальные, ещё штук сорок, скачут рядом, немного разбавляя унылый мрачный пейзаж. Теперь нужно только как-то миновать Божественное Строение.       – Путь вниз через эти ворота знаешь? – спрашиваю я.       Инв кивает, ласково гладя ик. Похоже, он всё-таки принял их любовь к нему.       – Со мной вечно что-то странное случается... – бормочет он. – Ты когда-нибудь видел тут красных сколопендр, прямо в храме?       – Я в самом храме и не был-то... – бормочу я. Хотя надо признать, было бы странно, если бы эти агрессивные твари вольготно жили рядом с людьми.       – А я видел! Множество! – молодой человек таращит без того большие глаза. – А стрижа-стервятника видел?!       – Это что за тварь?       – Стриж, как в криптах, только летает, – он нервно хихикает. – Я видел трёх...       Я бережно хлопаю его по плечу.       – Не обижайся, но вряд ли ты имеешь такое мощное влияние на мир.       – Я – аномалия! Со мной рядом всё с ума сходит!       – Ну, я же не сошёл?       Инв косится на меня, от волнения то прижимая руки к груди, то отнимая.         – Я родился в Криптах памяти. Меня сочли приносящим неудачи и, накормив колёсниками, выставили за пределы Цитадели. Итераторы нашли меня, выходили и воспитали, хотя я вообще не должен был выжить...       – Погоди, – удивляюсь я. – Ты хотел сказать «переродился»?       – Нет, – качает он головой. – Я «animus novus», я никогда прежде не жил.       «Animus novus» или «Новых душ» на Земле совсем мало. Я читал в каком-то новостном источнике, что всего процент на весь мир – даже меньше, чем искусственно выращенных детей, хотя те, по факту, тоже являются новыми душами для этого мира. Но искусственно выращенные дети кармически несбалансированны, и потому вызывают споры о наличии у них души в принципе, в привычном понимании этого слова. Истинно же новые души рождаются время от времени, чтобы войти в круг сансары и встать на место тех, кто сумел его покинуть, знаменуя собой некоторую цикличность смертей и перерождений для всего живого в целом. Многие видят в этом безысходность и тщетность усилий отдельно взятой личности для всего общества, но я вижу в этом лишнее сгущение красок. Всё-таки, не так ещё плохо всё в нашем медленно дохнущем мире. Плохо – но не всё.       – В таком случае, ты аномально любим всем живым, – я указываю на скачущих вокруг ик. – Даже ящер не сразу решился тебе голову откусить.       – Да, он сперва заплевал меня слюнями, – хихикает Инв.       Хихиканье у него звонкое, и он, испугавшись звука собственного голоса, быстро зажимает себе рот. Я бережно отнимаю его руки от его лица.       – У тебя приятный голос, не стесняйся.       – Правда?.. – хрипло спрашивает он, растерянно глядя на меня.       – Правда, аномальное дитё, – хмыкаю я, ероша его волосы.       Коллега хмыкает и указывает на Цитадель. Действительно, пора.       Мы проходим по мосту над грязной рекой. Влияние завода здесь очевидно, и остаётся только гадать, почему служители Истинно Помазанной выбрали для строительства своего храма именно это неприглядное место, которое, быть может, стало даже краше в тени недостроенного итератора – по крайней мере, почти не видно мусор и радужные разводы на воде от пролитых отходов.       У дверей мы немного мешкаем, стараясь открыть их как можно тише, но немедленно сталкиваемся с одним из служителей в маске.       – Вы не можете пройти... – холодно начинает он, но тут же изумлённо восклицает: – Господин Хантер, это вы?!       Он снимает маску, и я узнаю Пшеничное Поле в Солнечное Утро. Вот это встреча! Мальчишка радостно обнимает меня, а потом жмёт руку опешившему Инву.       – Значит, вы нашли своего друга? Вот здорово-то!       – Ах? – поджимает губы Инв, вопросительно глядя на меня.       – Всё хорошо, это свои, – отмахиваюсь я. – Слушай, мальчик, нам пройти бы по-тихому... Можешь ещё раз помочь, пожалуйста?       – А куда вам?.. А! – Пшеничное Поле понятливо кивает. – Назад идёте? Забрали, что хотели?       Я показываю на ключи, и он довольно жмурится.       – Ну хорошо! Тогда...       Ик-ик! Из-за моей спины выскакивает и принимается прыгать по полу ика. Мальчик изумлённо смотрит на неё.       – Что это? Ика?       – Ага, – говорю я. – На заводе нашли.       – На заводе? Вы шутите? Не водятся они там, я бы видел...       Понятно, куда тут молодёжь развлекаться лазает. Я указываю за спину, на мост.       – Может, и не водятся, но их там у нас целая толпа, и ещё больше мы встретили в дымоходе. Теперь, вот, отделаться никак не можем.       Мальчик выглядывает из-за двери и восторженно прижимает руки к груди.       – Хорошенькие какие! А можно я одну господину и господину принесу?       – Да хоть всех! – мы с Инвом обмениваемся смешками.       – Не, мне и одной хватит. Господин Вопящие в Агонии Горы, Кипящая Лава очень любит розовый цвет, так что розовую ему и принесу!       Пшеничное Поле пытается поймать хоть одну ику, но те прыгают слишком активно, и мальчишка, который не ест почти ничего, кроме чая, вскоре прижимается к стене, чтобы отдышаться.       – Сейчас... сейчас... голова кружиться перестанет, и я вас всех поймаю... – бормочет он.       За волю к победе в неравных условиях, я отлавливаю ему и вручаю самую розовую ику из всех. Пшеничное Поле смущённо и горячо благодарит меня, а потом жестом зовёт внутрь:       – Я проведу вас насквозь коротким путём. Доверьтесь.       Он надевает маску, и мы следуем за ним по чернильно-тёмным коридорам. Несколько раз мы сталкиваемся с другими служителями, но те расходятся, не задавая вопросов, будто слепые тени.       – Теперь только Большой зал пересечь – и всё, – тихо говорит Пшеничное Поле. – Это самая лёгкая дорога, так что просто молчите, что бы ни случилось, ладно?       Мы с Инвом быстро киваем, и, несмотря на то, что в темноте наших кивков не видно, мальчик принимает молчание за согласие.       – Помните, ни слова...       Он распахивает двери, и я понимаю, зачем он предупредил нас об этом: Большой зал Божественного Строения Истинно Помазанной Цитадели воистину огромен, размером с поле под засев. И, заполняя собой это огромное пространство, тут и там с перекладин под потолком свисают повешенные нарушители. Много-много тел, освещённых горящими в зале свечами, и ползающими по ним фонарными мышами, чьи спинки немного светятся в полумраке.       Судя по тому, что тела висят тут, служители здесь знают, как не дать душе воскреснуть, отправив ту сразу же на перерождение. Коллега жмётся ко мне, и поправляет свитер, которым обёрнута ика, чтобы та не видела творящегося вокруг. Пшеничное Поле уверенно шагает вперёд к двери в противоположном конце зала...       – Пшеничное Поле в Солнечное Утро!       Несколько свечей в углу приходят в движение, и к нам подходит фигура в балахоне и огромной роскошной маске. Мальчишка быстро кланяется.       – Господин Пять Сияющих Звёзд в Тёмной Ночи?..       – Кто эти люди с тобой?       Мы с Инвом напряжённо молчим. Мальчик кланяется снова.       – Они из столицы, принесли дары Божественному Строению, чтобы помолиться о здравии своих семей. Я веду их обратно...       – Что это за прелестное создание?       Служитель отвлекается, разглядывая ику, не вовремя выглянувшую из свитера – свою Пшеничное Поле предусмотрительно спрятал под балахон.       – Ах... – испуганно таращит глаза Инв.       – Это прелестное создание принадлежит им, господин Пять Сияющих Звёзд в Тёмной Ночи! – мальчик торопливо встаёт между служителем и нами. – Но я могу показать ту, что они пожертвовали мне!       Он вытаскивает из балахона свою ику. Та, увидев ику Инва, радостно открывает ротик:       – Ик-ик!       – Ик-ик! – отвечает наша. – Ик-ик-ик!       В этот момент двери зала распахиваются, и вбегает несколько служителей в масках.       – Господин Пять Сияющих Звёзд в Тёмной Ночи!!! – восклицают они. – Там! Там!..       За ними в зал врываются ики. Много-много ик. Откуда их столько взялось? Было же, кажется, меньше?.. Ики принимаются прыгать, несмотря на тщетные попытки служителей поймать их, и задевают фонарных мышей и висельников. Те и другие падают на пол: только первые с пронзительным визгом, а вторые – с грохотом. Это приводит служителей в ещё большее смятение, а ики только пребывают...       – Как много прелестных созданий! – радуется «ПСЗвТН». – Хочу себе одно!       Ики скачут с радостным «ик-ик!», мыши испуганно верещат, покойники падают на головы своим палачам, а Пшеничное Поле, подхватив ещё парочку ик, машет нам рукой:       – Быстрее!       Мы выскакиваем из зала. Навстречу нам бегут другие служители, чтобы навести порядок, и им совсем нет дела до мальчишки с иками и двух незнакомцев.       – Господа будут счастливы! – Пшеничное Поле радостно смеётся. – Спасибо вам!       Он провожает нас до самого моста.       – Дальше мне нельзя, а то карму отнимут, – говорит он. Их тут ещё и убивают в качестве наказания за провинности?! Бедные дети...       – Я постараюсь принести «дары» как можно скорее, – говорю я. – Сможешь через три цикла со мной встретиться?       – Конечно! Утром?       – Да, давай утром, – киваю я и машу юноше рукой.       Тот признательно кивает.       – Спасибо... И спасибо, что развлекли – уверен, наши это не скоро забудут!       – Да-да, только постарайся выглядеть расстроенным, – хмыкаю я.       – Да я ж в маске! – отмахивается Пшеничное Поле. – Удобно – можно показывать язык даже главному!       Попрощавшись, мы с Инвом перехватываем нашу ику поудобнее и направляемся вперёд. Теперь-то наш путь почти окончен.       И, значит, скоро я вернусь к своей скучной обычной жизни. Наконец-то...