Эволюционным путём: О концепции Персонального Вознесения

      Промышленный комплекс мы проходим на удивление легко: даже странно, какая тишина стоит вокруг, но мы действительно не встречаем ни ящера-«поезда», как его назвал Инв, ни ик... Мы вообще никого не встречаем, не считая парящих в небе стервятников. Всё как будто вымерло. Не к добру это...       Вскоре мы оказываемся за заводами, один из которых ещё, кстати, работает, производя бумагу из оставшихся ещё лесов. Издалека слышно гул работающей техники, но нам к нему не нужно, и мы идём дальше. Здесь начинается Окраина.       Когда-то Окраина была просто краем города. Здесь жили люди, которые работали на заводах, но потом завод перестал быть нужен, а экологические условия в районе стали непригодными для жизни, и те, кто смог, перебрались в столицу или уехал в Уподземку. Те, кто не смог, выживали на Окраине некоторое время, но, в итоге, ушли в небольшое временное поселение для рабочих, которые работали на вахте в дренажной системе, и отправили правительству прошение признать этот временный посёлок городом федерального значения, и чиновники, решив, что проще пойти им на уступки, признали Дренажный самостоятельным субъектом. Сейчас же на Окраину старались, без большой нужды, не ходить даже те, кто забирался в трубы и пробирался на заброшенный завод – только жители Дренажного собирали там грибы и колёсники, сбывая их Божественному Строению Истинно Помазанной Цитадели, в которой те были в цене.       Едва ступив на влажную заболоченную землю, я понимаю: это совершенно другой мир. И дело даже не в идущей от земли вони – века назад на месте Окраины, как таковой, был полигон для мусора, и теперь бесконечно идущие дожди размыли землю, обнажая всё «богатство» прошлого. Наверное, будь я заинтересован в истории, я поискал бы старинные крышки от Peppsy, которые всегда можно выставить в музей или толкнуть коллекционерам, но моё воспитание и наличие обоняния и работы не позволяют мне опуститься до «археологических раскопок». Говорят, дожди продолжают размывать полигон, и я читал в одном личном блоге, что скоро мусор закончится, и дождь начнёт вымывать землю со старого кладбища, которое было там тысячу лет назад. Интересно, что будет потом? Снова полигон с мусором?       Но дело, как я и сказал, не в запахе: буйная жёсткая растительность поднимается из земли там и сям, и в ней копошатся разные причудливые существа... Это было не здесь, да, но я вспоминаю, как на войне мы долго пробирались через такие же заросли, и бойцов в нашем отряде с каждым циклом становилось всё меньше и меньше...       – Оп-па! – голос Артифицер вырывает меня из тошнотворных воспоминаний. – Эт не хорошо!       Из кустов, покачивая тяжёлой головой, выныривает ярко-красная ящерица. Она обходит большой, нагретый солнцем камень и ложится на него. Сама она едва помещается на камне: в ней метра два, не меньше, но, по правде говоря, пугает она меня куда меньше «поезда». Нас ящерица не видит, подставляя морду солнцу, но зато её отлично видим мы.       – Ща, – девушка извлекает из нагрудных карманов и поясных сумок флакончики с реагентами, и принимается смешивать их.       – Что конкретно ты хочешь сделать? – уточняю я.       – Взорвать его, – не отвлекаясь от работы, жмёт плечами Артифицер.       Когда смесь выглядит готовой, она вдруг со всей силы бьёт себя в живот.       – Ты чего?! – ужасаюсь я.       Девушка сгибается пополам, и выблёвывает во флакон ярко-жёлтый желудочный сок. Ого...       – Самый... главный ингредиент!.. – она безумно ухмыляется, давясь хрипом. – Его производит мой организм!       Она закупоривает флакон и, встряхнув, швыряет в ящера. Флакон прилетает ему в голову, и мгновение он растерянно смотрит тупыми крохотными глазками на предмет, упавший с его макушки, а затем Артифицер роняет меня на землю, и нас накрывает взрыв.       Земля и песок сыпятся на нас, подброшенные в воздух взрывной волной, и меня на несколько секунд оглушает. Когда, наконец, звон в ушах проходит, и мы поднимаемся, на месте ящера и камня остаётся только глубокая воронка. Я нервно икаю.       – Ну вот, теперь они знают, что я здесь, – хищно усмехается Тиф, откупоривая фляжку с нейтрализатором. – Поиграем в прятки-догонялки...

***

      Через Окраину мы пробираемся короткими перебежками. Это кажется излишним, ведь, пока не приглядываешься, Окраина выглядит пустынным и безжизненным местом, но стоит остановиться хоть на минуту...       Ящеры, размером с меня, а то и больше, патрулируют свои владения, щёлкая зубастыми пастями на мелких летучемышек, пролетающих у них над головами. Стервятники, кружащиеся в воздухе, кидаются на них, придавливая тяжёлыми тушами и хватая острыми клювами за холку – один такой довольно долго наматывает круги над нами, но, в конце концов, передумывает падать нам на головы. Тупой кусок мяса... Хочется есть, но мы не останавливаемся, пока не добираемся до открытой местности. Артифицер молча указывает вперёд, и мой взгляд примерзает к краю поросшего пожухлой травой поля.       Там, открытый всем ветрам, одиноко возвышается столб. Он высокий, метра четыре вверх, как и положено по их безумным традициям, и венчает его огромный рогатый череп бродячего кролика. С ветвей роскошных, выбеленных солнцем рогов свисают длинные нити, украшенные яркими перьями, стекляшками и, почему-то, просверленными, как бусины, жемчужинами. Где они умудрились их взять? Сюда же никто не ходит? И, главное, зачем они им?..       У столба, отдыхая, сидят четверо Скитальцев: эти выглядят куда спокойнее, чем те, которых доводилось видеть мне, но их подранная одежда снова и снова напоминает мне об изувеченных дождём телах... Я отворачиваюсь, сдерживая тошноту.       – Раз-два-три-четыре-пять... – девушка поудобнее перехватывает взрывное копьё, сделанное ею накануне. – Я иду искать!       Она выскакивает из укрытия, перемахнув через груду камней, за которыми мы прячемся. Первое о чём я думаю – мы слишком далеко, у Скитальцев будет секунд десять на то, чтобы нас заметить и подготовиться к атаке. А десять секунд – очень много, это я знаю по опыту. Однако Артифицер это не смущает: она высоко подпрыгивает в воздух... раздаётся короткий, похожий на выстрел, взрыв, и девушка, подброшенная взрывной волной, делает двойное сальто в направлении замерших в испуге Скитальцев.       Взрыв! Взрыв! Взрыв! Миновав пару десятков метров за доли секунд, она сваливается им на головы, сея среди четырёх охранников невообразимую панику. Даже не думая атаковать, они кидаются врассыпную, но ближайший к Тиф падает, проткнутый насквозь копьём. По земле течёт кровь...       Я стою, как идиот, глядя на то, как подруга, вырвав из мёртвого тела копьё, яростно кидается к другому Скитальцу, пытающемуся поймать дрожащими пальцами болтающийся у него на шее свисток, чтобы позвать на помощь других. Свисток он ловит, но свистнуть не успевает: копьё пробивает его череп насквозь, и его вытаращенные глаза замирают, скошенные к торчащему изо лба острию.       Надо ей помочь, но я почему-то медлю, как новобранец, стоя у камней и не шевелясь. Может, она сама справится?.. Но один из Скитальцев, драпающий, что есть мочи, от Тиф, решает, что груда камней – отличное укрытие, и, не видя меня, бросается прямо сюда...       Навыки срабатывают быстрее мозгов: я выхватываю копьё и с размаху ударяю его плашмя в живот, сбивая с ног. Он падает, и я, подскочив, всаживаю копьё ему между лопаток. Скиталец издаёт какой-то звук, похожий на звук треснувшей скорлупы, и я наступаю ему на голову, чтобы вытащить глубоко вогнанное копьё... Какое приятное, совсем позабытое чувство!       Последний охранник бежит к краю поля, подальше и от нас, и от возможной помощи – виднеющиеся из-под земли укрытия находятся в стороне, но паникующий идиот несётся прочь от них. Я, как натренированный охотничий ящер, с упоением кидаюсь за бегущей добычей – справа, склонённая почти параллельно земле, нагоняет несчастного Артифицер...       Мы вонзаем копья одновременно, крест-накрест. Скиталец на мгновение замирает, по-дурацки вскинув тощие ручонки, и, коротко взвизгнув, падает на землю. Какое-то время мы смотрим на него, будто не до конца веря, что это всё, а потом оборачиваем горящие взгляды друг к другу.       – Х-хороша... – меня трясёт от возбуждения, и я вижу, как пальцы Тиффани судорожно сжимаются и разжимаются, будто ища копьё.       – Тормоз! – оскалившись, рявкает она. Вид у неё абсолютно безумный и счастливый, а форма покрыта пятнами чужой крови.       – Сука! – от переизбытка чувств отвечаю я, и мы дружно хохочем.       Мы идём дальше, поддерживая друг друга, чтобы не упасть от нестихающего истеричного смеха, которым мы заливаемся, и почти врезаемся носами в ворота. Вот и пункт назначения.       – Идём, пока карма не упала, – хмыкаю я.       Она громко ржёт, повисая у меня на руке, и я, закинув её на плечо, направляюсь в ворота.       – У тебя может упасть карма!!! – смеётся Тиф.       – У тебя будто не! – фыркаю я. Всё-таки, столкновение с воротами меня немного отрезвляет.       – У меня на первом уровне, – отдышавшись, уже спокойнее напоминает она.       Ворота открываются, и я ставлю её на ноги.       – Пойдём, что ли?..       Но едва мы делаем шаг за механизм, нас оглушает сирена. Не сирена дождя, к которой я привык с детства, а сирена опасности, которая при мне включалась лишь однажды: посреди ночи, когда Скитальцы, пользуясь нашим незнанием территории, попытались взять нас в кольцо... К счастью, Семь Красных Солнц, на территории которого это происходило, вовремя предупредил нас, но после того побоища эта сирена была последним, что я хотел бы услышать.       – Что это?!? – я вжимаюсь спиной в холодный металл ворот.       – Всё хорошо, это из-за нас, – со спокойной улыбкой произносит девушка. – Теперь любое живое существо, встретившееся нам на пути после этого, может быть уничтожено. Спасибо, мастер Инносенс!       Мы покидаем кармические врата, и почти сразу натыкаемся на маленький люк с красным треугольником и значком дождя в нём – убежище. С такими я встречаюсь впервые, хотя это чисто военное укрытие. Зачем на заброшенных фермах такое?       В памяти всплывает старая новостная статья, которая, мелькнув, сгинула в бесконечном потоке информации – сомневаюсь, что многие успели её прочесть, а прочесть, между тем, стоило бы. В ней сообщалось, что Массив ферм на западе, снабжавший округ питанием, прекращает свою работу на неопределённый срок в связи с набегами Скитальцев. Но даже это не было главной новостью: главная новость была записана, как водится, в самом конце статьи, уже после имени журналиста, написавшего её.       «В Массивах ферм объявлено военное положение».       В укрытии, оказавшемся, хоть и небольшим, но очень удобным, мы находим всё самое нужное: медикаменты, немного консервов, фонари и даже пару бомб... Бомбы опечатаны, но я срываю пломбы и, на всякий случай, беру сразу две – взрывчатка взрывчаткой, а заставлять Тиф блевать чуть что я не хочу.       – Переночуем здесь, – говорю я, закрывая убежище. Замок тут старый, ручной, но надёжный, снаружи не открыть. Что ещё нужно, когда под боком поселение Скитальцев?         – Ага, – Артифицер принимается раскладывать свой спальный мешок.         Свет тут автоматический, так что мы долго лежим друг напротив друга, дожидаясь, когда погаснет лампа. В этот цикл дождь, как будто, немного запаздывает.       – Странное чувство, – хмыкаю я, глядя на сваленную в кучу форму, покрытую красными, похожими на пролитое вино, пятнами крови.       – Хм? – живо откликается Тиф, приподнимаясь на локте.       – Ну, я здесь никогда не был, но такое удивительное чувство возвращения... Даже не знаю, рад я или нет.       – Я думала, ты однозначно расстроишься, если честно. Не хотела тебя в это втягивать, извини, – она трогает пальчиком плитку на раскрошившемся от времени полу. Пальчик у неё забинтован, и я с теплом думаю, что, всё-таки, она не только безумный воин, но и мать, которая готовит для своих сыновей обед на кухне.       Я потягиваюсь и почёсываюсь. Кисты неприятно попадают под ногти – кажется, в последнее время их стало больше, нужно снова мазать мазью. Я вздыхаю.       – Всё хорошо? – она поднимает свой пристальный взгляд на меня. Знаю я этот взгляд, но всё равно отмахиваюсь.       – Конечно. А по поводу расстройства... Да нет, это было даже немного приятно. Хотя, конечно...       Мне хочется сказать «жаль их», но я умолкаю. Не стоит так говорить при женщине, потерявшей из-за Скитальцев мужа.       – А часто вы тут с Ривулетом... ходите? – быстро меняю тему я.       – Ходим? – насмешливо переспрашивает она. – Что ты пытаешься зацензурить?       – Я имел в виду «мочите врагов». Хотя если вы тут умудряетесь трахаться – моё почтение!       – Думаешь, для того, чтобы с кем-то потрахаться, много надо? – искренне удивляется девушка.       – Кровать, смазка, презерватив?       – Э-э...  Ну, думаю, нам хватает последнего пункта, хотя можно и без него обойтись! – хихикает она.       Я вспоминаю небесно-голубые волосы Ривулета и синеватые волосы детей Артифицер. На лице, против воли, расползается ухмылка.       – Что, тоже хочешь об этом пошутить? – видя мою лыбу, сухо спрашивает Тиф. – Мы с ним познакомились уже после того, как я забеременела, не надейся.       – Извини! – меня всё-таки пробивает на смех. – А в кого ж они такие тогда?       – В папу.       – Так он же белый?       – Он альбинос, – терпеливо и явно не в первый раз поясняет Артифицер. – Родители у него голубенькие. Все четверо.       – То есть, и он был бы?       – Ну да.       Я киваю, но всё-таки мне сложно отделаться от мысли, что Раффлз – идеальный приёмный отец для Азура с Блу.       – Ты его любишь, да? – спрашиваю я.       – Не то чтобы я хочу кого-то любить, – зевает Тиф. – Он мне дорог. Мы точно хорошие друзья и неплохо подходим друг другу в постели, но это не значит, что я хочу трахаться только с ним или типа того. Мы договорились, что если я захочу совсем от него, в этом плане, уйти, я скажу. А так – делаю, что хочу. Он тоже.       – Оу... И много у него партнёров?       – Не.       – А у тебя? – интересуюсь я.       – Не-а! Мне не до этого.       Ну, с такими активными детишками я могу её понять. Но всё же, мне хочется думать, что они с Ривулетом однажды поймут, что созданы друг для друга.       – А тебе самому кто-нибудь дорог? – любопытствует Тиф, изучающе глядя на меня.       Я задумываюсь. Дорог ли мне кто-то? Дорог мне много кто, но то, о чём она спрашивает, совсем не то «дорог».       – Не знаю, – говорю я. – Ты вот, например. Мы, конечно, тыщу оборотов не общались, но ведь в детстве каждое лето вместе проводили. Помнишь ещё?       – Я всё помню, – кивает она. – Даже рожу того, кто Альба убил, хоть они все для меня и на одно лицо, помню. А ты меня о таком значительном куске жизни спрашиваешь!       – Хе, помнишь, как ты крабокатицу в канаве испугалась?       – А ты боялся слагкэтов! – снова напоминает она. Один – один.       – Это в прошлом! – смеюсь я.       – Думаешь, я сейчас крабокатиц боюсь?!       Мы смеёмся, толкая друг друга. Она, хоть и девчонка, всегда была мне кем-то вроде младшего брата, которого я всюду таскал с собой. Я лепил ей пластыри на разбитые коленки, а она вышивала кривые цветочки на моей куртке. Я покупал ей булочки с одуванчиковым персиком, а она пекла мне пирожки с фаршем из речной саламандры, моей любимой. Родители шутили, что мы поженимся, но мы только воротили носы и пытались убить друг друга палками во дворе... Наверное, в конце концов, по закону жанра, мы должны были сойтись, но вышло совсем иначе. Совсем.       – Знаешь что? – когда лампа уже гаснет, спрашиваю я.       – Хм?       – У меня до сих пор та «расшитая» куртка в шкафу висит. Только мала стала. Хочешь, тебе отдам?       – Я подумаю, – смеётся Тиф.       Я протягиваю руку и натыкаюсь на её пальцы, тянущиеся ко мне. Мы молча переплетаем их, легонько сжимая. В каких же чудовищ мы выросли... Но как же всё равно, на самом деле.       Так мы и засыпаем, держась за руки, как в детстве.       Утро нового цикла начинается с автоматического включения лампочки. Я пытаюсь закрыться от него рукой, но Артифицер, подскочив, принимается тормошить меня:       – Пошли! Задача! Срочно! Помнишь?       Я, зевнув, киваю. Разумеется, помню. И, к счастью, всё ещё помню, как быстро собираться.       Минут через пять мы, свернув спальники, открываем люк. Тишина. В воздухе пахнет попкорником, и я вспоминаю, что его здесь тоже должны были растить. Не так уж плохо, если подумать!       – Скорее всего, дорога туда-сюда займёт пару циклов, – девушка поправляет перекрутившуюся лямку рюкзака. – Это довольно далеко. Я хорошо знаю эти места, мы действительно много с Раффлзом тут работали.       – Опасно тут? – уточняю я, следуя за ней.       – Ну... Когда как. Скорее да, чем нет.       Мы выходим из укрытия, пристроенного к вратам, и немедленно оказываемся в фермах. Бескрайние поля, заросшие сорняками вперемешку с культурными многолетниками, тянутся до самого горизонта узорчатым ковром. В воздухе слышится мирное жужжание кальмарокрадов, пронзительные крики стервятников и шум выпускаемого ими сжатого газа. Благодать...       Сразу за укрытием начинается целое поле металлических колонн – часть системы управления автоматизированными частями ферм. Железная лестница, пристроенная сбоку, ведёт вниз, к их подножию, но Тиф решительно направляется вперёд, к краю площадки.       – Очень долго это обходить, – поясняет она. – Так быстрее. Хватайся за меня!       Мне кажется, что это плохая идея, но я всё равно хватаюсь за плечи девушки. Раздаётся громкий хлопок, вспугивающий присевших на антенны кальмарокрадов, и нас подкидывает высоко вверх. Я уже говорил, что до жути боюсь земли? Когда сила тяготения заставляет нас ухнуть вниз, душа забивается в пятки, а сердце подскакивает к горлу. Пиздец!       Бух! Артифицер легко взмывает ввысь, не обращая внимания на матерящегося срывающимся голосом меня. Бух! Бух! Бух!.. Мы оказываемся на другой стороне в мгновение ока, но я, как и оглушённый взрывом белый кальмарокрад, валюсь на землю, мелко дрожа.       – Какая же ты ебанутая... – выдыхаю я, когда мне удаётся совладать с речевым аппаратом. Девушка одаривает меня горделивой ухмылкой.       – Хе!       Дальше начинаются хозяйственные постройки, и мы, поднявшись по запасной лестнице (главная оказывается разрушена до основания), выходим, наконец, к верхнему полю.       Массивы ферм отличаются от прочих ферм, расположенных далеко на севере и востоке, в первую очередь, своей многоуровневостью. Засеянные поля расположены каскадом – и каждый уровень, как и положено массиву, проиндексирован, чтобы легче было получить доступ к необходимой культуре. Людей здесь всегда было немного – в основном тут каталась техника, и потому всюду располагались колонны, передающие сигнал для различных устройств – от крохотных сеялок и поливалок до огромных уборочных машин.       Судя по вбитой в землю табличке, мы находимся в секторе 2.2 – второй уровень, второе поле. Правда, поле это густо поросло какой-то бескультурной зеленью, но мне удаётся различить тёмно-зелёные листочки каких-то ягодных кустов – жаль только, что ни ягодки на них не видно.       – Смотри-ка, – я поднимаю с земли использованное взрывное копьё. Наконечник у него ещё тёплый.       – Да... – Тиф быстро оглядывается по сторонам. – Ну что ж, это их проблемы. Их предупредили, дальше я неприкосновенна, а не они.       – Что? – удивляюсь я.       – Это тоже не мой секрет, извини.       Опять какие-то тайны! Нет, я, конечно, обеими руками за неё, но что за хуйня? Все вокруг темнят, темнят, и меня это беспокоит. Я только фыркаю, но девушка это игнорирует.       – Я пока не поняла, могу ли я в таких вещах тебе доверять или нет, извини, – она пинает какой-то камешек, и тот, отскочив от земли, поднимает в воздух облачко пыли.       – В каких?       – В вопросах таких чужих секретов. Хрен знает, на чьей ты стороне.       – На своей, – ворчу я, сунув руки в карманы.       – Вот в том-то и дело, что не на нашей. Или хотя бы моей.       Интересные какие! И как мне, спрашивается быть на «их» стороне, если я о ней ничего не знаю? И кто такие, извините, «они»? Я только отмахиваюсь – пусть хранит секреты, раз надо. Не претендую.       Мы идём дальше, через ягодники. Местность тут открытая, и я дёргаюсь на каждый звук, но Скитальцев, отчего-то, нигде не видно. Неужели и правда испугались сирены? И что, вообще, значит «их предупредили»? Кому какое дело до мусорщиков?       Время от времени в воздухе проносятся лапшемухи с цепляющимися за их хвост детёнышами. К одной такой цепляются сразу пять детёнышей, и Артифицер останавливается на них посмотреть.       – Такие миленькие! – улыбается она.       – Угу, – киваю я, маша малышам рукой.       У меня в детстве было яйцо лапшемухи – младший отец привёз как раз с Массивов ферм, которые тогда ещё функционировали как надо, несмотря на Скитальцев. Из яйца тогда вылупились три лапшемушки, и циклов четырнадцать они всюду летали за мной, делая меня абсолютно счастливым. Они даже спали у меня на подушке, уютно попискивая во сне. Но однажды они увидели на улице взрослую особь и улетели за ней. Я долго ждал, пока они вернутся, но, когда я пожаловался на это в чат итератора, Нэд сказал, что они всегда улетают за взрослыми. Я был очень расстроен и больше лапшемух не заводил.       Улыбка у Тиф нежная, похожая на тёплое солнце, пробивающееся из-за кислотных туч. Я смотрю на неё в задумчивости, а потом решаюсь спросить:       – Слушай, если хоть это не секрет, почему у тебя первый уровень кармы? Ты ведь в научном центре работаешь, должна сама по себе немного подниматься.       – Помнишь, я говорила, что, в очень сложном смысле, я как ты? – она садится на камушек, оставшийся от взорванной управляющей колонны. – Я не могу его простить. Ну, того мусорщика. Я их... всех ненавижу.       Я слышал, что ненависть и обиды сильно роняют карму, но никогда не слышал, чтобы она была НАСТОЛЬКО низкой. Артифицер невесело хмыкает:       – Более того, я её и поднять-то не могу. Ну, карму. Я хочу мести. Я хочу, чтобы они страдали. Понимаешь? К тому же, я и детей из-за них чуть не потеряла, пока беременной ходила.       Мне всегда казалось, что такие сильные чувства человечество давно оставило в прошлом, и что лишь редкие элементы вроде меня продолжают чувствовать эту животную потребность в причинении боли кому-либо. Я смотрю на неё с пониманием, в котором сквозит сочувствие и сожаление о нашей с ней природе. Похоже, за тысячи тысяч оборотов колесо Сансары всё-таки свихнулось и начало выдавать глитчи с завидной частотой, развернув весь социокультурный эволюционный опыт человечества на нас с ней в обратную сторону... Впрочем, даже если в этом мы были одиноки, мы всё ещё были друг у друга и есть теперь. А это уже и в половину не так страшно, как быть ошибкой не для всех вокруг, а для себя самого.       Я киваю и глажу её по плечу. Лапшемухи, мелодично попискивая, летают вокруг, наполняя своим писком пустующие поля... Щелчок.       Артифицер мгновенно вынимает копьё и бомбу, но я легонько нажимаю ладонью на её плечо. «Сам слышал, обожди», – прошу жестом я.       Не подавая вида, я спокойным взглядом обвожу окрестности. Кусты, попкорник, два Скитальца, укрывшиеся за колонной... солнышко светит, кислотные тучки плывут. Ясненько.       – На два часа, – глядя в сторону, негромко произношу я.       – Принято.       Бух! Бух! Тиф взмывает вверх и, как богиня из старинных текстов, разит врагов небесной карой: бомба падает на землю, точно под ноги Скитальцев, и те бросаются прочь слишком поздно – взрывная волна накрывает их, оглушая.       Я выхватываю оба копья и бегу к ним. Один уже мёртв, рука оторвана, бок разворочен, и из-за клочков обугленной шерсти виднеется розовая от крови кость. Второй, пошатываясь, поднимается на ноги, целясь в меня копьём. С такого расстояния у него, пожалуй, есть шанс, так что мы медлим, приглядываясь друг к другу и зная, что у того, кто первым ударит, будет преимущество... Я делаю ложный выпад, и Скиталец, перепугавшись, швыряет в меня копьё. Швыряет метче, чем я думал, так что мне приходится отскочить в сторону. Моя заминка даёт ему секунду, необходимую на побег – но в этот момент раздаётся характерное «Бух!», и Артифицер королевским стервятником падает на него, ломая ударом копья позвоночник беглеца.       – Отлично!       Я даю ей «пять», но в этот момент из-за колонн появляются другие Скитальцы. Их много, штук шесть, и у, минимум, двоих в руках по бомбе. Вот же...       – Сказано вам было сюда не соваться! – скрежещет зубами девушка. – Ну, раз так, то я за себя не ручаюсь...       Несколько копий летит ей в голову, но я успеваю отбить их ударом своего – «бух!» и Тиф взмывает в воздух, швыряя взрывное копьё в обидчика.       Оно попадает в землю, и я, пользуясь их замешательством, кидаюсь к ближайшему Скитальцу. Его копьё вскидывается на уровень моего горла, но моё успевает прежде – и его голова, увенчанная взятой откуда-то маской, тяжело обмякает, пачкая древко.       Бух! Бух! Бух! Артифицер, взбешённая промахом, преследует сразу троих. Схватив одного, она протаскивает его лицом по земле... Бух! Бух! – и, высоко подняв в воздух, резким движением ломает тому шею.       Мгновение она с трупом зависает в воздухе, как хищная птица со своей добычей, а потом камнем падает вниз и, размахнувшись, швыряет тело в целящуюся в неё толпу... Я, тем временем, едва успевая уклониться от взрыва, толкаю одного врага в сторону, и тот, не удержавшись, с громким криком скатывается за край высокой ягодной грядки, и вырвав из рук другого бомбу, со злости активирую и отдаю обратно же...       Бух! – Тиф сносит меня в сторону в ту секунду, когда тело Скитальца разрывает на кусочки. Отшвырнув меня в сторону, как помеху, она оборачивается к оставшимся двоим...       Те, по своей глупости, даже не пытаются сбежать, целясь в неё взрывными копьями. Девушка зло скалит зубы.       – Ниннет велела вам держаться отсюда подальше, сволочи! Теперь вы – моя добыча!       Бух! Бух! – на полной скорости протаранив одного из Скитальцев, она вгрызается ему в горло, как одичавший зверь, и принимается рвать руками... Бух! – слишком близко подошедший второй огребает взрывом в лицо и падает на землю.         Скиталец, в которого она вцепилась, из последних сил активирует взрывное копьё... Бух! Тиффани поднимает его в воздух – Бух! Бух! Бух!.. И, наконец, оказавшись на приличной высоте, она разворачивается вниз головой и, снова активирует механизм. Бух!!!       Она впечатывает тело мусорщика в землю с такой силой, что черепушка последнего, не выдержав, лопается, как ореховая скорлупа, и заливает мозгами землю. Артифицер, целая и невредимая, не смотря на падение, поднимает горящий взгляд на последнего – её тело и волосы искрят, а единственный глаз мечет молнии...       Бух! – она вцепляется ему в горло руками, и прицеливается в живот, чтобы разорвать его взрывом, но я не даю ей этого сделать, насаживая Скитальца на брошенное им же копьё. Воздух разрывается взрывом.       Нас отшвыривает в разные стороны – я впечатываюсь спиной в колонну, Тиф падает в ягодный куст, а труп Скитальца, описав в воздухе красивую дугу, расцвеченную алой лентой кишок, повисает на трубах системы орошения. Полуслепой после удара, я кидаюсь в кусты искать девушку.       Подруга лежит, тихонько хихикая и искрясь. Я влепляю ей пощёчину и сажаю ровно.       – Живая?       Она бьёт меня в ответ – рука у неё тяжёлая, как у самки карамельного ящера.       – Хули дерёшься?!       Живая. Я со злостью смотрю на искры, пробегающие по её волосам после девятого взрыва... и со всей силы, кусаясь, целую её в губы. Тиф рычит и лязгает острыми зубами, но я всё равно заталкиваю свой язык ей в рот, как засовывают кляп в рот военнопленным, и она, предприняв безуспешную попытку откусить его, наконец, отвечает на мой поцелуй. Моя правая ладонь прижимает её затылок, зарываясь пальцами в остриженные волосы, оставшиеся на месте любимых мной «косонек», а левая скользит за резинку военных штанов... Что я делаю? Но, с другой стороны, что делает она, так рискуя собой?! Глупая, глупая девчонка...       Она льнёт к моим рукам, прижимаясь мягкой даже через жёсткую куртку грудью к моей груди, и обнимает меня за талию.       – Так привыкла к девочкам? – хихикаю ей в губы я.       – Нет, к Раффлзу... – мурчит она и игриво дёргает меня за собранные в хвост волосы. – Пошли!       Она тащит меня за руку, как какой-нибудь дух полей и лесов, коварно сверкая святящимся розовым глазом из-под длинных ресниц, и мы вдвоём поднимаемся с ней всё выше и выше по тропинке...       Случайно глянув вниз, я замечаю какое-то шевеление. Один из Скитальцев лежит, раскинув руки, и над ним колышется высокая красная трава, и сперва я думаю, что он просто потерял сознание, и не слишком задумываюсь об этом, но трава колышется как-то уж слишком сильно, хотя никакого ветра нет. Я поворачиваю голову.       Скиталец подёргивается. Взгляд его полон ужаса, рот приоткрыт, но он не издаёт ни звука, только моргает, и в глазах у него стоят слёзы. Трава колышется над ним, и я замечаю, как кончики у неё загораются сине-фиолетовым светом, а по червевидному стеблю стекает густыми каплями какой-то сок... Это что? Живая трава? Но разве она не должна быть раза в три меньше и охотиться на мелких животных?!       – Тут так бывает, – негромко говорит Артифицер. Вздохнув, она вынимает из кармана бомбу и, оторвав зубами чеку, швыряет в траву. – Помни на следующую жизнь мою доброту, мразь!       Трава взрывается вместе со Скитальцем. Уверен, теперь он Тиф в жизни не позабудет... Девушка мило улыбается мне и, отряхнув руки, снова тянет меня за собой.       Мы поднимаемся на следующий ярус. «Поле 3.3», гласит воткнутая в землю табличка со «съеденной» кислотой буквой «л». Тиф, не давая мне опомниться тащит меня к какой-то постройке.       Очередное укрытие! Я дёргаю ручку на себя, и дверь с неожиданной лёгкостью открывается. Тем лучше. Лампочка на потолке, отчего-то, не зажигается, зато старенький диван в углу выглядит очень подходящим... Я, стараясь не задаваться вопросом, что я делаю, и как часто Ривулет делал это же прямо здесь, запираю за нами дверь и в кромешной темноте толкаю хихикающую девушку на диван.       Она сама стаскивает с себя и меня одежду, и я активно ей помогаю, целуя каждый оголяющийся участок тела. Тиф тёплая, даже горячая, и так приятно скользить по её коже прохладным языком... Я просовываю пальцы под ткань белья, с приятным удивлением обнаруживая, что она уже мокрая. Смазка у неё тягучая, липкая, сладко скользящая между пальцев – я замираю от предвкушения и, с трудом сдерживая себя уточняю:       – Ты точно этого хочешь со мной? Прямо внутрь?..       – Да! – требовательно говорит она, нетерпеливо двигая бёдрами. – Если бы я не хотела, мы бы тут не оказались, дурной ты человек!       Сил никаких нет просто стоять и слушать этот недовольный, звучащий сквозь зубы, голос! Я наваливаюсь сверху, вытягивая её руки у неё над головой, и Тиф, раздвинув ноги пошире, крепко обнимает меня ими за талию, прижимая к себе... Я вхожу слишком торопливо, но она только едко хихикает.       – Ты... в порядке? – поняв, что начал слишком внезапно, спрашиваю я.       – Идиот! – ругается Артифицер, колотя меня по плечам кулачками. – Тормоз! Давай!.. Мне не интересно это всё, просто дай!!!       Сама напросилась! Я голодно вжимаю её в диван, тяжело и быстро двигаясь в горячем, скользком и совершенно сводящем меня с ума лоне. Она хныкает, прося ещё, и я, закинув её ноги себе на плечи, чуть-чуть приподнимаю её таз от мягкого сиденья.       Получив желаемый темп, от которого у меня перед глазами вспыхивают яркие зелёные звёздочки, Тиф начинает хихикать. Хихикать совершенно по-особенному, высоко, заливисто, искренне, как будто её щекочут. Мне так хорошо от этого смеха, что я тоже смеюсь, прижимаясь лбом к её лбу.       – Целуй меня! – просит она, и я целую, позволяя ей посасывать и покусывать мой язык и облизывать краешек губ. Мы целуемся глубоко, взахлёб, прерываясь только затем, чтобы быстро, как пловцы, сделать вдох, и вновь сомкнуть наши губы. Всё её тело движется в такт поцелую, плавясь подо мной.       Я то наращиваю темп, то сбавляю... Её волосы попадают мне под руку, и я, увлечённый ею, сгребаю их пятернёй и с силой дёргаю.       – А-ах!!!       Она сжимает мой член так сильно, что кажется, что я сейчас кончу. Голос у неё становится низким, мурчащим – она вся балдеет от этого, и, главное, от неё такой ещё больше балдею я, так что впиваюсь в её волосы ещё сильнее.       – Люблю!..       – Ах!..       Неожиданное признание срывается у меня с губ, но я, хоть и сжимаюсь, совсем о нём не жалею. И пусть, и пусть хоть тысячу раз не моя, и пусть, и пусть, и пусть мы столько оборотов не общались... Всё равно, люблю свою маленькую дурочку с косоньками, даже если косонек уже нет, а дура она большая!       Её пальцы нежно скользят по моей спине, без брезгливости обводя мягкими подушечками воспалённые кисты... Она только вздыхает:       – Я по тебе скучала.       Я обнимаю её, и она утыкается мне в шею. Мои движения становятся мягче, и мы почти замираем, слившись в одно тёплое, превращающее невысказанную тоску в тихую-тихую радость, чувство...       – Я по тебе тоже. И я вернулся, – негромко усмехаюсь я.       – Я тоже вернулась, – она мягко хихикает. – С возвращением нас.       Кончаю я тоже мягко и тихо. Я не спрашиваю, хочет ли она этого, но её руки крепко прижимают меня, так что, похоже, здесь всё довольно однозначно. Когда всё заканчивается, она держит меня ещё немного, будто не желая отпускать, а потом, счастливо вздохнув, ложится на бок. Я, едва живой от усталости, обнимаю её со спины. Тиф уютно сворачивается клубочком.       Немного помолчав, она тихонько хихикает.       – Хэй, а я у тебя первая?       – Тиф, я был так плох? – фыркаю я, чуть сжимая её грудь.       – Да я не об этом! – она стряхивает мои пальцы со своего вставшего вновь соска. – Ну! Скажи!       – Нет, не первая, – я целую её в затылок. – У меня были партнёры.       – Это я понимаю! – я даже в темноты вижу её самодовольную ухмылку. – Я спрашиваю, были ли у тебя до меня девушки!       – ТИФФАНИ АРТИФИЦЕР, БЛЯДЬ!!!       Я негодующе шлёпаю её по заднице. Сучка! Она смеётся, совершенно довольная собой, и я шлёпаю её ещё пару раз, отводя душу. Что, блядь, за вопросы такие?!?       – Нет!!! – рявкаю я.       – Я знала! – визжит от смеха Тиф и хлопает в ладоши.       Нет, теперь серьёзно: по мне ДЕЙСТВИТЕЛЬНО так заметно?!? Скажите мне! Я хочу, блядь, знать!!!       Я разворачиваю девушку к себе и сердито целую.       – Сейчас ещё раз тебя трахну!       – Давай лучше доберёмся сначала до рабочего убежища, а потом это обсудим, – она ускользает из моих рук, и, судя по шуршанию, принимается одеваться.       Так вот, поему лампочка не горит! Я нашариваю на подлокотнике свои вещи и тоже одеваюсь.       – Вы, что ль, сломали? – теперь моя очередь отпускать колкости.       – Не, это из-за меня, – молния на штанах Тиф громко «вжикает». – Думаю, его испортила я.       – О-о-о!!!       – Не надейся, сама по себе. Не надо было взрываться в проходе... но ящер очень сильно мешал мне, знаешь ли!       – У тебя все истории безумные или ты нарочно такие рассказываешь?       – Вообрази!       Когда мы выходим, погода уже начинает заметно портиться – до конца цикла остаётся не так уж много. Впереди виднеются террасы – некогда красивые, опирающиеся на высокие колонны, а теперь покрытые выбоинами от взрывов и ползучими растениями. Я предлагаю идти к ним, но Тиф качает головой.       – Нам выше, там хорошее убежище. Успеем.       Бросив обеспокоенный взгляд на небо, я киваю. Бегом мы пересекаем третий ярус и через автоматизированный амбар поднимаемся на четвёртый. Здесь полным-полно попкорника, и из раскрывшихся стручков доносится приятный запах тёплого хлеба. Даже странно, что Скитальцы его не обобрали.       Впереди, возвышаясь над попкорником, виднеется их застава. К моему удивлению, подруга идёт уверенно, даже не пытаясь быть тише, и вскоре я понимаю, почему: застава совершенно пуста, не считая оставленного мусора, нескольких копий и непогашенных фонарей.       – Интересно, где они? – я оглядываюсь по сторонам.       – Нин-нан-сенс велела им не высовываться, я же говорила.       Какое отношение Непревзойдённая Невинность имеет к Скитальцам? Я вопросительно смотрю на Тиф.       – Потом объясню, – мягко говорит она.       Как интересно «чужой секрет» у нас трансформировался в «потом объясню»! Но я не хочу ни во что тыкать её носом, так что благодарно киваю.       К тому моменту, как мы добираемся до края поля, начинает накрапывать дождь. Артифицер тащит меня прямо под него, не обращая внимания на маленькие ожоги, остающиеся у неё на лице и руках, и я с трудом различаю впереди лестницу – зрение опять невовремя меня подводит.       – Почти!       Мы карабкаемся по лестнице и сворачиваем в маленький хозяйственный закуток с техникой. С крыши внутрь падает дождь, но я вижу впереди дверь, и мы, вместе взявшись за ручку, распахиваем ту.       – Добро пожаловать, – Тиф стряхивает с головы жгучие капли. – Сейчас отдохнём!