Эволюционным путём: О концепции Персонального Вознесения

      – Мун, зачем ты это делаешь?       Пэбблс грустно смотрит на то, как длинные волосы Смотрящей на Луну, прядь за прядью, падают на пол. Женщина отвлекается, щёлкая ножницами в воздухе.       – Потому что это напоминает мне о прошлом. Тогда я была... пустее. Сейчас мне это нужно.       – Думаешь, пустота поможет нам... – я слышу, как начальнику математического отдела очень хочется сказать «победить», но даже его гордая самонадеянность не позволяет быть настолько наивным, – ...продержаться?       – Нет. Но так я чувствую себя ближе к Отцу. Сейчас мне это нужно. А ещё с ними тяжело. У меня нет сил расчёсываться.       – Ты отключила своих наблюдателей?       – Они не справляются, – тихо вздыхает Мунвотчер, вновь поднимая ножницы. – Сами отключились.       И ведь верно – волосы у госпожи Луны длинные, очень длинные. Раньше я об этом не задумывался, но если они держались всё это время за счёт антигравитации... Страшно представить, как сейчас устаёт её шея за день!       Ножницы щёлкают, пряди понемногу падают на пол. Пять Галек наблюдает за этим, поджав тонкие губы и о чём-то задумавшись.       – Мун, зачем ты это делаешь?       – Потому что это напоминает мне о прошлом.       За час этот разговор повторяется в шестой раз практически без изменений. Два вошедших в бесконечный цикл итератора... Это так тщетно и грустно, что мне даже напоминать им, что они об этом уже говорили, стыдно. Предыдущую попытку они тоже уже забыли, как и, должно быть, то, что собирались мне оба что-то сказать. Как и то, что я здесь сижу, в общем-то...       Ткач, встревоженно глядя на родителей, грустно жмётся ко мне. Его пёрышки шелковисты и невесомы, но под ними я чувствую крохотное, хоть и длинное, тёплое тельце, и тельце это дрожит, сворачиваясь на моих плечах и моргая большими напуганными глазами.       – Пойдём отсюда? – предлагаю я, поднимаясь с места. – Пойдём искать братика?       Детёныш итератора издаёт какой-то грустный невнятный звук, будто оставшийся в одиночестве лапшемушонок, а затем, вдруг, золотистой молнией кидается к отцу...       – Ай! – Пэбблс осекается ровно перед тем, как в очередной раз спросить Мунвотчер про стрижку и растерянно смотрит на ладонь, в которую Ткачик впивается своими зубёнками. – Ты чего кусаешься?..       – Итераций... много! – детёныш снова стискивает челюсти, вынуждая отца поморщиться.       – Сколько? – Смотрящая на Луну гладит своё дитя по пушистой спинке, и Ткачик грустно моргает на неё.       – Это седьмая, – говорю я.       – Какой ужас...       Пять Галек аккуратно освобождает свою руку и целует сына в макушку. Затем, почти не глядя на меня, протягивает его мне.       – Присмотри, пожалуйста, Роттен. Нам... нам очень жаль. Обычно мы просим Раффлза или кого-то из старших, но...       Я знаю. Я хорошо знаю. Ривулет уже три цикла как ушёл в корпус Смотрящей на Луну, чтобы переписать данные на новый носитель, а Артифицер со старшими Урманами отправилась в Новый город, чтобы извлечь необходимые детали из Пяти Галек и, хотя бы частично, выжечь гниль из его отсеков памяти. Итераторов тоже не видно: Непревзойдённая Невинность прекратила своё функционирование рано утром, до начала цикла, В-Погоне-За-Ветром, как единственный, на ком держится охранная система, перешёл в режим энергосбережения, а Семь Красных Солнц взял на себя все их ежедневные обязанности и заперся в своём кабинете. От Нет Значимых Забот никаких новостей не поступало, и даже его наблюдатель сразу же после свадьбы куда-то пропал. Не считая младших научных сотрудников, кроме меня на Базе осталось лишь три работоспособных человека, но ни Сайнту, беспрестанно пьющему пустой чай и читающему на коленях мантры, ни грызущему собственные иглы от волнения Мейстеру, ни молчаливому и ставшему, практически, невидимкой Инву я бы, на месте Луны и Галек, детей бы тоже не доверил.       – Всё хорошо, – я принимаю у него из рук Ткача, и задумываюсь о том, что, в сравнении со мной, начальник математического отдела не так уж и высок. – Я присмотрю за ними обоими, не волнуйтесь.       – Они решение, ответ на терзающий человечество вопрос, Ключ... – Пять Галек вздыхает, – ...а ещё они просто дети. Если у нас ничего не выйдет, постарайтесь помнить об этом, ладно?       – Не забудем, – киваю я. – Ни за что не забудем.       – Спасибо, – обрезая последнюю длинную прядь, тихо произносит Смотрящая на Луну.       Ей очень идут короткие волосы. Даже больше, чем её кукле. С цикла, когда жители Побережного встали на сторону итераторов, в её движениях прибавилось ровной, почти машинной уверенности, и теперь я вижу, что она не зря руководит нашей Базой, ставшей всего за пару циклов крепостью, грудью вставшей против угрозы, нависшей над локальной группой... Мне хочется похвалить её причёску, но в этот момент микро-ПК Мунвотчер, стоящий на столе, издаёт пронзительный звук.       – Срочный звонок? – Пэбблс торопливо склоняется над ним. – Это не Нэд... ответить?       – Ответь, – быстро кивает женщина.       Пять Галек запускает голограмму. Та начинает понемногу прогружаться...       – Тц! Нас глушат... – Пэбблс морщится. – Сегодня сяду поломать пару правительственных программ, может поможет.       – Всех глушат.       Голос появляется прежде изображения. Тонкий, почти мальчишеский, он принадлежит симпатичному миниатюрному итератору, сидящему в кресле. Он выглядит очень юным, но простота его антенн напоминает мне изображения ранних итераторов из учебников истории. Похожий на Мунвотчер, он, однако, не настолько андрогинен, и даже его длинные, сильно вьющиеся белые волосы, собранные в хвост, не делают его женственнее.       «Раньше итераторов делали либо строго мужчинами, либо строго женщинами, – вспоминаю я одну из множества лекций по истории от некогда моего биолога. – Придавали им черты разных полов зачем-то... Глупо, да? И, на мой взгляд, немного безобразно. Есть конечно, исключения в виде Смотрящей на Луну, чья идентичность всегда была слишком жёсткой, чтобы как-либо на неё повлиять... Но да, она была первым по-настоящему красивым итератором. Андрогинным, хоть и женственным. Сейчас инженеры гонятся не только за функционалом, но и за красотой, взять того же Серого Ветра из Небесногребенска... Да и в обращении женские итераторы были очень уж сложны – их инженерки слишком опирались на этику прошлого. Взять хотя бы Прядь Соломы! Ужасно сложная особа...».       – Кхе-кхе, – он прокашливается, и быстро вытирает рот потемневшим от чёрных пятен платком. – Не обращай внимания, просто долго бродил по чужим загнившим отсекам. Поражение меньше трёх процентов, так что всё отлично. Сестра Луна, у меня к тебе важный разговор. Посторонних нет?       – Нет, – Мунвотчер присаживается за ПК. – У нас тут больше нет ни одного постороннего, Тик.       – Замечательно, – лицо итератора идёт помехами. – Звоню, чтобы узнать о состоянии твоей локальной группы.       – Все живы. Хуёво, но держимся. Как у вас?       – Вчера с Электро похоронили Хроническую Рекурсию. Она хорошо держалась, но её конструкция изначально содержала уязвимость... – он замолкает. – Ты и сама знаешь.       – Знаю.       – Кроме нас с Призмом никого не осталось. Я уже сообщил в Правительство о вымирании нашей локальной группы, но они до сих пор не обновили данные...       – Они не ответят, – спокойно произносит Смотрящая на Луну. – Постарайтесь продержаться ещё чуть-чуть, мы нашли решение, реализация почти у нас в руках. Совсем немного осталось. Может быть, нам и не остановить своего разрушения и смерти не обмануть, но мы должны хотя бы попытаться. Ради мира, который всё ещё жив.       Итератор быстро кивает.       – Я пытаюсь связаться с Северной локальной группой, но там глухо. Сигнальные шпили целы, я цикл назад связывался с Эхо... Но он тоже чувствует себя неважно. Заметно, как ему не хватает Сильвер, конечно...       – Нам всем её не хватает, – грустно улыбается Мунвотчер. – Стар не выходит на связь. В последний раз я говорила с Инстинктом, он говорил, у него проблемы. Больше о нём ничего не знаю. Дальняя портовая группа тоже не поддерживает контакт.       – Насколько я знаю, у них там сейчас какие-то волнения и почти бунты, – миниатюрный итератор качает головой. – Это я у Юстаса узнал. Он снова ввязался в скандал!       – Закономерно. Так я с ним и не познакомилась...       – Уже, видимо, и не познакомишься, его тут официально постановили отключить за экстремизм и пропаганду отмены ограничений для итераторов.       – Не отключат.       Смотрящая на Луну произносит это так уверенно, что даже я ей верю, хотя мало что знаю о нём.       – Думаешь?..       – Тин говорил, он любимчик королевской семьи, – хмыкает женщина. – Если и отключат, потом вернут на место... Очень жаль, что Петля пропал. Может, он был бы умнее, чем мы, и придумал бы более эффективное решение всей этой ситуации, чем мы с Нэдом...       – Не хочу нагнетать, но его гениальные мозги, с такими нагрузками и перегрузками, должны были сгнить ещё сто оборотов назад.       – Последний раз его видели тридцать четыре оборота назад далеко от массива данных, в районе Дренажного. Если он выживал в таком контексте, то и сейчас может оставаться жив.       – Да, мне тоже хотелось бы, чтобы он просто объявился и спас нас всех, как мечтает Электро... Но, боюсь, даже если он жив... – итератор тяжело вздыхает. – Особенно если он жив, он не станет в это ввязываться. Не в его это характере. Но Электро романтизирует его и имеет на это полное право.       – Имеет. Оставь ему это. Нормально, что он в таком возрасте фанатеет по учителю.       – Разумеется!..       Итератор снова кашляет. На этот раз гнили выходит куда больше. Мунвотчер и Пэбблс обеспокоенно переглядываются.       – Ты точно в порядке?       – Да. Но, боюсь, если я хочу продолжать оставаться в порядке, мне придётся срочно покинуть свой массив данных. Нас тут слишком близко друг к другу построили, и чужие корпуса продолжают тянуть воду... Электро пытается отключить насосы, но пока ничего. Не уверен, что смогу снова выйти на связь в ближайшее время... Не знаешь, куда можно попробовать перебраться?       – К нам, разве что.       – Долгое выйдет путешествие! – смеётся итератор.       – Я знаю, но, может быть, у нас получится подключиться к этой Базе и использовать её в качестве замены разрушающимся установкам... Как минимум, временное пристанище друг для друга у нас есть.       Итератор молчит, размышляя. Какие-то приборы на фоне активно работают, мигая огоньками и негромко попискивая.       – Давно хотел опробовать технологию портативного массива данных... Попробуем выдвинуться к вам, пока Электро тоже не подхватил эту дрянь. По возможности свяжемся, но если разболеюсь, то, наверное, не потащу всё это туда к вам... Берегите себя, хорошо?       – Всё равно приходите, – произносит Пэбблс. Лицо у него бледное. – Сможете дойти – приходите.       – Это кто?       Начальник математического отдела наклоняется к камере.       – Пять Галек, Фридрих Пэбблс.       – Мой муж, – добавляет Мунвотчер. – Младший брат Гальки.       – Принято. Рад познакомиться, Акустическая Симметрия, Тик Симметри. Благодарю за гостеприимство, но рисковать ещё и вами мы не можем.       – Мы уже частично больны, всё в порядке.       Акустическая Симметрия печально смотрит на обоих коллег.       – Как и всегда, Сестрица, – доброта, не знающая границ... Вы, так понимаю, настаиваете? Хорошо, мы попробуем, но не факт, что вообще сможем выбраться даже отсюда, нас тут оцепили...       Экран идёт помехами, и в комнате итератора загорается красная лампа. Белоснежный наблюдатель, возникнув рядом с ним, подаёт сигнал тревоги.       – Мрази... – шепчет Смотрящая на Луну. – Берегите себя! Я буду молиться за вас.       – И мы за тебя и твоих, Мун. Я пойду.       – Конец связи.       Голограмма гаснет. Пять Галек издаёт невнятные высокочастотные звуки, а потом поднимается с места.       – Роттен, – голос у него спокойный, но серьёзный, и сейчас он ужасно напоминает мне НЗЗ, – ступайте.       Я и не думаю возразить.       Мы с Ткачом выходим и почти сразу же натыкаемся на Вотчера. Вэйс сидит на полу у двери, обняв Принца, и маленькая гнилушка грустно жмётся к нему.       – Бедный Колокол Жестов... – бывший стажёр печально вздыхает. – Я его много видел, когда жил во Дворцовом городе. Король с его мужьями и королевами его обожают, он и храмом заведует, и принцев с принцессами учит... Грустно, что язык держать за зубами не умеет. Его петиция против запрета создания самостей, в своё время, его чуть до ареста не довела. Арестовать итератора! Всё к этому и шло, а потом в Правительстве передумали, потому что арестовать, по закону, можно только гражданина, а итераторы, по закону, являются техникой и неотчуждаемой интеллектуальной собственностью, собственно, Правительства. Так что даже в этом с ним по-человечески не обошлись. Он мне как-то чай холодный делал, когда жарко было, и я после школы в храм убежал, потому что там прохладно. Слишком мелкий и глупый был, не понимал, что храм – чтобы молиться. Но он не ругался...       Принц трётся пушистым плечиком об лицо юноши, стирая с его щёк слезинки, и я, поправив повязку на правом глазу, присаживаюсь к ним.       – Прорвёмся! – я ерошу волосы Вотчера. – Мы со всем обязательно справимся!       – Вы тоже?..       Он доверчиво смотрит на меня, и я смущаюсь. Не люблю врать детям, но говорить правду теперь...       – Я? Ну, я...       Ткач и Принц переглядываются (чем бы Принцу, интересно, «смотреть» на брата?..).       – Тоже! – хором заявляют они.       – Вот, эта парочка в меня верит, – сразу нахожусь я. – Значит, всё будет хорошо. А теперь пойдёмте, а то я уже проголодался.       Мы приходим на кухню, и я, сделав юноше чаю, принимаюсь варить себе макароны. Хочется иногда совершенно пустых макарон с солью и, может быть, с сыром – вот просто так, когда совсем нет настроения. А настроения у меня от новостей о смерти целой локальной группы, ожидаемо, нет.       Вотчер пьёт чай, налив немного в блюдце, и Принц лежит в этом блюдце «лицом», понемногу впитывая в себя напиток. Ткач плавает в воздухе, щурясь на лампу. Я вынимаю из полки пачку и обнаруживаю ещё одну.       – Так, Герман разрешал брать хоть все... Мальчики, кто-нибудь будет макароны?       – Нет, – качает головой Вэйс.       – Ни... – Ткач переворачивается в воздухе, медленно ввинчиваясь в воздух винотом.       – Да! – поднимает из абсолютно сухого блюдечка голову Принц.       Ну, не будут, так не будут. Я солю воду и жду, пока та закипит.       – Точно-точно не будете? – я откладываю себе и гнильке по порции спагетти. – Отдельно на вас варить не буду, учтите.       – Точно, – грустно кивает младший научный сотрудник. – Совсем есть не хочется. Я лучше ещё чаю налью.       – И мне, и мне! – шуршит шёрсткой Принц.       – Не хочу кушать... – ворчит, свесившись с потолка и высунув тонкий ярко-розовый язычок, Ткачик.       – Ну, как знаете.       Сварив спагетти на себя и Принца, я кладу сыр в тёрку и почти минуту медитирую над тем, как бледно-жёлтая воздушная стружка осыпается в тарелку. В моей голове, не укладываясь, крутятся две нестыкующиеся друг с другом мысли: «итераторы – техника и неотчуждаемая интеллектуальная собственность» и «в прошлый цикл похоронили итератора». Мысли эти ударяются друг об друга, рассыпая целые снопы искр, и из этих горячих искр рождается третья, горячая и горькая мысль, от которой гной из глаза начинает сочиться сильнее: «Эти суки совсем охуели? Они не видят, да? Они правда не понимают или только делают вид? Они реально не понимают, что устроили геноцид снова?..».       Принц урчит, и я, оторвавшись от тяжёлых мыслей, ставлю перед детёнышем полную тарелку.       – Ешь потихоньку. Если не скушаешь всё, ничего стра...       «Пять Смотрящих на Луну Гнилек» роняет голову в тарелку, и спагетти начинают медленно растворяться – слышно только громкое чавканье, с которым макароны исчезают в долгоножьем исчадии.       – О... Ого... – я присаживаюсь рядом. – Ну, здорово, что у тебя хороший аппетит!       Сюрп. Вжух! Что-то проносится у меня прямо над ухом. Я оборачиваюсь, но ничего не замечаю: Вотчер пьёт свой чай, Ткач щурится на лампу... Пожав плечами, я снова оборачиваюсь к Принцу.       – Э-э... Детёныш, славный, а не хочешь попробовать вилочкой покушать?.. Неудобно же вот так, наверное?       – Удобно! – заверяет меня цветочкоподобное создание. – Хочу вилочку...       – Так удобно или вилку дать?       – Удобно. И попробовать хочу...       Сюрп. Вжух! Я оборачиваюсь, но всё по-прежнему: Вэйс допивает свой чай, пытаясь сбалансировать чаинки так, чтобы они остались в чашке, а не оказались у него во рту, Ткач щурится на лампу, почмокивая... Чего это он, интересно?       – Сейчас дам вилку.       Я поднимаюсь с места и иду к кухонному столу. За спиной у меня слышится подзынькивание чайной ложечки в чашке бывшего стажёра, да почавкивание Принца... а затем раздаётся уже знакомое «Сюрп. Вжух!». Маленькая гнилька хихикает сотней голосков.       Мгм... Я нарочно не оборачиваюсь и жду, делая вид, что ищу вилку, а сам чуть-чуть приподнимаю повязку над глазом. Запах тёплой воды из кастрюли, макарон, чая, вспотевшей макушки Вэйса... И звуки. Целое множество звуков. И среди них – звук приближения к моей тарелке...       Я резко оборачиваюсь. Попался! Ткач, округлив глаза, испуганно делает «сюрп!», и спагетти, быстро втянувшись, шлёпает его по отсутствующему носику.       – Ах ты летающий макаронный воришка!       В шутку замахнувшись полотенцем, я загоняю золотистую сосиску на шкаф под многоголосый смех Принца и хихиканье Вотчера. Оттуда пушистый малыш шипит на меня, распушив перья, чтобы казаться страшнее.       – Шипит ещё! – я осматриваю опустевшую на треть тарелку. – Спрашивал же, будешь кушать или нет?       – Из вашей тарелки вкуснее! – защищает дружбанёнчика Вэйс. И не скучно ему в «ясельной группе», интересно? – Пусть себе ворует – в него много не влезет всё равно...       Резонно. Правда, Принц уже не то что доел свою порцию, но уже и тарелку дочиста вылизал. Я растерянно смотрю на вилку в своей руке.       – Ты же... хотел попробовать?..       – Ой! – «цветочек» шуршит шёрсткой. – А можно ещё макарон? Для вилочки...       – Ну, раз для вилочки, то можно.       Я отдаю дитёнку свою порцию и снимаю грустную колбаску со шкафа.       – Спрашиваю ещё раз: макароны кто-нибудь будет? – я обвожу всех троих суровым взглядом.       – Я!!! – превращая спагетти в пюре с помощью вилки, заявляет гнилёнок.       – А кроме тебя?..       – Буду... – бурчит в моих руках Ткач.       Я глажу его по спинке.       – Какой плохой Хантер – замахнулся полотенцем, да? – улыбаюсь я, и тот молча кивает. – Бедный ребёнок! Так хотел воровать чужие макароны, а тут – на тебе! Сопротивление оказали! Как посмели, а?       – Да...       – Ну, а ты в следующий раз не на лампу моргай, а еды проси. С брата пример бери!       – Не хочу... – шуршит малыш.       – Почему?       – Он скучный. Ест и лежит...       И не поспоришь! Ничем другим дитя Смотрящей на Луну и Пяти Галек не занимается... У Принца, впрочем, на этот счёт другое мнение.       – Я не скучный!!! Я песенки пою. И архивирую всё...       – Что архивируешь? – округляет глазёнки Ткач.       – Всё! М̹̳̓о̴̶̶̢̢̛̮͖̦̰̲͓̳̹͍̭͚̤̗̬̬̰̀̀ͣ̀ͫ̄̇͌ͤ̏̄́̆ͧ̀̊̉̒͞г̨̡̢̡̙̝̯̙̹̦͓͇͖̫̱̫̱̰̖̳̈́ͭ̓̃ͪ̈́̇̍̒̌̀̿́̈́ͧ̆͂̑̀͒̒̎̀͘͡у̴̮̖̗͕̭͙̟͎͚ͦͥͩ̓̇́̀̒̿͗̚͠͠ т̡̳̦̼͎̜ͨͪͧͤ̂͋ͮ̈́̒ͮ͢͠е̛ͭͫ͐́_͕̣͈̤ͨ̀͌͑̅̿̌_̹͎ͤͫͨ̄ͮб̨̝͕͈̳͉̱̺̰̟̭͈͍͖̱̤̙͗̿̓̀̏я͎͇͙̂ͧ̅ з̵̵̪̤͍̟̞͕̤̝͎͚̬̪̮ͯ̐̀ͧ̾ͬ͒̒́ͪ̋̈́̄͆̽ͪ̕͘͘͢а̬̖̂ͮͪа̴̸̷̡̳̮̜̭̹͇̮͙̣̾̒͐͌ͦ̏͌̉ͨ̈͆̓ͯ͐̋̅ͫ͑̅ͧͧ̅͜͢͟͠͠ͅр̵̢̲̪͇̺͙̫͎̻̙̜̻͎͙̭̍̆̎̀ͣ̃͐͑ͯ́͗ͬ̈̑͛̒ͥͬ͡͠ͅхͬи̸̷̯̺̩̜͎̫͔͚̖͔͖͔͉̬̭͎͇̰̠ͨ̽͑̊̓̀̓͆ͣ̄̏͂͘ͅв̬̘̦̱ͬ͂̋͜͝и̢̻̙͍͂̔́̈́ͪͫ̏͌͊̕͟р̨͈̱̫́̽ͯ̈_̸̵̧͖̦̺̦̬̹͈̦͕̯̠̣̔ͯ̒̂͂̆ͦ̒ͦ̐̏̍̽̎́̉̓̔̕͟͝͞о͙̣͚̅̊̅̇̑͒̒͋̄̾͟_̧͇̳ͩ̆͆̎̎͢в͎̙̤͐͢а̶̸̵̢͎̱̞̣̖̝ͬ̐̄ͣ́͛͛͆ͪ͌ͬ̏͗̆ͬ̏͒̎ͦ͛̂͠͝ͅͅ_̶̡̒ͥ̿ͩт̶̢̤͈̼̞̘̣̮̜̈͋ͧͤ͒̏͐ͫ̆̓ͨ̚͜͞͝ь̵̶̢̧̢̛̼̩̣̟̲͉̟͍̝̫̩͖̑̄̍̔ͪ̀̓̉̾ͪ͒̐ͮ̀̕͜͢͡,̮̯̜ͥ̆̚ н̷̸̝̣̱̟̙͎̙͔̭͎͔̥̭ͯ͋̌͌͒ͣ̔̀̓̐̌̚͘̚̕͜͡ͅап̠̙̠͖̗ͩ̀̓̊ͧ̉̐͊͢_̨̪̬̱͓͔͉̟͚͍ͤͬ̽ͯͪ̔ͤͭ̅̈̀̍ͫ͢р̶̗͎͕̺͎͇͔̫̣̭̽̅ͬͯͣͤ̊̈ͭ̀ͦ̇̂̕͢и̸̴͚̱̪͖͇̥̦̹̩͎̻̘̙̥̐̿̏̉ͬ̋̉̓̀ͨ̑̔̇̈́͋͊̽ͮ̑̋̎̀̍͆̑͟͝͞м̨̧̦͕̪̜̂ͯͪͣ͌̕͢_̄̈́̓̑е̧̛͓̦̻̝̱̟͐̓ͮͩ̑̃͂͝р͍̱̱͓̲̮̤̾͂͒̾̈́̿͡_̸̶̹̲̜̦̮̻̃͑͑ͬͩ̆̓́̔̚͟! – хищно заявляет кроха, и Ткач в ужасе прячет голову куда-то мне в подмышку. Щекотно!       – Никто, в мою смену, никого не заархивирует! – твёрдо говорю я, вытаскивая изворотливую золотистую «штуку» и кладя ту себе на плечи.       – Почему? – удивляется Принц.       – Потому что сейчас ты будешь архивировать спагетти. А брат нужен, чтобы было весело вместе играть.       – С ним не весело, он высоко всегда...       Небо и земля, как есть. Я качаю головой и засыпаю в кипящую воду всю вторую пачку. На Вэйса, не решившего, видимо, будет он есть или нет, тоже сделаю – в животике у мелкого урчит, а, значит, будет добровольно-принудительное кормление от дяди Роттена... Сварив спагетти, я раскладываю всем поровну.       – Спасибо!       Вотчер тут же принимается накручивать спагетти на вилку. Принц, учась, тут же накручивает часть своей порции на свою и просовывает в какую-то полость, раскрывшуюся в районе плеча... Я, стараясь не смотреть слишком уж пристально, устраиваюсь на своём месте и ставлю тарелку Ткачика рядом. Золотистое дитя, свесившись с моего плеча, принимается втягивать в себя понемногу макарошки с сыром и маслом. Идиллия!       – Надо будет Азура с Блу покормить, – бормочу я, досыпая себе соли – без неё я почти не чувствую вкус из-за высыпавших по утру кист во рту, да и долгоногу она явно не нравится. – Сколько уж с завтрака прошло?       – Их Найт уже обедом накормил, – Вотчер почти всё съел, и теперь сидит, растягивая удовольствие и сыр на спагетти вилкой. – Приготовил им суп с тефтельками.       – Молодец какой! – радуюсь я. – Вкусный?       – Не знаю, он сказал: «Это детям, не трогай»...       Ясненько. Ну, не зря же говорят, что самки детёнышей защищают, а самцы кормят! По всей видимости, дитёнки Артифицер вызвали в Кейте самые тёплые родительские чувства... Немудрено! Тиф тут все любят, и детей её тоже.       Может и к лучшему. С Принцем и Ткачом всё будет хорошо, а вот пугать мелких своей подгнивающей физиономией я не хочу... Блядь, как же я за несколько циклов по ним соскучился! Как по родным...       Доев и убрав тарелки в посудомойку, я смотрю на братцев: маленькая гнилька, свернувшись клубочком, лежит на столе, а золотистая сосиска изо всех сил толкает его в бок, желая поиграть. Чем бы их таким занять, чтобы мирно игрались?..       – Так, малышня, пошли учиться! – я беру обоих на руки.       – Учиться... – изумлённо округляет глазки Ткачик.       – Учиться! – радуется Принц.       – Учиться? Можно с вами? – Вотчер умоляюще смотрит на меня. – Пожалуйста...       – Боюсь, то, чему я их буду учить, ты уже знаешь, – смеюсь я. – Чего к остальным не идёшь?       – Там шумно... И мы с Сюрвивером поссорились – я его попкорник в микроволновке сжёг. Прям совсем. А других вкусняшек у него не было, вот он и дуется, – юноша опускает взгляд. – И это он ещё не знает, что я его протеиновый батончик вместо супа Найта от грусти умял...       – От грусти?       – Мне взгрустнулось, что мне нельзя суп.       – Понятно всё с тобой.       Давненько я не бывал на своём рабочем месте, если подумать: сперва Нэд меня «уволил», потом как-то не до того было, а теперь мне грустно ходить туда, где нет НЗЗ... Но, взяв детей и бывшего стажёра в охапку, я направляюсь именно туда.       – Смотрите, какая комната большая! – я отодвигаю столы бывших коллег, освобождая место. На некоторых столах ещё стоят забытые личные вещи, и я, вспоминая их владельцев, стараюсь не думать ни о давке в лифте, ни о побоище на этажах. Счастливо им переродиться в любящей семье, в которой их научат, что шпионить и кидаться на людей с огнестрельным оружием нехорошо...       Мы устраиваемся на полу: Нэд, как законченный гедонист, положил сюда огромный тёплый ковёр, и раньше не проходило ни цикла, чтобы кто-нибудь, заебавшись и запутавшись в формулах, не вытянулся на нём минут на двадцать-тридцать, чтобы передохнуть. Я, когда подхватил насморк и температурил, один раз на нём даже уснул, после чего был отправлен коллегой в свою комнату и снабжён огромной кружкой супа... Славное время, которое прошло так нелепо и странно, если подумать. Рассадив детей, я ставлю перед ними целую стопку пластиковых стаканчиков для кулера – в шкафу их ещё куча, ведь главного их потребителя, господина Заббота, на месте и раньше почти никто не видел.       – Сейчас проверим, умеете ли вы считать.       Опытным путём выясняется, что дети считать умеют, но только вперёд. Счёт в обратную сторону оказывается им недоступен, и я, как учитель, пытаюсь воззвать к их логике.       – Посчитай от одного до пяти, – прошу я Ткача.       – Один, два, три, четыре... – дитя внимательно смотрит, как я выкладываю перед ним в ряд стаканчики. – Пять.       – Хорошо, – говорю я, – теперь я буду по одному убирать стаканчики, а ты считай.       – Пять... – малыш сосредоточенно смотрит на четыре оставшихся стакана. – Шесть?..       – Разве тут шесть стаканов?       – Нет, четыре.       – Тогда что надо сказать?       – Четыре...       Добравшись до одного стакана, я прошу повторить счёт уже без стаканчиков. Ткач начинает светиться от волнения.       – Пять... Шесть, три, семь, одиннадцать! – выпаливает он.       – Почему?! – изумляюсь я.       – Потому что после пяти идёт шесть... Потом было мало стаканов, почти три, а после шести – семь, а пять и шесть – одиннадцать...       Неисповедима детская логика... Я смотрю на Принца.       – А ты посчитать обратно можешь?       – Пять – один, – спокойно заявляет малыш.       – А остальное где?..       – Я сократил путь!       Чувствуется воспитание Пяти Галек... Я беру в руки маркер и подписываю стаканчики.       – Хорошо, вот у нас теперь есть «1», «2», «3», «4» и «5». Можете вести пальчиками по цифрам вперёд и считать, называя номер стаканчика?       Дети молчат, таращась на меня. Вотчер приходит на помощь.       – У них же нет пальчиков! Давайте я буду вести пальчиком, а вы – называть?       – Да! – радуются детёныши.       – Хорошо, начали!       Принц и Ткач старательно считают от одного до пяти. Затем я прошу Вэйса вести пальцем в другую сторону.       – Просто называйте тот номер, который видите.       – Пять... – оба подвисают, когда бывший стажёр показывает на четвёрку. – Четыре?..       – А чего так неуверенно? – улыбаюсь я. – Четыре, всё правильно.       – Три... два... Один! – с облегчением выдыхают малыши.       – Когда вы считаете в обратную сторону, вам надо называть число, которое идёт перед тем, которое вы назвали.       – А как мы узнаем, какое перед ним идёт? – удивляется Принц.       – Но вы же как-то знаете, какое идёт следом?       – Мы не знаем, мы единичку прибавляем...       У «компьютерных богов», во истину компьютерные дети! Как бы им объяснить это, чтобы не запутать с отрицательными числами и модулями?.. Я знаю, что программы прибавляют «минус единицу», но не хочу относиться к этим двоим, как к программам. Они – дети, и я не меньше наших итераторов хочу, чтобы так оно и было... Мой взгляд падает на линейку на столе.       – Я вас верно понимаю, – я перемешиваю стаканчики на столе, – что для вас эти числа существуют в любом порядке? Четыре, два, три, пять и один, так?       Детёныши преданно кивают.       – Хорошо, я понял. Тогда я объясню вам математику так, как сам однажды научился её понимать и любить. Вы знали, что у меня до средней школы с математикой были проблемы?..       Я беру лист бумаги и линейку с карандашом, а затем черчу простую координатную ось в одно измерение.       – Числа – не просто значки, – объясняю я. – Они что-то выражают. Вот давайте я возьму чистые стаканчики, без маркера, и покажу.       Я выкладываю стаканчики стопками: один стакан, рядом – два стакана рядом, затем три стакана, потом четыре и, наконец, пять.       – Каждая цифра – это обозначение числа, то есть, количества, – объясняю я. – Если я напишу буквы «П», «Р», «И», «Н» и «Ц» рядом, это будут не просто знаки алфавита, а слово, имеющее значение.       – Какое?.. – таращат глаза дети.       – «Принц». Писать я вас потом тоже научу... кхм, – несколько смущённый их познаниями, вернее, их отсутствием, отвечаю я. Впрочем, им не так много оборотов, так что стоит радоваться, что они хотя бы говорят... – Ладно, вернёмся к числам. Смотрите сюда.       Я делю ось абсцисс на равные промежутки и подписываю цифры под чёрточками.       – Это координатная ось. Цифры, в данном случае, означают количество шагов.       – Каких шагов? – тут же интересуется Ткач.       – А вот буквально шагов, – улыбаюсь я. – Если что-то находится от меня в трёх шагах, то вот он я...       Я указываю на цифру ноль.       – ...а вот тут, где цифра три – нужный предмет. Понятно?       – А что такое ноль? – сразу же уточняет Принц.       – Точка отсчёта, – я указываю на свою голову. – Ноль круглый, и голова тоже круглая, понятно? Иногда это значит, что никаких шагов нет, то есть, мы стоим на месте. Или что предметов, которые мы считаем, нет, то есть их число – ноль.       – Понятно! – радуется Ткач.       – Хорошо. Когда кто-то хочет, чтобы вы посчитали вперёд, он просит не прибавлять единицу, а просит по порядку назвать все шаги с вот этой оси. А когда просит посчитать обратно – назвать в обратном порядке. Порядок у оси только такой, последовательный, от меньшего числа к большему.       Я указываю на стаканчики.       – Видите, их много. Целых пять. А вот тут четыре – тоже много, но чуточку меньше.       – А три – ещё меньше! – восхищается Принц. – Надо называть сколько сперва в большой кучке, а потом в меньшей и меньшей, и меньшей?...       – Правильно! – радуюсь я.       Так, наверное, и нужно было сказать с самого начала, а не путать их координатной прямой, но я никогда не учил совсем уж дошколят, да и Принц с Ткачом, заинтересовавшись линией на бумаге, о чём-то сосредоточенно думают.       – А через два шага считать можно? – спрашивает, наконец Ткач.       – Да хоть через сто, макаронный воришка, – хмыкаю я. – Хотите посчитать?       – Да!       Детёныши сосредоточенно принимаются за подсчёт. Один, три, пять...       – А дальше? – внимательно смотрю я на них.       – Семь! – подсказывает затупёнышам Вотчер.       – Тсс! – говорю я.       – Семь! – радостно заявляет Принц.       – Ладно, а дальше? – щурюсь я.       Тишина. Я подписываю ещё несколько делений – до двадцати.       – А теперь?       Увидев цифры, Принц с Ткачом начинают соображать куда лучше. Им удаётся, не сбиваясь, посчитать до пятнадцати (дальше они почему-то сбиваются – одному слишком нравится, как я написал «16», а другому «18»). От двадцати в обратную сторону они по линеечке тоже считают успешно, и даже помогают мне выложить двадцать кучек со стаканчиками.       – Здесь не два стаканчика, а три, – ворчит Ткач, указывая на первую и вторую кучки. – Почему так?       – Потому что это числа. В первой кучке один стаканчик, потому что цифра один означает одну вещь. Двойка означает две вещи, поэтому тут две. Но в сумме одна вещь и две дают три.       – Даже если кучек две?..       – Да, – я пододвигаю к себе другие кучки. – Вот тут у нас три стаканчика, а тут – пять. Всего это будет восемь, а кучек всё равно две, видишь?       – Почему? – не унимается дитё.       – Потому что, пока мы просто смотрим на кучки, они выражают цифры. А если берёмся считать, сколько в них стаканчиков всего, то они становятся слагаемыми. Это я в другой раз расскажу.       Ткач задумчиво сгребает хвостом кучки друг к другу.       – А сколько тут всего?       – А ты посчитай!       Принц принимается стремительно перебирать стаканчики по порядку, мягко беря их щупалками:       – Один, два, три...       Его братец считает сразу кучками:       – Один плюс два – три. Три плюс три – шесть. Шесть плюс четыре – десять...       – Двести десять, – оглядев кучки, смущённо произносит Вотчер.       Быстро! Я с любопытством смотрю на него.       – Ага. А как ты это узнал?       – Ну, я подумал, что двадцать плюс один – двадцать один. И два плюс девятнадцать – двадцать один. Кучек двадцать, значит, пар тут всего десять. Я и умножил...       – Да ты у нас Гаусс… – присвистываю я.       – Кто?       – Да так. Короче, молодец ты! Не думал заняться математикой?       – Не... – краснеет Вэйс. – Я не настолько умный...       – Это не честно... – успевший досчитать только до двухста девяти к моменту ответа, шуршит шёрсткой Принц.       – Совсем не честно! – только начавший складывать сто девяносто один и девятнадцать, вторит Ткач, распушаясь.       – Честно-честно, – успокаиваю их я. – Верный ответ можно искать разными путями, и лучше – тем, что короче. Да и как ему с вами, считающими с такой скоростью в уме, иначе сравниться? Только логикой.       – То есть, логика сильнее? – изумляется Ткачик, принимаясь строить из стаканчиков башенку.       – Разумеется! Без логики и калькулятор посчитает, – смеюсь я. – Но вы-то не калькулятор! Вот и нечего ему подражать.       – Тогда будем ему подражать! – придвигается к ещё более смущённому Вэйсу Принц. – Он умный!       – Не худшая идея, так-то!       В этот момент дверь открывается, и к нам заглядывает Смотрящая на Луну. Вместо привычного чёрного платья с длинными рукавами, на ней старая военная форма. Очень старая, древняя: я такую только на картинках видел, когда строевую подготовку проходил, а на погонах формы – старинные знаки отличия. Их я наперечёт не вспомню, но уж не узнать зелёную двенадцатилучевую «невозможную» звезду маршала было бы слишком.       – Привет! – женщина улыбается сыновьям, и те радостно кидаются к ней, едва не сбивая руководительницу с ног. Мы с Вотчером вежливо встаём. – Как вы тут?       – Мы считаем! – хвастается Ткач. – Во все стороны!       – Научи нас логике? Пожалуйста... – просит Принц, грустно оборачивая материнскую ногу щупальцами.       – Что у вас тут случилось? – удивляется Мунвотчер.       – Нас обманули! – шуршит Ткач.       – Логикой!!! – чуть не плачет Принц.       – Не обманули, а обогнали, – напоминаю я. – Всё в порядке, просто Вэйс здорово думает головой, и они тоже так хотят.       – Я случайно... – смотрит в пол бывший стажёр, а потом осторожно поднимает взгляд на женщину. – А почему вы в... этом? Это китель, да?       – Вроде того, – кивает Смотрящая на Луну. – Просто напоминание о прошлом. Что-то вроде... аргумента.       – Аргумента?..       – Ну да. Одна из вещей, которые могут помочь мне собраться. Сестре Луне сейчас нельзя быть «Сестрой Луной», ей нужно стать «Маршалом Селеной Мунвотчер», чтобы справиться со всем, что сейчас происходит. Поэтому так.       Мы с Вотчером молча кланяемся, неловко глядя на неё. С короткими волосами госпожа Луна чем-то напоминает мне Тиф – сосредоточенная, внимательная, готовая броситься в бой. Вот уж правда, дочь своего отца...       – Попробуете увидеться с Далёкими Башнями на Треснутой Земле? – предполагаю я.       – Да зачем? – смеётся руководительница. – Я и так знаю, что он мне скажет! Мне незачем больше слушать его голос, чтобы что-то от него узнать. Прямо сейчас мне не нужна его поддержка. Я и так знаю, что он всегда на моей стороне, особенно сейчас.       Забавно, учитывая, что он звал её «идиоткой»... Впрочем, мои папаши тоже не всегда лестно обо мне отзывались, но я знаю, что каждый из них меня очень любит...       «Больше мы не увидимся», – думаю я, и здесь, рядом с пустым кабинетом Нэда, это ощущается как-то особенно печально.       Маршал садится на пол, обнимая лезущих ей на руки детей.       – Давайте займёмся логикой, – кивает она. – Роттен, ты свободен, если хочешь.       – Спасибо. Пойду я... – я указываю на глаз. Повязка уже промокла от гноя и мне нужно её сменить.       – А можно я останусь? – просит Вэйс.       – Конечно! Поможешь мне тут, – улыбается Луна.       Я выхожу за дверь в знакомый коридор. Тоскливо, грустно... тьфу! Ненавижу НЗЗ! Свинтил хуй знает куда, хуй знает зачем... Я торопливо возвращаюсь к математикам. Лучше напороться на рандомно срывающегося и подлагивающего Пэбблса, чем прислушиваться к фантомному звуку шагов в коридоре химиков.       В общей комнате я нахожу только бывших стажёров с детьми. Не решив, хочу ли я мешать им, я стою в дверях, когда в кармане начинает что-то вибрировать. Кто-то звонит?.. Я вынимаю микро-ПК и обнаруживаю контакт Тиф.       – Алло? – я выхожу на лестницу, чтобы не мешать детям. – Всё хорошо? Что случилось? Ты где?       – Где я могу быть, Ротти? – раздаётся самый любимый раздражённый голос во Вселенной. – На работе! Решила узнать, как у тебя дела.       – Посидел с детьми, посозерцал час однотипных итераций Галек и Луны... было жутко. Глаз не болит вообще, но немного подтекает.       – Плохо. С детьми с которыми?       – До твоих не добрался, сидел, учил математике Ткачепринцев.       – У-у-у... – смеётся Тиф. – Да тебе повезло! Если б ты вздумал учить математике моих детей, они бы тебя избили!       – Почему?!       – Меня они лупят за такое. Но я пока сильнее!       Мы смеёмся. Так здорово просто услышать её голос... Я сажусь на ступеньки.       – Я очень скучаю по вам.       – Я по вам тоже. Ничего, скоро разберёмся тут и отправимся к Нин-нан-сенс и Солнышку. Грейвинд далековато, а Заботы обещал разобраться сам. В любом случае, я подключу сюда Раффлза?       – А он на связи?! – оживляюсь я.       – Полчаса назад был.       – Вы созванивались?..       – Нет. Он написал мне, что не сдох.       – Тогда минутку!       Быстро сменив повязку на чистую, я ухожу в комнату отдыха и там, расположившись поудобнее, запускаю голограмму. Убедившись, что моя физиономия не выглядит так, будто я отбившийся от родителей слагпап, которому ужасно одиноко, я обновляю соединение.       Рядом тут же всплывает голограмма с Тиф. Я сразу же узнаю убежище, в котором мы укрывались с Инвом – на фоне о чём-то беседуют Урманы и гремит посуда. Значит, они всё ещё в корпусе Пяти Галек. Чуть погодя появляется голограмма Раффлза.       – Привет, одноглазые! – он ставит свой микро-ПК в какой-то выступ, и изображение перестаёт трястись. – Вот вам лайф-стрим из Преисподней от Ривулета: в начале цикла столкнулся с магнитной бурей и почти пять минут сидел под водой, практически не вылезая. Чуть не утоп, но, как видите, сами знаете что не тонет...         – Привет! – улыбаюсь я. – Как ты там? Держишься?       – Обеими руками! – фыркает друг. – Скоро вернусь уж – карта у меня с прошлого раза осталась.       – Бедняга, – нежно улыбается Тиф. – Я бы сдохла!       – И была бы ужасно не права! – напоминает Раффлз.       – Уы-ы-ы... – скрипит девушка. – В любом случае, у меня тоже всё в порядке. Скоро будем дальше двигать.       – Там рядом с этим убежищем крупный долгоног, – предупреждаю я. – Разобрались уже?       – Угу! Надо Принца сюда будет принести потом...       – Стойте!!! – возмущается Ривулет. – Куда?! Я полтора оборота назад его еле оттуда унёс! А вы хотите обратно?!       – Может, он отсюда инфу извлечёт, – предполагает Тиф. – Ну, ту, что съедена. Он же «архивирует». В любом случае, я хочу попробовать попозже.       Я всё верно понял? Она хочет, чтобы Принц объел отцу последние мозги?.. Хотя, скорее уж, те, что и без него там перевариваются активно... Я поворачиваюсь к Раффлзу.       – Так это из-за тебя он на Базе оказался?       – Ну да, – друг жмёт плечами. – Госпожа Луна и Пэбблс сотворили его в качестве какого-то эксперимента внутри Галек, ещё до заражения, но, потеряв к нему доступ из-за гнили, так и не смогли его забрать.       – А ты как смог?.. – поражаюсь я.       – А я не нарочно, – Раффлз смущённо чешет в затылке. – Я за ячейкой залез, но не туда свернул и обнаружил его. «Прикольная штука, возьму», подумал я и аккуратно, по трубе, к нему залез. Думаю, ни Итераторам, ни рабочим не пришло бы в голову лезть через вентиляцию – там всё в спорах было, не вдохнуть... Но мне-то не привыкать не дышать!       – Герой! – я улыбаюсь ему, и его пирсингованные ушки начинают алеть. – Когда тебя ждать?       Он задумывается, но в этот момент позади него, по поверхности мутной воды пробегает какая-то рябь. Раффлз оборачивается.       – Если повезёт, к началу следующего цикла, – он подбирает копьё. – Кажется, меня тут нашли... До связи!       – Кто тебя нашёл? – пытаюсь спросить я, но Ривулет отключается в тот момент, когда на воде появляется быстро приближающаяся к поверхности огромная тень. – Эй!..       – Левиафан, что ли? – Артифицер выдыхает. – За это не беспокойся, они его слушаются. «Старшие братья», как он выражается!       – Почему «старшие братья»? – удивляюсь я.       – Потому что их создала мастер Луна. Охранный инструмент. Они есть на многих заводах и рядом с портами.       – Аннигилирующие целевые организмы, – киваю я. – Интересно, он себя с ними соотносит?..       – И да, и нет. Но у него есть татушка с левиафаном на пузике! – лучится умилением девушка. – Здорово, правда?!       Татушка. На «пузике». М-да... Пока Атифицер не начала повизгивать от умиления, я спешу отвлечь её.       – Дай угадаю, ты набила? – я вспоминаю, как она разрисовывала мне цветными красками руки и ноги в детстве.       – Да! – ухмыляется Тиф. – Хотя он, конечно, чисто саламандра. Они у него на спине на карте есть.       – На карте?..       – Ага! Он однажды нарисовал карту, говорит, выдумал её в детстве ещё. Сказал, картинка красивая, и попросил набить. Чем-то похоже на трубы рядом с Дренажным, которые ещё через канализацию на запад ведут. Вроде, он в детстве по ним лазал. Но, в любом случае, картинка и правда красивая.       – Ого... Попрошу потом показать! – без задней мысли улыбаюсь я.       – Попроси! – Тиф начинает хихикать.       – Чего зубы скалишь?!       – И-хи-хи-хи-хи!!!       Ох уж эта женщина! Как же я люблю её острые зубки, смешливые глазки... глазик, вечно растрёпанные волосы...       – Набьёшь мне тоже что-нибудь как-нибудь? – предлагаю я. – А то всё красками да красками...       – Может быть. Как минимум, если придумаешь, что.       – Ну... Клубничного ящера?       – Э-э... Я подумаю, – тут же теряет запал девушка.       – Ой... – поняв, что не туда целюсь, я изо всех сил пытаюсь представить что-то, что напомнило бы мне Тиф. – Или лучше рыжую слагкошку с пороховым кустом?       – Могу набить тебе просто пороховой куст, – хмыкает она. – Я как-то не по миленькому, извиняй.       – Блядь! Тиф, с чем ты себя ассоциируешь? – не выдерживаю я.       – С циановым ящером. Они прыгают.       Мой мозг покидает стратосферу. С цианами? Серьёзно?.. Я вспоминаю любимцев Пэбблса. Кусачие твари, подрывающиеся с места, чуть что, в буквальном смысле этого слова... Ладно, если подумать, ей они и впрямь чем-то подходят.       – Значит, циана набей. С пороховым кустом! – прошу я, как только заканчиваю ржать. Тиф громко фыркает.       – Может, и набью. Посмотрим. Лучше сначала посмотри, как это на Раффлзе выглядит. Вдруг тебе не понравится?       – Пф! Я твоих больших молей циклов по десять не смывал! А ты говоришь... – я возмущённо качаю головой. – И если уж такой пижон, как Раффлз, оценил твои картинки, они должны быть прекрасны! Сомневаюсь, что его дурной вкус распространяется на что-то, кроме упаковок.         – Так и есть! – смеётся девушка. – Ах, его упаковки! Как я их ненавижу... Он же обожает дарить подарки!       – Просто его чувство прекрасного толщиной в сотые доли нанометра. Нам не понять!       – Не понять, да...       Мы хихикаем ещё немного и продолжаем болтать ни о чём. Темы для разговора понемногу кончаются, и, наконец, мы доходим до того самого момента, когда мучительно хочется сказать ещё что-то, но говорить уже больше нечего, потому что приходит время прощаться.       – Береги себя, пожалуйста, – прошу я. – Герману с Гретой привет... Ты не знаешь, когда Нэд вернётся? Или, может, как ему позвонить?..       Даже если мне нечем это объяснить, я чувствую смутное беспокойство. Что, казалось бы, может случиться с Нэдом? Но всё же мне неспокойно.       – Пока нет, прости, – качает головой любимая. – И не бойся, я себя сберегу. Обязательно сберегу. Я ведь... Не важно. Ты себя тоже береги обязательно.       – Дождусь тебя в целости, – обещаю я. – У меня ещё почти шестнадцать циклов, и раньше я сдавать не намерен.         – Не сдавайся и позже! Главное, хорошо есть. Пока ты сыт, эта мразь не сможет тебя сожрать. Корми её, и всё будет хорошо.       – Тогда пойду кормить ручного долгонога!       – Иди.       Мы отключаем связь одновременно. За окном уже понемногу спускаются сумерки – на удивление длинный цикл, если подумать, и небо такое чистое... Я вытираю салфетками вытекший гной и разглядываю в чёрное зеркало экрана микро-ПК свою подопухшее лицо. Ничего, ничего, продержимся. В желудке противно, с хлюпаньем, урчит, и мне кажется (или не кажется), что внутри что-то шевелится...       – Пошли тебя кормить, дрянь, – ворчу я, беря из вазочки конфету и отправляя ту в рот.       Маленькие щупальца, высвободившись из кист, растворяют её прямо во рту, слегка обжигая мне язык и щёки своим желудочным соком. Интересно, смогу ли я сам себе их прижечь?.. Не смогу, наверное.       Выходя, я натыкаюсь на Сайнта. Тот, похоже, как раз собирался открыть дверь, так что я пытаюсь пропустить его в комнату, но он не идёт.       – Я не туда... – голос у него совсем беззвучный и сиплый от постоянного чтения мантр. – Я к тебе...       Кожа у него бледная, почти полупрозрачная. Не удивительно, если он одним только чаем питается! Я обеспокоенно придерживаю заваливающегося в бок юношу.       – Чего ты? – спрашиваю я, пытаясь поставить его ровно. – Тебе, может, это... поесть? Пойдём спросим у Спенсера салатик?       – Нельзя, нельзя... – качает головой Грин. – Роттен, я просто хотел сказать... Спасибо? Здорово было познакомиться в этой жизни...       – Ты давай-ка меня не хорони, у меня ещё шестнадцать циклов есть, – хмыкаю я, но Грин почти обмякает у меня в руках.       – У тебя – есть. У меня – нет, – негромко говорит он.       – Дождись меня, пожалуйста.       Я укладываю его на диван в комнате отдыха, а сам спускаюсь за его чаем и чем-нибудь на пожевать для себя. «Чем-нибудь» оказывается вяленная сколопендра, и я откладываю себе почти половину. Не знаю, чья она, но сомневаюсь, что меня осудят слишком уж сильно... Вернувшись к Сайнту, я застаю его сидящим и читающим мантры.       – Кому я сказал полежать? – я вручаю ему в руки чашку и наливаю горького чаю. – Пей давай. И, если можно, расскажи толком, что случилось.       – Решение не было своевременным, опоздание недопустимо, – сонно и отстранённо произносит Грин. – Пришлось идти прежней дорогой прямо сейчас...       – Умоляю, я математик, а не поэт! – прошу я, мягко встряхивая его за плечи. – И, пожалуйста, постарайся посмотреть на меня, не умирай...       – Не умираю, – разноцветные глаза с трудом фокусируются на мне. – Нь...       Он высовывает кончик языка. Совсем на чае свихнулся?.. Я обеспокоенно глажу его по голове.       – Это лечится, лечится... Давай я тебе каких-нибудь овощей сготовлю?       Сайнт показывает мне средний палец и, высунув язык ещё сильнее принимается снимать с него пирсинг.       – Вот, – он протягивает мне украшение с зеленоватой жемчужиной. – Тут – всё.       – Ты пей чай, пей, – я подливаю ему ещё немного.       Никогда не видел таких маленьких информационных жемчужин. Что туда вообще можно записать? Однако, запустив её, я обнаруживаю статическое изображение карты. Карта невелика, но на ней есть и наш НИИ, и Побережный, и Новый город... В Побережном, возле массива данных Смотрящей на Луну, стоит крестик. Ещё один – возле западной стены суперструктуры Пяти Галек, высоко-высоко... Ещё несколько крестиков разбросаны по всей карте. Что это за места? Все они подписаны какими-то аббревиатурами...       – «ДБнТЗ»... – читаю я подпись под первым крестиком. – «Далёкие Башни», что ли?.. Это Отголоски?       Молодой человек кивает.       – Я собирал их так долго... Теперь нужен ещё один – он даст мне десятую карму.       Десятая карма! Неужели Грин уже покидает нас?.. Я обеспокоенно сжимаю его запястье.       – Прямо сейчас?..       – Нужно поторопиться. Смотрящей на Луну недолго осталось – скоро она не сможет, если что, реализовать другое решение. Принц и Ткач идеальны, но несвоевременны... На их рост нужно слишком много времени – и его у нас нет.       Он дрожит, плотнее кутаясь в свою тёплую кофту, и я приобнимаю его.       – Я-то думал, что покину вас первым... – вздыхаю я.       – А я рад, что всё так, – Грин грустно улыбается. – Хоть со всеми попрощаться успел. Вы... хорошая семья. Может, оборотов через десять вспомню вас и снова найду...       – Мы будем ждать.       Молодой человек прижимается ко мне и надолго замолкает, не то задумываясь, не то задрёмывая. Я не тороплю его, разглядывая карту. Каких-то мест я даже не видел, хотя бывал много где... Возле Массивов ферм стоит точка с аббревиатурой «КВЯБ».       – Тебе теперь туда?       Сайнт, потревоженный моим голосом, поднимает голову и кивает.       – Да. Я сделаю всё, что смогу, а потом...       Его палец указывает на Уподземку. Мой город? При чём тут он? На карте отмечено метро, какие-то технические подземные сооружения и...       – Что это, Грин?       – Скважина. К пустотной жидкости, – голос молодого человека становится подобен шёпоту травы. – Там врата...       – Какие врата?       – Врата, ведущие к покою. Нирвана, светлое ничего. Недостижимая для меня Вечность... – Грин утыкается в меня лицом. – И путь к ней выложен такой болью и сожалением, Роттен... Ты себе представить не можешь! Но я обещал, что вернусь за ними...       Его речь понемногу теряет связность, будто тоже растворяется в Пустоте. Я даю ему ещё чаю, и он в пару глотков опустошает полную чашку.       – Тебе туда, может, сахару? – предлагаю я. – Скоро совсем ноги волочить не сможешь!       – Десятая карма требует отказа от потребностей. Мне нужно стать бабочкой, скинув оболочку куколки. Когда отказываешься от тела... Не волнуйся за меня.       Сложно за него не волноваться! Я беспомощно оглядываюсь по сторонам. Если ж так пойдёт и дальше, он до этого своего Отголоска в жизни не дойдёт!.. Но в этот момент дверь в комнату открывается.       – Госпожа Луна! – с облегчением восклицаю я.       – Да, Роттен? – женщина, мягко улыбаясь, входит, и Сайнт, вновь задремавший на мне, поднимает голову. – Грин, что с тобой?       – Всё хорошо...       – Врёшь.       Она присаживается рядом, и я чувствую, как и она сама, и стены, и, кажется, вся База, склоняется над глупеньким смелым юношей.       – Хочешь выкинуть то, что дала тебе Сильвер? – без упрёка спрашивает она. – Прядь Соломы не для того тебя создавала, чтобы ты страдал. Знаешь?       – Знаю... Но мне нужно соблюдать пост...       – Нет. Тебе нужно к Отголоску пойти. Позже, – бирюзовые глаза Луны пристально смотрят в разноцветные, золотисто-карий и небесно-голубой. – И, если не хочешь, не уходить. Это она бы одобрила больше. Пошли.       Грин послушно поднимается на ноги, покачиваясь. Мне кажется, до кабинета он так не дойдёт...       – Позволишь?           Я беру его на руки, и Сайнт, смутившись, прижимается к моей груди. Он всё ещё бледен – даже покраснеть от голода не в состоянии! Я следую за Смотрящей на Луну, мысленно обещая, что, как только разговор закончится, я впихну в Грина все салаты, которые есть у нас в холодильнике...       Мы приходим в её кабинет, и маршал вынимает из одного из ящиков крупную золотую жемчужину.       – Недавно её перенесла. Как знала! – Мунвотчер садится в кресло и включает жемчужину. В воздух немедленно всплывает голограмма.       На ней – высокая и тонкая, если не сказать худощавая, итератор. Её длинные, соломенного цвета, волосы в полнейшем беспорядке, невозможно длинные, совершенно нечеловеческие, ресницы опушают золотисто-карие глаза, а на лбу – крестик, похожий на символ десятой кармы.       Прядь Соломы улыбается, и, несмотря на приветливое выражение лица, есть в этой улыбке что-то неестественное и жуткое.       – Ну? – доносится по другую сторону кадра мягкий мужской голос.       – Ой! Ты уже снимаешь? Блин... – она наклоняется к кадру всем телом и машет рукой. – Привет, Сэл! Дерись со мной!       Она выпрямляется в полный рост и, сделав несколько ударов по воздуху, громко хохочет.       – Насколько глупо это выглядело? – интересуется она у мужчины за кадром.       – Вообще не глупо. Успокойся и продолжай.       – Ага! – итератор снова склоняется к экрану всем телом. – Короче, у меня получилось! Запомни этот эпохальный момент и смотри!.. Эхо, дай его сюда!       – Не дам! Ты опять его уронишь! – возмущается мужчина.       – Я его не роняла!!! Ну, то есть, роняла, но он ведь не упал... В любом случае, он не падал!       Кадр, тем временем, смещается, разворачиваясь на мужчину. Это тоже итератор – невысокий, мягенький, с кудрявыми, как облако, ярко-розовыми волосами. Глаза у него розоватые, и взгляд их устремлён на крохотного ребёнка у него на руках. Ребёнок совсем маленький, покрытый зеленоватым пушком волос... Я оборачиваюсь на Сайнта: тот сидит, вперившись в изображение и стиснув край своей кофты.       – Привет, Мун, это Эхо! – здоровается он. – Смотри, какое у нас тут чудо? Покушал смесь – и спит... Уже третий цикл отойти от него не могу, такой славный!       – Да! – влезает в кадр откуда-то сверху, как скример, Прядь Соломы. – Вы тоже давайте, ему же надо с кем-то играть! Поторопитесь со своими «проектами»!       Она подмигивает обоими глазами, и ресницы задевают «ушки» второго итератора.       – Надеюсь, он проживёт долгую хорошую жизнь без бед и забот. И ни-ког-да не будет грустить по глупостям! Уж я-то об этом позабочусь! – заявляет она.       Итератор явно пылает энтузиазмом... На этом запись кончается, и Грин, не выдержав, заливается слезами.       – Мама... – он закрывается своей бесконечной кофтой, и безутешно рыдает в неё. – Мама...       Я обнимаю его. Какая у него... жуткая мама, всё-таки. Но славная. Грин тоже может довести до мурашек одним взглядом, если подумать...       – Мне было пятнадцать... она попросила себя вознести... – плачет молодой человек. – Слишком много гнили... Слишком старый корпус...       – Ты хорошо поступил, – утешаю его я.       – Я ушёл туда, дальше, но Пустота... Почему она меня не приняла?!..       – Потому что ты должен жить дальше. Жить и радоваться, – Смотрящая на Луну садится рядом и гладит его по волосам. – Сильвер всем тобой хвасталась. Спамила фото и видео в приватных чатах! Невыносимая женщина...       – Она была очень доброй, – всхлипывает Грин, и я протягиваю ему платок.       – Была, это правда, – соглашается женщина. – С невыносимым чувством юмора... Добиться честности от неё иногда было очень сложно, но назвать её какой-либо, кроме доброй, у меня язык не повернулся бы. В конце концов, даже Тин попросил её перестать спамить, представляешь себе? Тот, кто больше всех на свете любит информацию! Каждый чих, каждый шаг, каждое сказанное тобой слово... Она была смелее, чем мы все. Достаточно смелой, чтобы рискнуть попробовать... И я точно знаю, что она не делала «лекарства». Это случайность.       Сайнт удивлённо поднимает голову.       – Но решение?..       – Конечно. Ты – хорошее решение. Ты можешь вылечить мир. Но совсем не от того, что ты таким задумывался.       Грин прижимается к Смотрящей на Луну.       – Простите! Я был таким глупым жизнь назад! Избегал вас, потому что не хотел связываться с итераторами... Простите!..         Маршал ласково целует его в лоб. Сайнт утирается моим платком.       – Но все они, там, в Рубиконе...       – Когда-нибудь придёт твоё время. Но не сейчас, – голос Луны мягок и глубок, как шуршащий за стенами нашего Научного Центра волнами океан. – К тому же, мы всегда будем ждать тебя обратно. Я обещала ей присмотреть за тобой. Знаешь, в древности, когда люди жили только по двое, они выбирали кого-то, кому доверяли, и просили его присмотреть за их ребёнком, если с ними что-то случится. Для твоей матери я стала таким «человеком».       – Почему отец отослал меня?       – Он до сих пор не может этого пережить. Они ровесники, подумай об этом. Им даже больше оборотов, чем мне. Думаю, он не скоро сможет отойти от её смерти... Слышал, какой хуйнёй он страдает в последние обороты?       Грин, шмыгнув носом, грустно улыбается.       – Да... Слышал и про виртуальную нейро-картинную галерею, и про то, как он пробился сигналом аж к космической станции и случайно отправил туда 4D-план канализации для соседнего города... Её он тоже нейронкой сгенерировал. Я уж вторую жизнь думаю, не вознести ли, чтоб не мучился?..       – Не стоит! – смеётся Смотрящая на Луну. – К нему пятнадцать оборотов назад двух молодых итераторов отправили за дурное поведение. Вроде, ему полегче стало.       – Это того скандалиста, который с Уединённым Инстинктом подрался и какую-то микросхему в нём расхуячил?..       – Он самый!       – А второй кто?       – Знамение Блуждающее. Он попытался сбежать, добрался до зоны, в которую не добивал его массив данных, и три оборота пролежал там в отключке, пока его не нашли. Идиот... – закатывает глаза Мунвотчер. – К тому же, в течение этих трёх оборотов он слал мэру города 5D-дикпики. Говорят, они эякулировали и пахли... Насколько же он ненавидит организацию этого города и всех его жителей! И, поскольку они не могли найти его куклу, он застрял в своём массиве данных, и не мог никуда уйти. А они, в свою очередь, не могли запихнуть его в куклу и выслать! Хулиган!       Теперь уже Грин смеётся в голос.       – Что его так допекло?       – Тин говорил, что Вандер жаловался ему, что его жители любят праздники и даже залазали на крышу его массива данных... не говоря уже о внутренних помещениях, и тусовались там.       – Прямо внутри итератора? – ужасаюсь я, представляя тусу долгоногов у себя внутри.       – Да. Прямо внутри итератора! – подтверждает маршал. – Но вонючие дикпики-то зачем?!       – Я буду кушать, – обещает Луне Сайнт, чуть погодя, когда мы перебираем все известные нам сплетни по третьему кругу.       – Молодец. Это правильный выбор, – улыбается женщина.       – Да... Роттен, извини, а можно тебя попросить?..       – Без проблем! – я за время разговора уже успел придумать несколько сытных салатов для бедолаги. – Мне тоже кушать пора!       – Приятного вам аппетита.       Смотрящая на Луну внимательно сморит на нас. Взгляд у неё такой тёплый, что хочется остаться.       – Мы обязательно всё исправим, – обещаю я.       – Могу сказать тебе то же самое, – Луна смотрит мне в глаза, и я быстро поправляю сползшую повязку.       – Спасибо... А от Нет Значимых Забот... ничего нет?..       – Пока нет, прости. Я скажу, если что-то будет.       Я быстро киваю. Где же он?.. Грин берёт меня за руку, и я благодарно улыбаюсь ему.       – Как твоя карма, Грин? – уточняет женщина. Тот жмёт плечами.       – Чай помог добраться до седьмой...       – Этого должно хватить, – кивает она. – Поешь и собирайся, отправишься на днях. Уже можешь терпеть Спенсера?       Сайнт морщится.       – Других вариантов всё равно нет, я один не доберусь.       – Да, и Фанти отправлять... не совсем безопасно, – соглашается Мунвотчер. – Его влияние на мир... из-за того, что было с ним в детстве, очень небезопасно. Мы не можем так рисковать.       – А что с ним? – осторожно, чтобы не выглядеть навязчивым, уточняю я.       – Он ведь родился в Криптах Памяти, – в бирюзовых глазах Луны светится тихая глубокая печаль. – Его мать умерла родами, и он провёл там несколько часов в абсолютном одиночестве, прежде чем его нашли. Служители Цитадели сочли его приносящим несчастья... И, к сожалению, из-за того, что он Анима Новус, это и правда стало так. Когда он стал старше, его выгнали. Он прибился к нам, но... Даже спустя столько оборотов мы всё ещё не смогли убедить его, что он не источник страданий...       Вот оно что! Инв, бродящий всюду тихо-тихо, лишь бы на него не обратили внимания, почти не разговаривающий с окружающими и держащийся ото всех в стороне... Мне хочется найти и обнять «сыночка» Тиф, но я догадываюсь, что он не поймёт, почему я хочу этого... Грин, судя по выражению лица, хочет того же. Уверен, если бы он не переживал за успех операции, он не раздумывая взял бы Фанти с собой, с какими бы проблемами это ни было сопряжено.       – Ладно... Кормитесь, сосиски! – смеётся женщина. – Небо, какой ужас! Сильвер плохо влияет на меня даже после смерти! Идите, короче, мне нужно ещё кое-что сделать...