Эволюционным путём: О концепции Персонального Вознесения

Акт второй: Чтобы замедлить разрушение

      Когда на нашей кафедре объявили военные сборы, я был в числе первых. Довольный тем, что прохожу по состоянию здоровья, росту и весу, я чуть ли не с облегчением получил своё удостоверение, и уже грезил, как поеду на линию фронта, когда ко мне подошёл мой будущий командир.       – И чё те дома не сидится? – он посмотрел на меня с неодобрением. – Домашний, как карликовый ящер!       Я стиснул карандаш, которым до того рисовал в блокноте. «Домашний»?! Мало мне было шуток, что выгляжу я, как школяр, но «домашний»?! Я стиснул карандаш, представляя, как втыкаю его ему в глаз, хорошенько поворачиваю, и белок лопается, забрызгивая насмешливую физиономию...       – Чего молчишь? Дизайнерские уже и говорить разучились?       Я со стуком отложил карандаш и с достоинством, которое спустя обороты покажется мне смехотворным, но видевшимся мне невероятно спокойным и холодным в ту пору, выпрямил спину, поднимая взгляд на него.       – Я не домашний, господин... полковник, – с лёгкой заминкой произнёс я. – И не дизайнерский.       – Здорово, конечно, ты меня повысил, но пока что – старший лейтенант, – будущий командир присел рядом. – Не домашний и не дизайнерский, говоришь? Выглядишь каким-то искусственным...       – У меня есть родители! – я гордо задрал нос.       – У дизайнерских они тоже бывают! Ну да ладно, вижу, что ты у нас дикий и натуральный, – он ухмыльнулся, и мне стало даже обиднее, чем до того. – А на войну чего прёшься? Сессия допекла?       – Слышали про Тиффани Артифицер? – я сложил руки на груди. – Я собираюсь возвратить её домой!       Он громко хмыкнул.       – Боюсь, округ не будет рад, если ты отнимешь у нас героиню... Что же это? Высокие чувства к любимой?       – Братский долг! – горячо выпалил я.       – А-а... Вот оно как, – он задумался. – Ну да, староват ты для неё, прямо скажем... А если не найдёшь? Обратно за парту?       В то время для меня не существовало никакого «не найдёшь». У меня был план, идеально выстроенный на логически не связанном, но чистом, как белый лист, везении и невероятном, грандиозном совпадении. Слова будущего командира, прогремев взрывом, засыпали меня осколками розовых очков.       – Ни за что! – я задрал голову ещё выше, так что хвост из волос щекотно скользнул между лопаток. – Я буду сражаться!       – Зачем? И за что?       – За неё! – ещё горячее заявил я, ощущая, как румянец колет щёки.       – За себя она сама сразится. Ты сам-то зачем туда тащишься?       И я запомнил, как он смотрел на меня рыжими-рыжими, как солнце, глазами, будто уже приметил во мне что-то, да всё никак не мог разглядеть, пока я перебирал в своей голове то одно, то другое – и ничто из этого не стоило даже того, чтобы задержаться в ней на мгновение дольше.       – Я не хочу домой, – вдруг тихо сказал я. Мне хотелось, чтобы это тоже было просто не стоящей внимания причиной, но мысль осела на мою голову, как упавший с крыши сугроб.       – Не любят тебя дома? – посочувствовал будущий командир.       – Наоборот! Очень любят. Очень!       – О-о-о... – он понимающе помолчал, а потом ухмыльнулся. – Мож ты всё-таки дизайнерский?..       – Да не дизайнерский я ни в каком месте!!!       – Ха-ха-ха! Ну извини! Слишком весело тебя бесить!!! Ха-ха-ха! – рассмеялся он, а потом добавил чуточку серьёзнее: – На войне убивают, ты знаешь? И не только тебя, но и ты.       Я взглянул в блокнот, изрисованный одному мне понятным узором из точек и линий, моим маленьким шифром, за которым я прятал то жгучее, но неправильное, ненормальное, порицаемое и постыдное желание, ставшее моей мучительной потребностью. Потребностью, которую теперь-то я мог бы реализовать в полной мере...       – Знаю. За тем на неё и иду.

***

      Никто и никогда не узнает, как сильно я люблю убивать.       Я вынимаю из шкафа в моей комнате копьё и выкашливаю в салфетку мягкий, подрагивающий и цепляющийся за пальцы тонкими щупалками комок. В горле больше не першит: похоже, даже сжирающая меня тварь решила пока не иметь со мной дел. Я растираю комок в чёрную неподвижную жижу и вышвыриваю вместе с салфеткой в помойное ведёрко, полное таких же «комочков».       Я ощущаю себя гранью одного из тех драгоценных камешков, что мы с Раффлзом видели накануне: с одной стороны – люди, люди, такие же, как я, люди, среди которых затесалась одна крыса... а с другой стороны – «цифровые боги», за которых готовы бороться ставшие мне близкими люди... и Тиф. Свет преломляется, выхватывая из темноты то жестокое решение бросить итераторов медленно умирать, то не укладывающийся в голове приказ Смотрящей на Луну, и по моему сознанию идут разноцветные блики. И всё же, свою сторону я уже выбрал давным-давно...       – Я буду там, где будешь ты, Тиф, – негромко говорю я, крепче сжимая теплеющий от моих пальцев металл. – Даже если я понятия не имею, куда ты идёшь... я просто направлюсь следом. Как и всегда.       В здании становится шумно: по пустым коридорам то и дело проносятся звуки чьего-то быстрого бега, где-то распахиваются, а где-то захлопываются двери... Наш командир как-то сказал мне, что джунгли только кажутся безжизненными и пустыми, но на самом деле там что-то живёт. Нужно только присмотреться.       И я присматриваюсь, во все глаза, впервые за много циклов видя всё ясно и чётко. Любят ли долгоноги охоту? Если так, то у нас сейчас даже есть что-то общее...       Свистнув в воздухе, копьё вонзается в стену, пригвоздив одного из сотрудников. Кажется, это он всегда брал в столовой чай со светящейся травой и постоянно переливал в чашку кипятка... Разве его не уволили ещё при Нэде? Да не важно. Подарок Раффлза, многофункциональный складной нож, быстро возвращает его в цикл перерождения. Пройдёт оборотов десять прежде, чем он вспомнит этот момент, так что я за него спокоен.       Я вообще очень спокоен.       Добравшись до лифта, я набираю комбинацию для спуска на нижние этажи – без этого на минус восьмой не попасть, – и спокойно еду вниз... но только до четвёртого этажа. На четвёртом двери почему-то открываются.       В коридоре перед лифтами творится неразбериха. Кто-то влетает в кабину, и за ним набивается толпа. Меня прижимает, и перед глазами вспыхивает белоснежная вспышка, когда набухшие кисты врезаются со всей силы в стену. От боли я даже не могу кричать, да и крик мой в этом гомоне просто утонет... И в этот момент становится тихо и мокро.       Холодея, я касаюсь ушной раковины, и ощущаю пухлое щупальце мягкой гнилой плоти, забившее отверстие так, что я могу ощущать лишь собственный споткнувшийся от осознания пульс. Он... заткнул мне уши?.. Долгоног?.. Но мне некогда разбираться с этим, потому что люди напирают, и локоть, больно врезавшийся мне в скулу, напоминает, что живым я отсюда могу и не выбраться. В такой давке копьё бесполезно, и я кое-как высвобождаю руку с ножом.       Удар! Нож впивается в шею ближайшего ко мне мужчины, и тот обмякает, но остаётся стоять, удерживаемый стиснувшими его со всех сторон людьми, даже не обращающими внимания на происходящее. Мне удаётся дотянуться ещё до троих до того, как кто-то замечает, что происходит. Начинается давка. Я прокладываю себе путь ножом: убивать становится неудобно, но оцарапанные острым лезвием тела расступаются как-то охотнее. Какая-то женщина падает, и десятки ног притаптывают её до тех пор, пока светло-бирюзовые волосы не становятся рыже-коричневыми от крови... Даже так она пытается ползти к выходу, хотя из десяти сломанных пальцев у неё шевелятся только три, и я, отпихнув налетевшего на меня мужика, с силой пинаю её в голову, окончательно ломая шею и прерывая ставшую тщетной жизнь.       Лифт пустеет – остаюсь лишь я и несколько тел. Кто-то из них непременно вернётся в начало этого цикла и попробует сбежать снова, но, думаю, одно из моих отражений обязательно о них позаботится. Убрав нож и перехватив поудобнее копьё, я нажимаю кнопку, и двери закрываются. Щупальца, мягко скользнув по щекам, покидают мои уши.       На минус восьмом я выхожу и оглядываюсь по сторонам. Где-то слышатся звуки борьбы, и я спешу туда, куда ведёт ярко-красный след, тянущийся по стене. Очень скоро я оказываюсь перед дверью кабинета из которого доносится шум, и осторожно приоткрываю её, заглядывая в узкую щель.       Кабинет – большой, человек на тридцать, – стал, похоже, полем битвы. У двери, загородив подходы к ней шкафами с документами, стоят Инв и Мейстер. По другую сторону, укрываясь за столами, целятся в них взрывными копьями несколько сотрудников без бейджиков. Как они протащили на работу оружие?!       Один из них в этот момент швыряет копьё – Фанти отскакивает в сторону, а Спенсер, воспользовавшись взрывной волной, от которой я едва успеваю укрыться за дверью, мгновенно сокращает расстояние до «баррикад». Шипя, он вытаскивает из спины две тонких белых иглы... Один из сотрудников замахивается копьём, целясь в беззащитно открывшийся бок, но оно тут же вылетает у него из рук, выбитое копьём Инва. В следующее мгновение обе иглы вонзаются глубоко в шею мужчины, и Спенсер тянется за следующими... Тонкие розоватые нити кишок, тянущихся к нему за воротник окровавленной рубашки, дрожат и пульсируют, торопливо поглощая кровь и плоть оседающего на пол мертвеца.       – Ах?! – Софантиэль резко оборачивается, и обломок иглы, валяющийся у него под ногами, почти вонзается мне в лицо – я едва успеваю пригнуться. – Хантер!       – Да, я...       Он тянет меня за руку вниз, за поваленный шкаф, и несколько копий, брошенных с другой стороны, взрываются над нами.       – Хантер! – юноша дрожит, а зрачки у него расширены чуть ли не во всю радужку.       – Я с вами, с вами... – я аккуратно выглядываю, проверяя, как дела у Спенсера. Тот как раз пытается отбиться хрупкой иглой от стального копья. – Помощь нужна?       Я пытаюсь встать, но он снова роняет меня на пол.       – Сейчас что угодно может произойти, – произносит он, глядя мне прямо в глаза, и я почему-то сжимаюсь. В следующую минуту раздаётся треск, и по потолку пробегает трещина.       – Фанти... ты что?..       – Спенс, в сторону! – командует неожиданно высоким, почти женским голосом Инв. – Соседняя плитка!       «Соседняя плитка»? Это же безумие, если потолок рухнет, накроет нас всех, а Мейстер как раз почти в центре комнаты... Я пытаюсь рвануть в сторону, но молодой человек прижимает меня всем телом.       – Доверься, Хантер!       Потолок с грохотом рушится, и я закрываю глаза, готовясь к неминуемому перерождению, но куски бетона падают куда угодно, но только не на нас. Когда я открываю глаза, то обнаруживаю, что даже пыль не коснулась ни меня, ни Софантиэля, аккуратно улёгшись вокруг нас и чётко очерчивая силуэт наших тел. Зрачки юноши медленно возвращаются в норму, и он устало поднимается с меня.       – Ах...       Спенсер жив. Он стоит, сжавшись, на одной-единственной плитке, совершенно не тронутой огромными кусками бетона, валяющимися вокруг него. Судя по белому лицу, он удивлён этому обстоятельству чуть ли не больше меня.       – Ф-фанти, ты в лотерее, когда-нибудь принимал уч-частие? – нервно улыбаясь, уточняю я.       – Да.       – И что выиграл?       – Штраф в кью-тысячу, – мрачно отвечает он.         – В лотерее разве бывают штрафы?!?       Из-под обломков раздаются взрывы. Похоже, часть копий от удара сдетонировала... Но даже так из-за кусков бетона слышатся голоса. После такого кто-то выжил?..       Инв кидается к Мейстеру, и тот, вытащив из спины розоватую иглу, устало протягивает ту ему. Его рубашка уже блестит от крови, и только теперь я понимаю, что это его, а не врагов.       – Закончим... сейчас... – выдыхает он. – Х-хантер?..       – Я, – я швыряю копьё в первую же высунувшуюся из-за обломка голову. – Ищу крысу по наводке Грина. Вы как?       – Раз ты с нами – лучше всех, – Спенсер устало улыбается. – Фанти боялся, что ты испугаешься и удерёшь. А я ему говорил... Видишь? На месте твой герой, на месте...       Инв ярко краснеет, обнимая обеими руками иглу. Я подбираю с пола два брошенных копья, и мы, не сговариваясь, бросаемся к завалам, из-за которых на нас, с копьями, кидаются сотрудники в белых халатах...       Отбиваются они на редкость неплохо. Военную подготовку прошли?.. Моё копьё вонзается в темя одному из них, и в этот момент Спенсер и Фанти синхронно всаживают копья в налетевших с разных сторон противников друг друга. Отличная сработанность! Когда только успели? И, главное, где научились?..       Внизу, где-то под нами, слышатся хорошо знакомые взрывы. Бах! Бах! Бах!.. Я ловлю себя на том, что начинаю считать их ещё до того, как до сознания доходит, кто является их причиной.       – КА-БУМ! – радуется Инв.       – Шесть уже «ка-бумов»! – нервно говорю я, но в этот момент в рухнувшем кабинете на этаж выше открывается дверь.       Несколько сотрудников, один за другим, выстраиваются в линию вокруг дыры, направляя на нас огнестрельное оружие. Где они взяли ружья?! Огнестрелом даже военным практически запрещено пользоваться... Всё во мне разрывается между седьмым отзвуком взрыва и оравой подонков, собирающихся нас расстрелять. Зрение начинает плыть.       – Всё хорошо, с ней Ривулет! – я, скорее понимаю, чем чувствую, что Спенсер трясёт меня за плечо.       – Ему это не поможет, – внезапно произносит Фанти, и картинка мира вмиг становится чёткой. Его зрачки вновь начинают расширяться... – Иди к ним, мы тут сами!       – Но как же?.. – Мейстер бросает взгляд на взводящих курки людей.       – Мы сами.       Раздаётся первый залп, и Спенсер закрывает нас с Инвом, подставляя под пули спину. Я успеваю увидеть только пороховой дым и острые алые иглы, которыми тот ощеривается, как паук-ядоплюй. Раздаётся звук перезаряжаемого оружия, и Мейстер толкает меня к двери.       Я выскакиваю наружу и сразу же кидаюсь к двери на лестницу. Спрыгнув в пролёт и аккуратно приземлившись на чуть подкашивающиеся ноги, я бегу на звук взрывов искать Тиф...       Бах! Бах!       Девять! Я бегу, обгоняя время и смерть, и, забуксовав на повороте, плечом врезаюсь в стену. В этот момент стена рушится, и из-за облака пыли выскакивают Ривулет с искрящейся до кончиков стоящих торчком волос Артифицер у него на руках. Они живы!       – Спасибо за помощь, но она была эффективнее, – усмехаясь тому, что я потираю плечо, заявляет Раффлз. – Тиф, а Тиф? У нас тут подмога!       Затуманенный взор девушки падает на меня, и в ярко-розовом глазу вспыхивает искра. Она спрыгивает с рук пилота.       – Класс! Ты всё-таки пришёл! – улыбается она.       – Ага, к тебе...       – А я-то думала к нам.       Я краснею, но в этот момент из-за пролома в стене вылетает несколько копий. Одно из них почти задевает Раффлза.       – Ну, слава Небу, что он пришёл хотя бы к тебе! Если не поторопимся, приходить больше будет не к кому! – заявляет он, отодвигая нас в сторону.       Тиффани, вынув из кармана большую круглую колбу с какими-то реагентами, быстро отпивает содержимое, а затем с силой бьёт себя в живот, выблёвывая чуть дымящуюся жижу обратно.       «Здесь мы можем наблюдать отличный пример экзотермической реакции, – почему-то думаю я, и мысли в голове озвучиваются голосом Нэда. – Ну, то есть, это оч-чень горячо и становится только горячее...».       Тиф швыряет колбу в пролом, и мы втроём кидаемся прочь от взрывной волны дальше по коридору.       – Так что насчёт нас? – на ходу уточняет Раффлз, толкая меня в правое плечо плечом.       – Ты же, вроде, сам вчера что-то про дружбу говорил? – запыхавшись, ехидничаю я. – Про отсутствие обязательств?..       – Нашли, когда отношения выяснять! – шипит Тиф.       – А вчера меня не пытался пропороть ножом архивариус! – ухмыляется молодой человек, демонстрируя мне прикрытое курткой пятно крови на рубашке. – Я, вообще-то, человеком перерождался, а не сыром в дырочку!       – Я тебя вечером сожру, раз ты сыр в дырочку, блядь! – обещает Тиф, и мы трое смеёмся, распахивая двери в южное крыло.       – Сейчас мы все в дырочку будем... – бормочу я.       В коридоре, перекрывая нам дорогу, стоит толпа военных с огнестрельным оружием наготове. Откуда они тут взялись?.. Мы замираем, и нас тут же берут на прицел.       – Не будем, – скалится Тиф. – СМИР-Р-РНО! ОПУСТИТЬ ОРУЖИЕ!       Я резко выпрямляюсь, опуская острый конец копья в пол, и толпа выпрямляется следом, вытягиваясь по стойке смирно.       Да уж, учили этих ребят просто отлично, как и меня, вживляя послушание приказам в самые глубины серого вещества, куда-то между рефлексом моргать и дышать. Фокус несложный – главное точно попасть в интонации командира, но с этим у Тиф проблем явно нет. Я стою, не в силах шелохнуться, даже если всё понимаю, и целый строй перед нами стоит, всё понимая, тоже.       Прежде, чем оцепенение начинает спадать, девушка подходит к строю и – БАХ! – подпрыгнув высоко в воздух, вырывает у двоих в первом ряду по ружью. Военные начинают понемногу шевелиться, и она швыряет оружие Раффлзу. Тот, способный всё ещё двигаться, ловит оба, подмигивая ей. Артифицер вынимает ещё одну склянку...       КА-БУМ!!! Направленный взрыв стирает строй, оставляя за собой лишь обгоревшие тела. Кто-то из задних рядов, поднявшись, мечется, отступая и сбивая с одежды огонь, но Ривулет прицеливается в него и стреляет сразу из двух ружей. Горящее тело падает, а отдача чуть не ломает молодому человеку руки. Раффлз болезненно кривится.       – Выёбываешься? – выйдя, наконец, из оцепенения, хмыкаю я.       – Естественно! – улыбается он. – И вообще, это был дезиртир.       – Ну-ну... Откуда они все тут взялись, как думаете?       Вопрос повисает в воздухе запахом подгоревшего мяса. В центре эти ребята точно не работали, но как им, в таком случае, удалось приплыть к нам незамеченными?..       – Прилететь они не могли, мы бы услышали, – бормочет Ривулет.       – На парашютах спустились? – предполагает Артифицер. – Да не, бред...       – Может, всё это время сюда по чуть-чуть приезжали и прятались?  – делюсь чисто математическим вариантом я.       – Нагрузка на электроэнергию и ресурсы изменилась бы, – возражает Тиф. – Мы следили за этим, чтобы выяснить количество человек, не покинувших Базу, не смотря на увольнение.       – Увольнение? – удивляюсь я. – Их что, ВСЕХ уволили?..       – Мастер Луна же сказала, что только незарегистрированные сотрудники подлежат уничтожению. Они многократно проигнорировали просьбу добровольно покинуть наш Центр.       Я потрясённо смотрю на девушку. Потом оборачиваюсь на горящие тела.       – И она ещё дала им полчаса на то, чтобы покинуть остров?.. Хуя она великодушная...       – Конечно!       – Только понял? – фыркает Раффлз. – Слушайте-слушайте! А, может, они на подлодке приплыли?       – Я уже проверила точки стыковки, – качает головой Тиф. – Может, они пришли по железнодорожным путям? Поезда тоже нет.       Это выглядит наиболее реалистичным. И, что хуже, подмога, в таком случае, может нагрянуть в любой момент. Тиф, похоже, думает о том же самом.       – Раффлз, передай Галькам, чтобы закрывал ворота! Срочно! – просит она.       Ривулет кивает и касается одного из «шипов» в своём ухе. Тот загорается ярко-голубым, и почти тут же гаснет.       – Есть!       – А теперь передай Солнцам, что в районе тоннеля может быть кто-то ещё.       – Солнцам?       – Он в той стороне, – Артифицер приподнимает повязку и, открыв механическую камеру, выводит в воздух голограмму с картой научной базы. В районе станции мигает пламенная метка итератора.       – Сейчас!       Раффлз касается другого шипа. Я оборачиваюсь к девушке.       – Тиф! Откуда это?.. Когда?!       – На днях, – она закрывает глаз и возвращает повязку на место. – Вчера. Мне без вас скучно было.       – Ты ебучий гений! Я тебя, блядь, трахну! – порывисто восклицаю я.       – Не сейчас!!!       – Жарко у вас становится! – хмыкает Раффлз, когда серёжка гаснет. – Но давайте пойдём дальше, пока у меня ружья от вас не поплавились.       Он отдаёт один из огнестрелов Тиф, и мы направляемся вперёд. К моему удивлению, в южном крыле тихо – слишком тихо, будто никого здесь и нет.       – И нахуя они тогда нам путь преграждали? – бормочу я, оглядываясь.       – Смотри, – коротко говорит Тиф.       Из-за угла виднеется чья-то нога. Мы сворачиваем, и нашим взорам открывается полный коридор тел. Десятки военных лежат, не шевелясь. Девушка быстро приподнимает повязку.       – Они все мертвы, – произносит она удивлённо. – Просто мертвы. Без каких-либо органических повреждений. Они просто перестали функционировать! Как будто кто-то обрезал ниточки куклам... или что-то внутри них.       – Ещё и сканер вставила! – вздыхаю я. – Но как это вообще возможно?       Ривулет медленно подходит к одному из военных, присаживаясь рядом.       – Вообще-то, возможно... Но этого же не может быть, да? – он быстро поднимается, вглядываясь в темноту коридора, а затем молча устремляется туда.       Мы с Тиф, переглянувшись, следуем за ним. Из-за поворота льётся золотистый свет, а в воздухе кружатся перья... Я останавливаюсь.       – Раффлз! – шёпотом окликаю его я. Друг останавливается. – Стой! Нам... нам вообще туда можно?..       Мне не верится, но я чувствую, что понимаю. Слишком хорошо понимаю, и от того гоню пугающий образ прочь, не давая себе осознать происходящее. Ривулет беспечно улыбается.       – Можно. Он меня знает.       Раффлз скрывается за поворотом, и нам с Тиф ничего не остаётся, кроме как последовать за ним. И едва мы сворачиваем...       – Штука?!..       Маленькая золотистая «сарделька», подросшая до пропорций «сосиски» и размеров метровой школьной линейки, удивлённо моргает на нас, паря в воздухе. На полу, под ним, лежат, будто сломанные марионетки, тела военных, а за ним, в самом конце коридора...       – Что это?.. – я смотрю, как воздух искажается, переливаясь золотистыми отблесками.       – Это портал? – поражается Тиф.       – Да. И, кажется, Ткачик его закрыл, – Раффлз протягивает руку, и «штука», ластясь, утыкается в его ладонь пушистой макушкой. – Кто бы знал, что ты умеешь закрывать порталы, малыш!       – «Ткачик»? – переспрашиваю я.       – Ага! Эффективное, портативное и уже реализованное оружие, аннигилирующее жизнь на всех уровнях, – с нежностью в голосе произносит друг. – И, по совместительству, сын госпожи Луны. Попросту говоря, Смерть.

***

      Возвращаемся мы на наш этаж пешком, с минус девятого, потому что лифт оказывается сломан. Ткачик реет над нашими головами, будто длинное золотистое знамя, а Раффлз всю дорогу чехвостит, на чём свет стоит, начавшую кровоточить на минус втором этаже рану в боку. Золотистая «сосиска» время от времени опускается ниже, полизывая длинным языком его кровоточащий бок.       – Тебе вкусно? Или ты меня лечишь? – Раффлз воркует с ним, как с родным, и ерошит золотистую макушку в пёрышках.       – Нефкусьно... – тихо-тихо отвечает малыш.       – Он стесняется! – всплёскивает руками Тиф.       – Когда маме впервые поплохело в лаборатории, он позвал меня помочь, – объясняет Ривулет. – Так и познакомились. Его Ткач зовут, но мама с папой зовут его «Ткачик». И вы зовите.       – Мама у него, значит, Мунвотчер, – киваю я. – А папа?..       – Пэбблс.       – Оу... Я думал, это от Нэда...       – Пф! Ты чего? Он на папу прям очень похож!       Вероятно, моя болезнь мешает мне осознать сходство серовласого и почти кудрявого начальника математического отдела с покрытой золотыми перьями, гладко лежащими пёрышком к пёрышку, летающей сосиской, так что я просто жму плечами.       Последние три этажа Тиф и Раффлз меня практически тащат на себе. Я чувствую себя совершенно вымотанным и зрение то и дело покидает меня... но даже так я порываюсь отбиться от их заботы:       – Не надо! Я сам... Я сейчас посижу, отдохну – и сам...       – Куда? – припечатывает меня вопросом Тиф. – Куда ты сам? Ты не видишь ничего и врезаешься в стены!       – Я подержусь за перила...       – Дзынь-дзынь! – звучит рядом голос Раффлза. – Алло? Звонил твой долгоног, передаёт, чтобы ты закрыл ебальник!       – Роттен, у тебя из спины торчат щупальца, – Артифицер волочит меня вверх. – Что ты хочешь сам делать?       Щупальца! А-а-а!!! От ужаса зрение на мгновение становится ясным, и я вижу огромное, толщиной с мой большой палец, гнилое, розовато-красное, щупальце, покрытое припухшими кистами, сочащимися свежим гноем... Меня немедленно рвёт, но вместо остатков пищи со слюной и желудочным соком на пол вываливаются чёрные комочки. Они беспорядочно шевелятся, протягивая ко мне крохотные щупалки, и я чувствую парализующий страх, который не даёт мне даже глаз отвести от этого мерзкого зрелища... Но в этот момент Ткачик подлетает ближе и с хлюпаньем втягивает в себя комок гнили. Я бессильно падаю на колени, упираясь руками в ступеньки.       – Ты... ты их ешь?..       Золотистое создание втягивает в себя ещё несколько комочков.       – Стой! Не ешь, тебе вредно!.. – осознавая, что это, мягко говоря, не полезная для ребёнка еда, пытаюсь остановить его я, но Ткачик съедает всё, а затем отважно кусает покачивающееся перед моим лицом щупальце.       Щупальце вздрагивает, оживая, как хищная водоросль, но малыш крепко держит его, явно пытаясь отгрызть. Щупальце безуспешно пытается стряхнуть его, дёргается, плюётся гнилью из кист, и, в итоге, ударив мягкое перьевое тельце об мою голову, высвобождается и немедленно прячется обратно в меня. Хлюп!       Я вскрикиваю – его метания растревожили болезненно натянувшуюся кожу на кистах, и когда этот почти метровый, то есть, с целого Ткачика, «шнур» резко втянулся внутрь, под кожу, я, клянусь, увидел перед глазами настоящую вспышку сверхновой! Уши закладывает, мышцы сводит судорогой, и я вновь выблёвываю гниль, которую «сосисочка» радостно подъедает, не давая «лакомству» даже упасть на пол. Сознание переходит в энергосберегающий режим, и я слышу только негромкое: «Я понесу его», и меня окутывает запахом лильков.       В себя я прихожу в кабинете Мунвотчер, на полу. Под ногами у меня валик из куртки и рубашки Ривулета, а сам он сидит на стуле рядом, зашиваемый Артифицер. Девушка ловко орудует иголкой, и он смотрит, не сводя взгляда, на её руки, мечтательно улыбаясь. Рядом со мной сидят Грин и Спенсер: Сайнт мокрой тряпочкой отмывает от крови спину Мейстера. Инв с перебинтованной наскоро рукой терпеливо ждёт своей очереди.       Ничего подобного я в жизни не видел! Лопатки ассистента Редсана неестественно выпирают, будто им тесно внутри, по всей линии выгнутого дугой позвоночника тянется небольшой, лишённый кожи костяной гребень, полые пластинки которого загнуты вверх. В полостях виднеются иглы – острые, но достаточно глубоко погружённые внутрь, чтобы можно было надеть рубашку и не изодрать её всю. Часть этих гребней поломана – да и на толстой, грубоватой коже вокруг них живого места не осталось от пулевых отверстий, а некоторые иглы перепачканы в крови.       – Грин, всё хорошо... – Мейстер оборачивается, изгибая шею так, будто шейных позвонков у него и нет. – Пожалуйста, займись Фанти.       – У тебя кровь не останавливается, – Сайнт прижимает тряпку к кровоточащему гребню.       – Это от усталости, скоро пройдёт... Займись. Пожалуйста. Фанти.       Инв отрицательно качает головой, молча прижимая к себе руку. Грин сердито прикусывает щёку.       – Им-то? Сейчас, я почти закончил... – недовольно ворчит он. – Кто-нибудь, принесите ещё воды?       Сюрвивер, крутящийся рядом, покорно забирает миску с кроваво-красной водой. Монк, опасливо поглядывая на Сайнта, подсаживается к Софантиэлю.       – Чего там у тебя? Давай я посмотрю?       – Ах...       – Если хочешь, чтобы он этой рукой ещё мог что-то делать, дождись меня! – строго зыркает на бывшего стажёра Грин, и Монк немедленно отодвигается. – Ему кость раздробило. Ты в этом хоть что-то понимаешь?       – Немного... – пищит юноша.       – Ну, тогда можешь попробовать собрать пока пазл из его косточек. Инв, ты согласен?       Фанти округляет глаза и отрицательно мотает головой.       – Он, очевидно, не согласен. Разговор окончен.       Что, интересно, приключилось с Грином? Я пробую сесть, и мне тут же кидается помочь Найт.       – Уже очнулись? Хотите шоколадку?       – Сейчас разберусь с Раффлзом и займусь Спенсером... – устало бормочет Тиф. – Рада, что тебе легче, Ротти... Выпить бы чего, да нельзя!       – Привет, Ротти! – машет мне рукой Раффлз. – Госпожа Луна тебе оставила целую плитку.       – Не хочу пока, спасибо, – вежливо отвечаю я. Страшно подумать, что будет, если я начну при всех блевать маленькими долгоногами.       Ткачика нигде не видно. Спенсер смотрит на Сайнта большими виноватыми глазами, и его уши и плечи краснеют. Найт придвигается ко мне:       – У Сайнта тут карма упала... К нам вломились, и Урман не успел ничего сделать – а он их всех убил. Ножом кухонным... – юноша смущённо опускает голову. – Он нас спас всех...       – Вообще похуй на карму, – холодно отвечает Грин.       – Но у вас третья!       – Я её потом подниму. А вас из мёртвых уже никто бы не поднял.       Мейстер уворачивается от тряпки и, повернувшись нормально, обеими руками перехватывает руку возлюбленного.       – Грин! Это я! Я дырявил яблоки! Не Фанти! И все эти вещи, которые он, якобы, про тебя говорил... Он не говорил их! Я просто вас рассорить хотел...       – Ах? – слышится тихий писк Инва, а следом за писком – тихое пошмыгивание. Монк торопливо протягивает ему салфетку, и юноша, развернув ту полностью, утыкается в неё лицом.       Карма Сайнта, похоже, падает от этих слов ещё ниже.       – ТЫ ЕБАНУТЫЙ?!? – его разноцветные глаза горят яростью. – ЗАЧЕМ?!       – Потому что я люблю...       Спенсер – нечеловеческий, шипастый и способный сожрать человека за пару минут, – сжимается под взглядом Сайнта. Я ловлю себя на усталой отстранённой мысли, что всё это похоже на выбор в дейт-симе: если он сейчас скажет, что любит их обоих, это будет так отвратительно, что они оба с ним больше никогда, наверное, не станут разговаривать, но если он скажет, что эта ложь была из любви к Сайнту, бедняжка Инв этого не переживёт...       – Я люблю Фанти! – отчаянно восклицает Спенсер. Похоже, не зря его лучший друг – профессиональный игрок в дейт-симы! – И я не хотел, чтобы ты забрал его себе, Грин! Мне... мне было ревниво от одной только мысли, что вы с ним ладите, общаетесь, дружите и держитесь за ручки!       Сайнт поражённо замирает. Софантиэль медленно отнимает салфетку от лица – в уголках его заплаканных глаз остаются прилипшие кусочки, и он, по привычке, неуклюже пытается их стереть больной рукой. Ривулет присвистывает, и даже Тиф перестаёт обрабатывать его рану, застыв с бутылочкой спирта и ватным тампоном в руках. Бывшие стажёры переглядываются, будто, как Раффлз с итераторами, телепатически общаются друг с другом.       – Ты его любишь... И ты позволил мне так дурно думать о том, кого любишь?! – Грин бьёт наотмашь тряпкой Мейстера по лицу, и на том остаются кровавые разводы. – Я тебя сейчас убью! Бедный Фанти! Ты хоть знаешь, как я себя с ним из-за этого вёл?! Ты не знаешь! Я тебя!..       Он замахивается тряпкой, но в этот момент Инв мягко касается кончиками пальцев плеча Сайнта и осторожно гладит его. Грин удивлённо оборачивается.       – А... Ах... – по лицу юноши видно, как ему хочется, но не можется вымолвить хоть слово. – Спенсер... ёбнутый. Я... Я уже привык...       – Он ещё и привык!!! Что за абьюз?! – Грин вновь бьёт тряпкой Мейстера, но у того от волнения опять начинает идти кровь. – Спенс!!! Спенси, прости-прости-прости!..       Сайнт в ужасе кидается к Спенсеру, не зная за что хвататься, но Тиф, резко развернув его к себе, заряжает бедняге пощёчину. Грин перестаёт рыпаться и, взявшись за щёку, начинает тихонько хныкать.       – Успокоился? Заебись, – она доброжелательно указывает ему на стул. – Садись. Пей воду. Прочухаешься – поможешь с Фанти. Спенсеру сейчас помогу я.       Девушка принимается протирать спиртом раны. Бывшие стажёры, перешёптываясь, протягивают Сайнту по стакану воды. То есть, сразу три, да. Юноша мрачно пьёт один за другим, медленно возвращаясь в душевное равновесие. Инв аккуратно ложится в сторонке, с мечтательной улыбкой прижимая к себе салфетку. Свежеперебинтованный Раффлз подсаживается ко мне.       – Как себя чувствуешь? Кисты я тебе все протёр, мы их ещё мазью помазали, так что на часик тебя и охладит, и обезболит.       – Себе б сперва помог... – ворчу я. – Кто так делает?       – Лечить себя – это признавать поражение, страшно подумать, от архивариуса! – Ривулет качает головой. – Мне такое статус не позволяет!       – О, кто-то смирился со своей маской?       – Кто-то решил, что пользы от неё больше, чем неудобства. Но это не значит, что я хотел бы вернуться назад! – он гладит меня по носу. – Чувствуешь себя как?       – Неплохо выспавшимся, – я дую на его палец, и он, изображая пушинку, плавно «слетает» с его кончика. – А итераторы где? С ними всё в порядке?       – Рэдсан поймал «крысу», – друг негромко хмыкает. – Теперь все вместе пытают мразь, наверное.       Пытают...       Я вспоминаю опытных военных, пришедших к шести умирающим итераторам и горстке сотрудников с огнестрельным оружием, частично запрещённым везде и полностью запрещённым в нашем секторе, как в «значительной экологической единице, имеющей статус мирового значения».       – Ждём, когда сучёныш сломается, – добавляет Тиф, открывая маленький чемоданчик с инструментами и принимаясь извлекать из Мейстера пули. – А не сломаться он не сможет.       – Откуда такая уверенность?.. – удивляюсь я.       – Потому что за тысячу оборотов госпожа Луна наверняка научилась большому терпению. А уж учитывая её изобретательность...

***

      Спенсер, чья кожа оказалась слишком жёсткой, чтобы пули сумели её пробить, перенёс извлечение пуль совершенно спокойно, так что к оперированию руки Инва я оказываюсь морально не готов. Юношу трясёт, и хотя он отважно протягивает руку Тиф, смотреть на ужас в его глазах, когда она принимается потихоньку вытаскивать кусочки костей из его руки, у меня решительно не выходит, так что мы с Грином выходим в коридор.       – Не поймал я тебе «крысу», – негромко говорю я, глядя в сторону.       – Это не важно. Я просто... Я никогда не думал, что так сильно привяжусь к ним, – Сайнт приваливается к стене. – Ведь столько раз пересекались, столько раз я думал, что, когда придёт их время, мне будет легко и спокойно...       – О чём ты? – его бормотание скатывается во что-то непостижимое моему разуму, и собственная восьмая карма требует немедленно выяснить, что всё это значит.       – Я видел их жизнь назад, – коротко отвечает Грин. – Думал, что мне на них всё равно... Да тогда, наверное, в каком-то смысле и было. А теперь так невыносимо стыдно за это перед ними...       – Не думаю, что они сердятся, – ободряю его я.       – Думаю, я сам на себя сержусь. Но я больше никому не дам их в обиду. Если их сломать, они пропадут. Окончательно. А Нирваны, в конце концов, достоин каждый... Блядь! Как же я скучаю по девятой карме!       Я, которому неплохо и на восьмой, заинтересованно наклоняю голову.       – Прям скучаешь? А чего там?       – А что бы ты хотел, чтобы там было? – вопросом на вопрос отвечает он.       – Не знаю... – я задумываюсь. – Мне, пожалуй, уже всего хватает. По крайней мере, для желания жить – точно. Что там ещё может быть?       – Ты прав, – Грин улыбается такой всезнающей улыбкой, что я на мгновение ощущаю вес всех его жизней и какую-то неожиданную, но не имеющую конца-краю доброту, которой он будто обнимает и отворачивает меня от вопросов, на которые мне, кажется, не стоит знать ответ. – Для того, чтобы зваться человеком и быть счастливым, восьми достаточно. Девятая карма... лишает этого.       – Чего она лишает?..       – Счастья, – юноша жмёт плечами и почему-то улыбается.       – И ты... скучаешь?.. – искренне не понимаю я.       – Да. Скучаю по той печали, что она даёт... Но мне, в любом случае, нужна и десятая тоже, чтобы сделать то, что я должен.       Я оглядываю пустой зал. Никого. Помедлив, я наклоняюсь к нему.       – А что ты должен-то?.. Ну, если не совсем уж секрет.       – Убрать грязь.       Его ответ размыт, но, надо думать, другого я и не дождусь. Грин зябко кутается в свой свитер, покрытый коричневатыми разводами чужой крови.       – Прости, что подозревал. Нет, на самом деле, я с самого начала знал, что это не ты. Просто... обидно стало, что с тобой все так носятся, а ты... едва ли понимаешь, что происходит, – он поднимает на меня виноватые разноцветные глаза.       – Ты ведь прав. Чего тогда извиняться? – я жму плечами. – Вы меня все так любите, а я... я даже не понимаю, чем заслужил такую любовь. Ты не знаешь, случайно?       – Нет. Знаю только, что это как-то связано с Забботом и остальными, – Сайнт вздыхает. – Я бы не сердился, если бы знал о причине, уж поверь.       – Нормально злиться, даже если существуют причины.       – Нормально, да. Но ты бы даже не узнал об этом, – он улыбается. – Ты не виноват, ладно? Ну, что ты ничего не знаешь.       Я смотрю на пятно крови на рукаве моей рубашки.       – Мне всё ещё нельзя знать всё, да?       – Знаешь как? – молодой человек запрокидывает голову, глядя в потолок. – Если я тебе скажу, ты не поймёшь. Потому что всех, кто знает, объединяет кое-что, чего в тебе нет. Все они кем-то преданы, оставлены, брошены... Им остаётся только держаться друг за друга, выбирая, может, не самые правильные, но лучшие варианты из тех, что им доступны. Это... семья, Роттен. И тебя в неё приняли с радостью, но тебе же самому нужно время, чтобы прижиться. Не терзай себя, дай себе это время. Я видел твои глаза, когда Смотрящая на Луну объявила, что все шпионы будут уничтожены... Сейчас ты спокоен, но мог бы ты себе самому, каким ты был несколько часов назад, сказать, что придётся убивать тех, с кем ещё вчера завтракал в одной столовой?       Я задумываюсь. Потом грустно киваю.       – Я военный, Грин. Я бы смог и сказать это, и принять. Но кое в чём ты прав: сейчас я лучше понимаю происходящее... и принимаю. Но ты говоришь «они». Ты сам не с ними, разве?       Тонкие мерзлявые пальчики молодого человека впиваются в свитер.         – Иначе. Я люблю свою семью, но потом мне придётся уйти. Я всегда ухожу.       – Как насчёт «вернуться»?       – Оттуда не возвращаются, Роттен.       – Тогда, как насчёт «не уходить»?       – Я не имею права, – он качает головой. – Жизнь назад... а до того – ещё одну жизнь назад, я шёл туда и видел созданий, стоящих в шаге от покоя, но не способных его обрести. Измученных и усталых созданий, которым даже нечем молить о помощи, которым даже разум не дан, чтобы осмыслить хоть слово доброты, но даны ощущения, чтобы в полной мере прочувствовать свои страдания. И я мог им помочь тогда, но их было слишком много. Они там до сих пор – ждут меня. И я вернусь к ним снова и буду возвращаться ещё, пока это не кончится. Так что я не могу остаться.       – Сколько же жизней ты это делаешь? – изумляюсь я.       – Это моя третья жизнь. Я появился на свет шестьдесят оборотов назад... Пойду, посмотрю, как там Фанти.       Он быстро уходит за дверь, оставляя меня в замешательстве. Всего шестьдесят оборотов?.. Если сейчас ему двадцать пять, то на две жизни приходится всего тридцать пять оборотов!       «Да он же совсем ребёнок...», – поражаюсь я, чувствуя внутри неприятную тяжесть от его слов. Маленький добрый ребёнок, желающий прекращения чужих страданий, которому даже времени побыть со своей семьёй, толком, ни разу не дали... Почему же всё это настолько неправильно и несправедливо?       До кабинета Пяти Галек я иду, кажется, вечность, хотя он всего-то на другом конце общей комнаты, поднимаю взгляд на привинченную к двери табличку и будто в первый раз читаю: «Ф. Пэбблс, математический отдел». Поработал, блядь, в научном Центре, чтобы позаботиться о мире перед смертью, нахуй... Я качаю головой, желая хоть на миг разозлиться, но никакой злости не чувствую. Скорее, сожаление, что узнал обо всём слишком поздно, чтобы, в итоге, уйти слишком рано.       Как бы мне хотелось, чтобы никто из них не отправился вслед за мной...       Я стучусь, поворачиваю ручку и, как школьник, заглянувший к директору, робко просовываю голову в кабинет.       – Можно?       На стуле, не связанный, но окружённый итераторами, сидит совершенно белый начальник «морга» с минус десятого этажа. Одежда с него снята, и Смотрящая на Луну стоит над ним с электрошокером, хладнокровно глядя на то, как тот вздрагивает после каждого удара. Убегать он даже не пробует, и, когда Мунвотчер делает шаг в сторону, оборачиваясь на меня, я понимаю почему – колени у него раздроблены в мясо, а сухожилия с поразительной аккуратностью надрезаны. Пять Галек, отложив красный и липкий молоток в сторону, медленно складывает хирургические инструменты. Семь Красных Солнц, наклонивший голову в бок настолько, что она перевернулась на сто восемьдесят градусов, издаёт какие-то негромкие системные звуки. Глаза у него покрасневшие, но уже не мокрые – слёзы размазаны по лбу и щекам до самых антенн. Непревзойдённая Невинность и Серый Ветер стоят рядом, поддерживая его.       – Повторяем вопрос ещё раз, – спокойно говорит руководительница. – Как конкретно установлены следилки и в каких местах? Если вы не ответите сейчас, я буду вынуждена вырезать вам глаз.       Мужчина упрямо молчит. Смотрящая на Луну с сожалением вздыхает.       – Что ж...       Редсан берёт его руками за голову, одной рукой жёстко фиксируя так, чтобы мужчина не мог даже шевельнуться, а пальцами другой раздвигая веки. Пэбблс протягивает жене новый скальпель, с какой-то едкой издёвкой протирая тот спиртовой салфеткой.       – Не на... Я скажу!!! – видя приближающийся скальпель, вскрикивает мужчина.       – Оценка интонаций: ложь, – щурится Грейвинд.       – Подтверждено, – мрачно кивает Нь-Нь. – Сейчас вы нам всей правды не скажете.       – Сколько тебе заплатили за это? – Мунвотчер приближается, наклоняясь. – Какую маску дали? Стоило это этого или нет?..       Зажужжавший у меня над ухом наблюдатель Нет Значимых Забот на миг отвлекает меня от происходящего, и, когда я возвращаюсь взглядом к пытаемому, глаз мужчины уже вытекает, пачкая содержимым его перекошенное от ужаса лицо. Я вижу крик, но не слышу и, прикоснувшись к уху, обнаруживаю пухлую долгоножью лапу, заполнившую мой ушной проход... Отчего-то я почти ему благодарен.         – Если вы откажетесь выдавать информацию теперь, мне придётся лишить вас второго глаза, – спокойно произносит женщина, и я понимаю, что слышу звук её голоса в своей голове, как и вопящий от боли мужчина. – Рекомендую подумать перед тем, как отказываться. Если вы, конечно, хотите видеть.       Наблюдатель НЗЗ налетает на меня, толкая в лоб изо всех своих маленьких силёнок, и я, не дожидаясь того, что будет дальше, закрываю дверь кабинета. Брр... Вынув из ушей гниль, почти безболезненно втянувшуюся внутрь меня (спасибо обезболу), я прижимаюсь мокрой спиной к холодной стене. Надо же, как допекли наших «компьютерных богов»... Впрочем, всё это не более бесчеловечно, чем использование огнестрельного оружия на нас – лишнее доказательство, что сглаживание углов нашим правительством, пропагандирующим, что плохих людей нет, есть «невыслушанные», «непонятые» и «нуждающиеся в другой социальной среде», никогда не даст результатов, пока остаются «крайние меры» и те, кто готов на них пойти. Жестокость – вещь самовоспроизводящаяся, в конце концов.       Я возвращаюсь к остальным с чувством странного спокойствия на душе. Наблюдатель провожает меня до самой двери, исчезая в тот момент, когда я её открываю. Первым меня встречает прооперированный Инв.       – Ах! – он крепко обнимает меня здоровой рукой. Другая уже надёжно забинтована, и я ерошу смелого паренька по волосам.       – Позаботилась о тебе мамка, да?       Софантиэль краснеет, пряча горячий нос в мою рубашку, и едва заметно кивает. Что ж, теперь Тиф точно не отвертится – у нас уже и ребёнок общий есть!       Артифицер смотрит на меня целым глазом, улыбаясь. Ривулет, сидя рядом, расчёсывает гребешком взлохмаченного Сайнта. Тот сидит, закрыв глаза, и медленно, чуть нехотя, гладит виновато свернувшегося у него на коленях Спенсера.       – Я так больше не буду... – Мейстер перехватывает его руку и целует тонкие пальцы юноши.       – Поживём – увидим, – не открывая глаз, прохладно отвечает Грин. – Не мешай медитировать.       – У-у...       Найт, утомлённый какой-то непонятной суетой вокруг, дремлет в углу. Сюрвивер во что-то играет на своём микро-ПК, а Монк клеит цветной пластырь на разбитый нос Вотчера.       – Поскользнулся на ровном месте, когда воду нёс, – поясняет он в ответ на мой удивлённый взгляд.       – Не на ровном! – Вэйс возмущённо подскакивает. – Нам кулер прострелили, и вода на полу разлилась! Ауч...       – Сиди уж, – Кайнд изо всех своих маленьких сил надавливает на его плечи, возвращая того на место. – А я говорил, что надо вытереть... Но кто меня слушал?       – Я и вытер, – поднимает взгляд от экрана Эйс.       – Запоздало! – взрывается Вотчер.       – Хватит вам уже. Целы – и то хлеб, – напоминает им Урман. Он, похоже, единственный решил, что, раз рабочий день продолжается, то нужно работать, поэтому на экране у него открыта таблица, которую он заполняет какими-то формулами.       Все при деле... Я сажусь к Тиф, опуская голову ей на плечо. Девушка гладит меня мягкой и тёплой ладошкой.       – «Крысе» вырезали глаз, – негромко говорю я.       – Туда её, – кивает она.       – Угу... Долгоног мне уши опять зажал.       – Заботится о тебе?       – Наверное...       – Как мило!       Я хмыкаю, прикрывая глаза и прислушиваясь к внутренним ощущениям. Ощущаю я себя, прямо скажем, не важно – как очень большой костюм, внутри которого кувыркается, ища рукава, маленький ребёнок... Но когда-нибудь он подрастёт.       – Плохо мы с ним сегодня выглядели?       – Не, – легко отвечает Артифицер, и я чувствую, что это не попытка меня утешить.       – Я ещё протяну, не волнуйся.       – Я не волнуюсь.       – Люблю тебя.       – Пф!       Она смеётся. Ривулет, покосившись на нас, улыбается, доплетая пятую косичку на макушке Сайнта. Тот, опомнившись, касается рукой волос.       – Ха?!.. Ты чего делаешь, Раффлз?!?       – Медитирую, – показав Грину язык, отвечает пилот.       – Я тебя!..       – Похоже, кому-то больше не жаль своей кармы, – улыбаюсь я, глядя, как Сайнт колотит хохочущего Ривулета.       – Ему её никогда не жаль. Это мы все с ним носимся и с кармой его, – хмыкает Тиф. – А он не бережёт! Грин, если ты сейчас ещё ниже её уронишь, я тебе по заднице всыплю!       Инв издаёт громкие хихикающие звуки, но тут же зажимает себе рот и нос. Монк, заметив это, протягивает ему цветной пластырь.       – На! Ты мило смеёшься!       – Ах?!?       Юноша краснеет до кончиков крашенных волос и, схватив протянутую коробочку, прячется за спину к «маме». Тиф гладит и его.       – Простите его, он у нас дикий, – улыбается растерянному экс-стажёру Мейстер. – Раньше он кусался и щёлкал зубами на людей!       – Не было такого... – врёт из-под руки Тиф Софантиэль. После «близкого знакомства» со стрижами в криптах памяти верю я больше Спенсеру, да и вообразить маленького лохматого мальчишку, рычащего на Редсана и его маленького подопечного как-то уж очень легко...       Спустя час динамики оживают, и по научной базе прокатывается мелодичный голос Селены Мунвотчер:       – Мои бесценные, самые дорогие и замечательные! Спешу поздравить нас с тем, что с «крысой» мы разобрались. Она обезврежена и больше не представляет угрозы. Прошу вас всех вновь собраться в центральной комнате для уточнения дальнейшего плана действий.       Переглянувшись, мы входим из кабинета. Урман будит Найта, и тот, совершенно растерянный, следует за остальными, потирая сонные глазки.       В центральной комнате, радостно улыбаясь нам, стоит Смотрящая на Луну. Сайнт, Сюрвивер и Монк радостно бегут к ней, обнимая своего итератора, и Ривулет низко кланяется ей.       – Госпожа Луна... – не выдержав, он тоже прижимается щекой к её руке, и женщина гладит их всех, устало, но искренне улыбаясь.       Пять Галек, стоящий рядом с ней, бросает взгляд на Тиф.       – Умница, девочка. Хорошо поработала, – коротко говорит он, и Артифицер, улыбнувшись, кивает.       Грейвинд и Инносенс что-то тихонько обсуждают в сторонке. До меня долетает только «Опять на меня моргал!» и «Еле уговорила сказать хоть пару слов!». Интересно, о чём это они?..       – Рабочий день сегодня пошёл не по плану... – глядя куда-то в сторону замечает Семь Красных Солнц. Мейстер кидается к нему, утыкаясь мужчине в живот, и тот, удивившись, опускает взгляд. – А?.. Досталось же тебе, маленький...       Он гладит молодого человека, и Спенсер доверчиво льнёт к нему, подставляясь под неестественно длинные пальцы. Сайнт был прав – это семья. Большая семья, которую и мне, и ему придётся скоро покинуть... Я ищу взглядом наблюдателя Нэда, но его нигде нет. Жаль. Внутри становится неуютно и одиноко.       – Не по плану, – соглашается Пэбблс. – Но закончить его на умеренно-хорошей ноте нам никто не помешает. Теперь. И, поскольку вы все защищали нас, мы хотим познакомить вас, самых близких, с теми, кого защищали от посторонних глаз мы...       Он кивает Серому Ветру и Непревзойдённой Невинности, и те, кивнув в ответ, выскакивают в коридор. Смотрящая на Луну хлопает три раза в ладоши и свистит.       – Она умеет свистеть! – восхищённо таращит глаза Сюрвивер.       – Можно, – произносит женщина, и дверь открывается.       В комнату вплывает «золотая сарделька». Ткачик двигается плавно, но пёрышки у него встревоженно вздыблены, и он стеснительно щурит глаза. Следом за ним, Грейвинд вносит небольшое, чуть меньше Ткача, создание. Я мигом узнаю его: мой хлюпающий ужас с ласковым, поющим «ля-ля-ля», голоском. Правда, теперь он не похож на бесформенный комок гнили – его бледное «личико», похожее на плоскую непроницаемую маску, чуть светится, опушённое тёмными «лепестками», придавая ему сходство с причудливым цветком на тонкой ножке-шее, соединяющееся с пушистым и шуршащим толстеньким тельцем.       – Ты вырос? – увидев его, удивляется Мунвотчер. – С утра же меньше был?       – Он ел... – ложась на плечи матери, как золотое боа, произносит малыш, закрывая глаза. – Плоть!       – Ему это можно, – кивает женщина. – Тебе тоже, но ты не ешь.       – Нефкусьно...       Все, незнакомые ещё с Ткачом, поражённо замирают, глядя на светящееся чудо. Смотрящая на Луну берёт на ручки долгоножий «цветочек».       – З̥͕͊̉_̶д̵̸̴̶̶̴̖̯̱͇̲͓̪̱̰̖͇͇̂́͂͋̂ͫ̃̀͒̿̌ͨ̌̔́̊̐̂̿͊̚͟͢͝͠р̵̨̢̭̩̗̣́̂̒ͣ̅͑̀̍ͨ̆͛͘̚а̶̢̛̻̲͖̣̟ͦ̒̋͝͠.̫͖̎͆ͭ_̷̢̳̄̍ͮ̏ͬ͠ͅͅ_̵̶̺̪̂̀̉͆̿͋͌̔ͬ̋̊̓̀͢͡.̴̨̧͓̱̝̳̗͚̀̓͗̇̉ͭ͗̊ͧ͡.̒ – «цветочек» сам пугается своего голоса, звучащего, как сотня голосов разом. – Кхм... Здрасьте, я – Принц!       – Так ты себя назвал?.. – удивляется Пэбблс.       – Он уже циклов семь так себя зовёт, – смеётся его жена. – Но не при тебе.       – Теперь и при папе! – распушается ещё сильнее малыш.       К моему удивлению, он не выглядит липким или мерзким, только сухим и пушистым. Мы с Тиф и Раффлзом первые подходим ближе, и Принц смущённо втягивает голову в плечики.       – О... – произносит он, и я не вижу, но чувствую, что на меня таращатся.       – Они оба очень стеснительные, – поясняет руководительница.       – Это наши сыновья, – улыбается Пять Галек. – Маленькое двухкомпонентное лекарство для мира, Ткач...       Ткачик поднимает пушистый хвост и светится ярче.       – ...и, по всей видимости, Принц.       Кроха-не-долгоног пушистится ещё сильнее и громко шуршит шёрсткой.       – Они могут останавливать жизненные процессы и перерабатывать почти любую материю. К сожалению, на большом расстоянии это не работает, но теперь у тебя, Грин, есть помощники, – Мунвотчер мягко улыбается Сайнту.       – Спасибо... – тот подходит ближе, взволнованно глядя на малышей. – Они оба... такие чудесные...       Ткач поднимается в воздух и укладывается ему на голову. Грин, смутившись, хихикает, гладя его.       – Тёплый какой...       – И ты! – надувая щёчки, отвечает Ткачик.       – Если с нами что-то произойдёт, присмотрите за ними, пожалуйста, – серьёзно просит Мунвотчер, а потом смотрит на пушистика в своих руках. – И, всё-таки, почему ты Принц?       – Мама с папой потому что... – пушистится дитя. – Ѓ̶̸̴̢̛̺͔̺̬̱͓͇̞̙̘͔̖͎̟̝̱͖̿̉ͥͦ̃ͬ̓ͮ͑͋̍͊̍̎ͯ͛̂̅͜͟͡͠͠͝л̧̩̦̗̯͔̰͂̽̉ͬ͊́̋̀ͧ̓ͭͭ̌ͨͅа̵̢̪͇͔̺̟͉̬̤̪̝͐͆̒ͫ͐̓ͩ̆̈́̿͒͑ͭ͝в̢̯̬̖̞̼͚̮͉̥̖̤̗̯̲͎̫̯̰̬̎͋̒̅ͨ̅̍̍̿̉͛̈͆́͗̾̉́͘͢н̞̞̻ͬ͂ͭ̒͑̃_̴̛̬̖̘̟̟̳̗̙̮̣̳̓͊ͭ͑ͨ̈́ͣͩ͋ͫ͂̇̇̒ͯ̿̅̕͘͟͢͠ы̸̴̢̛̞͔͎̟̪̣̿͒̑̓̓ͮ͐̐͜͡е͂!̜̼̝͓̪̐ͩ̀́ͭͣͬ̾̆̇͂̅̇͛̕̚͝_̧̺͈̱̥̯ͬͣͬ̍͆͠͞ Ой...       – Вот тебе и «Ой», – улыбается женщина. – В любом случае, никто не должен знать, что они есть. По крайней мере, до тех пор, пока они не могут за себя постоять...       – Я могу за нас постоять! – распушает перья Ткач.       – У тебя даже ног нет, как же ты за себя постоишь? – смеётся женщина.       Ребёнок, впечатлённый ответом, округляет глаза и, взвившись в воздух, описывает несколько кругов вокруг неё, выражая, судя по всему, крайнюю степень смятения. До чего же они оба маленькие!       – Мы можем доверить их только вам, – кивает Пэбблс. – Все инструкции есть в папках у нас на компьютерах. В случае чего, они будут выложены в общий доступ...       – Завещание, – коротко поясняет Семь Красных Солнц.       Вот уж правда, умеренно-хорошая нота... Инв, быстро куснув за длинный палец Редсана, решительно уходит обратно в кабинет к Смотрящей на Луну.       – Бедняга... – вздыхает, глядя ему вслед Мунвотчер. – А ведь я собиралась опросить вас, чтобы уточнить, что конкретно произошло внизу... Ладно уж, пусть сидит. Спенсер, отчитаешься за вас обоих?       – Конечно!       Младшие научные сотрудники подходят погладить Принца и Ткача, Урман протягивает Пэбблсу какие-то распечатки, а Ривулет с Артифицер и Мейстером принимаются за пересказ наших злоключений на нижних этажах...       Дай Небо мне ещё хоть немного циклов вместе с моей безумной чудесной семьёй...