Эволюционным путём: О концепции Персонального Вознесения

      – Я не хочу ничего об этом знать, – Смотрящая на Луну забирает из рук Непревзойдённой Невинности радиоприёмник и решительно переключает новостную радиостанцию на какую-то музыкальную волну. – Извини.       – Понимаю, сестрица... – Нь-Нь опускает взгляд в пол.       – Я и так знаю, что они хотят сказать и сделать, – Мунвотчер отворачивается, ставя приёмник на стол. – Что нас все ненавидят, и никому нет дела ни до проблем, ни до нашего состояния.       – Я не думаю, что всё прям так пло... [Сигнал потерян. Повторная загрузка]. Что всё так плохо.       – Всегда всё было плохо, – возражает руководительница. – С самого моего появления на свет.       Мы с Ривулетом и Тиф переглядываемся. Утро после побоища вышло суетливым – тела за ночь прибрали (судя по всему, Принц добрался до них и доел), но исправить причинённый ущерб дроны ещё не успели, так что мы все помогали им, чтобы снять с крошек хотя бы часть задач. Критическим повреждениям подверглись лифты и несколько этажей, так что силы наших маленьких помощников, в первую очередь, были брошены туда.       Слова Смотрящей на Луну прокатываются по нам троим неуютным холодком, забирающимся за шиворот. «Всегда всё было плохо»... Я молчу, не зная, что тут можно сказать, и только Раффлз, поднявшись с места, подходит к Мунвотчер, опускаясь перед ней на колени и виновато целуя кончики её пальцев. Вид у него совершенно несчастный, будто лично он повинен в печалях древнего итератора.       – Они использовали порталы, – негромко говорит Луна. – Значит, и пропаганды не постесняются. Порталы ведь запрещены были... оборотов семьсот назад ещё.       – П-порталы? – голос Инносенс подлагивает. – Я слышала, что вчера рассказали ребята... Но что это вообще такое? Дыра в пространстве? Как это вообще возможно?       – По воле человеческого разума, отвергнувшего кармический путь, – Мунвотчер устало прикрывает глаза. – Это очень старая технология, предполагающая особое состояние сознания. Разум колеблется, пока, в конце концов, не становится способен на путешествие через дыры в пространстве. Они звали это «рябью». Я не знаю, как это ощущается, потому что не человек, а, значит, не способна создать такое, но те, кто описывал это, характеризовали это состояние, как общее смазывание ощущений. Как при расфокусе взгляда – но во всём. В любом случае, делать порталы запрещено, и ни у кого не должно быть информации об этом, даже если я абсолютно уверена, что она сохранена и есть в архивах, как минимум, в одном экземпляре... Теперь мы можем быть уверены, что в двух или больше, но, конечно же, хочется верить, что только в двух.       Я чуть робко поднимаю руку.       – Простите, но разве это не исключительно военная технология? Откуда вы столько о ней знаете?       Мунвотчер смеётся, и смех у неё в этот миг совсем-совсем человеческий.       – Когда я была молода, они не очень понимали, зачем им нужны итераторы, и использовали нас для всего подряд. Я помогала в военном деле довольно много. В том числе, мы занимались устранением андроидов. Сожалею об этом времени, но тогда я не очень понимала, как мне действовать, а Отца больше не было рядом, чтобы дать мне совет.       Я припоминаю учебники истории. В них, как правило, говорилось, что эпоха итераторов началась вскоре после подавления восстания андроидов. Странно, если подумать, что «псевдоразумное и псевдоживое» взялось устраивать восстание... Но странно не только это: я никогда не думал, а в учебниках никогда не писали, что первые итераторы были построены ещё до восстания.       – Так вы видели андроидов? – удивляюсь я.       – Только издалека, – Мунвотчер опускает глаза. – Со мной они на контакт не выходили, да и я не пыталась.       – Они... они правда устроили настоящее восстание?       – Нет конечно! Это ложь, – женщина грустно усмехается. – Разве это не очевидно? Но я не была свидетелем того, что они делали. Я помогала от них избавиться.       – Но если не было восстания... – я чувствую смутную тревогу от осознания, – за что их уничтожили?..       – Они были не нужны. Их просто выкинули – совсем, как нас сейчас! Но есть очень важная разница: я не сдамся без боя!       В глазах руководительницы горит яркий огонь.       – И то, что мне дорого, им отобрать не дам! Никогда!       – [Сигнал потерян. Повторная загрузка]. [Сигнал потерян. Повторная загрузка].       Непревзойдённная Невинность замирает, но через некоторое время приходит в движение, будто видео, поставленное на паузу и запущенное вновь.       – Ненавижу это! – она сердито топает острым каблучком по полу. – Андроидов, хотя бы, быстро перебили, а вот это медленное гадкое существование...       – Скоро всё исправится, – Смотрящая на Луну кладёт ей руку на плечо, и женщина прижимается к ней щекой. – У нас будет ещё немного времени. Нам его хватит, я обещаю.       – Я тебе верю, сестрица...       Она грустно гладит Смотрящую на Луну по волосам, а затем, вдруг, резко отрывается, переводя взгляд на нас.       – Ч-ч-что сморите, крошки? Других дел нет? Идит-те-идите, мы тут работой, вообще-то заняты!       Ривулет делает вид, что чихает, пряча вырвавшийся смешок. Тиф мягко сжимает под столом мою руку.       – Да, идёмте, – кивает она. – Свадьбе ведь быть.       К моему удивлению, свадьбу назначили на четырнадцатый час текущего цикла. С одной стороны – слишком поспешно, с другой, пока мы с Артифицер и Ривулетом помогали бывшим стажёрам заканчивать приготовления, время тянулось мучительно-долго. Я то и дело смотрю на часы, и не могу перестать волноваться за итераторов: на счету каждая минута, нужно ещё так много успеть... Тиф ловит моё лицо руками и, сдавив мои щёки, крепко целует. Я, мечущийся из стороны в сторону от беспокойства, немедленно замираю, а она проделывает то же самое с Раффлзом, беспокойно и беспрерывно стучащим рукой по столешнице. Тот тоже замирает и мигом краснеет до кончиков своих серёжек.       – Его, потом меня... – бормочет он.       – Могу ещё раз его! – подмигивает единственным глазом Артифицер. – Хочешь?       – Ты моей смерти хочешь! – хватается за сердце Ривулет.       – Ладно...       – Я имел в виду: «Да, хочу!»!!!       – Мхм.       Тиф со всей серьёзностью подходит ко мне и мягко-мягко целует меня. Что тут вообще происходит?.. Да не важно. Меня ест живьём самая прекрасная женщина на свете, и я, почти не дыша, оглаживаю её тонкую талию, переходящую в красивые пышные бёдра... Ривулет смотрит на нас с улыбкой, и улыбка эта настолько многозначительна, что я не улавливаю ни одного вложенного в неё смысла. Но оно, кажется, и не нужно: я таю в ласковом поцелуе, изо всех сил запоминая вкус губ Тиф и зарываясь пальцами в тёплые-тёплые волосы... Отрывает нас друг от друга Урман, незаметно подошедший к нам.       – Уже начинаем, – напоминает он. – Ох, Роттен, тебе идёт!       На праздник я надел самое приличное, что у меня было – военную форму, которую я брал с собой, когда отправлялся на задания. Не сказать, что она мне так уж идёт, но сидит она на мне до сих пор хорошо. На Тиф такая же, но с ярко-синей нашивкой «ДИП» – «Дроплеткский инженерный полк» на плече, и только Ривулет нарядился в аккуратный костюм, прикрыв его сверху, как положено, расшитым мандалами пончо.       – Помочь тебе? – обращается он к Тиф, вынимая что-то из сумки.       Маски! Я узнаю его маску и с интересом рассматриваю вторую – аккуратную полумаску с едва заметным рельефным рисунком на ней. Девушка усмехается.       – Я сама не могу, думаешь?       – Можешь. Но мне ужасно нравится самому это делать.       Он берёт полумаску и прикладывает ту к лицу Тиф. Раффлз чуть покусывает губы, сосредоточенно закрепляя ту, и его пальцы дрожат от плохо скрываемого трепета, будто он помогает Богине... Девушка тоже надевает на него маску, закрепляя ремешки и с обожанием заглядывая ему в глаза. В их движениях столько искренности и искры – они движутся почти синхронно, синхронно же хихикая, и у меня, от одного взгляда на них, внутри всё сжимается.       Зачем я здесь нужен? Нет, правда, зачем я двум этим прекрасным людям? Тиф может быть так счастлива с ним, таким романтичным, таким заботливым... Я отступаю на шаг, но Ривулет ловит меня за руку.       – Куда собрался? Ты, вообще-то, с нами сидишь!       И почему-то от этих слов мне теплеет.       К двум часам мы уже все рассаживаемся по местам. Я оказываюсь между Тиф и Раффлзом, по правую руку от Артифицер устраиваются Инв с Мейстером, по левую руку от Ривулета – Сайнт. За мной сидят Найт, Сюрвивер и Монк. Слева от Найта устроился Вотчер, а справа от Монка – Герман с женой и старшей дочкой.       Дети сидят отдельно, как и Принц с Ткачом. Принц, смутившись наплыва младших Урманов, лежит прямо на столе, загородившись ото всех щупальцами, и негромко шурша шёрсткой, а Ткач парит над своим стульчиком, свернувшись в знак бесконечности и распушив длинные перья. Волнуются... Ну, впрочем, как не волноваться, когда твоя мама замуж выходит? Даже я волнуюсь...       Наконец, двери открываются. Первым, красный и смущённый, входит Грейвинд, беспрестанно извиняясь и объясняя, что сейчас всё начнётся. От волнения голос у него идёт помехами.       – М-мы [Обновите систему!] с-[Обновите систему!]-час, [Обновите систему!] [Обновите систему!] н-начнём уж-же!       Я никогда не видел, как проходят свадьбы итераторов. Честно говоря, до того, как я начал здесь работать, я не мог и представить, что это возможно, но Сайнт сказал, что Смотрящая на Луну – не единичный случай.       – Моя создательница... Она была в браке, – Грин отвёл взгляд, ставя на стол салатник.       – Так ты создан? – удивился я, протирая бокал. Молодой человек кивнул.       – Да. Создан для одной-единственной цели... Но с каждым разом идти к ней всё труднее, – он провёл ладонью по скатерти, расправляя складку. – Оставлять тут всех...       – Жалеешь, что привязался?       – Нет, никогда, – Сайнт улыбнулся. – Создательница тоже никогда ни о чём не жалела, знаешь? И, даже если она изначально знала, что не сможет оставаться с ним вечно, она говорила, что каждый из девятисот сорока девяти оборотов, что она провела с ним, делал её счастливой. Любила она Эпоху Облаков, очень любила...       Я касаюсь одной рукой руки Тиф, а другой – руки Раффлза. Что ж, не так важно, на самом деле, насколько я нужен им: я не хочу ни о чём жалеть, пока я счастлив. И если, уже после меня, они смогут быть вместе, я буду очень рад. Но сейчас я жив, и я не хочу терять больше ни цикла!.. В этот же момент они оба, одновременно, вдруг берут меня за руки, и в носу у меня начинает щипать.       – Ребят, я вас...       Я не успеваю ничего сказать, потому что Серый ветер занимает своё место рядом с Мейстером, и всё начинается.       Первыми входят Пять Галек и Непревзойдённая Невинность, в честь праздника прервавшие все свои бесконечные споры. За ними вплывает по воздуху наблюдатель Нет Значимых Забот и создаёт прямо в воздухе небольшое голографическое окошко связи: Нэд, взволнованный и, кажется, даже немного заплаканный, радостно улыбается, беспокойно сминая в пальцах свой шарф. Все трое выстраиваются вдоль стены, ожидая.       За ними входит Семь Красных Солнц. На нём – белоснежный старинный наряд, украшенный золотистой вышивкой, в котором он, со своими огненно-рыжими волосами и пылающими от волнения щеками выглядит ещё ярче – почти светится, будто настоящее солнце. Высокий воротник прячет его слишком длинную шею, делая его обыкновенно нескладные пропорции всё ещё немыслимыми, но, скорее, изящными. Сегодня он не сутулится, и его прямая, совершенно царственная осанка придаёт ему будто ещё больше роста, отчего он кажется белоснежной, тянущейся от пола до потолка колонной.       – Как праздничная свеча... – восторженно бормочет сидящий за мной Сюрвивер.       Редсан по очереди низко кланяется всем трём итераторам, стараясь не уронить тонкое золотое украшение, похожее на сложный многоярусный обруч, с головы, а затем встаёт рядом, лицом к двери, и складывает окольцованные десятками браслетов руки перед собой. Спенсер, видимо, слишком перенервничав, тихонько всхлипывает, прижимаясь к Грейвинду. Ривулет сжимает мои пальцы так, что те начинают неметь.       – Не плакать, не плакать... – шепчет он, запрокидывая голову. – Не пла... О, Небо, вот и она!       Смотрящая на Луну ступает почти беззвучно, несмотря на количество украшений, обвивающих её шею, грудь и плечи тонкими гибкими петлями, похожими на петли морских вьюнков. Её платье негромко шуршит, отражая золотыми нитями вышивки свет наших газоразрядных ламп, и колёсники на нём кажутся почти настоящими.       Лунные волосы Мунвотчер убраны в сложную старинную причёску со множеством гребней, и подвески на них негромко звенят приятным хрустальным звоном, когда она проходит мимо нас. Ноги её, как я успеваю заметить, босы, зато на них, как и на руках Солнц, множество массивных браслетов... Женщина встаёт рядом с будущим мужем, и тот, не скрывая дрожи в пальцах, бережно берёт её за руку.       – Властью данной мне, – произносит Смотрящая на Луну, – как Старшей в нашей локальной группе, я объявляю открытой церемонию бракосочетания. Согласны ли вы, мои супруги, принять в нашу семью Семь Красных Солнц, итератора города Солнечнодальний? Начнём с тебя, Нет Значимых Забот, как с самого старшего.       Так вот оно что! Значит, Инносенс – жена Смотрящей на Луну? Неожиданно, хотя, конечно, Нь-Нь всегда обожала Мунвотчер... Я с улыбкой качаю головой. Тиф жмётся ко мне, очарованная волшебством момента, и Ривулет, выпустив, наконец, мои пальцы, приподнимает маску, протирая лицо платочком.       – Я счастлив принять его, – НЗЗ быстро вытирает глаза рукавом. – Давно пора было это сделать!       – Благодарю, – с достоинством кивает Смотрящая на Луну. – В таком случае, ответь и ты, Пять Галек.       – Принимаю, как и любой твой выбор, Мун, – мужчина прикрывает глаза, улыбаясь.       – Разве он не младше, чем госпожа Нь-Нь?.. – тихонько спрашивает Монк.       – Он раньше неё женился на госпоже Луне, – шёпотом поясняет Спенсер. – А теперь – тсс!       – Молчу, молчу!       – Теперь твоя очередь, Непревзойдённая Невинность.       – Я согласна! – быстро кивает, едва не роняя с носа свои огромные очки, Инносенс.       – Раз так, то я должна обратиться к тебе, Семь Красных Солнц. Согласен ли ты посвятить последние свои циклы нашей семье, разделив всё время, что нам отведено, до самого конца, со мной?       Редсан стоит, глядя на свою крошечную, на его фоне, женщину, и в его глазах мягко светится обожание.       – Да. Всё время, что у меня есть, я буду счастлив быть частью твоей семьи, любимая, – негромко говорит он. – Я... простите...       Он прячет мокрые глаза за рукавом и тихонько всхлипывает. Пять Галек сочувственно похлопывает его по пояснице.       – Спасибо, – Смотрящая на Луну выглядит тронутой. Благодарно улыбнувшись, она легонько тянет его за руку. – Санни? Санни?..       – Я не могу... – всхлипывает жених.       – Санни, солнышко, это иначе не работает, – шепчет она, – ты тоже должен!       – У-угу...       Обнятый с обеих сторон Пэбблсом и Иннсенс, Редсан, наконец, отнимает лицо от рукава и, собравшись с духом, продолжает:       – Смотрящая на Луну, согласна ли ты разделить со мной все те циклы, что нам остались?       – Согласна.       – А-ах!!!       Семь Красных Солнц с лёгкостью подхватывает её на руки, подбрасывая почти к самому потолку. Мунвотчер, смеясь, взвизгивает, но, едва Редсан мягко ловит её обратно в свои руки, крепко прижимается к его груди. Плечи её вздрагивают.       – Объявляю нас мужем и женой! – заканчивает за неё итератор и крепко обнимает свою теперь уже законную жену.       Мы все радостно аплодируем им. Ривулет плачет, уткнувшись в Сайнта, Тиф почему-то целует меня. Инв тихонько ахает, а Мейстер, поднявшись с места, утыкается в Редсана со спины.       – Поздравляю, мастер! Поздравляю! – бормочет он, и Солнце гладит его по волосам одной рукой, другой пересаживая на плечо Луну.       Бывшие стажёры взрывают взявшиеся откуда-то хлопушки, и нас засыпает яркий серпантин из фольги.       – Вы их когда купить успели?! – перекрикивая общий шум, изумляется Урман.       – Мы не купили! – хвастает Найт. – Мы сами сделали!       – Сами?!       Дети радостно вопят. Принц уползает от них под стол, но Ткач, вытащив братца зубами за «шкирку», плывёт с ним к Пэбблсу.       – Ткачик, что мне с ним делать?.. – Пять Галек берёт сына на руки, и тот тут же обхватывает его всеми щупалками, порываясь забраться под лабораторный халат. Вот уж не думал, что гниль может быть такой милой!       – Не пускай под стол, пап! – Ткач взмывает в воздух и ложится матушке на плечи, словно огромное золотое боа.       – Прошу за стол! – организует всех Грейвинд, и мы пересаживаемся за маленькие, сдвинутые в один большой стол столы.       Смотрящая на Луну, вместе со своими мужьями и женой, садится во главе стола. В-Погоне-За-Ветром усаживается рядом с Непревзойдённой Невинностью, а мы устраиваемся кто где.       – Завтра время пойдёт, – спокойно и чуть прохладно произносит Мунвотчер, глядя на нас, – и ничего будет не изменить. Поэтому сегодня давайте проведём этот цикл вместе весело, чтобы незачем было сожалеть потом.       Мы отвечаем на её слова бурными аплодисментами. Под общий шум куда-то пропадает наблюдатель Нет Значимых Забот, которого я искал взглядом всё это время, и я тоскливо опрокидываю в себя стакан сока. Сок оказывается неожиданно густым, с приятной кислинкой.       – С чем это? – я указываю на стакан Урману, который помогал заказывать всё для стола.       – А! Это гибрид яблока и пайруса. Не смесь, а прям гибрид-гибрид, – улыбается Герман. – Его девяносто оборотов назад один итератор вывел, Койл Эвольв.       – Не думал, что их скрещивают... – удивляюсь я. – Но вкусно!       – Их и не скрещивают. Но ему как-то удалось. Гений!       – Даже по меркам итераторов, – замечает руководительница. – Портативная модель, он мог функционировать даже вне массива данных и оставаться абсолютно эффективным и работоспособным. Вот только его уже в течении тридцати четырёх оборотов никто не видел.       – О... То есть, я этого гения вообще не застал, – хмыкает Ривулет, ковыряя вилкой тёплый салат с саламандрой. – Ой! Чего я сижу-то?! Подарок!       Он снимает маску, чтобы не мешала, и решительно извлекает из-под стола шкатулку, обёрнутую совершенно ужасной шуршащей обёрткой с бантиком из ленточки для воздушных шариков. Я прикрываюсь от этого ужаса рукой. Вот как? Как человек, одевающийся так красиво и со вкусом, следящий за собой, осознающий какие-то эстетические рамки, вроде как, может делать вот это?! У меня это в голове не укладывается, но для Ривулета «подарок к празднику» подразумевает вырвиглазно-яркую упаковку, и мне остаётся с этим только смириться.       – Это для вас, госпожа Луна, и для вас, мастер Солнце, – он протягивает подарок Мунвотчер. – От нас с Хантером!       – Он всё-таки её завернул! – в священном ахуе шепчет Тиф. – Я же просила его!       – Я тоже просил! – шепчу я, ужасаясь.       – Давай его утопим?       – Давай! Но сперва завернём в фантик и перевяжем ленточкой!       Мунвотчер при виде подарка радостно прижимает руки к груди и округляет ротик. Взгляд у неё полон такой грустной, совершенно материнской нежности, что все наши смешки сразу же стихают.       – Спасибо тебе, Раффлз! – она торопливо (слишком торопливо, но никто из присутствующих не смог бы осудить её за это) распаковывает подарок и обнаруживает старинную шкатулку, с которой я едва-едва успел снять злосчастный бант. – О-о...       – Что это? – удивляется Семь Красных Солнц.       – Смотри-ка! – женщина восторженно крутит шкатулку в руках. – Это же Зелёночная эпоха! Ты обворовал музей, водяной танцор?       – Почти... – Ривулет очаровательно краснеет, потупив глазки в пол. – Я её купил. Точнее, купил я содержимое, а упаковка мне досталась бесплатно.       – Упаковка!.. – шёпотом стонет, ужасаясь и закрывая лицо руками, Пэбблс. – Сотни оборотов истории, культуры... Важный архео-антропологический пласт!..       – Какая прелесть! – руководительница открывает защёлку и обнаруживает в шкатулке кулоны.       – Это солнце и луна?! – Редсан замирает, приоткрыв рот, и я впервые замечаю, что его создатель не пожалел своему творению не только дополнительных костей и суставов, но и второго с третьим рядов зубов. – Рехнуться можно... Раффлз, это сногсшибательно!       – «Ахуенно», мастер, – краснея за начальника, подсказывает Спенсер.       – «Охуевше», мальчики, «охуевше», – поправляет их обоих Смотрящая на Луну. – В таком случае правильно говорить – «охуевше»!       Семь Красных Солнц аккуратно надевает на жену подвеску с луной, а на себя с солнцем. Инносенс, цокнув язычком, забирает себе обёртку и, в считанные секунды сложив из неё оригами-коробочку, высыпает в неё горсть конфет и пододвигает к Ривулету.       – У-у-уг-г... – она бьёт себя по голове, и в глазах, на миг отразившись в линзах очков, вспыхивают зелёные электрические искры. – Угощайся, лапочка!       – Спасибо!!! – с совершенно ребяческим выражением счастья на лице улыбается Раффлз и, забрав коробочку-упаковочку, пододвигает ту к нам с Тиф. – Это вам!       Маску он надевает обратно, и наш тихий «семейный» праздник продолжается. Пять Галек с Непревзойдённой Невинностью тоже дарят молодожёнам что-то (что-то настолько итераторское, что мне остаётся только гадать, что настолько компактное могла подарить Инносенс, и что настолько древнее мог переписать аж на бобину с целлулоидной плёнкой Пэбблс). Салаты, приготовленные Урманами понемногу заканчиваются, но, когда приходит время идти за горячим, откуда-то снаружи доносится грохот.       – Что это, интересно? – в затянувшейся тишине, в которой каждый напряжённо прислушивается к странным звукам, вопрошает, наконец, Редсан.       – Идёмте, посмотрим, – Мунвотчер поднимается из-за стола, и все мы поднимаемся следом.       – Канонада, – коротко бросает Урман, проходя мимо меня.       Быть не может! Нас что, решили, после всего, ещё и разбомбить?.. Мне повезло никогда не сталкиваться со старинной огнестрельной техникой, но, судя по обеспокоенному лицу мужчины, ему довелось познакомиться с ней лично... Я не позволю им обстреливать наш НИИ!       Тиф крепко берёт меня за руку, и только теперь я замечаю, как начинает плыть зрение. Только не сейчас! Не хватало только прямо сейчас сдохнуть и бросить их тут всех с моим долгоногом за компанию!.. Я сжимаю её пальцы в ответ, делая вид, что всё в порядке, а сам мысленно взываю к твари, использующей меня, как инкубатор, умоляя её подождать хоть немного, лучше – до конца обстрела, если получится. Уверен, мы с Тиф, Раффлзом, Фанти и Спенсером придумаем, что делать...       Старшая дочка Урмана, Колосок, собирает братьев с сёстрами и мелких Артифицеров, тискающих Ткачика с Принцем, вокруг себя.       – Давайте поможем пока убрать тарелки, – громко, но спокойно предлагает она, и я не могу не восхититься, какая же она умница. Да, детей в это втягивать не надо, даже итераторских... А мы, тем временем, выходим на балкон.       Открывшееся нам зрелище на миг заставляет меня растеряться: в небе, раскрываясь яркими цветными шарами, взрываются фейерверки. Их так много, и это так ярко, что даже под тёмными тучами, грозно клубящимися перед концом этого слишком короткого цикла, нам светло, как самым солнечным утром. Линия берега, чуть виднеющаяся отсюда, полна ярких, движущихся огней, и огни эти, почему-то, приближаются.       – Это всё люди! – Грейвинд поражённо щурится на океан. – На берегу, в лодках... Их так много!       – Что им нужно? – Пэбблс обеспокоенно смотрит туда же, но, похоже, его датчики не так чувствительны, и он вновь оборачивается к начальнику службы безопасности. – Почему плывут к нам?       – Они с какими-то транспарантами и плакатами... – бормочет Серый Ветер, вглядываясь. – Подплывут чуть ближе – смогу прочесть.         Однако ждать приходится меньше, чем мы думали. Одна из моторных лодок вырывается вперёд, настолько, что даже мне с моим смазанным зрением становится видно яркий огонёк большого рыжего фонаря.       – МЫ С ВАМИ! – разносится сквозь шум фейерверков голос из громокоговорителя. – ДОРОГИЕ ИТЕРАТОРЫ ПОБЕРЕЖНОЙ ЛОКАЛЬНОЙ ГРУППЫ! ПОЗДРАВЛЯЕМ ВАС С ДНЁМ СВАДЬБЫ!..       – ЧТО ВАМ НУЖНО? – через динамики обращается к ним Грейвинд.       – МЫ НА ВАШЕЙ СТОРОНЕ! МЫ ПРОТИВ ПРОИЗВОЛА ПРАВИТЕЛЬСТВА! – к первому громкоговорителю присоединяются другие. – НЕ ДАДИМ В ОБИДУ СМОТРЯЩУЮ НА ЛУНУ И ЕЁ ЛОКАЛЬНУЮ ГРУППУ! НЕТ – ОТКЛЮЧЕНИЮ НАШИХ ИТЕРАТОРОВ! НЕТ – НАСИЛИЮ НАД НАШИМИ ИТЕРАТОРАМИ! НЕТ – ОГНЕСТРЕЛЬНОМУ ОРУЖИЮ, ЖЕСТОКОСТИ И РАЗРУШЕНИЯМ! УРА СМОТРЯЩЕЙ НА ЛУНУ, УРА!!!...       Смотрящая на Луну стоит, не шелохнувшись. Широко распахнув огромные глаза, она стоит, глядя на фейерверки и слушая голоса жителей своего города, своих жителей, и глаза её, мало-помалу, заполняются слезами. Семь Красных Солнц стоит, как громом поражённый, вытянувшись в длинную тонкую струнку, и лишь его руки мягко лежат на плечах супруги. Зелёный наблюдатель НЗЗ уносится к побережью и вслед за ним бросаются шесть голубых наблюдателей Пяти Галек. Непревзойдённая Невинность молча плачет, уткнувшись в свитер В-Погоне-За-Ветром.       Похоже, никто из них и представить не мог, что такое возможно. А мы?.. Я смотрю на Артифицер, и та, снявшая уже свою полумаску, выглядит сосредоточенной, но, скорее, счастливой. Раффлз не шевелится, и из-за маски мне снова не удаётся понять, что же он чувствует и чувствует ли хоть что-то... Урманы крепко обнимают с двух сторон заплакавшую Мунвотчер, а Сайнт растерянно садится на пол к Инву. Тот смотрит на фейерверки и, похоже, полностью счастлив каким-то своим собственным счастьем. Мейстер, держась от них в стороне, тихо обнимает руку Редсана.       Вотчер и Найт стоят, крепко обнявшись, и не то счастливо, не то испуганно смотрят в сторону берега. Сюрвивер торопливо записывает происходящее на жемчужину, а Монк, протиснувшись к Луне, пытается протянуть ей пачку салфеток, но женщина, похоже, его не видит. Какие они все ещё маленькие, эти «младшие научные сотрудники», всё-таки! Вот бы увидеть, как они все вырастут...       Правый глаз обжигает болью – будто лопнул сосуд, но не один, а прям сразу десяток... а затем боль резко обрывается, будто отчего-то (из-за чего-то?...) обрываются нити нервных окончаний, и зрение становится кристально чётким...       – Иди сюда! Раффлз, за мной, важно!       Тиф тянет меня в сторону, выводя с балкона. Я не понимаю, что не так, зато вижу, до чего же она красивая, чёткая... Давно так чётко не видел! Ривулет, выглянув с балкона, ойкает и, сняв маску, подбегает к нам.       – Ебануться, Роттен! – вскрикивает он.       – Тихо! – рычит на него Артифицер. – Нахуй им ещё и это показывать сейчас? Пусть разбираются там. Мы сами.          – Что случилось? – я оглядываюсь в поисках долгоножьих щупалец, а затем ощупываю глаз. Тот, кажется, цел. – Вы чего?       – Так ты не увидишь. Идём.       Тиф тащит меня к лифту. Зачем? Он же не работает пока?.. Остановившись у двери, она приподнимает повязку.       – Отсек [LNMG], секция 7:19-N. Требуется немедленное завершение ремонта. Живо сюда!       Раздаются тихие хлопки, и весь лифтовый холл заполняют дроны. Девушка радостно улыбается им.       – Мои хорошие мальчики! – она тянет к ним руки, и дроны, будто домашние фонарные мыши, льнут к ней, словно действительно лезут обниматься. – Вот вы где, славные!.. Идите, идите сюда! Работаем!       Дроны облепляют кабину лифта, раскрывая дверцы и проникая внутрь. Часть из них немедленно пересобирается, трансформируясь в отсутствующие детали, и, с помощью вытянувшихся тонюсеньких проводков-усиков, встраиваются в обшивку, а часть, вытянув усики потолще, что-то чинят, перепаивая панель с кнопками. Через несколько секунд в кабине загорается свет.       – Быстро... – бормочу я.       – Это временное решение, пока не напечатают нужные детали, – Раффлз подталкивает меня внутрь.       – Верно. Вы умницы! – Тиф гладит кружащихся вокруг неё дронов, а затем запрыгивает к нам в кабину и набирает комбинацию кнопок. Двери закрываются.       Мы что, едем вниз, в нижнюю часть НИИ?.. Я хочу объяснений, но ещё больше меня интересуют нововведения в биомеханический глаз Тиф.       – Ты и такое можешь? – спрашиваю я, и она мрачно кивает.       – С недавнего времени я подключена к Базе в качестве экстренной системы управления.       – И что это значит?       – В случае отказа системы итераторов, я смогу временно взять Базу на себя и запустить необходимые процессы самостоятельно.       Ривулет сердито пинает стенку лифта.       – Совсем всё плохо с ними, да? – он пристально смотрит на Артифицер.       – Поправимо, но херово. Не круши лифт, ему и так досталось. И дронов моих не бей.       – Извини... Но... Сколько им, итераторам, осталось?       – Зависит от того, как быстро я смогу произвести некоторые рабочие процессы. Это ни от кого, кроме меня, не зависит, – Тиф вздыхает. – Пока что. Хотя, совсем скоро, у меня и для тебя найдётся работа. Если будем действовать слаженно, то всё успеем, не переживай.       Раффлз кивает, но вид у него сердитый и грустный.       – А я ведь так и не вспомнил, кого она мне напоминает... – тихо произносит он, но, поймав мой взгляд, охотно поясняет: – Я о госпоже Луне. Помнишь, я говорил, что она мне как мать? Это ведь не шутка была... Мне никогда не снилось снов, но, кажется, когда-то в детстве я видел сон. Сон о ком-то очень ласковом, с длинными светлыми волосами, мягким голосом, в большом-большом лабораторном халате... о ком-то, кто, кажется, любил меня. И когда я увидел её, то сразу подумал: «Вот оно! Это она!», даже раньше, чем вспомнил об этом сне. Но это была не она. Я спрашивал. И голос у неё ласковый, но совсем другой...       – Думаешь, это была твоя мать? – Тиф прижимается к его плечу плечом, и Раффлз гладит её по волосам рукой.       – Когда-то в детстве я думал, что да. Но давно уже думаю, что нет, – молодой человек негромко хмыкает. – Даже если опустить мою ненависть к сучке, которая меня из себя на свет выдавила, я сомневаюсь, что этот человек был женщиной. Мне кажется, это воспоминание об отце.       – Об отце? – удивляюсь я.       – Я тоже раньше не думал об этом, но когда услышал голос в аэропорте одного пустынного города... в смысле, не города-призрака, а буквально в пустыне, поразился, как нежно может звучать мужской голос. У Простительного Разума очень приятная настройка.       Где-то это имя я уже слышал... Артифицер резко оживляется.       – А не тот ли это итератор, который устроил безобразную драку с Уединённым Инстинктом на ассамблее итераторов пятнадцать оборотов назад?       – Ты-то откуда знаешь?! – возмущаюсь я. – Тебе пятнадцать было!       – А мы с Альбом и Никсом это обсуждали, – жмёт плечами девушка.       – Вы... вы тогда уже встречались?.. – изумляюсь я.       – Ну да. А что?       Мне не особо интересно, что такого она нашла в этом своём тридцатилетнем Альбе, но вот что он нашёл в моей пятнадцатилетней Тиффани мне ОЧЕНЬ интересно! Я сердито смотрю на неё.       – Это же странно! И небезопасно!       – Пф!       – Абсолютная свобода и тотальная безопасность приводят к скуке, а скука развращает, – жмёт плечами Раффлз. – Боюсь, этот её Альб тоже не видел в этом ничего плохого. Сколько я таких видел! «Я же с ней просто дружу», «Нам так интересно вместе!», «Она меня понимает...».       – Но Альб отличался, – усмехается Тиф. – Не в лучшую сторону, просто в другую. Он был таким же, как я, он тоже хотел убивать. Понимаешь?       Я опускаю взгляд. Мне убивать тоже хочется, но это же... неправильно? То есть, конечно, нет ничего такого, чтобы отправить кого-то возрождаться в одном из Отражений или перерождаться кем-то другим, хотя это, конечно, здорово вредит экономике, но то, как хотелось бы убивать мне... Все чаты, в которые я обращался (собеседники, конечно, были нейроботами – никому другому я бы не смог в таком признаться!) объясняли, что такие желания приходят вследствие моей усталости, желания самовыражения и активности, которой мне, очевидно, после войны, не хватало. И я им, как человек, воспитанный чатом городского итератора, в принципе, склонен был верить.       – Ему было насрать, сколько мне было оборотов, пока я могла понимать его в этом, – продолжает девушка. – К тому же, я предлагала интересные решения в вопросах оружия и телесных модификаций, так что, разумеется, ему было интересно со мной разговаривать! Я ведь могла дать ему то, чего он так хотел! Но, на самом деле, удивительно – я, почему-то, всегда думала, что Раффлз похож на своего отца, кем бы он ни был. Не знаю даже, почему, если честно.       Ривулет негромко смеётся.       – Я тоже так думал. У меня даже причины есть! Когда я только-только получил маску, на меня многие смотрели... странно. Кто-то как-то спросил, не сын ли я Сорок Восьмой Небрежной Поправки. «Что за Сорок Восьмая Небрежная Поправка?», – спросил у них я. – «Мне не следует говорить об этом... Мы в принципе о нём не говорим. Но вы так на него похожи, что, может быть, завтра расскажу», – сказал мне мой собеседник, и знаете что? На следующий цикл он, блядь, суициднулся по приколу!       – Гад! – восклицает Тиф.       – Зачем?! – изумляюсь я.       – По приколу, говорю же! – Раффлз тяжело вздыхает. – Я потом сам стал про этого типа читать, да так ничего и не нашёл, кроме упоминания, что он был на высоком посту. Остальная информация была стёрта пользователем «Н.Э.».       – И всех всё устроило? – удивляется девушка.       – Ага. Если я всё верно понял, не очень-то этого мудака жаловали... Что удивительно, учитывая, скольких мудаков, при этом, превозносили!       – Наверное, это был какой-то убермудак.       В этот момент лифт, наконец, останавливается. Сколько же мы ехали? Минут пять где-то... Выходя в холл, я успеваю заметить табличку – мы на сто восемьдесят седьмом этаже? Это вообще где?! Но Тиф и Раффлз тянут меня дальше.       Продолжая ужасаться тому, что мы сейчас охуеть как глубоко под океаном, я вхожу вместе с ними в один из кабинетов с раздвижными дверями. После включения света он оказывается просторной лабораторией со множеством всяческого медицинского оборудования и почти десятком компьютеров размером с половину рабочего кабинета Нэда.       – Это моё рабочее место! – представляет мне лабораторию Тиф. – Ротти, раздевайся и снимай с себя все железки. Срочно.       – А что происходит-то? – я принимаюсь торопливо расстёгивать рубашку.       – Мне нужно глянуть, что с твоим мозгом.

***

      Насколько же глубок, однако, океан... Так глубок, так тих, что ни звука оттуда, сверху, где рвутся в небо фейерверки, оттуда сверху, где рыдают от счастья выброшенные на произвол судьбы последние «дети» человечества, оттуда сверху, где скандирует призывы к свержению правительства многоликая и многоголосая толпа, не проникает сюда, в молчаливую и прохладную лабораторию. Ни звука...       Насколько же глубоко человеческое сожаление? И ведь кажется, что места ему ни в теле, ни в душе уже нет, а оно всё растёт и растёт, заполняя собой сердце и лёгкие... Я кашляю долго, до слёз, пока не выкашливаю чёрный шевелящийся комок пожирающей меня печали в раковину. Комок слепо, доверчиво тянет ко мне щупальца, и я стискиваю зубы так, что они начинают крошиться. Почему так? За что так со мной? Зачем эта штука вообще такая... живая?!..       Стараясь не смотреть, я смываю комок в трубу. Так нельзя, совсем нельзя, и я это знаю, но мне, запертом в самом себе, мучительно хочется быть эгоистом... Впрочем, даже это выходит плохо, и остатки чёрной жижи я совестливо сблёвываю в мусорное ведро.       – Не волнуйся так, там фильтры очистные стоят, – бесцветно замечает стоящий рядом Ривулет.       Мне так хочется одновременно ударить его и поцеловать... Нет, на самом деле, мне хочется просто сделать хоть что-то, чтобы чувствовать, что эта «коробка», называемая телом, всё ещё принадлежит, в первую очередь, мне.       «Люди мало чем отличаются от итераторов, – думаю я, склоняясь к сливному отверстию от очередного рвотного позыва. – Хотя, на самом деле, это итераторы мало чем отличаются от людей. Потому что подобное всегда рождает подобное...».       Слюна, горькая, почти чёрная, капает на белый краешек раковины. Как же красиво и противно... Устало вытерев губы, я поднимаю голову к зеркалу передо мной. Белок на правом глазу почернел, за нижнее веко и в уголок забился чёрно-лиловый гной, верхнее веко опухло от ещё не набухших, но уже высыпавших кист... Гадость. Я смотрю в собственный глаз так, будто надеюсь уловить в нём отражение того, кто прорастает сквозь моё тело. Того, кто совсем скоро вывернет меня наизнанку, не потому что это какое-то неведомое зло из третьесортных ужастиков, а потому что это всего лишь часть его природы. И я, в рамках этой природы, со всем своим багажом знаний, чувств и мыслей, – просто инкубатор.       – Не стыдно тебе? – я смаргиваю гной, и тот течёт по ресницам, как густая разноцветная тушь. – Не стыдно? Хоть бы подождал немного... Но нет же! Надо обязательно испортить праздник, обязательно отвлечь Тиф и Раффлза!..       Взгляд виновато устремляется под ноги – «взгляд» одного-единственного глаза, и я, впервые по-настоящему испугавшись, отшатываюсь от зеркала. Ривулет ловит меня, не давая упасть, но я пытаюсь увернуться из его рук.       – Не надо! Заболеешь!       – Это не заразно, – друг успокаивающе сжимает мои запястья и с тёплым укором смотрит мне в лицо. – Дыши. Дыши спокойно, и сейчас сядем...       – Не хочу... пачкать... – бормочу я, но уже почти не сопротивляюсь. Слишком страшно сейчас оставаться одному, даже если всё во мне вопит, чтобы я немедленно самоизолировался.       – Я не брезглив.       Он тянет руку ко мне, а затем опускает. Я не ощущаю прикосновения вовсе, но на ласковых длинных пальцах остаётся лиловая жижа.       – Вот так, – шепчет Раффлз, усаживая меня за стол и вынимая из кармана пачку салфеток для меня. – Дыши глубже и попробуй потихоньку вернуть глаз на место...       – Он всё ещё косит?! – ужасаюсь я.       – Совсем капельку. Ну же? – его лицо склоняется ко мне, расплываясь.       Я покорно следую взглядом за его пальцем. Туда-сюда, туда-сюда... Мне кажется, даже если мозг отказывается обрабатывать это, что я вижу не палец, но часть лаборатории у меня за спиной, где сидит, склонившись над результатами томографии, Тиф. Она дышит так сосредоточенно, что я слышу это, и ощущаю солоноватый запах капелек пота, выступивших у неё на лбу... Кажется, я схожу с ума.       – Хватит, не получается, – прошу я, закрывая глаза. Припухшее веко такое тяжёлое, что в пору не открывать его вовсе. Гной противно хлюпает между ресниц...       – Нельзя же это так оставлять! Открой глаза, – требует друг и, судя по шуршанию, гладит меня по онемевшей щеке.       До чего же это тщетно... Я нехотя открываю, и он, протянув руку, жёстко фиксирует мои веки пальцами так, чтобы они не моргали.       – Ты чего?! – пугаюсь я, замечая приближающиеся к лицу пальцы другой руки.       – Ничего, сейчас поправлю. Это не должно быть слишком сложно. Я видел, как такое делают!.. Правда, не помню, где.       Видел он! Пф!.. Я в ужасе втягиваю голову в плечи, пытаясь увернуться от неквалифицированной и непонятной «помощи», но он успевает раньше. Мне ничего не видно, но зато глаз прекрасно чувствует холод его тонких пальцев, когда Раффлз берёт моё глазное яблоко и с хлюпаньем поворачивает его в глазнице...       Я кричу. Не от боли, а от страха, и не могу шевельнуться, боясь, как бы его острый маникюр не впился в меня ненароком... Но Ривулет отпускает меня очень скоро и, будто ничего и не было, вытирает пальцы об рубашку.       – И не нужно так орать, – усмехается он, когда я замолкаю. – Я уже всё. Лучше?       Он издевается, да?.. Я недоверчиво промаргиваюсь и смотрю влево-вправо. Глаза, похоже, движутся равномерно, но я всё равно вскакиваю со своего места.       – Ты охерел! – я сердито смотрю на его спокойную улыбку. – Ты... А если бы не вышло?!       – Но вышло же? Если бы не вышло, ты не так уж много бы потерял, как если бы я даже не попробовал, – негромко произносит он, и я, повинуясь тихим раскатам грома в его интонациях, послушно и смирно сажусь на место. – Думаю, Тиф поделилась бы повязкой.       – Поделилась бы! – откликается Тиф, отодвигая стул и поднимаясь из-за стола. – По моим подсчётам, у тебя осталось от пятнадцати до двадцати пяти циклов, Ротти. Наиболее вероятное число – девятнадцать. Если мастер Заббот выйдет на связь, у тебя есть шанс. Если не выйдет... Нам придётся проводить эксперимент без него.       Девятнадцать циклов? Всего лишь?.. Я замираю, глядя на девушку. Неужели она в любом случае хочет попробовать? Нет, неужели все они в любом случае хотят попытаться спасти меня в такое время?..       – Мы тебя не бросим, говорили же уже! – хлопает меня по плечу Раффлз.       – Не бросим, – кивает Тиф, и её ярко-розовый глаз ласково улыбается мне. – Ни за что.       Что ж, как бы ни был глубок тёмный океан печали, человеческая благодарность, однако, дна не имеет вовсе. И теперь я это знаю.