Глава одиннадцатая, в которой Хантера приглашают на свадьбу
10 декабря 2025 г., 09:58
Распрощавшись с проводником и Скимблшенксом, напоследок лизнувшим нас обоих в нос, мы, наконец-то, покидаем вагон. Свобода! Голубое небо, пурпур океана...
– Вы вернулись!
Ривулет бросается к нам, как голубая, пахнущая лильками молния, и крепко обнимает обоих.
– Мы дома! – Тиф обнимает его в ответ.
– Я так соскучился! И так волновался! – он смотрит то на меня, то на Артифицер, и его щёчки, прячущиеся под слоем пудры, краснеют всё ярче.
– Мы её нашли, всё хорошо, – успокаивает его Тиф.
– Знаю! Нь-Нь... Сами увидите, короче, – он отстраняется, давая нам вдохнуть. – Но предупреждаю, там немножко треш!
– Жесть! – усмехается Тиф. – А ну иди сюда...
Она оттаскивает Раффлза в сторону и что-то шепчет ему на ухо. Я наблюдаю за тем, как его подвижная физиономия обескуражено замирает, как он, поморгав, переспрашивает что-то шёпотом, а потом его океанические глаза расширяются, и он счастливо улыбается.
– Это же здорово! – он, буквально, подпрыгивает на месте от радости.
– Тсс! – шикает на него девушка.
Интересно, о чём они шептались? В любом случае, эта парочка даёт друг другу «пять» и возвращается ко мне.
– Идёмте-идёмте! Я вам всякого купил... Рад, что вы теперь встречаетесь, Роттен!
Он бросает на меня взгляд из-под длинных ресниц, и что-то в этом взгляде припечатывает меня к месту... Он меня поздравил? Щедро, парень, щедро... Я-то ожидал скандала и вспоминал, как бить не больно, без переломов, на случай, если бы дело дошло до драки. В любом случае, он кажется довольным, и это меня поражает.
– О! – он останавливается и хмурится. – Только госпоже Луне под руку не попадитесь, а то она...
– Что случилось? – спрашиваю я. Раффлз смотрит в сторону.
– Ну, это... Лучше один раз увидеть.
В Центре прямо-таки всё блистает чистотой и свежим ремонтом: стены поштукатурены и покрашены, окна вымыты, на полу – ни соринки... Мне нравится, но вот Тиф выглядит встревоженной, и её единственный глаз с каждым шагом округляется всё больше.
– У Нин-Нан-Сенс опять эта фаза? – напряжённо спрашивает она.
– В точку, – Ривулет выразительно показывает петлю и «вешается» на ней.
– Какой ужас...
Что там, интересно, за фаза у Непревзойдённой Невинности? Полоборота назад всё было спокойно, а тут все как с ума посходили! Связано ли это с тем, о чём говорила Тиф?..
Мы поднимаемся на седьмой этаж. Здесь пахнет чистящими средствами так сильно, что я начинаю чихать. Когда мы открываем глаза, нас встречает хаос воплоти: в пустом помещении стоит единственный, видимо, уцелевший стол, на котором, скрестив ноги, сидит Смотрящая на Луну. На ней голубенький фартук, а бесконечные волосы собраны в бесконечную же косу и спрятаны под косынкой. Рядом лежат голубые резиновые перчатки, открытая банка Пеппси и коробка рисовых рулетиков. Женщина макает их в кисло-сладкий соус и медленно, устало ест, запивая газировкой. За её спиной, отталкиваясь шваброй от пола, на лестнице с колёсиками, балансирует и умудряется при этом мыть потолок той же шваброй Инносенс. На ней фиолетовый фартучек, того же цвета косынка и перчатки. На вздёрнутый носик надеты лабораторные очки с диоптриями.
– Ещё немножечко! – она отчаянно драит микропятнышко на потолке. – Ещё чуть-чуть и всё заискрится-засияет!
Луна отвечает ей усталым вздохом.
– А потом – на восьмой! Мыть окна в коридоре! И сам коридор! Весь восьмой этаж приведём к порядку! О, и вынесем те ужасные конторки, их давно пора на свалку...
– В пизду! – явно не выдержав этого безобразия, в сердцах восклицает Луна. – Я помогла тебе со всеми предыдущими этажами! Я больше не могу! Хватит этого, хватит! Я ухожу отсюда нахуй!
Она слезает со стола, кладёт, аккуратно сложив, фартук и косынку, и уходит, забрав рулетики, соус и Пеппси. Непревзойдённая только кивает.
– В этот раз ты продержалась дольше, Сэл! Целых семь этажей! Ты крутая!
– Классно, ты ещё круче, а я в этом больше не участвую, – Мунвотчер скрывается за дверью своего кабинета.
– Она всегда так говорит, а потом всегда ей помогает, – шёпотом поясняет Ривулет. – Посмотрели? Пошли отсюда, пока нас не припахали...
– О!!!
Итератор сигает к нам с вершины лестницы. Ох, я понимаю, что в ней синтетики больше, чем мозгов, но так же и убиться можно! Её глаза горят огнём энтузиазма.
– Мои хо-ро-ши-е! – она тянет к нам руки, но Артифицер выскакивает вперёд и прикрывает нас.
– Нет! – строго говорит она. – Мастер Инносенс, мы только вернулись с работы! Нам с Роттеном надо отдохнуть! Раффлз нас встречает, он тоже не может!
Огонь в глазах чуточку притухает. Нь-Нь по-деловому поджимает напомаженные губки.
– Окей. Долго вы будете отдыхать?..
– Минимум два цикла!
– Долго... – женщина цокает языком.
– Мы устали!
– Да-да-да, наблюдатели мне показывали... «Посылочку» сюда давайте и можете быть свободны.
Мы с облегчением передаём ей две огромных сумки с жемчугом. Инносенс без труда держит обе одной рукой. Сильна...
– Всё, с глаз моих! – командует она, и в эту секунду она мало отличается от Пэбблса, которого сама же критикует на постоянной основе.
Сбежав в общежитие, мы забираемся в комнату Тиф: там мы падаем на кровать, и нас облепляют дети.
– Мама, с возвращением! – Азур лезет к матери на руки.
– С возвращением, мама! – улыбается Блу.
Девушка целует их, интересуется последними новостями, проверяет носики и, выдав каждому по пачке бумажных салфеток, отправляет учить уроки. Только после этого она падает рядом со мной, блаженно выдыхая.
– За два цикла Нин-Нан-Сенс точно отпустит... – устало улыбается она. – К Пеббси пока бесполезно ходить – он прячется у себя в комнате.
– Ты хотела сказать «в кабинете»? – уточняю я.
– Нет. В комнате.
– У итераторов и комнаты свои есть?
– А где они, по-твоему, ебутся между собой?
Я смущённо кашляю.
– М-м-м, в кабинете?..
– О-о, ты тоже напоролся? – ухмыляется Тиф. – Не, это редкость.
– Почему-то я думал, что они не покидают кабинетов без необходимости... ну, все, кроме НЗЗ, – я чувствую странную обиду на начальника. Ходит непойми где...
– Не, их там редко можно застать, на самом деле! Так-то, они большую часть времени в лабораториях проводят. То у мастера Луны, то ещё где-то. Работают.
– Но у них есть комнаты в общежитии, – подтверждает Раффлз. – Я как-то туда вещи госпожи Луны носил.
– Да, она иногда шмотки теряет, – девушка потягивается. – А он их находит и относит. Хороший мальчик!
– Пр-р-р, пр-р-р! – отвечает, трясь макушкой об её руку, Ривулет.
Причудливо, но мило. После поезда меня ещё немного покачивает, и я чувствую себя как на волнах. Волны эти ощутимо покачивают меня вперёд-назад, и, когда я пробую лечь, это чувство только усиливается... Запах влажных лильков переплетается с тёплым запахом уютной комнаты Тиф, и мне кажется, что запах этот имеет цвет и цветными нитями спускается ко мне откуда-то сверху...
– О, уснул. Ничосе! – хихикает девушка, и это последнее, что я слышу, прежде чем заснуть.
***
– Блокнот возьми с полки... Нет, другой. Да, молодец. Пиши: «В условиях техногенного повышения температур...». Фридрих Пэбблс монотонно диктует своей ассистентке текст. Артифицер стенографирует, высунув от усердия кончик языка. Я сижу ровно, таращась на нового начальника. – А почему нельзя просто напечатать? – осторожно подаю голос я. – Отклонено: выполнение запроса ограничено в связи с протоколом SS_AI... – Пять Галек прикрывает глаза и поясняет по-человечески: – Нельзя. В нынешних условиях, нефизические данные могут быть утеряны. Я не могу так рисковать нашей работой... нашей работой. Количество итераций? – Две, – быстро отвечает Тиф, пока я соображаю, что он спросил. – Блядь, – с чувством вздыхает Пэбблс. – Похоже, часть вычислительных структур сожрана гнилью. Я-то думал, они только в памяти... – Раффлз же говорил, что они едят нейроны, – негромко отвечает девушка. – Мгм... Если так пойдёт, тебе придётся считать за меня, – Пять Галек морщится. Перспектива, конечно, аховая – насколько я знаю, количество вычислений в секунду у итераторов не маленькое. Если это переложить на человеческие силы, то работа встанет намертво. – Мастер, давайте как-нибудь без этого обойдёмся? – просит Тиф. – Пожалуйста?.. – Рад бы в Нирвану, да... – мужчина досадливо взмахивает рукой. – Придётся настроить нейросеть под эти цели. – Какой ужас... – Не то слово! Ненавижу с ними общаться – ощущение, что я понимаю их на таком уровне, на котором я сам начинаю ломаться и глючить... Всё равно, что с сумасшедшими общаться – вроде, и всё понятно, и каша несусветная в голове. А потом и сам крышей ехать начинаешь, – Пэбблс прикрывает глаза. – Уже представляю, что будет, если я напишу запрос на починку... Придётся терпеть. Так что карандашики в ручки – и поехали. Тебя, Роттен, это тоже касается. Я беру с полки блокнот, но не успеваю я его даже открыть, как дверь, без стука, распахивает Мейстер. – Там такое! Скорее! – зовёт он, и мы втроём, быстро переглянувшись, без лишних вопросов бросаемся за ним. Возле кабинета Селены Мунвотчер уже собралась толпа из других ассистентов, служащих и стажёров. Все с любопытством смотрят на Редсана – тот сегодня одет в длинный, ему до пят, сиреневый балахон, расшитый алыми солнцами и украшенный длинными нитями жемчуга – не того, что используют для передачи информации, а настоящего, немного неровного, но очень крупного, явно не одну сотню оборотов пролежавшего в раковинах. На руках и ногах – тяжёлые вычурные браслеты из золота, а на «ушках» – массивные каффы. Вид у него решительный и царственно-роскошный. Настоящий «компьютерный бог»! – Все здесь! – сообщает ему Спенсер, и итератор молча кивает ему. Кончик носа у него розовеет, а длинные пальцы заметно дрожат, но он медленно дышит, понемногу возвращая себе спокойствие. Все сотрудники стоят, затаив дыхание. Семь Красных Солнц деликатно стучит в дверь кабинета. «Войдите!», доносится изнутри, и он взволнованно моргает, глядя на ручку двери. – Сэл... лучше ты выйди, – наконец, зовёт он. Все замирают в ожидании. – Что случилось? – Мунвотчер появляется на пороге и, увидев собравшихся, растерянно смотрит по сторонам. – Что с тобой?! Септимус Редсан припадает на одно колено перед ней и низко склоняет голову. Над моим ухом раздаётся тихое хмыканье. – Решился, да, Санни? – бормочет с усмешкой Пэбблс. – Наконец-то. Давно пора... – Старший итератор локальной группы Смотрящая на Луну! – голос мужчины немного дрожит и идёт помехами. – Не счесть циклов и оборотов, что мы провели бок о бок! Наши пути шли параллельно друг другу столь долго, что начали пересекаться... Мне, как математику, в этой геометрии всё решительно понятно, кроме одного – что он вообще делает? Мунвотчер, впрочем, выглядит, скорее, смущённой и счастливой, значит, что бы он ни делал, делает он это правильно. – ...и среди множества путей, свой Истинный я вижу лишь рука об руку с тобой. Именем стационарного протокола SL_AI, я запрашиваю о милости высшей приоритетной категории: Смотрящая на Луну, будь моей женой! Ого! Все восторженно смотрят на него, и я почти готов ему аплодировать, но терпеливо, вместе с остальными, дожидаюсь ответа. Женщина мягко улыбается и скромно прикрывает бирюзовые глаза. – Думаешь, мы не слишком торопимся? Всего пятьсот оборотов знакомы... – СЕЛЕНА, БЛЯДЬ, МУНВОТЧЕР!!! Руководительница хихикает в кулачок, а раскрасневшийся начальник отдела метеорологии кидается к ней, сердито припадая к краю её халата губами. Вид у него обиженный и сконфуженный. – Извини-извини! – Мунвотчер наклоняется и мягко протягивает руки, помогая Редсану подняться. – Почту за честь! Семь Красных Солнц радостно сжимает её пальцы в своих, бесконечно длинных. – Я сча... я так счастлив!.. Он всхлипывает, быстро вытирая глаза, и помещение взрывается грохотом аплодисментов. Я хлопаю изо всех сил, так что руки начинают болеть – пусть я и не видел всей вероятной котовасии, которая этому предшествовала, но пламенной речи Солнц мне хватило. Такой формалист кого угодно доведёт и не раз. Но как же, всё-таки, это мило! Пять Галек хлопает, похоже, за себя и за отсутствующего Нэда: вид, при этом, у него такой дурашливо-счастливый, будто это он сам снова позвал свою жену замуж. В это мгновение я могу даже понять, за что НЗЗ и Мунвотчер в него влюбились. Нь-Нь и Грейвинд вешаются на будущих жениха с невестой. – Ура-ура-ура! – Серый Ветер отрывает от пола Смотрящую на Луну. – Ты значительно преуспел! – целует тыльную сторону ладони Солнцам Непревзойдённая Невинность. – Но больше так не тяни. Моя конфигурация успела из моды выйти, пока ты решался! – Санни! – Пять Галек подходит ближе, приподнимаясь на цыпочки и целуя слишком высокого итератора в щёчку. – Ты герой! Но меня, пожалуйста, даже не пробуй так звать. Я тебя прокляну! – Тебя твоя Артифицер таким словам научила? – возмущается Редсан. – Нет! Тиф подмигивает мне и показывает оттопыренный большой палец. Ну, а кто ж ещё, мол? Не сам же... наверное. Сотрудники громко поздравляют парочку, и я присоединяюсь к ним: – Госпожа Луна, рад за вас! Господин Редсан, вы... вы молодец! Будущие жених с невестой стоят радостные и смущённые. Их наблюдатели – жёлтый и красный, – кружатся над их головами, издавая громкое техническое попискивание. Толпа ликует... И даже всплывший в голове флешбек ограничивается размытой стеной Ливня, за которой ничего не видно и не слышно. Счастье-то какое! – Свадьба будет через три цикла. Вы все приглашены, – объявляет Редсан. Вот это скорость! Но неужели они будут праздновать прямо тут, на Базе? И что, интересно, им дарить? Как вообще празднуют свадьбу итераторы? У меня к этому много-много вопросов! Раффлз, расчувствовавшись, плачет в Сайнта. – Моя госпожа выходит замуж! Такая прекрасная, правда?.. Сайнт шмыгает носом в ответ. – Самая лучшая! Как время-то летит! Когда я начинал работать, Семь Красных Солнц её и за руку-то стеснялся взять! – Да! Да! Мейстер весь светится от радости и беспрестанно поправляет одежду Редсана, то и дело стряхивая с той несуществующие пылинки. Кажется, ещё чуть-чуть, и его свечение достигнет яркости фонарной мыши. Урман, крепко стиснув «молодых» в мощных объятиях, объявляет, что печь торт будет сам. – К чужому торту я ревновать буду! – заявляет он, и Луна с Солнцами благодарно обнимают его. Стажёры создают шум, радостно прыгая вокруг, крича и хлопая в ладоши, как дети. Тиф умилённо жмурится, а Софантиэль стоит, прижав руки к груди, и потрясённо ахает. – КА-БУМ! – наконец, заявляет он, и, похоже, это высшая степень восхищения. Азур и Блу тоже носятся вокруг. Они ещё ничего, толком, не понимают, но всем весело, и им весело тоже, так что они полностью довольны. – Так-так-так! – у меня аж дыхание перехватывает, когда я слышу этот голос. Обернувшись, я вижу зелёного наблюдателя, принадлежащего НЗЗ, который транслирует его голограмму в режиме реального времени. – Я, к сожалению, совсем никак не могу быть здесь и к радостному дню тоже, боюсь, не поспею, но не поздравить? Как можно?! Санни, с первым смелым решением в твоей долгой-долгой, о-о-очень долгой жизни! Надеюсь, это не последний раз, когда ты что-то решаешь! Я искренне рад за тебя! Селена, милая, тебя, кстати, с Днём Рожде... – С каким Днём Рождения?!? – смеясь, перекрикивает толпу Мунвотчер. – Тебя тоже тогда! – [Глобальная ошибка!], [Глобальная ошибка!]. [Запуск систем самоуничтожения через 3, 2...]. Шучу! АХ-ХА-ХА!!! – Нэд покатывается со смеху. Остальные итераторы смеются вместе с ним. – С очередным предложением руки и сердца, милая! Надеюсь, тортик будет вкусным! Целую-целую-целую! Нэд посылает в экран воздушный поцелуй, и на этом звонок оканчивается. Я с каким-то сиротливым чувством в груди часто-часто моргаю, пока его сияющий отпечаток на моей сетчатке полностью не смазывается. Зелёный наблюдатель присаживается мне на плечо. – Спасибушки... Чуть позже, когда все расходятся, а Пять Галек, наконец, отпускает меня восвояси, додиктовав, предварительно, отчёт, я захожу к госпоже Луне. – Можно? – на этот раз я прохожу без стука, и вижу как нейронные рыбки (которых, к моему огорчению, стало заметно меньше) не кидаются в ужасе прочь от меня, а продолжают, как ни в чём не бывало, играть, гоняя друг друга и прячась между водорослей и камней. Как славно! – Конечно! Смотрящая на Луну стоит посреди комнаты с платьем в руках. Оно старинное, с ручной вышивкой в виде рун, фаз луны и золотых колёсников, таких тонких, что их присутствие почти незаметно. Увидев меня, она тепло улыбается. – Как дела? – спрашивает она. – Замечательно! Я очень рад за вас. Как вы себя чувствуете? – вспоминая недавний разговор, решаю уточнить я. – Всё в порядке, спасибо. Она отвечает негромко, и мне кажется, что она не до конца честна со мной, но мне хочется верить, что скоро, благодаря нашей с Тиф жемчужине, им обоим станет лучше. – Просто прекрасно, – киваю я. – У вас прекрасное платье! – Спасибо, – она с нежностью смотрит на него, а потом хихикает. – Оно не сильно вышло из моды, как думаешь? – Ему навскидку не больше двухсот, – хмыкаю я. – Классика Синей Поэтической династии всегда будет в моде! А что? Мунвотчер долго смеётся. – Синяя Поэтическая были подражателями. Сегодня этому платью исполняется тысяча оборотов. Я надеваю его в четвёртый раз. Отец подарил мне его и сказал: "пусть они думают, что хотят, по поводу твоей способности чувствовать... Я верю, что когда-нибудь тебе доведётся полюбить. Пусть у тебя будет что-то такое от меня". Я очень рада, что в этом он не ошибся насчёт меня, и у меня снова и снова находятся подтверждения его словам. – Тысяча?! – поражаюсь я. – И оно в полном порядке?! – Несмотря на его сложный характер, я знаю, что Отец очень любил меня. И, даже если это не несёт никакой объективной ценности, это вышивка из настоящего золота. Тогда это было дорого. Вот дела! Золото – дорогое?.. Его же в каждый прибор как проводник суют? Ну и ну... – Он сшил его на мою куклу, – продолжает Луна. – Представляешь? Она была ростом с меня. Какая же это была глупость – дарить кукле платье! Я же даже на человека похожа не была. – А на что были? – интересуюсь я, надеясь, что вопрос прозвучит не слишком грубо. Женщина щёлкает пальцами, и в воздухе появляется Игги. Он развёртывает голограмму, и передо мной оказывается изображение куклы итератора. Она сделана из какой-то синтетической ткани – такой плотной, что она кажется почти пластиковой, но формы куклы мягки и округлы. Кукольная Луна бирюзового цвета с той же малиновой меткой на лбу, и даже её «ушки» имеют ту же форму, что и теперь. Большие глаза смотрят с теплотой и пониманием... и, в принципе, не то чтобы многое в ней изменилось. Ещё у куклы есть волосы, и они аккуратно и коротко подстрижены – не то, что бесконечные локоны госпожи Мунвотчер. – Вы очень милы, – говорю я. – Хи-хи! Я просила сделать тело, похожее на то. Мне было важно. – Био-дизайнер постарался на славу, – киваю я. – Сходство поразительное! – Это я его нарисовала, – пальчик руководительницы утыкается в круглую щёчку, и выглядит это так ребячливо-забавно, что я невольно хихикаю. – Вы несносны! – давя смешок, говорю я. – Почту за комплимент! – А волосы, значит, решили отрастить? – Это он меня стриг, – Луна смотрит долгим взглядом на голограмму. – Без Отца этим никто не стал заниматься. Но мне так нравится больше. И спустя тысячу лет она остаётся всё той же маленькой «дочкой», которая готова показывать папаше язык, но заскучает по нему, едва он выйдет за дверь... Я прошу её беречь себя и, ещё раз поздравив, выхожу из кабинета. Снаружи меня ожидает неожиданная сцена: Спенсер и Софантиэль общаются друг с другом на языке жестов. Я его не знаю, но по выражениям их лиц и экспрессии, они, похоже, увлечены. Им интересно друг с другом?.. Что происходит? – Ах?!? – Инв оборачивается и смотрит на меня большими глазами. – Привет! – улыбаюсь я. – У тебя всё в порядке? Он краснеет, а затем энергично кивает. Мейстер машет мне. – Привет, Хантер! А мы тут... Но его прерывает Тиф. Выскочив из кабинета Пэбблса, она указывает пальчиком на Инва. – Фанти! Ты-то мне и нужен, – заявляет она. – Пошли, буду учить тебя делать фейерверки. Ты же свободен? Помню, тебе было интересно... Поздравим мастера Солнце и мастера Луну! Юноша топчется на месте, а потом, бросив на Спенсера взгляд, прижимает руки к груди. – Ах?.. – Иди-иди, потом ещё поболтаем! – Мейстер хлопает его по плечу, и раскрасневшийся Софантиэль бежит к Тиф. Он кидается ей на шею, и выглядит совершенно счастливым... Эх, даже ревновать к нему не выходит: он похож на мальчишку со своей мамой, даже если Артифицер не сильно его старше. Махнув мне, Тиф уходит, уводя-унося с собой Инва. Мы с Мейстером остаёмся один на один. – Должен ли я?.. – я насмешливо смотрю на Спенсера. – А что?.. Ну, ему сложно говорить, когда он волнуется, так что для удобства используем язык жестов, – молодой человек смущённо чешет в затылке. – Я-то родился с недоразвитыми голосовыми связками, и мне их только лет в пятнадцать поправили... Да, я уверен, что все эксперименты Семи Красных Солнц – это «какой-то садизм и живодёрство». Но теперь, видя, как счастливо идёт за него замуж госпожа Луна, я уверен не меньше, что он не садист и живодёр сам по себе. Просто получается у мужика херня какая-то из раза в раз. – Но мы с Фанти с моих семи знакомы. И мастер Редсан научил его языку жестов, чтобы он мог со мной общаться. Он был моим первым другом... МИНУТОЧКУ!!! Это что тут такое получается?.. – Ты и его ни с кем делить не хочешь, что ли?!? – восклицаю я. – Тише! Тише! – кидается ко мне Мейстер. – Ну... типа. Он поджимает губы и отворачивается. Что за дурятина у него в голове? Хотя, если его растил Редсан, вопросов остаётся не так уж много... – Я всё верно понял? У тебя есть друг детства, в которого ты влюблён, который влюблён в Сайнта, в которого ты влюблён тоже, и ты стараешься их с Сайнтом рассорить? – Ну да, – вздыхает Спенсер. – Ничего не смущает? – Вроде, нет. Это, типа, нехорошо? Терпения мне, терпения... – Это, типа, просто очень неудобно и глупо, – говорю я. – Ты мог бы общаться с ними обоими, понимаешь? – Ага! Чтобы Фанти лез на моего Грина?! – возмущается молодой человек. – Ну, не то чтобы Грин в нём как-то заинтересован... – Это только из-за меня, – кончик носа у Мейстера розовеет. – Раньше он говорил, что Фанти интересный, и хотел с ним дружить... – И ты?.. – И я стал портить яблоки. К тому же эти яблоки приносит Фанти! Приносит Грину, который не любит яблоки, а не мне, который их обожает!!! Мне кажется, в голове у Спенсера разрываются фейерверки (или те адские бомбы Инва), и их грохот мешает ему думать логически. Я тяжело-претяжело вздыхаю. – Послушай, – мягко говорю я, стараясь успокоить подёргивающегося от волнения придурка, – если у тебя всё получится, и ты женишься на них обоих, вы будете жить вместе. Втроём. – И что?.. – И то, – терпеливо продолжаю я, – что Грин и Софантиэль оба будут с тобой. Хорошо будет, если они продолжат ссориться? – Ой! – Вот-вот! – радуюсь, что мысль дошла до головного мозга хотя бы через жопу, я. – Если они оба будут с тобой, то им бы ладить. Не находишь? – Я думал, я их потом помирю, – Спенсер смотрит на свои туфли. – Но Грин, в последнее время, сторонится Фанти, и я переживаю... Но я так боюсь, что они начнут встречаться и бросят меня! В его глазах так много страха... и я думаю о Семи Красных Солнцах, который до последнего оставался в стороне, пока Смотрящая на Луну выходила замуж за Нет Значимых Забот, за Пять Галек и ещё за кого-то. С рождения погружённый в чужую невысказанную любовь он не мог не пораниться об неё... И всё же! – Знаешь, если ты честно всё скажешь им обоим, хуже точно не будет, – с улыбкой говорю я. – Хуже станет, если ты промолчишь. В конце концов, возьми пример со своего мастера! – С мастера Редсана? – Спенсер ярко краснеет. – Я так счастлив за него! Он такой молодец, что позвал её замуж!.. И он просил зайти к нему по важному делу. Глаза у Спенсера становятся огромными, больше, чем у обычного человека. Даже знать не хочу, что Редсан с ним наделал... – Час назад... Я покойник, – он прижимает к груди руки и обречённо хмыкает. – Ладно, скажу, что пришлось прочищать желудок вручную – он поймёт. – Это ты так вежливо обозвал «блевать над раковиной»? – Это я так вежливо обозвал «натянуть перчатки, залезть в желудок рукой и вынуть то, что не переварилось». Страшное дело! Надеюсь, я никогда не увижу, как он это делает, потому что это я уже забыть не смогу. – Кстати, Хантер, – Мейстер торопливо направляется к двери, – если ты такой умный, чего ты с Ривулетом никак не сойдёшься? Да они сговорились! Я сердито смотрю на него. – Потому что у меня нет никаких отношений с Ривулетом! Откуда ты их выдумал?! – Так все говорят... – стушевавшись, бормочет молодой человек. – Ну, нет так нет. До встречи! И он выскакивает за дверь, оставляя меня раздражённо смотреть на пустой рабочий стол ассистента госпожи Мунвотчер. Надо будет положить этому конец.***
– Не так быстро! В дверях я сталкиваюсь с Урманом. Мужчина тяжело отдувается, и мне приходится долго-долго ждать, пока он сможет объяснить, в чём дело. – Так вот! – отдышавшись, наконец, продолжает он. – У нас с тобой важная работа. Ты мне сейчас поможешь свериться с данными за пять прошлых оборотов... Герман Урман работает с Пэбблсом и рассчитывает графики миграции морской фауны, так что работы у него всегда много. И хотя я был бы рад ему помочь, меня от работы в математическом отделе уже немного подташнивает: то мусорщики, то диктант под диктовку... Почему мы не можем возводить степень в степень степени и оставаться довольными этим? – А что от меня-то конкретно нужно? В моём представлении «свериться с данными» – это отправить в систему запрос и сравнить старые показания с новыми. Дело пары минут. В крайнем случае, можно перекинуть их в таблицу, и та сама посчитает количественную разницу и даже оценит качественную. На это ума и у Азура с Блу хватит. – Нужно будет помочь запустить симуляцию. И вот мы уже сидим за рабочим столом: Урман смотрит в свой монитор, диктуя мне вводные данные, а я вбиваю их в параметры для симуляции. И данные, которые я вбиваю, мне совершенно не нравятся. – Перепроверь солёность воды за позапрошлый оборот, – прошу я. – Уже. Пятьдесят три промилле. – Интересно, почему у нас ещё не плавают сушённые кальмары прямо в упаковках? – я вбиваю данные, чувствуя поднимающееся в душе беспокойство. – Знаешь, продают таких пересоленных? – Знаю, – Урман хмыкает. – Жена их с сидром есть любит. Природа приспособливается, Роттен. Даже к такому вот говну. Прошлый оборот: пятьдесят три целых, две тысячных промилле... Он диктует быстро, но мне оказывается легко подстроиться под его скорость: с ним рядом вообще поразительно уютно и спокойно, несмотря на то, что цифры меня напрягают. Куда, кстати, все подевались? – Остальные на обеде, что ли? – спрашиваю я. – Хотел бы я, чтобы сейчас был обед! – вздыхает Урман. – Тиффани уже отпросилась, а Ривулета его мастер послала сдать личные дела наших стажёров в архив – у них же сегодня как раз испытательный срок заканчивается. – То есть, их приняли? – искренне удивляюсь я. – Этих? Конечно! – улыбается Урман. – Они же такие умницы! В этом я сомневаюсь. Кофемашинка продолжает стоять перед моим внутренним взором. Я бы на них так не рассчитывал. Видя мои сомнения, мужчина смеётся. – Ну, тупят, конечно, маленькие, но это же со всяким бывает? Они у нас очень ответственные, зато: все задачи в срок сдали, все отчёты, хоть и с третьего раза, но написали. Я сам только с пятого сдал! Так что не волнуйся, мальчики будут нам очень полезны. В нашем общем деле, так сказать. В ответ я только пожимаю плечами. – А другие? – Какие другие? – Ну, другие сотрудники? – Так сократили их. Только мы с Тиффани остались. С ума сойти! Я оглядываю пустые столы, и понимаю, что работать в этом помещении-призраке будет так же дискомфортно, как бродить по недостроенному Новому городу. Сразу виден почерк Пяти Галек! – Не слабо он тут проредил... – бормочу я. – Ну, может, вас хоть с отделом Мунвотчер объединят? – Объединят, объединят! Там тоже сокращения проводят, – кивает Урман. – И тридцать один градус с половиной вбей. – Это к «средняя температура мирового океана»? – К ней. Данные за этот оборот. – Вбил... Мы запускаем симуляцию со скоростью полцикла в минуту на десять оборотов. Этого хватит, чтобы данные прогрузились полностью – с таким количеством переменных, симулятор должен сформировать n-мерную ось координат, а потом ещё и перевести полученный, в итоге, график с математически-аппаратного на человеческий. Я напряжённо постукиваю по столешнице, дожидаясь результата. – Хочешь чаю, Роттен? Я киваю, и, к моему удивлению, Урман сразу же протягивает мне горячую чашку. Когда успел только?! – Спасибо! – благодарю я и принимаюсь пить. – Только осторожно, он горячий... – Всё хорошо, я такой и люблю!.. Ай! Язык пронзает резкой болью, а, вместе с ним, и всю нижнюю правую десну. Что такое? К стоматологу пора? Я ощупываю языком ноющую слизистую, и роняю чашку из рук... Перед глазами плывёт, и я стою, замерев, и тяжело дышу, не в силах вынести слишком яркий аромат одуванчикового персика, которым, кажется, пропитывается вся комната сверху донизу... Этот запах, приятный сам по себе, совершенно невыносим в таких количествах, и мне хочется глотнуть хоть немного свежего воздуха, но я его не нахожу. Где-то рядом суетится Урман – и от его шарканья, которого я прежде не замечал, болит голова. – Это оно, да? – всё, что разбираю я в оглушительно-громких звуках, издаваемых им, а потом всё стихает, и меня тянет куда-то вниз... В себя я прихожу на полу с настойкой гудутки под носом. Чихнув от вонючей гадости, я сажусь. Урман улыбается своей неизменной улыбкой: – С добрым утром! Ну-с, поздравляю, штаны у тебя что надо – весь кипяток на себя пролил, а ноги даже не покраснели! Я принимаю поздравления с такой тупой сосредоточенностью, будто пытаюсь вспомнить значение слов. Мужчина пододвигает меня к столу, помогая опереться. – Как себя чувствуешь теперь? – Погано... – я лезу пальцем в рот и нащупываю целую россыпь мелких кист. Какой пиздец. Урман качает головой. – Можно взглянуть? Я неуверенно киваю, и он бережно приподнимает мой подбородок своей мягкой и пухлой, почти женственной ручкой. Чувствуя себя немного неловко, я тщательно сглатываю всю слюну и открываю рот. – Угум... – мужчина достаёт из кармана связку ключей с брелоком-фонариком, и светит мне в рот. – Комментировать можно? – Ага, – киваю я. – Симпатичненькие такие, чёрненькие. Щупалками шевелят... Щупалками шевелят?! Этого не хватало... Я чуть не падаю в обморок обратно и испуганно мычу, пытаясь податься назад. – Спокойно, спокойно, сейчас разберёмся. Урман напоминает мне Нэда, с той только разницей, что от Нэда всегда уйма шуму, а Урман как-то флегматичнее и увесистее. Во всех смыслах. – Мы так в армии кисты прижигали, – он берёт из шкафчика с посудой чистую ложку и, взяв из стола Тиф зажигалку, принимается нагревать кончик её черенка. – Я потом на место положу, не волнуйся. – Я и не волнуюсь... – по правде говоря, «кража» зажигалки меня волнует меньше, чем шевелящиеся во рту кисты. Чтобы хоть немного от них отвлечься, я решаю задать вопрос: – А вы были в армии? Урман хмыкает. – А чего нет-то? Был. Тогда ещё мусорщики жили в зоне оцепления на юге, в основном, и проблем почти не доставляли. Я ещё был как тростиночка... Не хмыкайте так едко, господин Хантер, я всю жизнь шёл к этой совершенной форме! Я лелею мечту обзавестись персональной гравитацией... У Пэбблса есть типаж! Типаж на сотрудников, в смысле. Они все в край ебанутые! Гравитацию он персональную хочет... Урман просит меня открыть рот и суёт мне под язык горячую ложку. Терпимо. По крайней мере, мысль о том, что эта мерзость перестанет там шевелиться, меня воодушевляет. Заканчивает он очень быстро. – В то время многие загнивали, – Урман выбрасывает ложку, и я не могу его за это осудить. – Эпоха «дизайнерских детей» подходила к концу, мир устал от бесконтрольно плодящихся уродов и мутантов... Кто-то говорил, что их следует абортировать ещё до рождения, кто-то предлагал эвтаназию в первые часы после. Некоторые считали, что их следует адаптировать и держать отдельно... Но, что о них ни думай, в конце концов, они были просто моими сверстниками, со многими из которых я учился и служил. К сожалению, никого ни из тех, ни из других уже нет в живых – если не считать по-настоящему живыми комочки гнили, оставшиеся от них... Но ты их судьбу не повторишь. Я удивлённо моргаю. Почему они все так в этом уверены? Да, двадцать процентов – это много, но почему все они?.. И я впервые за всё время позволяю себе расплакаться. Мне плачется о себе, о том, как я благодарен им всем, о том, как страшно, о том, как больно и стыдно... И почему-то плакать при Урмане совсем не неловко, даже правильно как-то. Я утыкаюсь в его мягкое тело, как в огромную подушку, и он легонько гладит меня по макушке, избегая своими мягкими ласковыми пальцами воспалённых кист под волосами, чтобы не сделать мне больно. – Мне страшно... – я позволяю себе сказать это вслух, и он понимающе кивает. – В наихудшем случае у меня есть бочонок напалма, – успокаивает меня Урман. – Не думаешь же ты, что мы заставим Тиффани избавляться от тебя? И от этих слов у меня на душе становится легче. – Хочешь посмотреть, что там насимулировалось? – мягко интересуется он, когда я перестаю шмыгать носом. Я киваю. – Ну, пойдём. Он дважды щёлкает по сгенерированному файлу, и на экране появляется логотип компании, выпустившей симулятор. Я видел его много раз, предпочитая за то время, что он загружается, заварить себе кофе, но на этот раз я смотрю на него внимательно (с ума сойти, каким внимательным становишься после подобных разговоров...). На логотипе кружочек с символом умножения – метка кого-то из итераторов, причастных к созданию программы. – А кто это?.. – я указываю на символ. – Хм? Прядь Соломы, – Урман дожидается загрузки, почёсывая свой короткий смешной нос. – Она из северного округа, была подругой Смотрящей на Луну. – Была? – Ну, это же один из старых итераторов, – мужчина жмёт плечами. – Так что умерла давно. Мне было пять, когда об этом объявили в новостях. Помню, как плакал всю ночь... Подруга Смотрящей на Луну? Не она ли была третьим поводом выйти замуж?.. Я сочувственно вздыхаю. – Итератор твоего города? – К счастью, нет. Просто я был сверхвпечатлительным дитём, – хмыкает Урман. – Я жил в городе Серого Ветра. Наконец, симуляция прогружается. На экране появляются быстро сменяющие друг друга графики, таблица данных... и наконец – изображение. Я вижу, как побережье понемногу преображается. Берег оползает, ливни размывают почву, вода чуть меньше напоминает раствор перманганата калия и становится чуть более сиреневой, и вскоре... вскоре появляется жизнь. Характерная для приморья длинная и жёсткая трава качается на ветру. Одичавшие стервятники реют в небе, изредка спускаясь вниз, чтобы выцепить из воды какую-нибудь рыбёшку – один такой выхватывает плотную тушу, чуть не с него самого, и, едва удерживая скользкую рыбину в остром клюве, тащит ту к берегу, чтобы удобнее было есть. На тёплом мелководье греются большие крабы, отдыхает толстая беременная крабокатица, и, едва уловимо глазу, мельтешат в набегающих волнах яркие вспышки – мелкие неоновые рыбёшки, созданные для растворения частиц микроплатика. Видеофрагмент заканчивается, и я смотрю на данные. Снижение температуры воды, уменьшение солёности, значительно поредевшее число мусорных островков... Неплохо! – Ну, это, конечно, ещё не результат, которого мы добились, а только его возможная демонстрация... – негромко откашливаюсь я, боясь своей безмерной радости. Это хорошая интерпретация данных, но точно не «окошко в будущее», как думают некоторые, и сходить с ума не нужно... И всё-таки внутри меня так и распирает от счастья! Ураман кивает. – Но выглядит обнадёживающе, да? Правда, есть в этом одно «но». – Какое же? – Я не загружал данные о степени загрязнения во всём мире. Эта симуляция исходит из того, что люди останутся на прежнем уровне потребления. Ясненько... То есть, к будущему это имеет минимум отношения – даже меньше, чем я позволил себе считать. Я серьёзно киваю и снова смотрю на данные. – И всё-таки, всё это – всего за десять оборотов! – я качаю головой. – С ума сойти! – Да! – мужчина бодро кивает. – За сто, наверное ещё лучше приживётся... Как тебе? – Рад, что теперь наглядно вижу, к чему мы все стремимся. Мир, в котором даже целевые организмы могут просто жить, как жили до них животные древности, прекрасен и эфемерен, как сон. Могут ли долгоноги видеть сны? Хотел бы я, когда всё закончится, спать и видеть такой. Урман смотрит на меня с таким пристальным вниманием, что мне становится немного неловко. – Что? – Да так. Просто приятно, что ты говоришь «мы». – Ну, я, всё-таки, тут полоборота проработал, – я жму плечами. – Просто, понимаешь, – Урман смущённо улыбается, – мы все, кто тут остаётся, как семья уже. И здорово, что ты хочешь быть её частью. Как семья? Да, пожалуй, я понимаю. Вспоминая, как все искренне поздравляли Солнце и Луну, я уже не сомневаюсь, что эти ребята тут друг другу родные, несмотря на разницу в возрасте, характере и даже видовой принадлежности. Такие дружные, такие любящие... – Слушай, – говорю я, – а как у вас тут принято свадьбы праздновать? То есть... Я хотел бы им подарить чего-нибудь, а чего – не знаю. Мужчина задумывается. – Подарить чего-нибудь – это хорошая идея. У меня-то на всё один ответ: «чё-нить приготовить». А вот прямо подарок... Что-то, что может понравиться итератору. Тиффани, вот, на Дни Рождения всем фейерверки устраивает, её Пэбблс научил. Спенсер подарки дарить не умеет, но всегда берёт на себя все звонки, заботы и прочее. Грин самодельные талисманы с мантрами всем дарит. Говорит, любит их делать в свободное время. Фанти портретики рисует. Мне на День Рождения я попросил уже Грету нарисовать – зачем мне мой? Он в рамку не влезет! – он смеётся и похлопывает себя по кругленьким щекам, которые делают его похожим на фонарную мышь, набившую в защёчные мешочки крупы. – Раффлз, кстати, хорошо подарки делает – спроси его! И правда, почему бы не спросить? Я благодарно киваю. – Спасибо! Хочу их порадовать, в конце концов. – Порадуй, порадуй, – Урман пересылает файл с симуляцией во внутренний архив. – Времени радоваться у всех осталось немного – так что было бы славно. Я задумываюсь. За суматохой событий, свалившихся на меня, я едва ли успевал задуматься о них по-настоящему. Не об этом ли говорил Сайнт, боясь, что не успеет?.. – Вы про то, что происходит со Смотрящей на Луну и с Пятью Гальками? – Я про то, что происходит со всеми нами. Видя моё непонимание, Урман вздыхает. – Что тебе Тиффани рассказывала? – Сначала сказала, что не доверяет мне, а потом... когда решила, что доверяет, короче, немного затронула эту тему и сказала «потом», но «потом» нам было не до этого... – я чешу кончик носа. – Мдям. – Понятно с вами всё, – добродушно качает головой мужчина. – Давай я тебе всё понятно объясню. Введу в курс событий. Садись. Я покорно сажусь, и он, порывшись в папках на рабочем столе, запускает ещё одну симуляцию. – Это кое-какие прогнозы на ближайшие пятьдесят оборотов для материка. Семь оборотов назад меня попросили подготовить их для конференции... Честно говоря, тогда я даже не предполагал, к каким последствиям это приведёт. На экране медленно меняется климат. В затянутом чёрными тучами небе сверкают грозовые зарницы, Ливень заливает землю, превращая почву в вязкое болото, и от неё медленно поднимается густой желтоватый туман... Фонарные мыши, в ужасе бегущие под ливнем, маленькими разноцветными лампочками забегают в этот туман, но выбегает только одна – остальные, сбившись с пути, хрипло попискивают и, давясь густой слюной, медленно дохнут в нём, и в отблеске очередной молнии я замечаю мокрую табличку с почти разъеденным указателем: «П...ле 2.3». – Это Массивы ферм?! – изумляюсь я. – Он самый, через полсотни оборотов, – кивает Урман. Над опустевшими полями бушует ураган, стремительно перерастающий в смерч, и в этот момент с неба, как камень, падает стервятник. Он выглядит больным и ободранным – Ливень легко смывает с него целые пучки вылезших перьев, а возле разбитой, как упавший плод граната, головы дохлой птицы лежит что-то ещё... И в очередной вспышке молнии мне удаётся рассмотреть почти лысую, покрытую клоками свалявшегося пуха, какой бывает у птенцов, птичью морду – вторую голову несчастного мутанта, которая отчаянно щёлкает клювом, но не может спасти себя из клетки мёртвого тела. Экран гаснет. Некоторое время я смотрю в чёрный прямоугольник, не в силах сказать хоть что-то или хотя бы взглянуть на Урмана. Тот терпеливо ждёт меня, а потом мягко произносит: – С увеличением числа отходов, температура поверхности будет непрерывно расти. Потребление итераторами воды будет приводить к регулярным засухам, которые будут сменяться сезонами разрушительных дождей. Поверхность станет непригодна для жизни, и людям придётся окончательно перебраться в города типа Нового, над границей тропосферы, или попытаться добраться до подземных сооружений, оставшихся с Пятой Мировой, но там... есть свои сложности, – он задумчиво смотрит в сторону. – Целевые организмы, которые уже, по вине человека, проникают в природу, окончательно одичают и займут свои экологические ниши... однако, не имея устойчивых механизмов приспособления, они значительно сбавят в своей численности. И если сейчас углерод в составе всех живых организмов весит, приблизительно, тридцать четыре гигатонны то мы рискуем остаться всего с семнадцатью. Большинство регионов превратится в необитаемые пустыни, населённые, в лучшем случае, ящерами – у них, внезапно, наилучшие адаптивные навыки среди целевых организмов. В итоге, человечеству действительно останется лишь вознестись, поскольку исправить нанесённый ущерб будет невозможно. Симуляция на пять тысяч оборотов, правда, показала некоторые улучшения: значительное снижение температуры, стабилизацию климата... Но в сравнении с тем, что ждёт нас совсем скоро, это уж совсем недостижимое будущее. «Недостижимое». «Невозможное к достижению каким-либо образом». Я медленно киваю. – То есть, через пятьдесят оборотов нас ждёт трындец... – Да, потому что совместная деятельность людей и итераторов окончательно исчерпала ресурсы планеты, – Урман щёлкает по другому файлу. – От будущего, так-то, я бы тоже благ не ждал – судя по всему, нас ждёт малый Ледниковый период. Не знаю, сколько он продлится, но я бы не рассчитывал меньше, чем на триста-четыреста оборотов... А вот этот файл – с той же конференции. Меня попросили рассчитать симуляцию исходя из иных вводных. На экране возникают залитые оранжевым солнцем Массивы ферм. В голубом небе, чуть мутном от сероватого смога, пролетают большой стаей стервятники. Сухие кустарники с острыми колючками, растущие там и сям, шуршат, и из одного из них выглядывает ящер. В зубах у него дохлый слагкэт, и его тушка выглядит пыльной. Ящер деловито выходит из кустов, шагая мимо зарослей тянущегося к небу попкорника по сухой пыльной тропе. Трава по обе стороны от неё выглядит желтоватой и тонкой, а одиноко раскрывшийся попкорник у края поля весь почернел от солнца и начал клониться к земле. – Здесь, как будто, всё не так уж плохо... – неуверенно говорю я. – Только суховато. – Дожди есть, хотя и раз в сезон, – кивает Урман. – Живое приспосабливается обходиться малыми количествами. В глубине материка вот так... Он щёлкает по экрану, и я вижу влажный тропический лес в месте, похожем на Уподземку. Воздух тут даже на вид густой, а земля, местами, сильно заболочена: тут и там я вижу большие лужи, в которых квакают жирные четырёхглазые лягушки, а над ними, рядом с попискивающими лапшемухами, пролетают крупные москиты. – Эта симуляция предполагает отсутствие итераторов. Количество воды увеличилось, но сократилось число дождей. Климат стал намного теплее, и духота вынуждает людей тратить больше усилий на создание искусственного кондиционирования городов, но поверхность остаётся более-менее пригодной для полевых работ и расселения. При условии увеличения темпов вознесения и сокращения рождаемости, мир достигнет значительной стабильности всего лишь к двухсотому обороту. – Ого... И насколько же нужно увеличить темпы? – Примерно до двадцати пяти миллионов вознесений в оборот. Я медленно моргаю. – А сейчас у нас сколько?.. – Около тысячи-двух. К сожалению, если этот темп останется прежним, как и показания рождаемости, мир столкнётся с засухой в одних регионах и с заболачиванием в других. Людям придётся рано или поздно покинуть раскалившуюся на солнце поверхность, но целевым организмам будет сложнее выжить в таких обстоятельствах. Не считая тех, что будут взяты людьми с собой, они начнут массово вымирать, особенно морские виды. Океан станет практически безжизненным. Поскольку эволюция целевых организмов искусственно ограничена, кроме ящеров, новые породы которых до сих пор выводят на фермах, нас ждёт... что-то вроде триасового периода. Охуеть. Вот уж не хотелось бы! Я вспоминаю ящера-поезда, и мне становится нехорошо от мысли, что такие вот твари будут жить в оставленных людьми городах, под палящим солнцем. Урман, тем временем продолжает рассказ. – После того, как я представил на конференции обе симуляции, в правительстве, видимо, обеспокоились этим вопросом... И я бы даже не знал, сколько шуму наделал, если бы не одно «НО»: через семь циклов поддержка итератора Смотрящая на Луну была полностью прекращена, а ещё через пару оборотов та же судьба постигла В-Погоне-За-Ветром, Семь Красных Солнц и Нет Значимых Забот... А ещё через оборот и Непревзойдённую Невинность, а приостановленную постройку Нового города окончательно заморозили на неопределённый срок. Если я правильно понимаю, за семь оборотов число итераторов в мире сократилось с четырёх тысяч до, примерно, тысячи. У меня снова плывёт зрение. Что за ужас?! – То есть, они просто нашли решение в этом?! – не веря в происходящее, восклицаю я. – Верно, – спокойно и как-то устало кивает Урман. – В конце концов, объективно, эффективных решений было всего два: избавиться от итераторов или... – ...разом вознести человечество, – догадываюсь я. – Неудивительно, что они выбрали именно это. – На самом деле, почти удивительно, учитывая актуальные тенденции, – хмыкает математик. – Я и сам думал вознестись в своё время, но у меня тогда как раз родилась младшая дочь, и я остался. Честно говоря, я рад этому, но, подозреваю, что все те, кто до сих пор не вознеслись, живут из схожих побуждений. Незаконченные дела, недополученное счастье, неузнанные штуки... Люди не хотят возноситься «голодными». Единственное различие между мной и ними в том, что я не хочу предавать тех, кто всегда позволял мне наслаждаться этой жизнью, и стараюсь сокращать количество отходов. Я смотрю на человека, ответственного за то, что время жизни итераторов нашего округа подходит к концу, и поверить не могу, что он может продолжать спокойно жить, работать, растить детей... Мне кажется, я не смог бы с таким смириться... – И ты... не ненавидишь себя? – негромко спрашиваю я. Урман удивлённо поднимает брови. – Нет, с чего бы? – С того, что все они умирают. – Они не умрут, – спокойно говорит он. – Как минимум, этот Центр останется за нами. Я уверен. И умирают они от старости и болезней, а не из-за меня. Я не несу ответственности за решения пары десятков моральных уродов в масках. Симуляция, которую я им представил... Её мог представить им кто угодно другой. Они сами, если бы не ленились, могли бы подставить цифры в таблицу и нажать на кнопку. Я же, со своей стороны, делаю всё, чтобы господа итераторы продолжили здравствовать – так в чём мне себя винить? Я поступал и поступаю по совести, и я это знаю. Многие энтузиасты, которых позже заткнули, поначалу навязывали мне чувство вины, но я знаю, что с самого начала делал для защиты итераторов больше, чем все те, кто устраивал демонстрации с плакатами и призывал к чему-то там... Я доволен тем, что делаю, и продолжу делать только больше. Его слова меня поражают, и я, встав, низко кланяюсь. – Вы потрясающе сильный человек, господин Урман! – Что началось-то?! Где «ты»? Где «Герман, дай чё-нить пожрать»?! Вертай как было! – смеётся он, и я неловко хмыкаю в ответ на его звучный глубокий смех. – Тебе моя помощь ещё нужна? – спрашиваю я, кивая на компьютер. – Не, иди проветрись, а то нагрузил я тебя... – Урман качает головой. – И завтра тоже отдыхай: Пэбблса ты бесишь своей медлительностью, так что лучше не лезь под горячую итераторскую руку. Можешь пока про подарок у Раффлза спросить, будет как раз, чем заняться. – Спасибо! Я выхожу на лестницу с новым странным чувством внутри. Чувством... спокойствия? Даже если оно кажется мне неуместным, даже если мои циклы сочтены, и циклы «компьютерных богов» тоже, я всё ещё могу отвечать за себя и за свою совесть... И от этого как-то легче. Не легче лишь от того, что я не умею делать подарков.***
Раффлза я нахожу, по подсказке Тиф, на балконе десятого этажа. Он стоит, подняв взгляд в небо и медленно-медленно курит, выпуская через нос струйки дыма. Я останавливаюсь у балконной двери, подбирая слова, чтобы начать диалог, но он обгоняет меня. – Привет-привет! Что хотел? Голос у него немного усталый, и я, кашлянув, подхожу ближе. – Не помешаю тебе? – Нет. Не против? – он указывает на сигарету, и качаю головой. – Отлично. Уже закончил с работой? Не так уж её много осталось в последнее время... И он о том же. Мне кажется, я за все полоборота не успел так сильно полюбить это место, как за последние циклы, а ему уже приходит конец... Но мне не хочется смотреть в печальное будущее, когда у меня есть неплохое настоящее. – Мне сказали, ты хорошо разбираешься в подарках. Ума не приложу, что дарить начальникам. – Подарки, да... О! – он быстро кладёт зажатую между пальцев сигарету в рот и лезет во внутренний карман куртки. – Забыл совсем! Всё хожу с ним, как дурак... Держи! Он протягивает мне складной нож. Многофункциональный складной нож! Я с удивлением кручу его в руках, выдвигая детали. Чего тут только нет! Плоскогубцы, отвёртки, штопор, пилочка для ногтей... Особенно меня радует открывашка, лазерная указка и барометр. Это немного удобнее цикломера, потому что дождь может прийти за цикл дважды, а вдали от больших городов не всегда есть динамики с предупреждающим сигналом. Правда, я сомневаюсь, что когда-либо окажусь в такой дали. – Спасибо! Он охуенный! – искренне благодарю я, разглядывая чудо инженерной мысли. – Тут ещё фонарик есть, – розовеет Ривулет, нажимая на маленькую кнопочку. – И радио. – Сколько он стоил? – Секрет! – молодой человек качает головой. – Запомни, Роттен, подарки ничего не стоят – они достаются даром. А мои старания полностью окупаются твоими блестящими глазами. Нравится? – Спрашиваешь! Очень! – я чувствую себя ребёнком, которому купили новый конструктор. – Я просто подумал, что ты вечно где-то оказываешься... И что такая вещица будет тебе полезна. – Ну, надеюсь, в ближайшее время жизнь станет спокойнее, – вздыхаю я. – Но я всё равно буду его использовать! Обещаю! Раффлз доброжелательно смеётся и скуривает сигарету за пару затяжек. Вот как? Похоже, я немного приободрил его... Я присаживаюсь на стул, который кто-то из сотрудников вынес на балкон, чтобы лучше отдыхалось. – Как настроение? – спрашиваю я. – Нормально. – Скажи... Ты в порядке, что мы с Тиф встречаемся? – Эй, я же уже сказал, что рад! – он достаёт из кармана портсигар и какое-то время выбирает между двумя сигаретами. – Ливень! Скурю обе. Надо будет новых заказать... – Она просто рассказывала, что ты её спас... Ривулет оборачивается. Его фиолетовые глаза приобретают цвет тёмных океанических вод, в которых плавают глубоководные хищные рыбы. – Рот-тен, – он произносит моё имя по слогам, звонко, чуть прицокнув языком в конце. – Чего тебе надо, а? Ты серьёзно паришься, что я тут страдаю из-за того, что твоя Тиф наконец-то с тобой? Ты думаешь, если бы я считал тебя соперником, мне бы не достало сил бороться? Ты думаешь, я не сжил бы тебя со свету, если бы во мне была хоть капелька ревности?.. – Ну... – Хантер, я убивал людей, – резко растеряв всю свою лёгкость и обрушившись потоком ледяной воды на плечи, произносит он. – Я не жалею ни секунды. Слышишь? И, как я уже говорил, ничего мне за это не было и не будет впредь. Мой статус в обществе выше, чем ты можешь себе представить. Выше, чем я хочу вспоминать... Но я не тот, кого родина скоро забудет. Мне хочется вернуть разговор в прежнее русло, но, похоже, этот ручей уже обогнул камень и теперь спешит размыть под собой землю, чтобы образовать новое русло. – Ты был военным?.. – осторожно уточняю я. – Нет. Военным был ты, – спокойно говорит он. – А я был тем, кто стреляет по дезертирам. Пилот – отличная профессия, но когда маленький тупой идиот не слушает твоих указаний и взрывается на взлётной полосе, лететь никуда не хочется. Только с крыши. Но когда и это желание отпускает, выясняется, что нужно платить за эту самую крышу над головой, что-то жрать и быть в состоянии улыбаться, ведь статус обязывает. Я убиваю людей. Всё ещё, иногда. И мне это даже нравится... Так что больше не думай, что я просто «отошёл в сторону и сдался», ясно? Я бы никогда не предал так ту, кто спас меня, нахуй... Он поджигает сигарету и быстро затягивается. Я стою, немного оглушённый его откровениями и молчу. Мне нечего сказать – те, с кем я служил, терпеть не могли тех, кто ждал их с ружьями на перевес на обратном пути... Ненавидели, презирали, боялись – но к нему я не чувствую ни того, ни другого, ни третьего. – Ты делаешь Тиф счастливой. Я очень рад, что она улыбается. Я действительно, по-настоящему рад, что вы вместе. Она от этого не перестаёт быть и моей тоже... – продолжает он, глядя на океан. – Угу... – Я видел её сломанной. Совершенно уничтоженной. И она тоже видела меня таким. Собрала по деталькам, показала мне, кто я есть, когда я совершенно потерялся... Тиф забрала все мои сожаления, разделила со мной мои преступления... но, главное, просто была рядом, когда я сам с собой быть не желал. Она видела меня настоящего, даже если я думал, что это уже не я... И даже если в это место привёл её я, действительно полюбил его я благодаря ей. Понимаешь? Он говорит торопливо, изредка прерываясь на короткий затяг, но даже так сигарета кончается слишком быстро. Он берёт следующую, а потом ещё... Я пытаюсь действительно понять его, но его чувства слишком напоминают хаос. Он как бардак в комнате – я смотрю, но не вижу хоть какой-то закономерности в нагромождении вещей. И теперь я лучше понимаю, что значат слова Тиф: «он сам не знает, вернее, не хочет знать». Не хочет. И наводить порядок в себе самом он не хочет тоже. Это слишком тяжело. – Угу, – только и могу сказать я. Его плечи опускаются. – Не нравлюсь я тебе таким? – тихо спрашивает он. – Я не могу осудить. Я себе таким тоже не нравлюсь. Ох, Раффлз, ты мне и другим нравишься не то чтобы сильно. Вернее, я, может, и хотел бы взглянуть на тебя и составить какое-то внятное, может, даже положительное, впечатление, но продираться через целую Свалку в твоей душе я не хочу. Особенно, если это не имеет смысла... – Да не в том вопрос, нравишься или нет... – мне хочется скорее уйти от ответа этим тёмно-фиолетовым, почти как чернила для печатей, глазам. – Тиф просто постоянно мне тебя рекомендует. Ты в этом не виноват, но эта женщина... Она несносна! – Чего?.. – молодой человек замирает. – Не понял ни слова. – Я говорю, Тиф постоянно шутит, что мне нужен мужик, – говорю я, чувствуя, как страшный шторм, не начавшись, стихает. – Совсем достала... Он смеётся. – Ха! Мне она тоже вечно так говорит! И Грину, и Спенсеру! Даже Редсану как-то ляпнула, и бедняга три цикла ходил сам не свой. Потом вломился, зачем-то к Пэбблсу, но передумал и, не сказав ни слова, вышел. Гальки, конечно, охуел, но дверь на место поставил сам. – Редсан снёс дверь?! – Ага! Хер-рак! И всё. Короче, Тиффи та ещё приколистка, не загоняйся из-за её слов. Он смеётся, и я понемногу выдыхаю, наблюдая, как теплеет его взгляд. – Ладно... Короче, она постоянно мне говорит встречаться с тобой. И Мейстер туда же.. Говорит, что все так думают! Вот хрень-то... – А, это потому что ты мне нравишься. Хрусть. Я почти слышу, как замерзает океаническая вода, превращаясь в айсберг. Упс. – Что?.. – переспрашиваю я, теряясь. – Что? – он жмёт плечами. – Ничего. Хрень какая-то. Забудь. – Но!.. – Забудь, – его тихий голос припечатывает меня лучше крика. Я умолкаю, глядя себе под ноги. Под ногами только пыль, перо стервятника и давно ссохшееся щупальце вяленного кальмара, которого, вероятно, кто-то здесь ел... Посмотреть на Ривулета мне неловко. – Извини... – За что? – его голос снова звучит легко и беззаботно, и я понимаю, что какая-то дверца для меня уже закрылась. – За... – Не ебёт. Честно говоря, я даже не знаю, что бы делал, если бы ты мне ответил взаимностью! Хих... – Раффлз присаживается рядом на корточки и заглядывает мне в глаза. – Наверное, я первый же струсил бы! Не умею совсем в отношения... Он кажется таким привычным, живым, бодрым... и настоящим? Я с сомнением смотрю в знакомое мне лицо. – Ну, чего опять? – доверительным шёпотом спрашивает он. – Просто ты... – Должен внутри рыдать и злиться и совсем-совсем не имею права... забить? – он мягко смеётся. – Ротти, никто не разочаровывал меня сильнее моей матери, которая оставила меня в детском доме, не дав даже лица этой сучки запомнить. После такого ко многому начинаешь относиться легче. Да и уровень кармы позволяет мне отрефлексировать... что-то. Я не притворяюсь, если ты боишься этого. Чувств, просто, слишком много, а я – один. Так что я могу только выбирать, какому из них уделить внимание, раз не могу уделить сразу всем. Столько в меня не влезет. И знаешь, какому я выбрал уделить свои время и силы? – Какому?.. – мне почему-то очень неловко от терпеливой нежности в его голосе. Она направлена ко мне, и я чувствую себя так, будто, после всего, её не заслуживаю, но Раффлз улыбается только теплее. – Чувству, что ты мой друг. И это для меня ужасно дорого! Ты себе не представляешь, насколько... Я ведь правда хотел с тобой дружить. Помнишь? Я киваю. – Помню... Ты точно будешь в норме? – Детка! Что не лечится смирением и сигаретами, лечится полётом! – он складывает ладони, быстро произнося про себя мантру, а затем поднимает взгляд и подмигивает мне. – Смекаешь, к чему я? – Н-нет, – мне неловко и смешно с его интонаций: ещё более неловко, что смешно, и ещё смешнее, что неловко. – К чему? – Мы летим в город! Купим матушке и Редсану подарок на свадьбу! Он хватает меня за руку и, вскочив на ноги, тащит прочь с балкона, счастливо смеясь... И может, в конце концов, в этом и есть настоящий он?
