Эволюционным путём: О концепции Персонального Вознесения

      Вот уж не думал, что мне доведётся оказаться в личном убежище госпожи Артифицер! В отличие ото всех убежищ и укрытий, в которых я побывал во время войны и в последние циклы, это обустроено по высшему разряду: хорошая новая мебель, рабочий стол со множеством ящичков и полочек, большая мягкая кровать... Всё выглядит чистым и уютным. Света здесь много, и, хотя Тиффани не включает и половины всех ламп, у меня начинают болеть глаза.       – А это чего?       В углу укрытия натянута бельевая верёвка. Девушка оборачивается на неё.       – Трусы, – она хмыкает. – Странно, раз в твоей жизни были мужчины, что ты не узнаёшь мужских трусов.       – Тиф.       Я невольно рассматриваю трусы – до чего презабавно! Все они серо-голубые, но на все трёх вышита машинка, самолётик и кораблик. Их в детском отделе покупали?..       – Это же не трусы Раффлза?       – Именно его! Стала бы я тут хранить трусы Азура с Блу?– сдаёт «друга» с потрохами девушка. – А что?       – Хе-хе... Значит, сама украсила ему? – улыбаюсь я.       Подруга хихикает.       – Не, это он сам.       – Сам?!       – Ну да. А что?       – Да не, ничего...       Он ещё и вышивать умеет. Слов нет.       – Просто, – поясняю я, – никогда бы не подумал, что Ривулет надел бы такие трусы.       – А какие, по-твоему, он должен носить трусы? – удивляется Артифицер.       – Ну... – я вспоминаю одежду молодого щёголя. – Пафосные? Брендовые, типа.       – Трусы? – она смотрит на меня своим единственным глазом, как на идиота. И выражение лица у неё просто суперскептичное. – Бредовые, разве что. Кто вообще уделяет внимание бренду трусов?.. Погоди! Ты? А ну дай взглянуть!       Помогите!!! Я кидаюсь прочь от безумной женщины, но та уже стягивает с меня штаны. Ливень с ней! Мне нечего стыдиться! Тем более, в трусах от Трёх Речных Песчинок... Подруга изучает рисунок волн на каёмке.       – Это какие-то пафосные трусы, да? Я не шарю. Поверить не могу, Роттен, в кого ты вырос?!       – А твой Ривулет – щёголь! – парирую я.       – Да с чего ты взял?! И не мой он! – возмущается Тиф.       – Ты видела, во что он одет?!?       – Да он только последние полоборота так выёбывается!       – Ну, блядь, меня к вам только полгода назад перевели, я его до этого не наблюдал, знаете ли!       Артифицер долго-долго смеётся. Затем, утерев слёзы, она берёт себя в руки.       – Я тебе потом фотки покажу.       – У вас и фотки общие есть?! – чувствую что-то вроде микроукола ревности я.       – Э-э... Ну типа... Знаешь, нас иногда фоткают всем отделом... – девушка косится в сторону. – Ладно, если честно, парочка есть. Мы, типа, ездили пару раз куда-то... Не смотри на меня так!       Я качаю головой.       – И как ты ещё замуж не выскочила?       – Э-э... Не то чтобы меня звали?.. Он уважает мои личные границы и нежелание выходить замуж за кого-то!.. – она смотрит в потолок. – Мы и не встречаемся... Да и не любит он меня, знаешь ли. Говорит, я мелкая дура. Сам он... жизнерадостный дурачок. Хмф!       Два придурка, если честно. Одинаковых дурацких придурка. И они друг другу ужасно подходят. Какой ужас.       «Жаль только, что они вряд ли когда-нибудь сойдутся, – думаю я, глядя на девушку. – Хотя, может, не совсем жаль...».       Она продолжает смотреть в потолок, и я, шагнув к ней, целую её в щёчку. Артифицер удивлённо переводит взгляд на меня.       – А?       – Ну, помнишь, что я обещал? – я указываю на кровать. – Я слов на ветер не бросаю!       Тиф смеётся и крепко обнимает меня.

***

      Утро начинается с того, что мне выдают огромную сумку.       – Сюда жемчужины складывать будем, – дочищая острые зубы, сообщает Артифицер.       – Жемчужины?..       – Угу, – кивает она, придерживая на мягкой груди полотенце. – Жемчужины с Массива связи Непревзойдённой Невинности. У нас есть копии всех разговоров, проходящих через них, благодаря ей. Она их копирует и сбрасывает сюда, а мы потом забираем. Но, к сожалению, одна-единственная жемчужина, которую она должна была передать Спенсеру, была ею безнадёжно проёбана куда-то сюда. Она должна быть особенно розовая. Фуксия. Обычно жемчужины трансляции пудровые, но мы договорились, что она будет другого цвета, чтобы не смешалась с остальными...       Так-так-так! Притормозите! Даже если я не понимаю, чем именно они занимаются, я знаю, что дело, гарантированно, подсудное. Почему таким занимаются итераторы?       – Нихуя себе, шпионские игры... А зачем вам компромат? – интересуюсь я.       – Это не игры, Роттен, – строго говорит Тиф. – Нам нужно, чтобы наш комплекс признали независимым объектом.       – Он же государственный?       – А нужно, чтобы был наш. Пэббси нужно новое тело, иначе он умрёт вместе с тем, которое гниёт.       Я растерянно чешу в затылке. Тело ему точно нужно, состояние у него, прямо скажем, хреновое... Но зачем такие сложности?       – Он же итератор, – говорю я. – Почему просто не отправить запрос в правительство?       – Он заброшенный итератор, построенный незаконно, помнишь? Он никому не нужен, кроме нас. Многим он ещё и мешает.       – Погоди, – возражаю я. – Ему ведь часто присылают какие-то задачи сверху? Он их решает. Он ведь полезен?       – Ты думаешь, если бы у них была возможность избавиться от него, они бы этого не сделали? – она внимательно смотрит на меня. – Он гниёт не просто так, а потому что кто-то это допустил.       И правда ведь: Пэбблс, конечно, говорил, что ему нужна вода, но ведь при заморозке объекта напор должны были снизить хотя бы для сохранности конструкции. Наверняка в него было вложено много денег, так что оставлять его просто недостроенным, учитывая его полезность...       – Это предательство, – говорю я.       – Верно. Они их всех предали, в каком-то смысле. Знаешь, что происходит с мастером Луной?       – Я слышал, что ей сейчас плохо. В чём дело?       – Ею давно никто не занимается. Детали не обновляют, части не заменяют. Она не эффективна по соотношению с новыми итераторами. Угадай, что им выгодно?       Ответ очевиден, но у меня остаётся ещё одно «но»:       – Им не выгодно содержать итераторов в принципе. Но, послушай: итераторы заняты поиском выхода для всех здесь... Разве нет?       – Я думаю, они его уже нашли, – голос девушки становится тише. – Но вряд ли он... Ладно, это не самое главное. В любом случае, мастером Луной не занимаются, Пэббси тоже. А я их очень люблю и хочу, чтобы с ними всё было хорошо. Вот и всё.       Тиффани грустно опускает голову, и я, подойдя к ней, обнимаю её за плечи. Я уверен, что её слова правда, но как же сложно в это поверить! Люди веками жили, пользуясь услугами итераторов. Это была целая эпоха... Они не могут просто взять и отказаться от этого в одно мгновение, это просто... жестоко? В конце концов, итераторы – не просто машины, это механизированные живые организмы. Живые! Мне вспоминается детство, наполненное общением с НЗЗ через чат, вспоминается праздник, который мы праздновали совсем недавно... И этих живых, старательных и добрых, несмотря, порой, на сложный характер, живых существ хотят бросить умирать после того, как столько оборотов за даром использовали их?!       – Это просто безумно... Даже если отбросить всю благодарность им, они вызывают в мире дожди. Нет, это, конечно, наносит большой урон городам и природе, но живые организмы за столько времени приспособились к этому! Нельзя просто взять и за несколько десятков оборотов превратить болото в пустыню без последствий. О чём они только думают?! – восклицаю я. Меня трясёт.       – Думаешь, им не всё равно? У них сейчас все мысли совсем о другом.       – Им в этом мире перерождаться и жить!       – Да нет же! – в голосе Артифицер слышится горечь. – Они же собираются его покинуть!

***

      Мы уже много часов ходим по четвёртому ярусу. Над головами проносятся одичавшие стервятники – в мире, где не осталось диких животных, других и не водится, – где-то вдалеке, передвигаясь перебежками, собирают украдкой попкорник Скитальцы, стараясь не обращать наше внимание на себя. Пахнет одуванчиковыми персиками и бататом, рядом с которыми мы проходим, ища жемчуг. Сумки уже значительно тяжелы, но среди множества розоватых жемчужин связи нет одной-единственной «той самой» – ярко-розовой, цвета фуксии.       Может, будь у Нь-Нь, Непревзойдённой Невинности, известной в обществе, скорее, как Ниннет Нэнси Инносенс, какой-нибудь помощник или ассистент, нам не пришлось бы заглядывать под каждый кустик и подолгу проверять палками глубокие лужи, но с госпожой итератором никто не хочет работать.       Чем больше времени мы ищем, тем чаще я замечаю собирающихся вокруг нас Наблюдателей – фиолетовых, юрких, и, почему-то испаряющихся в воздухе всякий раз, когда я уделяю им чуть больше внимания. Посматривая на них краем глаза, я делаю вывод, что они нас снимают – похоже, итератор переживает за успех чуть-чуть не проваленной по её вине операции.       Небо темнеет. Скоро будет дождь, но до укрытия рукой подать, так что мы не переживаем об этом – не переживаем до тех пор, пока дождь не начинает литься нам на головы.       – Поищем в другой цикл! – укрываясь курткой, говорю я Артифицер. – Сейчас хлынет!..       И ровно в этот момент я замечаю её: крупную жемчужину цвета фуксии, покачивающуюся у решётки слива. Будь она чуть поменьше, её бы давно смыло, но дождь ещё не слишком сильный, а жемчужина достаточно велика, так что она качается, балансируя на выступе... И в этот момент дождь прекращается.       На самом деле, это дурной знак: начавшийся дождь прекращается только перед Ливнем: страшным, прибивающим к земле всё живое, изничтожающим кислотой... У нас есть несколько минут, чтобы нырнуть в убежище, и если мы спустимся с холма за жемчужиной, то уже ни за что не успеем спрятаться – но таким потоком воды её точно смоет.       – Насрать! – восклицаем мы с Тиф.       Мы кидаемся вниз с холма, скользя по давно ставшей грязью земле, и девушка хватает жемчужину. Успели!.. Но в этот момент в тучах пробегает ярко-зелёная молния, и небо разрывается от раската грома.       – Назад поздно! – Артифицер хватает меня за руку. – Вперёд!       Впереди и правда есть какие-то врата. Не задаваясь вопросом, куда они ведут, мы бежим к ним. Дождь бежит за нами, норовя опрокинуть, прибить к земле и утопить, но мы успеваем влететь в ворота в последнюю секунду – они открываются, и мы проходим внутрь. Я замечаю позади нас люк.       – Блядь, убежище!.. – я пытаюсь пойти назад, но  механизм ворот захлопывается прямо перед моим носом.       Больше их не открыть – они работают для одного человека лишь раз в цикл. За спиной слышится шум льющейся с неба воды.       – Да похуй уже, – девушка отмахивается, и нам ничего другого не остаётся, как идти дальше.       Единственный выход ведёт куда-то вниз. Рискованно, но оставаться в воротах рискованно тоже: в такую погоду даже они небезопасны. А внизу, может быть, найдётся хоть какое-то укрытие.       Чем ниже мы спускаемся, тем суше и теплее становится воздух. Пахнет Подземкой. Может, нам повезёт и машинисты пустят к себе в укрытие? Или даже мы сможем уехать на герметичном поезде?.. Хотя в Ливень даже такие, толком, не ходят.       – Есть!       Мы выходим... в никуда. Вместо ожидаемой мной станции мы выскакиваем к обрыву. Впереди ничего нет, а внизу, глубоко-глубоко, медленно поднимается вода. Мы в ловушке.       – Наверх! – командует Тиф и тянет меня к какой-то лестнице. Сомневаюсь, что мы получим так хоть что-то, кроме выигранного времени, но, может быть, дождь кончится раньше, чем вода поднимется?..       На мгновение ярко-синяя вспышка ослепляет меня. Я замираю, но Артифицер тянет меня вверх.       – Не тормози! Пошли! Совсем немного...       О чём она? Мы поднимаемся наверх, к вентиляции, и я, наконец, замечаю размытый рисунок укрытия на стене. Вот оно где!       Мы вваливаемся внутрь и вместе запираем дверь. Зрение моё совершенно отказывает – я не могу рассмотреть комнату, и даже Тиф больше похожа на движущуюся рядом тень, так что я ложусь прямо на пол и закрываю глаза. С меня хватит...       Просыпаюсь я только утром, всё ещё на полу, но укрытый моим же спальным мешком. Артифицер спит рядом в своём, прижавшись ко мне, и я несказанно рад, что снова могу её видеть. Я поднимаю голову.       Укрытие, которое нам досталось, выглядит так, как должно выглядеть укрытие на краю пропасти: в шкафчиках находятся верёвки, крюки, фонари и протеиновые батончики (которыми я сразу же заедаю лютый голод), а на стене висит карта. Это нам надо!       Сверившись с ней, я понимаю, что мы оказались в вентиляционной шахте. Шахта, судя по карте, довольно отвесная, но, если проявить осторожность, то можно будет спуститься прямо к станции и сесть на поезд. А поезд довезёт нас прямо до дома! Повезло.       Разбудив Тиф, я показываю ей карту и предлагаю осторожно спуститься по восточной стене: она отвеснее западной, но до неё легче добраться, да и выступов на ней, похоже, больше. В крайнем случае, можно будет дождаться дождя и, после того, как шахту затопит, осторожно спуститься в какой-нибудь надувной шлюпке, которых здесь в шкафах оказывается неожиданно много. Похоже, не мне первому эта идея пришла в голову, к тому же, согласно карте, совсем недалеко есть подземное озеро. Наверное, иногда через него нужно на чём-то переправляться.       Девушка принимает моё предложение с инициативой: вооружившись крюками, мы вдвоём покидаем укрытие, но за порогом нас ждёт сюрприз: мягкий густой воздух, наполненный золотистыми хлопьями. Отголосок? Здесь?       – Пойдём? – я нерешительно смотрю на Артифицер.       – Пойдём.       Идти становится всё легче и легче. Мы спускаемся по стене, медленно соскальзывая вниз, и каждый шаг наполняет меня спокойствием и умиротворением... Как я мог позабыть это приятное чувство? А ведь с тех пор, как моя карма упала до пятой, я не ощущал этой мирной тишины в моей голове... Как же я скучал!       Часть восточной стены обрывается «карманом» – боковой пещерой, которую на карте, отчего-то, никто не отметил. Мы соскальзываем в этот «карман», и, держась за руки, проваливаемся в пещеру.       Отголосок уже ждёт нас там. Его моллюскоподобное тело плывёт в воздухе, и я во все глаза смотрю на него. Артифицер, в жизни, похоже, не видевшая Отголосков, немного растерянно, но доверчиво, как маленькая зверушка, плывёт по воздуху к нему.       – Кто вы? – спрашиваю я.       – Привет, малыш, – Отголосок хихикает, и его смех, множащийся, как узоры в калейдоскопе, кого-то мне очень напоминает. – Ты знаешь Нет Значимых Забот? Конечно же, ты его знаешь. Так вот, я ему, считай, отец. Меня звать Два Ростка Двенадцать Скобок, я путешествую по этим туннелям, пещерам и шахтам. Мне кажется, мне это никогда не надоест!       Он хихикает снова и добавляет:       – Заниматься в жизни нужно тем, что приносит радость. Если что-то радости не приносит – это просто не твоё. И ты будь счастлив, дитя забот. И ты, его девочка.       – Я не!.. – пробует робко пискнуть Тиф, но не успевает – мир заливает белый свет.       Мы приходим в себя на станции, прямо перед поездом. В голове приятно и легко, но к этой лёгкости примешивается непривычное понимание. Понимание, что я едва ли понимаю в этой жизни хоть что-то. Эта мысль, как не странно, меня не отягощает – наоборот, я чувствую себя окрылённым, ведь в мире, который я хоть и любил, но обходил хожеными тропками, ещё осталось столько непройденных дорог! И даже знакомые места, мысли и образы теперь предстали для меня в новом свете – как что-то новое, ещё не до конца знакомое и в миг ставшее источником тысяч и тысяч открытий... Упоённый этим чувством, я смотрю на Тиффани. Она тоже кажется мне дивно незнакомой – сколько я ещё не знаю о ней? Почему она любит те или иные вещи? Что именно ей нравится в её любимой еде? Слушает ли она ещё любимые ею в детстве группы?..       – Я хочу узнавать тебя! Каждый день! – я улыбаюсь, обнимая её за плечи.       Тиф, ещё несколько оглушённая после встречи с Отголоском, растерянно смотрит на меня светящимся розовым глазом.       – Э-хе?.. Почему он сказал, что?.. Или, может быть, это потому, что у меня получилось... Славно, если так!       О чём она говорит? Я не понимаю, только продолжаю обнимать её, любуясь её счастливой улыбкой... Но в этот момент нас возвращает в реальность свисток дежурного по станции.       – Молодые люди, поезд вот-вот отправится! Вы садиться будете? Где ваши билеты?.. О.       Он удивлённо смотрит на нас. Я рассеянно сую руку в карман, но ни денег, ни билета, которого я и не покупал, там нет. Ой.       – А мы... – начинаю я, но дежурный меня прерывает.       – Всё в порядке, молодые люди! Вы, случайно, не военные?       – Военные, – дружно киваем мы.       – В таком случае, – заискивающе улыбается дежурный, – не хотите проехать бесплатно? Мы вас без билета пустим, только вы уж за поездом проследите, хорошо? А то у нас тут мусорщики иногда... сами понимаете.       – Ну давайте, – соглашается Артифицер. – Вы же до Побережного?       – До него, до него! – быстро кивает дежурный. – До него, как нет? Всего два цикла пути: спальные места и бесплатные завтраки и ужины включены. А для вас – ещё и обед.       – Класс! – довольно ухмыляется девушка. – Что-то с охранниками случилось?       – Случилось, – вздыхает мужчина, грустно разглаживая бутылочно-зелёную форму с неоново-зелёным ромбиком, символом НЗЗ, на ней. – Мы же мимо свалки едем – в прошлый раз мусорщики обстреляли нас взрывными копьями и обчистили три вагона. Все охранники, которые выжили, разбежались.       Услышав об этом, подруга ободряется ещё больше.       – Дрянь какая! – скалит острые зубы она. – К счастью, во взрывах я разбираюсь!       Она тыкает в нашивку у себя на рукаве.       – Меня зовут Тиффани Артифицер, я сапёр и подрывник небесноостровной воинской части, дроплетского инженерного полка.       – Я Роттен Хантер, – представляюсь, в свою очередь, я. – Копейщик подлесковой воинской части, райнстоунского пехотного полка. Будем рады оказать вам посильную помощь!       Дежурный, восхищённо глядя на нас, торопливо извлекает из сумочки маленькую печатную машинку для билетов и, вставив картридж с пластиковой основой, быстро печатает нам по индивидуальному билетику.       – Купе сорок. Вас ведь вместе?..       – Вместе! – быстро кивает Артифицер.       – Чай и кофе принесут минут через десять! Хих! – мужчина взволнованно прижимает аппарат к груди и быстро убегает, видимо, впечатлённый, что их поезд наконец-то будет под охраной.       Мы садимся на поезд, и проводник отдаёт нам честь. Мелочь, а приятно, право слово... Вместе с постельным бельём нам выдают, как бы между делом, небольшой, размером с ручной вентилятор, моющий пылесос для одежды. Трудно их винить, потому что после убийств Скитальцев, рытья в земле и спуска в шахту форма наша нуждается химчистке.       – Если понадобится, у нас ещё Скимбэлшенкс есть, – проводник показывает на рыжего пушистого слагкэта, сидящего на полке с подушками. – Он любит чистить ботинки, одежду, шляпы... Ну, просто на всякий случай.       Мы благодарим его, и, взяв с собой котика, отправляемся в купе номер сорок.       – Ты умеешь в смолтолк? – интересуюсь я у Тиф, пока чищу пылесосом её форму. Скимблшенкс, тем временем, увлечённо слизывает грязь с её сапог.       – Я много чего умею, чего ты и представить себе не можешь! – горделиво отвечает девушка.       – Например, что?       – Например, петь. Колыбельные, в том числе, – она оборачивается и одаривает меня улыбкой.       – Как мило! – хмыкаю я. – К сожалению, я слишком быстро засыпаю, чтобы оценить твой талант по достоинству.       – Ну, знаешь ли, я ещё матерные частушки могу!       – Не надо!       Чай приносят ровно к тому моменту, как Тиф заканчивает чистить меня. Получив по большой литровой кружке с возможностью долива в течение дня – приятный бонус для класса Восемь (то есть, для обладателей восьмой кармы и тех, кто их сопровождает), о котором я узнал, когда ездил с боевым товарищем Девятым – там выдавали чайник и много заварки, – мы отдаём проводнику пылесос и начистившего нас до блеска котейку. Котейку, правда, после такого самого стоит хорошенько почистить, но Скимблшенкса, похоже, всё устраивает.       Чай оказывается вкусным. Мы пьём медленно, отставляя его на нагревающую подставку на подносе, чтобы не остывал так быстро, и молча смотрим в окно.       Мимо Свалки я ещё ни разу не ездил, хотя прожил много лет в Уподземке, которая здесь совсем рядом. Свалка тянется и тянется, прерываясь, иногда, маленькими станциями и одинокими полустанками, на которых мы останавливаемся – здесь разгружают товарные вагоны. Всюду, куда ни глянь, горы какого-то мусора и лужи кислоты: к счастью, окна здесь герметичные, и запах гниющих отходов нас не достигает. На мгновение мне кажется, что среди дырявых цистерн, объедков и пластиковых, оплавившихся на солнце, бутылок из-под Pebbsy, шевелятся какие-то коричневые щупальца, покрытые кистами... Но в этот момент Тиффани тяжело вздыхает, и я оборачиваюсь к ней.       – Скучно! – заявляет она, отставляя допитую чашку в сторону.       – Из развлечений могу предложить только себя, – хмыкаю я.       Несмотря на то, что это явная шутка, девушка оживляется. Прости, Раффлз Ривулет, но надо честно говорить женщинам, что любишь их. Прости. И давай постараемся остаться друзьями?..       Я задёргиваю шторку и запираю дверь, выставляя на внешнем табло «Не беспокоить». Часик без охраны они как-нибудь переживут.

***

      – Извини меня, ладно?       Я целую Тиффани в голое плечико за мгновение до того, как оно скрывается за натянутой кофтой. Девушка оборачивается.       – А? За что? Что-то не так?       – Ну, – я поправляю повязку на её глазу, – я ведь без резинки... Извини, если придётся потом таблетки пить и всё такое.       – Да... – она отмахивается с улыбкой. – Если честно, у меня были презики, так что это ты меня извини.       – У тебя были? Что же ты не сказала?       – Не захотела.       Она садится на своё место и смотрит в окно. Я открываю шторку, чтобы ей лучше смотрелось.       – Почему же ты не захотела, Тиф?       – Потому что не захотела. А что? Какие-то проблемы?       Быть поколоченным девчонкой снова я не хочу, так что поднимаю руки в мирном жесте.       – Никаких проблем! Просто, если что, это ведь и меня затронет...       – Глупости какие! – фыркает она. – Ничего тебя не затронет. Это только моё дело.       Безумная женщина... Я допиваю чай, наблюдая за кислотным ручейком, в котором медленно и печально обваривается бродячий кролик. Как он сюда забрёл?..       – Если что, я ведь помогу, – говорю я.       – Нахуй надо.       – Но, Тиф, если что, это же будет мой ребёнок!       – Нет, это будет мой ребёнок. Хотя, если ты не помрёшь, я подумаю.       Что ещё за шантаж?! Я закатываю глаза.       – Делаешь, что вздумается...       – Так и есть.       И вот с самого детства она такая! На всё-то у неё было своё мнение, всё-то ей нужно было сделать по-своему... Хотя о чём я говорю? Она блядская изобретательница с взрывным устройством для передвижения! Почти что ракетный ранец, только встроенный в неё... Она действительно ВСЁ делает по-своему – и, надо признать, получается это у неё круто.       Я мог бы сердиться или беспокоиться, но какой-то внутренний голос, который всегда был во мне, но который я не то чтобы замечал прежде, подсказывает, что вся эта ситуация не стоит моих тревог. «Она удивительная, – говорит он. – И всё, что связано с ней, удивительно тоже. Так чего же ты удивляешься, что должен быть удивлён?».       Тиф всегда была заманчивым приключением – не в том пошлом смысле, которое означает «приключение на одну ночь», но примерно в том же, в каком один человек говорит другому, что в нём – целый мир. Она была миром, наполненным приключениями, и мне это нравилось. Приключения не обязаны быть «понятными», «простыми» и даже «безопасными». Они и вправду должны удивлять. И я, в принципе, удивлён.       Внезапно поезд останавливается. Что-то, правда, не видно тут никакой станции...       – Ну, наконец-то, что-то происходит!!! – восклицает заскучавшая донельзя Артифицер и, подхватив куртку и копьё, выскакивает из купе. Я спешу за ней.       Снаружи вставший поезд окружают Скитальцы. Их много, штук тридцать-сорок. Судя по огромному числу копий и взрывчатки, они не просто хорошо подготовились к налёту на поезд – они полагают эти земли своими, и проезжающий через них поезд рассматривают, как объект охоты в своих угодьях.       Кроме нас с Тиффани, охраны нет. Машинист и проводники укрываются внутри, так что выходим мы с Артифицер к ним вдвоём. Скитальцы, которым наша военная форма ни о чём не говорит, радостно гогочут, поднимая вверх копья...       Бах!       Брошенная Тиф бомба раскидывает толпу. Скитальцы заметно пугаются, но страх быстро превращается в злость. Карабкаясь повыше на горы мусора, они целятся в нас, но первого же паршивца с бомбой протыкает насквозь моё копьё. Он падает лицом вниз, и бомба с выдернутой чекой взрывается, разрывая кинувшегося к нему товарища на куски.       Бух! Бух! – Артифицер взмывает в воздух, и в неё летит целый дождь из копьев и бомб. – Бух!       Копья пролетают мимо, но она, вынув своё, взрывное, кидается прямо в толпу. Я, схватив другое, бегу за ней.       Мусорщики набрасываются всем скопом, тыча в нас копьями и швыряясь камнями – в гуще толпы они не рискнут использовать бомбы или кидать копья, и мы с Тиф это знаем. Я легко отбиваю их удары древком, пока Артифицер, хохоча, втыкает в незащищённые бронёй тушки взрывчатку. Скитальцы паникуют, когда их животы лопаются, разбрасывая содержимое во все стороны, и это заставляет прочих немного отступить.       Один из Скитальцев умудряется зацепить меня, выбив копьё из рук. Я шарю в кармане в поисках взятых с собой бомб... И в этот момент, глядя в глаза мусорщику, занёсшему надо мной копьё, я ощущаю ГОЛОД.       Нестерпимый, невозможный... От него мутит так, что всё вокруг размывается, понемногу теряя очертания. Я падаю на четвереньки.       Темнота. Пустота. Ничего, кроме лютого желания сожрать хоть что-нибудь, что угодно... и звуков. Множества звуков вокруг.       Я слышу, как смеётся Тиф, как она взрывает Скитальцев, обступивших её плотным кольцом, слышу, как кричат, зовя на подмогу другие мусорщики, слышу, как дышит тот, с копьём, стоящий надо мной, и как в траве роется жучок...       Копьё летит со свистом, и я ловлю его рукой. Несъедобно. Я кидаю его в сторону, и начинаю потихоньку подниматься на ноги. Камень! Я выставляю перед лицом руку, и камень падает точно в ладонь. Я не чувствую, больно это или нет, но по руке что-то течёт... Несъедобно!       Я кидаюсь вперёд, опрокидывая Скитальца. Тот, оставшись, судя по всему, безоружным, пытается сбросить меня с себя, пиная меня в живот, грудь и отталкивая руками. Наивный! Я наваливаюсь сверху, яростно скалясь на него. Интересно, как выглядит сейчас его лицо? Интересно, кто-нибудь придёт ему на помощь?..       ...интересно, он вкусный?..       Я вгрызаюсь в Скитальца изо всех сил. Шкура у него плотная, и я злюсь на свои слабые короткие зубы, помогая себе руками. Крик разрываемого на кусочки Скитальца стоит в ушах, но я, наконец, чувствую под пальцами что-то мокрое и с радостью вгрызаюсь туда. Тепло, липко, вкусно!.. Чья-то нога пинает меня в лицо, отбирая добычу. Кто посмел?!       Всё происходит одновременно: копьё протыкает моё плечо, и я, прыгнувший на Скитальца, пьяный от того, с какой безболезненной лёгкостью то входит в меня, наваливаюсь на него, нанизываясь на копьё. Голова мусорщика, ему уже не нужная, летит в верещащую толпу, и я через дыру, оставшуюся от отгрызка, лезу рукой внутрь, к тёплому, мягкому, вкусному...       Зрение возвращается резко. С тошнотой, болью и какой-то тупой глухотой к миру вокруг. В меня кинули бомбу? Почему я тогда жив?..       Артифицер сидит на куче трупов и сосредоточенно выдавливает глаза Скитальцу. Губа у неё порвана, щека расцарапана, а по волосам, то и дело, пробегаают искры. Сколько она уже взорвалась?       «Семь, – мысленно отвечаю себе я. – Не уследил».       Здорово, конечно, что я продолжаю отслеживать это в любом состоянии, но плохо, что она снова доводит себя до предела. Поднявшись я смотрю на обезглавленное тело и вспоминаю вкус мяса... Выблевав кусок, я вытираю губы и окидываю Свалку взглядом: прочие Скитальцы разбежались, не дожидаясь повторения судьбы своих товарищей, так что я отрываю нездорово хихикающую Тиф от трупа и тащу её к поезду.       – Мы воняем хуже мусора, – мрачно говорю я, выплёвывая какой-то розоватый кусок плоти. Даже знать не хочу, что я жрал, блядь.       – Тут есть душ, – девушка смотрит куда-то вверх, и вид у неё – как у ангела со старинных гравюр после битвы с Люцифером один на один. – Пошли. Уверена, они и аптечкой поделятся, раз уж мы их отбили!       Когда мы заходим в вагон, первым, кто нас встречает, оказывается Скимблшенкс. Слагкэт сидит и намывается лапкой, стирая с усов и рыжей мордочки ржаво-красные пятна.       – Он на них напал, ты представляешь себе? –девушка наклоняется и чешет кота между ушек. – Спасибо тебе, помощник.       – Ва-ва! – радуется слагкэт, подставляя пушистую макушку под её пальцы.       – Ва-ва-ва! – передразнивает его Тиффани. – Всё, мы пойдём.       Вернувшись в купе, мы открываем дверь в душевую (которая на деле оказывается даже сносной ванной комнатой с, собственно, квадратной ванной с прорезью для монеток – опускаешь  в такую немного мелочи, и мойся сколько захочешь, пока сумма не кончится) и вдвоём, ни о чём не думая, заваливаемся туда, вышвырнув одежду вон. Я моюсь, пытаясь смыть с себя вонь, грязь и кровь, но в этот момент Артифицер прижимается к моей спине. Хотя вода у нас тёплая, она совсем ледяная и дрожит.       – Что с тобой вообще было? – она жмётся ко мне, и я моюсь прямо с ней, прицепившейся к моей спине, как походный рюкзак.       – Сложно сказать... – я трогаю плечо, с беспокойством отмечая, что от сквозного ранения осталось только затянувшееся розоватое пятнышко. Ненавижу эту дрянь.       – Это... оно? – тихо спрашивает Тиф, прижимаясь крепче.       – Ага. А с тобой-то что? – кошусь на неё я. – Не в первый раз уже. Чуть не убилась...       – Да это-то ерунда... Слышал когда-нибудь о берсерках?       – Это те, которые в Новой Первой Мировой Эйфелеву башню отбивали? Помню. Говорят, там кровавая каша была...       – Типа того. Ну вот со мной, примерно, то же самое. Я сама этому научилась. Думаю, это одна из причин, почему я, толком, не могу поднять карму. В любом случае, это мне не вредит.       Она берёт мочалку и принимается мыть мне спину, избегая кист. Я прикрываю глаза, доверяя ей.       – Мы с тобой чудовища, да?       – Вообще нет. Мы – это просто мы, – она льёт холодный гель для душа мне между лопаток. – Я – просто я, ты – просто ты. Ты был учителем математики. Сейчас, вот, помогаешь с морем. Я тоже помогаю с морем. А ещё у меня двое детей, которых я люблю. Просто это тоже часть меня. Просто это тоже часть тебя. У всех есть такая часть. Просто не все с ней соприкасаются, вот и всё. Я знаю, я видела.       Я оборачиваюсь и ласково целую её.       – Знаешь что? Мы с тобой ужасно похожи. И раз уж так, думаю, нам лучше держаться вместе. Я на твоей стороне, Тиф.       – Спасибо. И я тогда на твоей.       Мы делаем шаг друг к другу одновременно. Она кладёт руки мне на плечи – сильные, крепкие руки, с красивым рельефом, и я прижимаю её к себе за талию. Мягкий животик, нежные волосы на лобке... От нас одинаково сильно пахнет гелем для душа, и усталое тело просит отдыха. С ней. Прямо сейчас.