Эволюционным путём: О концепции Персонального Вознесения

      Ночь проходит тяжело. От воспалённых кист мне ужасно жарко даже без одеяла, и я всё время ворочаюсь, ища хоть какого-то покоя. Стоит нечаянно надавить на одну – и она болезненно лопается, высвобождая, в лучшем случае, целую лужу гноя, а в худшем – долгоножье щупальце. Их я, сквозь дикое желание спать, прижигаю прямо зажигалкой, не слишком волнуясь об ожогах. Кажется, не будь мне так душно, я бы уже поджёг эту кровать вместе с собой...       Просыпаюсь я ещё до начала цикла: мой цикломер полностью заполнен точками, и ни одна, как назло, не мигает. Время безвременья, блядь... Подушка и одеяло скинуты на пол, плечи и спина залиты гноем и кровью, а ожоги, которые в полусне казались безболезненными, ужасно болят. Нет, спать вот так и дальше я отказываюсь!       Выйдя из комнаты, я выглядываю в окно в коридоре. Дождь. Частые капли ударяются в хорошо защищённое стекло, и какая-то часть меня хочет выскочить под этот кислотный дождь, в надежде, что хотя бы он выжжет из меня эту тварь, но другая часть, ещё сохранившая разум, тянет бренное тело в кухню. Нужно хотя бы попытаться взбодрить себя кофе – до энергетика, судя по волнениям в Побережном, мне доведётся добраться ещё не скоро, так что будем шаманить с тем, что есть. В кухне, однако, обнаруживается кое-что получше, чем кофе...       – Раффлз!!!       Я бросаюсь к сонно клюющему носом Ривулету, и тот рассеянно улыбается мне.       – Роттен... Ой, ты чего это? Это кровь?       – Это моя, – отмахиваюсь я, присаживаясь рядом и едва не подпрыгивая на месте от радости.       – Это-то меня и беспокоит! Ща...       Выдав мне банку энергетика («Спасибо, ты меня спас!», – я сразу же припадаю к источнику таурина), Раффлз вооружается салфетками, бинтами и запакованным в крафт-пакет скальпелем.       – Это мой, для шрамирования. Я его хорошо обрабатываю, так что не волнуйся, – успокаивает меня он. – Сейчас красоту наведём...       Большую часть его манипуляций моя спина не чувствует. Пару раз становится больно, когда он взрезает воспалившиеся участки, но, в остальном, всё проходит терпимо. Облив меня напоследок целым литром спирта из баклажки, он перевязывает меня бинтом и идёт мыть руки.       – Всё, наружу этот придурок ещё не скоро сунется, – успокаивает он меня, тяжело падая на стул рядом. – Основные очаги я убрал, гниль подтёр, всё за собой обработал. Скальпель, жалко, придётся, по ходу, выкинуть, ну да ничего, у нас с Тиф ещё есть.       – Я тебе по гроб жизни буду благодарен! – горячо благодарю я его.       – О, я, разумеется, рад, что ещё циклов четырнадцать будешь об этом помнить...       – Да не помру я!!!       – О, а вот такой настрой мне нравится! Может, нам повезёт, и Тиф даже не придётся быть женой долгонога?..       Я смущённо смотрю в отверстие банки.       – Ну, это ж ты ей кольца купил. А я её, толком, замуж и не позвал...       – О, не переживай, в моём воображении вы уже прожили десять тысяч оборотов вместе и нарожали миллион детишек! – смеётся Раффлз, отхлёбывая из моей банки. – Всё у вас будет хорошо, не парься.       – Эх... А я думал, что...       – Что?       – Что ты на ней, наконец, женишься, если я умру.       Раффлз от души ударяет меня чётко по воспалённому месту, и я, заскулив, падаю лицом в стол.       – Ла-понь-ка, – сладость в голосе Ривулета зашкаливает, – подумай головой! Если ты примешь мои чувства и останешься жив, мы можем жениться на ней вместе! Подумай об этом, пожалуйста.       Его чувства?.. Я утыкаюсь горячим лбом в прохладную столешницу. Как же мне дурно от всего этого...       – Раффлз, а какие у тебя чувства-то? – негромко спрашиваю я, готовясь к очередному удару, но Ривулет только складывает руки перед собой на столе, сцепив пальцы в замок, так что я, сев ровно, продолжаю. – Я смотрю на тебя и... не понимаю. Ты красивый, умный, классный, ты мне симпатичен... Но иногда кажется, что у тебя тут океаническая впадина вместо души.       Друг тяжело вздыхает.       – А даже если да, то что? Плох, разве, океан, от того, что в нём есть впадины?       – Нет, не плох, – я виновато убираю чёлку, упавшую ему на лицо. – Но и утонуть я бы не хотел. Ты похож на что-то, в чём легко захлебнуться.       – Вот как? Знаешь, я ведь сам не знаю, – он забирает мой-свой энергетик и отпивает ещё. – Я вообще до крайности мало знаю о себе! Мне говорили, что лет в десять все вспоминают свои прошлые жизни, но я так и не вспомнил. У меня есть только мой драгоценный сон о чужой любви итератора с ярко-красной меткой, как у госпожи Луны, ко мне, да карта, которую я рисую с детства... Забавно! Сколько сайтов я перекопал, чтобы найти такую же! Но нет, карта ни с какой другой не сопоставляется. Бред, да? Ещё мне говорили, что я красивый. Вот прям красивый-красивый... А отношений у меня до Тиф не было. Не интересовал я никого. И меня, в принципе, тоже никто не интересовал. А некоторые заявляют, что я, видите ли, добрый! Скажи мне, Роттен, я, по-твоему, добрый?       Я с сомнением смотрю в его бездонные океанические глаза. Сколько там всего было утоплено? Сколькие обязаны этому океану своим перерождением?..       – Раффлз, из того, что я о тебе знаю... Ты очень добрый. По крайней мере, к детям, стажёрам и итераторам.       – Тц! – досадливо цокает он. – И ты туда же...       – Хочешь, чтобы я сказал, что ты злой, бессовестный и бессердечный? Ну, у меня не то чтобы есть настроение гладить твоё несчастное эго.       Ривулет с удивлением смотрит на меня, а потом смущённо смеётся.       – Эго?.. Блядь... Да ты!.. Ха-ха-ха...       – Прав я, а? – улыбаюсь я.       – Ну... ну, допустим, – он щурится на меня. – Быть злым и страшным всегда лучше, чем...       – Чем детдомовским мальчишкой, топящим кальмарокрадов?..       Я отшатываюсь, хотя он даже не замахивается. Просто смотрит. И океан в его глазах приобретает стальной оттенок.       – Вроде того, – хмуро произносит он.       – Говорю же, ты добрый, – выдыхаю я, чувствуя, что мимолётная опасность отхватить по зубам миновала. – Видишь, как ты его защищаешь?       – Кого?       – Маленького мальчика в себе.       На этот раз Раффлз молчит долго. Лицо его ничего выражает, будто маска, и я, чувствуя, что залез куда-то не туда, встаю, чтобы сделать ему кофе. Когда я заканчиваю, я ставлю чашку на стол перед ним и доливаю холодного молока, чтобы было не так горячо.          – Положим, – друг медленно берёт в руки чашку и, покрутив ту в пальцах, немного отпивает. – Хотя это, как будто бы, не только об этом... Об этом, но не только.       – Ты что-то вспомнил?       – Нет. Скорее, что-то почувствовал. Когда-то очень-очень давно мне было ужасно больно за кого-то. Так больно, что я решил, что больше ни за что не почувствую такое вновь. Ты напомнил мне про это.       – А кто это был?       – Не знаю. Может быть, тот итератор. Может быть, кто-то другой. В любом случае, до вас с Тиф я и не хотел быть ни к кому близок. А теперь, наверное, уже и не умею...       Он топит свои грустные слова в кофе, и я робко касаюсь его плеча.       – Слушай, а ты никогда не думал, что ты, может быть, создан? – предполагаю я. – Отсутствие снов, итератор...       – Не больше, чем ты! – фыркает Раффлз. – Слушай, во-первых, создать ребёнка архисложно. Это такие силы, время и ресурсы, что просто сдать меня в детдом после – безумие. Во-вторых, я подозреваю, что я почти копия того гондона из высших кругов. Слишком уж многие меня «узнавали»... Наверное, трахнул какую-нибудь малолетку, а она испугалась, родила меня и убежала. Ему-то ребёнок вряд ли был нужен... Кроме того, Роттен, мне однажды сказал врач, что мои лёгкие – следствие мутации. Эволюция, так сказать. Созданные дети всегда очень тщательно запрограммированы, отступлений от «протокола» нет и быть не может.       – Может, кто-то хотел, чтобы ты мог... ну... – я задумываюсь. – Плавать, типа?..       – Ротти-компотти, мне сказали, что с такими лёгкими вероятность сгнить изнутри повышается в разы! Никто не стал бы такой хернёй маяться.       – Оу...       – Да-да. Мне с ними курить, между прочим, нельзя.       – Но ты же?..       – Да потому что мне насрать, что со мной будет!       Я сердито притягиваю его к себе и крепко целую. Раффлз, со вкусом выкуренных до начала цикла сигарет, сладкий от выпитого энергетика (и, кажется, не одного), горьковатый от кофе, который я ему сделал... Я зацеловываю его обиженно, сердито, вкладывая всё, что мне хотелось бы сказать драматичному засранцу, в этот поцелуй... Плечи Ривулета понемногу расслабляются, и он робко и виновато отвечает мне. Куснув напоследок его губы и слизав с них сиреневую помаду с каким-то сливочным вкусом, я, наконец, отстраняюсь.       – Понял? – хмурю я брови.       – Угусь... – он быстро кивает, смущённо хихикая и отводя взгляд. – Мне расценивать это как твой ответ?       – Нет. Расценивать как «я за тебя волнуюсь».       – Это тоже хороший ответ.       Он берёт с полки стакан и наливает до краешков в него спирта из баклажки. Я, прихуев, внимательно слежу за ним.       – Э-э... Если я скажу, что люблю тебя, ты не будешь спиваться?.. – обеспокоенно уточняю я.       – Роттен Хантер, – его океанические глаза блестят, как волны в погожий день, – ты серьёзно думаешь, что я буду это пить?..       – Честно говоря, с тебя станется.       – Хорошо, теперь я знаю о себе ещё чуть больше. «Производит впечатление алкоголика». Спасибоньки. Но это не мне, а тебе.       – МНЕ?!?       Он смеётся, щуря глаза, и его сиреневая, размазанная мной, помада придаёт ему какой-то очаровательной нежной хищности.       – Да. Попробуем прижечь твоих маленьких «друзей». Потому что я люблю смотреть «minyiri», а не целоваться с ними.

***

      Целоваться Ривулета с долгоножьими полипами во рту никто больше не принуждал, а вот поебаться с ними пришлось: прополоскав спиртом раза три-четрые рот, я уже готов был смириться со всем, даже с ножницами и зажигалкой в его руках.       – Будет неприятно, – предупредил он, но неприятно, честно говоря, не было. То ли потому, что до этого спирт уже сделал больно моему израненному рту, то ли потому, что пары его сработали в качестве анестезии. В любом случае, заканчивает он довольно скоро, и мы, решив, что идти спать за час до начала цикла тщетно, отправляемся на балкон.       – Не против? – он достаёт из кармана пачку сигарет, и я только теперь замечаю, что его вечно аккуратные ногти ужасно обломаны, а лак совсем стёрся.       – Да когда я был? – я присаживаюсь на стул и смотрю на льющийся с неба дождь.       – Хорошо. Хочу выкурить, пока Тиф не вернулась, – он поджигает одну из этих его тонких ароматизированных сигарет.       – Зажать решил? Вы ж вместе всегда курите? – удивляюсь я.       – Хе-хе... Хе-хе-хе... – он бросает на меня насмешливый взгляд, будто придумал отличную шутку и вот-вот мне расскажет, но в последний момент передумывает. – Хи-хи-хе...       – Да чего ты хихикаешь-то? – хмурюсь я.       – Ничего-ничего! – он машет сигаретой, и тонкая струйка дыма тянется за ней, как за ароматической палочкой в храме. – Просто у неё настроение... другое. Не будет она со мной, пока что, курить.       – Поссорились, что ли?       – Да нет.       – Тогда что?       – А вот просто, – смешинки искрятся в его фиолетовых, океанических глазах. – Но ты не волнуйся об этом, Компотти.       – Да чего ты с этим «Компотти» пристал?!?       Раффлз снова смеётся. Не считая помады, макияжа на нём и нет, и я впервые вижу его таким, какой он есть, с синяками под глазами, с неровно загоревшими щеками и кончиком носа, со свежей царапиной на скуле...       – Как ты сходил-то? – интересуюсь я. Друг надолго затягивается.       – Да нормально, – он скуривает первую сигарету под фильтр и вынимает вторую. – Скопировал оставшиеся данные. Мы их, понимаешь ли, уже давно переносим, но там такие объёмы информации, что за один раз это невозможно сделать. Кроме того, после прошлой аварии воду с нижних этажей так и не откачали, так что пришлось поплавать. Братца, вот, встретил...       – Левиафана?       – Его самого! – Ривулет выдыхает облачко дыма. – Тц! Опять колечко не получилось! Ну так вот, часть оборудования оказалась под водой. И, главное, блядь, та, сука, часть, в которой был биос! Это ж надо, а? Короче, пока братюня пастью щёлкал, я там бултыхался с этой хернёй. Воды наглотался, конечно, но зато сохранил всё до бита!       Он выглядит усталым, но очень довольным собой. Я признательно улыбаюсь.       – Ну, ты, как обычно, герой!       – Глупостей не говори, – хмурится Раффлз. – Не люблю это всё. Просто у меня опыт есть, понятно?       – Понятно, понятно...       – Нет, серьёзно. Куда-то бежать и что-то делать куда легче, чем сидеть в эпицентре без возможности на что-то повлиять, – он берёт сигарету в зубы и жмёт мне руку обеими руками. – Так что тебе спасибо, что присмотрел тут за всем!       – Да я только с детьми посидел немного... – краснею я.       – Дети – сокровище. Его нужно беречь, – веско заявляет он. – В худшем случае, все мы умрём, а они останутся. Понимаешь?       Я киваю. Мир всегда принадлежит тем, кто приходит в него после нас, точно так же, как в глубоком детстве, он был только для нас... Ты взрослеешь, когда понимаешь это, и становишься взрослым, когда до тебя доходит, что весь этот мир, не смотря ни на что, всё ещё для тебя – и я, по такой логике, ещё только расту. Интересно, успею ли я стать взрослым, прежде чем?..       Наш разговор и мои грустные мысли прерывает скрип балконной двери. Пластиковая ручка с усилием поворачивается, и к нам тихонько заглядывает Смотрящая на Луну.       – Доброе утро, мальчики!       – Доброе, госпожа Луна! – Раффлз быстро тушит недокуренную сигарету и прячет пачку в карман.       – Доброе! – здороваюсь я.       – Спасибо за твою помощь, водяной танцор, она неоценима, – итератор мягко улыбается Ривулету, а затем оборачивается ко мне. – Спасибо, что развлёк детей математикой, Роттен. Они никак не могут перестать обсуждать логику! Бедный их отец...       – Пожалуйста! – случайным хором отвечаем мы.       Руководительница бросает взгляд на тучи, в которых понемногу кончается дождь, а затем вновь смотрит на нас.       – Я хотела спросить тебя, Роттен.       – М-меня?.. – теряюсь я.       – Да, тебя, – кивает она. – Поможешь Спенсеру проводить Грина? Я боюсь, как бы они вдвоём не перессорились, или с ними чего не случилось.       – А, это...       Я вспоминаю вчерашний разговор с Сайнтом. Сомневаюсь, что они с Мейстером перессорятся – слишком уж ответственная миссия лежит на них двоих, но, в то же время, отправляться в Массивы ферм только вдвоём... Я быстро киваю.       – Конечно! Я присмотрю за обоими. К тому же, Раффлз меня тут немного подлатал...       – Спасибо ему за это, – она благодарно смотрит на Раффлза, и тот неловко краснеет. – Ты большой умница.       – Когда они отправляются? – Ривулет приобнимает меня за плечи.       – Сегодня утром.       – Так скоро...       Его пальцы сжимаются на моих плечах крепче, будто не желая отпускать, а потом друг неловко отстраняется.       – Я вас понял. Ротти, буду ждать тебя!       Я вспоминаю слова Тиф, сказанные им, о том, что, когда тебя ждут, возвращаться всегда легче. И мне действительно становится легче.       – Мы постараемся вернуться как можно скорее, – заверяю итератора я.       – Благодарю.       Мунвотчер снова смотрит на небо. Она больна, как и прочие итераторы в нашем научном Центре, но по ней это почти незаметно. Воистину, капитан, покидающий свой корабль последним! И всё же, я чувствую, как её время стремительно уходит.       Итератор, тысячу оборотов обслуживающий столицу нашего округа. Руководительница, отстоявшая своё рабочее место. Женщина, недавно вышедшая замуж, и мать, породившая на свет Ключ к неведомому завтра... а, в самом начале, – дочь своего отца-военного, пошедшая по его стопам. Она кажется силой, которую нельзя ни сломить, ни остановить, но сейчас я вижу перед собой лишь полупрозрачно-лунную тень этой силы...       «Стыдись, человечество, ты убило своих богов. Ты убило своих детей. Снова...», – думаю я, и мне, как человеку, которого никогда не предавали ни другие люди, ни итераторы, перед ней невыносимо стыдно. Стыдно за то, что я ничего не могу поделать с ускользающими из моих пальцев мгновениями. Стыдно за то, что менее оборота назад я и подумать не мог, насколько хрупки «компьютерные боги».       «Я вижу её в последний раз», – почему-то думаю я, и внутри у меня всё сжимается, когда она, такая спокойная и тихая, медленно моргает, отражая своими чистыми бирюзовыми глазами запачканное человечеством небо.       Раффлз, наверное, чувствует то же самое, потому что за руки мы берём её одновременно: он за левую, я – за правую.       – Спасибо вам за всё, – благодарю я, не в силах подобрать слов сложнее.       – Сп... – Ривулет мелко-мелко дрожит. – Спасибо, мам...       – Не за что. Вам – всегда не за что.       Она мягко пожимает наши холодные руки и, так же, как пришла, тихо уходит. Раффлз, согнувшись и облокотившись на перила балкона, молчит, глядя вниз.       – Р-роттен, можешь п-пока?.. – его голос срывается и затихает.       – Конечно.       Я оставляю его одного. Может, конечно, не стоит бросать его один на один с его мыслями, но мне и самому хочется деться куда-нибудь, так что я покидаю балкон как можно скорее.       Общая комната вызывает сложные ностальгические чувства: вспоминается первый рабочий день, когда Нэд, буквально, за ручку водил меня всюду, показывая мне всё и меня всем, первый праздник, который я отпраздновал здесь совсем недавно, и летящие по небу воздушные змеи, вспоминается речь Смотрящей на Луну, жуткая бойня, последовавшая за ней, и горький привкус предательства, и, конечно же, свадьба Луны и Солнца... Небо, до чего же родным стало мне это место! Я стою, прижавшись горячей спиной к холодной стене, не включая света, и глажу её шершавую поверхность. Как же мне хочется домой... Не домой, к родителям, даже если я их очень люблю, но домой сюда. Сюда, каким оно было несколько десятков циклов назад, к людям и итераторам, которые здесь были, к Тиф, к Нэду...       Повязка промокла от гноя, нужно сменить, но я продолжаю стоять, вглядываясь в предутренние сумерки, так идущие своей серой тишиной этому месту, и чувствую, что прощаюсь. Потому что не важно, выживу я или нет, если это конец. Почему я всегда остаюсь один?       Сквозь шорох дождя мне слышатся крики Скитальцев и людей, растворяемых Ливнем. Стоило ли мне тогда сбежать? Не глупо ли – в одиночку возвращаться обратно в плен, смотреть в глаза недоумевающим Мусорщикам, ещё не успевшим понять, что их близких больше нет, и чувствовать перед врагами, обращавшимися со мной человечнее многих людей, тянущую, гложущую вину? Вину за то, что их нет, а я есть. Совершенно, совершенно один...       Глаз под повязкой ощутимо шевелится, поворачиваясь куда-то к уху. Что ж, с тем, что я один, я, пожалуй, поспешил. Отвратительная жизнь, живущая во мне, ворочается с каждым циклом всё тяжелее. Я почти стал мал моему долгоногу, и знаю, что скоро из нас двоих останется только один. Как всегда. Это должно меня радовать, но сейчас я чувствую только пустоту, будто внутри меня разлилось своё собственная Пустотная жидкость, в которой растворяются, казалось бы, нерастворимые вещи: чувства, мысли, ощущения... Плохо понимая, что и зачем делаю, я обнимаю себя за плечи, пряча под перекрестьем рук, глубоко в грудной клетке, глупенького долгонога, рвущегося наружу к своей же гибели. Дурацкий, совершенно дурацкий малыш...       – Роттен.       Я открываю глаза и вижу перед собой Пэбблса. Он выглядит не слишком удивлённым тем, что я стою здесь в потёмках, и я, честно говоря, очень благодарен ему за то, что мне не нужно ничего объяснять и оправдываться перед ним.       – Здравствуйте, – я слежу взглядом, как итератор набирает в стакан воды из кулера, а затем медленно-медленно и вдумчиво пьёт. – Как себя чувствуете?       О его состоянии мне ничего неизвестно: Пять Галек почти ни с кем не общается, кроме жены, Тиф и Урмана, да и в Общей комнате он почти перестал появляться... Пустой стакан в руках мужчины с треском сминается.       – Хорошо. Даже слишком, – он мрачно смотрит своими золотыми глазами куда-то в угол. – Сложно быть любимым, знаешь? Конечно, ты знаешь... Смотреть, как разрушаются близкие тебе люди, и не иметь возможности даже уйти вслед за ними, потому что ты должен проделать большую и важную работу, но даже к ней ты не можешь приступить, пока не будут завершены все эти сводящие с ума приготовления... Время для всех существ идёт одинаково, но нетерпение и боль продлевают страдания. Грустно, действительно грустно, что ты можешь меня понять.       Мне нечего на это ответить. Тиф и Раффлз в безопасности, и я чувствую, что не вправе сравнивать наши с ним переживания, но он неожиданно ласково улыбается мне.       – Я слышал, что Мун попросила тебя помочь Сайнту и Мейстеру. Спасибо, что согласился. Думаю, теперь я смогу успокоить Софантиэля – он волновался за них так сильно, что выпил все мои запасы Пеппси.       – Я сделаю всё, что смогу! – заверяю его я. – Они обязательно вернутся назад.       – Ты тоже вернись, – Пять Галек задумчиво смотрит на смятый стаканчик в своей руке. – Обязательно вернись. Мы все тебя тут ждём.       – Постараюсь...       – Вздумал мне расстраивать Артифицер? – громко фыркает он. – Не «постараюсь», а «буду в кратчайшие сроки»! Кроме того...       Он замолкает, то ли подвиснув, то ли уйдя в свои мысли, и я, робея, осторожно тяну его за рукав. Пэбблс вздрагивает, переводя на меня взгляд.       – До чего славный ребёнок... – тихо-тихо произносит он, а потом добавляет громче: – Пока тебя не будет, постараюсь добиться принудительной связи с Нет Значимых Забот. Если получится, я сообщу тебе.       – Спасибо! – позабыв о всяческой субординации, я крепко обнимаю его. – Спасибо! Спасибо! Спасибо!..       – Число итераций – четыре, – хмыкает он, и я, струсив, немедленно отскакиваю в сторону.       – Извините... я просто...       – Славный ребёнок, – спокойно повторяет он. – Иди, и, если вернёшься к руинам, я всё равно дождусь тебя тут. Тогда и поговорим.       Именно вернуться к руинам я и боюсь. Мне хочется выразить свою благодарность чем-то большим, чем просто «спасибо», но в этот момент мимо нас золотистой стрелой проносится на балкон Ткач, а через мгновение он вылетает оттуда, и за ним выбегает Раффлз. Мы с Пэбблсом быстро переглядываемся.       – Мун, – тихо произносит он, и я, поняв всё, бросаюсь вслед за Ривулетом.

***

      Смотрящая на Луну вышла из строя ровно к началу цикла. Аккуратно уложенная Пэбблсом и Раффлзом в постель, она кажется задумавшейся и задремавшей за своими думами... разве что ещё и не дышащей, и этот факт забирается липким холодом мне за спину. Взглянуть на Ривулета я не решаюсь – не знаю, что именно я боюсь увидеть на его лице, но, даже если там лишь непроницаемая маска, я догадываюсь, что отразится в тёмно-фиолетовых водах его глаз. Пять Галек сидит на краю кровати, гладя жену по волосам.       – Дальше я сам, – его голос окончательно приобретает высокие электронные нотки. – Идите. У вас есть дела. У обоих.       Последнее он произносит с нажимом. Ривулет быстро кланяется, выходя. Я, чувствуя, что лучше не задерживаться возле потрескивающего от разрядов итератора, следую его примеру.       Раффлз ждёт меня в коридоре. Как я и ожидал, лицо его ничего не выражает, но глаза, наполненные слезами, блестят какой-то обречённой решимостью.       – Вот и всё, теперь у них есть только мы, – негромко произносит он. – Но Тиф скоро вернётся, и всё будет хорошо... как только вернётся – будет...       Трудно понять, обращается он ко мне или к себе. Я делаю шаг к нему, но он останавливает меня, решительно выставив вперёд руку и уперевшись ладонью мне в грудь.       – Я буду ждать, – твёрдо произносит он, отводя взгляд. – Обязательно вернись.       – Вернусь, – я киваю, несмотря на неприятное шевеление долгонога у меня внутри.       – Один – один... – Ривулет грустно улыбается. – Один раз меня поцеловал ты, один раз – я тебя. Хороший момент, чтобы приостановиться, не находишь?       – О, твой цикломер показывает время «сбежать, потому что слишком привязался»? – усмехаюсь я.       – Он всегда его показывает, потому что моё время навечно замерло! – друг пытается одарить меня гордой улыбкой, но выходит немного болезненно. – Видишь, какой молодой и красивый? Я таким до смерти останусь!       – Надеюсь, она придёт за тобой не раньше, чем через тысячу оборотов.       Я не даю ему возразить, прижимаясь сильнее, несмотря на попытку Ривулета отодвинуться, и бережно, почти невесомо, целую его в лоб. Друг замирает, и я чувствую, как незримая маска, за которой он постоянно прячется, начинает идти трещинами.       – Я вернусь, – тихо говорю я. – А ты обязательно оставайся, потому что теперь ты – мой должник.       – Но как же... – взгляд Раффлза мечется, и я провожу ладонь по его макушке.       – Никаких геройских смертей, пока не вернёшь мне поцелуй. Запомнил?       – Запомнил...       Он послушно и доверчиво кивает, и мне чудится, что в этот миг я и вижу его настоящего... но миг оканчивается, едва начавшись.       – Запомнил, – повторяет Раффлз, и в его глазах вспыхивает знакомый мне бешеный огонь кипучей деятельности. – А теперь, Роттен Хантер, прекратите распускать сопли и возвращайтесь к своей работе, пока я не пристрелил вас за дезертирство!       Ривулет делает вид, что прицеливается в меня из ружья, и я, подняв руки в сдающемся жесте, торопливо оставляю его.       В конце концов, работы у нас теперь действительно много.       Сайнта и Мейстера я обнаруживаю в общей комнате с Инвом. Все трое сидят в углах незримого равностороннего треугольника, почти не глядя друг на друга и, судя по всему, ожидают Мунвотчер. Что ж...       – Госпожа Луна вышла из строя, – произношу я, чувствуя, как признание этого факта жжёт меня сильнее, чем боль, от лезущего наружу долгонога. – Она просила меня пойти с вами.       Спенсер тяжело вздыхает, пряча лицо в ладони. Фанти, до того обеспокоенно дёргавший себя за цветные прядки, замирает. Грин поднимается с места.       – Хорошо, – он смиренно прикрывает глаза. – Значит, выходим сейчас.       Инв, поднявшись с места следом, почти одновременно с Мейстером, боязливо подходит, молчаливым жестом предлагая объятия. Молодые люди, переглянувшись, кивают друг другу, как люди, уже заключившие вынужденное перемирие и не собирающиеся от него отступать, и крепко обнимают его с двух сторон. Софантиэль жмурится, старательно прижимая к себе обоих, как ребёнок, пытающийся заставить два одинаковых магнита соприкоснуться. Наконец, он разжимает объятия, и, обернувшись на меня, неловко тянет руку.       – Хантер?.. – зовёт он. – Можно?       Я киваю и подхожу к ним обняться. Мне не сложно, в конце концов. А ещё мне очень нравится, как Фанти произносит мою фамилию. Ха-н-тер... Будто по слогам, но теперь я понимаю – просто без ударения. У него и речь вся такая, без ударений, и он её, похоже, дико стесняется... Сказать бы ему, что это очаровательно, но не мне таким заниматься. Не мне... Я чуть сильнее, чем надо, прижимаю Мейстера и Сайнта. Ничего, когда-нибудь до них дойдёт. Когда-нибудь... Может, меня и на свете уже не будет, когда это случится, но лишь бы уж случилось. Софантиэль отстраняется первым.       – А-ах... – его щёки немного розовеют, и я замечаю, как он быстро прячет в карман зелёный и сиреневый волосок. Вот дурачок! В мантру, что ли, как школярка, зашивать их собрался? – У... Удачи!       – Береги себя! – Спенсер хлопает друга по плечу.       – Не скучай слишком сильно, он скоро вернётся, – кивает на Мейстера Грин.       – Мы все скоро вернёмся, – твёрдо говорю я. – В мою смену без спонтанных перерождений, пожалуйста.       Со мной, к счастью, никто и не спорит, и минут через десять мы втроём уже рассекаем фиолетовую гладь океана на катере.       – План очень простой, – Спенсер старательно бодрится, но его пальцы мёртвой хваткой сжимают руль. – Находим Отголосок, поднимаем карму Грина до десятой... И тащим обратно, пока не ушёл.       – Не уйду, не бойся, – Грин смотрит за борт. – Она бы не хотела, чтобы я ушёл.       – Смотрящая на Луну?       – Прядь Соломы. Нужно будет купить билет на поезд...       – И постараться, чтобы нас там никто не разорвал, – кивает Мейстер.       Однако простой, как прямая линия, план решает пойти по пизде окольными путями, с самого, сука, начала. Едва мы причаливаем к берегу, на нас со всех сторон набрасываются люди с плакатами.       – Массив данных Смотрящей на Луну вышел из строя! Что у вас там случилось?!       – Ничего не слышно со стороны Солнечнодальска! Вы можете как-то разблокировать им ворота, которые запер Семь Красных Солнц?       – Небесногребенск атакован большими молями! В-Погоне-За-Ветром перестал отвечать на запросы главы города! Что происходит?       – Спасите наших итераторов!       – Да! Не стойте без дела, помогите им!       – МЫ И ПЫТАЕМСЯ!!! – прикрикиваю на толпу я, отбирая у них насмерть перепуганных молодых людей. – Не задерживайте, пожалуйста, нам надо срочно купить билеты...       Толпа нас не слушает, волоча за собой к Массиву данных. Я пытаюсь идти против течения, но бороться с целым городом – выше моих сил. Долгоног внутри меня начинает нервничать и ворочаться, и я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не позволить ему растолкать щупальцами отдавливающих мне ноги людей. Совершенно бледный Сайнт крепко держит меня за руку, боясь упасть, и я, помня случившееся в лифте, стараюсь не отпустить его, чтобы его просто-напросто не затоптали... Внезапно, за другую руку меня с силой дёргает Мейстер.       – Хантер! Подсади меня! – просит он. – Сможешь?       – Зачем?..       – Надо!       Я пробую притянуть его к себе, и вдруг обнаруживаю, что он очень лёгок. Прямо очень-очень, чуть ли не легче Азура или Блу. Стараясь и лавировать между натыкающимися на меня телами, и держать рядом Грина, я прикладываю немного усилия... Вжих! Лёгкий юноша, будто ика, взмывает вверх и, оказавшись у меня на плечах, начинает торопливо вставать, держа равновесие.       – Не упади!!! – испуганно предупреждаю я.       – Я уж привычный! – отмахивается Спенсер, а затем, выпрямившись во весь свой крохотный рост, раскидывает руки в стороны и делает вдох...       – ВНИМАНИЕ! ВНИМАНИЕ! СРОЧНЫЕ НОВОСТИ!..       Толпа, гудя, замедляется, кучкуясь и теснясь вокруг нас. Моя рука соскальзывает с пальцев Сайнта, и я больше не вижу его среди чужих голов и плеч, но люди, хотя бы, больше не прут лавиной. Они стоят, подняв взгляды к маленькому ассистенту Семи Красных Солнц.       – ОДИН ИЗ СОТРУДНИЦ НАУЧНОГО ЦЕНТРА, – продолжает орать Спенсер, – ВМЕСТЕ С ЕЁ ПОМОЩНИКАМИ УЖЕ ОТПРАВИЛАСЬ В СОЛНЕЧНОДАЛЬСК И СКОРО ОТОПРЁТ ЖИТЕЛЕЙ. СМОТРЯЩАЯ НА ЛУНУ, НА ДАННЫЙ МОМЕНТ, НАХОДИТСЯ В РЕЖИМЕ ЭКСТРЕННОЙ ПЕРЕЗАГРУЗКИ! СОХРАНЯЙТЕ СПОКОЙСТВИЕ И ПРОЯВИТЕ ТЕРПЕНИЕ! ВСЕ ГОРОДСКИЕ СИСТЕМЫ ПРОДОЛЖАТ РАБОТАТЬ В АВТОМАТИЧЕСКОМ РЕЖИМЕ! У НАС ВСЕГО ДВЕНАДЦАТЬ СОТРУДНИКОВ! МЫ НЕ МОЖЕМ ДЕЛАТЬ ВСЁ ОДНОВРЕМЕННО, НО УЖЕ ДЕЛАЕМ ВСЁ, ЧТО МОЖЕМ. ЕСЛИ КТО-ТО ХОЧЕТ ПОСОДЕЙСТВОВАТЬ, ДОСТАВЬТЕ В ЦЕНТР ПРОДУКТЫ И СРЕДСТВА ПЕРВОЙ НЕОБХОДИМОСТИ!       Толпа, получившая ответы на большинство вопросов, одобрительно шушукается. Не знаю, как быстро они сумеют организовать хоть какую-то помощь с поставками продовольствия, но сейчас люди перестали мельтешить и напирать – и уже за одно только это я хочу поблагодарить Мейстера.       – А вы куда?       – Вы по делам, да?       – Мы можем чем-то помочь? – слышится со всех сторон.       Спенсер откашливается.       – ДА, МЫ РАБОТАЕМ! НАМ НАДО К МАССИВАМ ФЕРМ. СРОЧНО. ПРОПУСТИТЕ НАС К ПОЕЗДУ, ПОЖАЛУЙСТА!       – Поезда временно не ходят! – кричит из толпы кто-то.       – КАК НЕ ХОДЯТ?!.. – закашлявшись, Мейстер едва не соскальзывает с моих плеч, но всё же удерживает равновесие. – Кхе... Тогда... Кхе... РАССТУПИТЕСЬ!..       Толпа послушно отходит, как отходит в отлив океан, оставляя на берегу мусор и обрывки водорослей. На этот раз «отлив» оставляет ещё и Грина – взлохмаченного, но живого и целого. Я снимаю с себя осипшего юношу.       – Живой? – я обеспокоенно смотрю на хрипящего Спенсера. Тот быстро кивает.       – Мои связки для такого плохо предназначены...         – Они для всего плохо предназначены! – Грин досадливо качает головой. – Мастер Солнце просто... просто...       – Просто невыносим порой, – улыбается Мейстер. – Длинный долбоёб.       Сайнт, покраснев, кивает, а затем оборачивается ко мне.       – Если на поезде не получится, то, может, вернёмся и попросим Ривулета подкинуть нас на самолёте?..       – Не надо! – кто-то из толпы, опуская плакат «Спасём итераторов вместе!», отрицательно качает головой. – Вас собьют!       – Собьют?.. – моё зрение начинает расплываться от ужаса. – Это экологическая зона! Здесь нельзя применять никакого ракетного оружия!       – Цикл назад вышло постановление... Мы теперь, как бы, не «экологическая зона», – девушка из толпы, поправив очки, разворачивает ко мне экран своего микро-ПК.       Я почти не вижу букв, но судя по напрягшимся ребятам, дела наши действительно плохи. Выходит, правительство готовится к тому, чтобы нас разбомбить?..       – Эвакуируйтесь, если это возможно, – прошу я ближайших ко мне людей. – Хоть куда-нибудь! Хоть в Новый город, хоть в Солнечнодальск...       – Нет уж! – мужчина с плкатом запальчиво смотрит на меня. – Чем больше людей – тем лучше! Они не посмеют стрелять по нам всем, а если посмеют...       – Значит, мы на официальных правах утопим их в пустотных ваннах! – бодро кивает, едва не роняя очки, девушка.       – И вообще, какое «эвакуируйтесь»?! К нам сюда со всего округа съезжаются!       Ох, если бы Смотрящая на Луну слышала это... Сайнт, поражённый не меньше, чем мы с Спенсером, первым приходит в себя и, встав на колени, торопливо повторяет несколько раз благодарственную мантру. Никто его не прерывает, и мы присоединяемся к нему. Стоять на холодном камне на коленях перед толпой ужасно неловко, но ещё более неловко – стоять и молчать в ответ на всё, что они сделали для нас. Сложив перед собой руки, мы вновь и вновь кланяемся, повторяя слова мантры... Наконец, по толпе пробегает, как ток по проводу, какая-то мысль или обрывок мысли, и чьи-то руки бережно поднимают нас на ноги.       – Только по земле, но машину мы вам дадим, – мужчина сворачивает свой плакат и, порывшись в кармане, вынимает ключи. – Моя вон там, можете не возвращать. Я подожду, чем всё кончится и, пожалуй, вознесусь. Хватит с меня перерождений уже... Водить умеете?       Кивнув, мы, не помня себя от счастья, забираемся в машину и, включив навигатор, в котором, к сожалению, больше не звучит странный детский голос Мунвотчер, отправляемся в путь.       И путь нам остаётся только один – через Цитадель. Вернее, под ней, проверенным путём... Притормозив неподалёку от моста, мы выключаем машину и, оставив ключи внутри для тех, кому это может понадобиться, тихонько направляемся вперёд.       Удивительно, но даже в такое неспокойное время мрачное Божественное Строение, погружённое в тень, не ощеривается на нас копьями и огнестрельным оружием. Относительно легко миновав ворота, я веду Сайнта и подготовившего, на всякий случай, длинную костяную иглу Мейстера, вниз.       – В прошлый раз мы проходили тут относительно легко... – бормочу я. – Главное быть осторожнее в воде...       В этот миг из тьмы, со свистом рассекая воздух, появляется копьё. Оно преграждает мне путь так резко, что я, растерявшись, отскакиваю в сторону.       – Стоять! – тень в маске появляется из-за колонны вслед за своим оружием. – Именем Божественного... А! Это вы?       Пшеничное Поле в Солнечное Утро быстро снимает маску и убирает спутавшиеся волосы с лица. Рад я ему, ничего не скажешь... Мальчишка, отложив маску и копьё в сторону, лезет ко мне обниматься, радостно повисая на мне.       – Всё у вас хорошо? Куда идёте? А к нам зайдёте? – торопливо спрашивает он.       Судя по бледной физиономии и блестящим глазам, на одном чае он сидит уже не первый цикл. Я киваю на ребят.       – Мне нужно вот их отвести к Отголоску в Массивах ферм. Решили, что через вас быстрее будет... Кушать хочешь?       Я достаю из рюкзака батончик. Пшеничное Поле голодно смотрит на него, но, покачав головой, прячет протянутую еду в карман.       – Сначала своих накормлю. Им нужнее... У нас тут ведь слышали, чего происходит?       – А чего?       – Не слышали! – всплёскивает руками мальчик. – У нас тут массовое вознесение затеяно. Только правительство нам пустотную жидкость не даёт, так что мы сами, на чае... Но пойдёмте, пойдёмте, они вам будут рады!       На этот раз мы поднимаемся куда-то наверх по длинной-длинной лестнице. Народу почти что и нет – пару раз я замечаю не то тени, не то монахов в плащах, но те, в любом случае, остаются неподвижны. Где-то, среди стен, пищат и скачут ики...       В одной из верхних комнат, освещённых почти десятком фонариков, мы обнаруживаем Вопящие в Агонии Горы, Кипящую Лаву и Не Видевшие Света Подземелья, Три Сияющих Колонны, сидящих за маленьким столиком с чашками и пузатым чайником. Маски их сняты, а на похудевших личиках написано мрачное безразличие.       – Ненавижу чай, – Три Сияющих Колонны отпивает ещё немного из чашки, а потом поворачивает голову в нашу сторону. – Здравствуйте, кто здесь?..       – Это галлюцинации... – печально констатирует Вопящие в Агонии Горы, подливая ему и себе гадкого напитка.       – Общие?..       – Я принёс еды!!! – Пшеничное Поле кидается к своим святым. Те, оголодавшие и одичавшие с прошлого раза, отшатываются.       – Я не хочу их есть... – чуть не плачет Три Сияющих Колонны. – Кто это?!..       Пшеничное Поле, разломав батончик пополам, решительно суёт по половинке обоим в рот. Воровато слизнув с ладони крошки, он указывает на нас:       – Роттен Хантер и... с ним!       – Опять кто-то новый с ним... – Вопящие в Агонии Горы вздыхает, дожёвывая свою еду. – Когда уж кончатся? Ну идите сюда, а то даже я вас не вижу.       – Здравствуйте, – Мейстер легонько проскальзывает за стол. – Мы ненадолго.       – Здравствуйте, – Сайнт поражённо смотрит на юношей, не решаясь приблизиться. Его взгляд, прикованный к их меткам, полон восхищения. – Ох... Святые...       – Проходи к нам, – ласково зовёт Три Сияющих Колонны, протягивая ему руку. Едва Грин касается его пальцев, юноша улыбается теплее. – Ты свой, да? Такой же, как мы...       Он увлекает его за стол и наливает обоим чаю. Я вежливо присаживаюсь рядом.       – Совсем у вас всё плохо? – уточняю я, смотря в осунувшиеся личики.       – Не, – Вопящие в Агонии Горы бодро отмахивается. – Всё отлично! Ждём, пока все вознесутся – и будем тут сами жить!       – Братик, я хочу вознестись... – Три Сияющих Колонны склоняется над своей чашкой с таким видом, будто собирается в ней утопиться.       – Терпи, всего ничего осталось!       – Они сейчас многих утешают и провожают в Небытие, – поясняет Пшеничное Поле, целуя обоих в макушки. – Но сегодня хороший цикл, тихий.       – Дождь придёт с запозданием... – младший Святой поворачивается ко мне, тараща слепые глазёнки. – Что-то плохое случилось с итераторами?       – А вы не слышали? – удивляюсь я.       – Мы сейчас никуда не выходим, нас дома держат, – вздыхает старший. – Надоело уже – сил нет.       – Правительство отключает итераторов, – Мейстер допивает предложенный ему чай и ставит чашку на стол. – Наш Центр понемногу выходит из строя.       – Мало времени, – понятливо кивает Три Сияющих Колонны, а потом, вдруг, берёт меня за руку. – У тебя, Хантер, тоже.       Долгоног неприятно шевелится внутри, но я бережно глажу юношу по ладони.       – Не переживай, достаточно. Циклов четырнадцать, если я всё верно понимаю...       – Пятнадцать, – тихо произносит Три Сияющих Колонны. – Всего пятнадцать.       – Ну, это даже больше, – успокаиваю я маленького пророка, хотя от его интонаций мне, почему-то, становится не по себе.       – Пятнадцать, – повторяет он, а потом вынимает из кармана золотистый цветок колёсника и протягивает Сайнту. – Вот, скушайте, пожалуйста.       – Отключают итераторов! – возмущается Вопящие в Агонии Горы. – Что за ужас?! Наша Цитадель этого не допустит!..       Он пробует вскочить на ноги, но получается у него плохо. Я протягиваю юноше ещё один батончик из рюкзака.       – Мы тоже не допустим, не переживай. Сможете нас тихонько отсюда выпустить?       Мейстер и Сайнт, не сговариваясь, выкладывают из своих рюкзаков почти половину своих батончиков. Дети замирают.       – А вы?.. – Пшеничное Поле в отчаянии смотрит на еду. Я настойчиво вкладываю ему в руку ещё один.       – У меня болит желудок, – честно признаю я. – Батончик для меня сейчас твёрдоват.       – Мне стоит придерживаться диеты, – кивает Сайнт. – Чем выше карма, тем ниже потребность в еде. По крайней мере, на коротких дистанциях... и когда ты уже взрослый.       – А мне сейчас поохотиться будет полезнее, чем забивать желудок, – добавляет Мейстер. – Почистить-то я его не смогу в полевых условиях...       Дети, не выдержав, принимают наши дары, быстро уминая, вместе с чаем, наши походные батончики.       – На будущее припасите, – советую я. – А то плохо будет... Да и они сытные, если не есть один за другим.       Мои цитадельцы не без труда отрываются от батончиков, сурово запивая остатки поселившегося в голове чувства голода чаем, после чего братики уютно устраиваются на своей же одежде, крепко обнявшись и, похоже, впадая в анабиоз, потому что ни единого звука от них мы не удостаиваемся. Пшеничное Поле тяжело вздыхает, виновато склоняя голову.       – Простите, они очень устали... Но они передают вам благодарности и желают хорошей дороги в своих снах! Я уверен!       Мы тихонько выходим из комнаты, и юноша ведёт нас вперёд сквозь тьму.       – Отрезали нас старшие от мира вокруг, – внезапно произносит он. – Ни вы о нас не знаете, ни мы о вас... Похоже, Божественное Строение снова хочет остаться в стороне.         – Снова? – удивляется Мейстер, всаживая иглу в крупного красно-чёрного паука, затаившегося в углу, и с хлюпаньем поедая его содержимое.       – Ну да. Говорят, во время войны с андроидами, они тоже отстранились. Не наше, мол, дело. Они всегда так делают, чтобы примазаться к победившим... Не прощайте нас ни за что, ладно? Что бы потом ни говорили, мы ничего хорошего для ваших итераторов не сделали и не сделаем.       – Значит, веришь, что мы победим? – улыбаюсь, гладя его по костлявому плечу, я.       – Надеюсь, скорее. Иначе, правда, только вознестись и останется.         – А ты не хочешь?       – Не хочу. Хочу... – Пшеничное Поле задумывается. – Три больших бутылки газировки на всех нас, и солёную лепёшку, на которых картинки печатают. Три!       Сайнт потрясённо качает головой.       – И всё? А увидеть что-нибудь?       – Не знаю... Нет! Знаю! – оживляется Пшеничное Поле. – Красного ящера настоящего увидеть хочу! Говорят, такой, если с поводка сорвётся, может хозяина через всю улицу протащить!       – А зачем? – удивляется молодой человек.       – А мы на него господина Три Сияющих Колонны посадим и будем катать! – улыбается Пшеничное Поле. – Он лёгкий, не раздавит.       Небо... Эти дети с их детскими желаниями разрывают меня сильнее, чем мой долгоног, которого, похоже, слова мальчика настолько впечатлили, что он, в качестве исключения, перестал ворочаться внутри. Мейстер и Сайнт, впечатлённые не меньше, молчат всю дорогу (не считая единственного вопля Грина, на которого свалился огромный паук, которого тут же сожрал Спенсер). Наконец, мы выходим на свет.       – Дальше к заводу... Ну, вы и сами знаете, – Пшеничное Поле нехотя прощается с нами, подолгу обнимая всех троих. – Возвращайтесь скорее, ладно?       – Так мы не факт, что через вас пойдём, – виновато жмёт плечами Мейстер.       – Вы к себе скорее возвращайтесь, чтобы всё хорошо было, – просит юноша, после чего, помахав нам рукой, убегает обратно в ворота. Оно и правильно, нечего святых братиков без присмотра надолго оставлять.       Спенсер щурится на небо.       – Затягивает понемногу... – он морщится. – Ладно, Грин, придётся тебе идти за нами.       – Я и сам туда вперёд не сунусь, – таращит разноцветные глаза Грин, глядя на старый завод, возвышающийся над разрухой.       – Тем лучше, – киваю я. – Не к чему нам тут геройствовать.       Миновав огромные ворота, мы оказываемся на заводе. Сегодня здесь как-то оживлённо: по металлическим частям полуразобранных Скитальцами и бомжами механизмов, каких-то валов и гигантских шестерней скачут в великом множестве, ловя летучемышек, слагкэты. Что за шутки?! От неожиданности я даже останавливаюсь, и идущий за мной Сайнт врезается в меня носом.       – Ой! – он трёт лицо рукавом, а затем изумлённо оглядывается по сторонам. – Это чего? Чего их так много?!       – Понятия не имею... – Спенсер обеспокоенно ощеривается иглами. – Их тут... сорок или пятьдесят...       – Бери выше – двести-триста, – я перекладываю копьё из одной руки в другую. – Это очень странные слагкэты, я видел, как они охотятся на ящеров.       – Ва-ва!       Откуда-то сверху на нас спрыгивает крупный чёрный слагкэт с фиолетовой полосой на мордочке. Элегантно – иначе и не скажешь! – приземлившись на пыльный пол, он оборачивает склизким хвостом передние лапы и поднимает на меня зелёные светящиеся глаза. Узнал, что ли?..       – Приветик! – я дружелюбно поднимаю руку. – Помнишь меня?       – Ва, – котейка открывает ротик и, вывалив розовый язычок, широко зевает. Будем считать, это значит «Да».       Спенсер пытается шагнуть в сторону, но, едва под его ногой раздаётся скрип старой доски, вся стая слагкэтов поднимает головы и устремляет горящие глаза на ассистента Семи Красный Солнц.       – Ой... – он торопливо возвращается туда, где стоял до этого, но котейки не сводят с него глаз. – Как думаете, это серьёзно?..       – Не хочу быть покусан слизнекотами... – жмётся ко мне Грин. – Мало ли, что они там переносят?..       И, будто в ответ на его вопрос, из-за трубы появляется золотистая пушистая слагкошечка с слагпапом в зубах. И её я помню! Охренеть, мать, да щеночек почти с тебя! Чего ты её всё таскаешь?       Слизнещеночек с похожими на очки отметинами вокруг глаз, однако, чувствует себя просто прекрасно и не собирается ходить сама. Мордочка у неё мокрая от молока, и я возмущённо упираю руки в бока.       – Вот баловница! Ещё и молоко пьёшь? Самой охотиться уж пора!       Ладно-ладно, знаю я, что слагкэты долго своих щеночков воспитывают, но ведб, со временем, щенки начинают играть друг с другом, и матерям меньше приходится за ними следить... но других слагпапов я не вижу. Неужели единственная такая дура родилась? Тогда и не удивительно, что мамка к ней так привязалась...       Слагкошечка, тем временем, относит щеночка отцу, бережно кладёт перед ним и, взмахнув липким хвостиком, убегает. Папаша, взглянув в недоумении на детёныша, прижимает его лапой к полу и принимается вылизывать. Ну бать, ну хоть ты-то успокойся! Большая уже у вас дура, большая!       Не смотря на то, что зрелище нам представляется самое, что ни на есть, умилительное, нам нужно идти дальше. Однако любая попытка обойти слизнекошачьего патриарха оканчивается шипением сотен слагкэтов по углам. Жутко-то как!!!       – Пропустите нас, пожалуйста! – чуть не плачет Сайнт.       – Мы не враги! Не враги! – положив одну из игл на пол и показывая пустые руки, бормочет Мейстер.       Один из слагкэтов, проскользнув на своём слизнявом пузике по полу, хватает иглу в зубы и, прежде чем я успеваю схватить ту, кидается прочь.       – А-а-ау!!! – Спенсер хватается за тонкую оборвонную кишку трясущимися руками. – Ах ты мелкий гадкий скотёнок! Больно же!       Но «скотёнок», махнув хвостом, убегает куда-то за механизмы. Остальные слагкэты, издав протяжное «Ва?..», поднимаются с места и следуют за ним. Только вожак с щеночком, придавленным уже двумя лапами к полу, остаются на своём месте.       – Слушай, – я оглядываюсь и понимаю, что удрали ВСЕ слагкэты. – А ты, похоже, заплатил им за проход!       Было у нас такое, когда я служил: говорили, что отбившиеся от своих отрядов, раненные или обезоруженные частенько отдавали Скитальцем что-то ценное, чтобы те пропускали их через свои заставы – это расценивалось ими как отступление с нашей стороны и всячески поощрялось. Некоторые даже обменивали побрякушки на бинты, украденные в убежиищах, или на еду и воду...       – Они ж не Скитальцы! – Спенсер ярко краснеет, топая ногой. – Почему я вообще должен платить слизнекотам за проход?!       – Потому что их дохрена, – успокаиваю его я. – Сожрут и не заметят. Хочешь сначала долго-долго поедаться слагкэтом, а потом так же долго переться до сюда от Центра?       Мейстер, очевидно, не хочет. Сайнт неловко дёргает меня за рукав.       – Почему они вообще едят мясо? Я думал, они едят растения и насекомых!       – Я почём знаю? Приспособились, наверное... Да и еды тут не то чтобы много, – я киваю на одно-единственное летучемышкино гнёздышко под потолком. – Надо же им что-то кушать? Эволюция!       – Пойдёмте, пока они не вернулись, – просит Мейстер. – Не хочу опять им иголками платить...       – У меня жемчужины для застав есть! – ободряет его Грин.       – Ещё чего! Жемчужин им! Обойдутся...       Котейка с фиолетовой полосой недовольно вакает на него, а потом, взяв дочурку за шкирку, уносит её. Проход открыт!       – Идёмте, – зову я. – Лучше тут долго не стоять...       Я всё ещё помню ящера-поезда, накинувшегося на нас с Инвом. Торопясь, мы с ребятами пересекаем большой цех, в котором, похоже, когда-то стояла конвейерная лента, и оказываемся в небольшом складском помещении. Крыша здесь здорово промята, и сброшенный рабочими хлам зарос бурной растительностью.       – Синеплод! – Грин поднимает взгляд на три свисающие с крыши лозы.       Ума не приложу, кто додумался назвать коконы жуков сине-плодами, вводя в заблуждение вегетарианцев, простодушно покупающих вяленные и консервированные «плоды» литровыми банками, но на вкус они действительно напоминают сочные фрукты. Просто с протеиновой начинкой, хе-хе... Мейстер, привстав на цыпочки, срывает один.       – Пустой... – он разочарованно шмыгает носом, а затем его взгляд светлеет, и он протягивает пустой кокон Сайнту. – Хочешь?       – Спасибо! – Грин розовеет. – Я могу их и так есть, если честно, но... спасибо.       Он принимается уплетать синеплод, и я присоединяюсь к нему, стараясь не пачкаться в питательном и сладком соке. Спенсер съедает последний.       – Водянисто... – он вздыхает. – Ладно, на привале поем. Двигаем?       И мы действительно двигаем – прежде всего, коробки, которыми оказывается завален путь. Кажется, когда мы ходили здесь с Тиф, такой херни не было...       «Может, ящер-поезд их перевернул?», – думаю я, с неудовольствием отмечая, что заразился у Фанти паранойей.       В любом случае, возимся мы порядком: к тому моменту, как проход оказывается расчищен, цикломер начинает отсчитывать последнюю четверть.       – Сейчас быстро минуем завод, передохнём... – успокаиваю я ребят.       – И передохнем, – мрачно язвит Грин, указывая куда-то вперёд.       Что за?.. Небольшой цех для упаковки кишмя кишит ящерами. Довольно крупные, они тащат жирные брюха по грязному полу, громко шипя и щёлкая друг на друга зубами. Кого тут только нет! Зелёный, розовый, голубой, за которым охотится, притаившись у вентиляционной решётки, циановый и, наконец...       – Красный!!! – пугается Спенсер, в считаный миг взбираясь мне на спину.       Я знаю, что красных ящеров частенько используют в сторожевых целях – у родителей старшей мамы жил один такой, Байт. Байт этот меня не жаловал никогда, щёлкая своей пастью за зря, и шипя, когда я подходил его погладить, но палку таскал охотно и даже как-то нашёл моего игрушечного робота, которого я потерял в саду, так что воспоминания о Байте, в конце концов, у меня остались сносные. Ассистент Красных Солнц же, похоже, боится их до жути.       – Спенс, всё нормально? – когда невесомый молодой человек почти взбирается мне на голову, уточняю я.       – Д-да! И-извини... – он продолжает затравленно таращиться на ящера. – Меня один такой в детстве за руку сцапал...       – Больно было?       – Страшно, с-скорее. Я говорить тогда ещё не мог, а он меня поволок куда-то... Думал, Мастер меня никогда не найдёт.       Вот уж правда, есть чего бояться! Как представлю себе лёгкого, как лапшемушонок, мальчишку без голосовых связок, которого эта тварь, способная взрослого уволочь за поводок, уносит куда-то, так не по себе становится. Пока я утешающе глажу Мейстера по спине, Сайнт что-то рассматривает на потолке.       – Роттен, а ты меня подбросить можешь?       – А? – я с удивлением наблюдаю, как Грин, сняв с себя толстенный свитер, запихивает его в свой рюкзак. – Ну, могу... А что?       В рюкзак отправляются рубашка и ботинки, и Грин остаётся в короткой маечке, сидящей в облипку на его костлявом, но довольно жилистом тельце.       – Хочу отвлечь красного, но нужна твоя помощь, – он отдаёт свой рюкзак растерянному Мейстеру, только-только спустившемуся с меня. – Просто вверх, вон туда!       – Ну... – я с сомнением смотрю на мусор на полу. – Не сорвись только – покалечишься ещё...       – Не сорвусь.       Без особого труда я поднимаю его на руки, и Сайнт, ловко встав мне на плечи, аккуратно балансирует, дожидаясь моей команды. Я чуть присаживаюсь, играя роль не то пружины, не то трамплина.       – Ты такое вообще делал когда-нибудь?.. – я готовлюсь распрямиться, дожидаясь его команды.       – Роттен! – Грин оскорблённо ахает. – Я шестнадцать оборотов подряд гимнастикой занимался! Давай уж...       Так, двадцать пять минус шестнадцать – это девять, но он ещё в Научном Центре успел несколько оборотов поработать, значит?.. Я распрямляюсь, не досчитав, и Грин, легко перекувырнувшись в воздухе, хватается за большую трубу под потолком.       – Отлично! – он чуть раскачивается, отталкиваясь ногами от воздуха и понемногу ползёт вперёд на руках. – Сейчас он на меня отвлечётся, и идите!       Голубой ящер, чудом избежав зубов циана, прыгает Грину на спину, ища защиты (неужели домашний? Сбежал от кого-то, бедняжка...), и остальные ящеры провожают коротышку, обвившегося языком вокруг пояса Сайнта, голодными взглядами. Красный ящер, ворча, поднимает тяжёлую голову следом.       – Сейчас! – командует Грин и, вцепившись в трубу крепче, начинает махать ногами. – Эй, я тут! Тут!       Красный, возмущённый до глубины души, ощеривается, поднимая гребень, и принимается карабкаться на корпус старого полуавтомата для наклейки наклеек на упаковку, чтобы быть чуть поближе к потенциальной добыче, развернувшись к нам с Спенсером своим хвостом. Шанс!       – Давай, – я беру Мейстера за руку. – Тут всего ничего пройти!       – А если он кинется?.. – бледнеет молодой человек. – Я так быстро иглы в него не всажу...       – Я его копьём, если что, тресну. Ну?       Мы тихонько спускаемся на пол. Снующие вокруг нас ящеры, по большей части, увлечены Сайнтом и голубой ящеркой, но какое-то ярко-розовое недоразумение раскрывает на меня пасть, пытаясь хватить за руку...       – Не смей!!! – Спенсер, без того дрожащий от переполняющего его адреналина, всаживает в пасть ящера иглу быстрее, чем я догадываюсь отдёрнуть руку.       Не жалуюсь на свою реакцию, в целом, но начинаю понимать, почему кто-то спонсировал Редсана – будь у нас армия вот таких, как Спенс, глядишь, война со Скитальцами давно б окончилась... Ящер, растерявшись, захлопывает пасть и начинает метаться, но мы с Спенсером вдвоём, навалившись на него, держим зверюгу до тех пор, пока тоненькая алая нить, ставшая заметно тоще от проходящих по ней питательных веществ, не отсоединяется и не втягивается с хлюпаньем обратно.       – Рад, что ты умудряешься перекусить, Спенси! – Грин напоминает о себе, сердито покашливая с потолка. – Но не могли бы вы двое, например, поспешить?!?       Красный ящер, тем временем, устав щёлкать зубами в воздухе, начинает хрипеть, как старый мотор в газонокосилке, которую никак не удаётся завести стартёром, и вдруг выплёвывает что-то в сторону Сайнта. От неожиданности тот чуть не соскальзывает, но успевает удержаться.       – Что за?.. – без того бледное личико почти зеленеет.       – Погадки! – Спенсер, схватив меня за руку, бежит к выходу. – Они плохо переваривают кости, а потом отрыгивают их... Держись, мы сейчас!       Добравшись до двери, мы пытаемся отвлечь красного ящера, швыряя в того мусором и ударяя моим копьём по железкам, но тот оказывается умнее, чем я думал: вместо того, чтобы бежать за нами, он продолжает плеваться в трубу и в Грина. Труба от его слюны становится скользкой, а обломки костей ранят руки молодого человека, вынуждая его шевелиться и хвататься за скользкую часть трубы...       – Шашлыка захотел, гад... – бормочу я, глядя на острые куски арматуры, торчащие точнёхонько под Сайнтом. Даже с его весом высоты потолка хватило бы, чтобы приятнувшаяся к полу масса насадила худенькое тело на одну такую палку.       Пальцы Сайнта скользят сильнее, и голубой ящер, почуяв опасность, начинает сматывать свой язык. Мы с Мейстером кидаем копья в ящера, но игла Спенсера отскакивает от жёсткой чешуи, а моё копьё, глубоко всаженное в него, красный успешно игнорирует. Ещё бы! Сейчас пожрёт, уползёт в нору и будет ранку зализывать, сволочь.       Одна рука Грина соскальзывает, и Спенсер зажмуривается...       – Ва-ва.       В тенях загораются глаза. Сотни глаз. Упаковочный цех стремительно заполняется разноцветными, сидящими на трубах, выступах и в гнёздах для энергетических ячеек, слагкэтами. Ящеры, обыкновенно с большой охотой пожирающие безвредных пушистиков, трусливо мнутся, впервые сталкиваясь с таким количеством добычи.       – Ва-ва.       Маленький и тёмно-зелёный, похожий на щеночка, но с взрослыми пропорциями, слагкэт прыгает на труп розового ящера. Ударив его лапой и убедившись, что тот не шевелится, он деловито вырывает зубами большой кусок плоти и, проглотив, принимается вытаскивать из трупа иглу Мейстера. Наконец, ему это удаётся.       – Ва! – коротко заявляет он, впиваясь зубами в иглу.       – Ва! – вторит ему с другого конца цеха другой чёрно-синий слагкэт с другой такой же иглой, сверкая огромными бирюзовыми глазами. Мордочка у него в мелкое пятнышко, будто в россыпи веснушек, а зубки тонкие и очень-очень острые...       – Р-р-р... Ва-ва-ва!!!       Сорвавшись с места, они вдвоём бросаются в толпу изумлённых ящеров. За ними, швыряясь камнями и скаля зубки, бросаются остальные... В тот же миг ящеры, понявшие, что охотятся тут на них, бросаются в рассыпную, но укусы маленьких слизнекотиков настигают их тут и там. Пара десятков оказываются на спине у красного, остальные оказываются полностью погребены под скользкими цветными тельцами – только циан, испуганно шипя, уползает в ближайшую трубу.         Грин, воспользовавшись суматохой, прыгает вперёд, хватаясь за сидящего на трубе голубого ящера, и тот, от испуга выпустив язык, повисает на ней... А на нём – Грин.       – Давай сюда!!! – Спенсер, от волнения едва не отскакивающий от стен, машет руками.       Камни слагкэтов прилетают и в нас, но нас, к счастью, они за добычу не воспринимают: коты с иглами успешно вспарывают брюхо зелёному ящеру, и тот беспомощно скребёт лапками, скользя в луже собственных кишок, растаскиваемых слагкэтами. Нихуя себе... Грин, тем временем, раскачивается на испуганной ящерке, и вдруг, перевернувшись в воздухе, падает прямо к нам, в руки Мейстера.       – В-валим! – прижимая к себе голубого ящера, командует Сайнт.       Мы выбегаем из цеха ровно в тот момент, когда красный ящер, взревев, вскидывает голову над кишащими вокруг него слагкэтами и, не разбирая дороги, бросается следом за нами. Я не успеваю прикрыть дверь – он таранит ту головой, отталкивая меня, и, надрываясь, ползёт вперёд, таща на себе впившихся в него слагкэтов...       – Ва-ва-ва!!! – тёмно-зелёный и чёрно-синий коты с окровавленными иглами в зубах, бросаются следом за ним, вонзая свои орудия глубоко в толстую шкуру, но у меня нет времени смотреть, чем это окончится.       – Скорее, на ту сторону! – Спенсер тянет за руку едва живого от страха Грина, всё ещё вцепившегося в голубого ящера, и я, стараясь не отставать, бегу за ними по мосту к другому корпусу старенького завода.       Ящер, совладав с дверным проёмом, устремляется за нами по прямой, щёлкая зубами и стремительно сокращая расстояние – погадки, которыми он плюёт, попадают мне в спину и ноги, больно царапая, но я всё равно радуюсь, что попадает он в меня, а не в ребят... Одна погадка, однако, задевает воспалёную кисту, и у меня в глазах белеет от боли.       – АХ ТЫ!!! – озверев, я разворачиваюсь, готовый разодрать ящера голыми руками. Одежда промокает от гноя и крови, и я уже чувствую, как забившийся внутрь долгоног порывается выпростать из меня своё противное щупальце. – Я ТЕБЯ СЕЙЧАС САМ СОЖРУ!       – Роттен!!! – почти добежавший до конца Спенсер, останавливается, прижимая к себе Грина. – Нет времени! Оставь!..       – НУ УЖ НЕТ!!!       Хватит с меня ебучего долгонога, хватит с меня постоянной боли, хватит-хватит-хватит! До чего же хочется всем им навалять – сил нет! Зло дёрнув долгонога за щупальце, да так, что ладонь обжигает вонючая гниль, я бросаюсь на ящера, одной рукой хватая его за верхнюю челюсть, а другой за нижнюю. Порву, гада, порву-порву, порву...       Слагкэты, вакая, обступают бешено бьющую хвостом рептилию со всех сторон, вгрызаясь в его бока. Так тебе, так, ТАК!..       Хрусть.       Подбежавшие ко мне Грин и Спенсер замирают, глядя, как и я, огромными глазами, на трещину, быстро бегущую по мосту. Что за дела?.. Это крепкий мост, по нему тяжёлые контейнеры таскали!..       «Оборотов двести назад?», – ехидно спрашиваю я самого себя.       – Хантер, назад! – молодые люди отрывают меня от ящера, но тот, освободившись рвётся вперёд, ударяя меня головой в грудь. Я теряю равновесие, и Мейстер с Сайнтом, не удержав меня, падают вместе со мной.       – Ва-ва!!!       Из дверей, снося их, вырывается стая слагкэтов верхом на иках, и уж этого старый мост не выдерживает.       С жутким грохотом бетон осыпается, и мы трое, вцепившись друг в друга, с воплями, слившимися в один крик, стремительно падаем вниз, вместе с ящером, слагкэтами и несколькими иками...

***

      – Роттен! Роттен, проснись!       Я открываю глаза, обнаруживая себя в воде. Мейстер, тщетно пытаясь откашляться, держит одной рукой за шкирку меня, другой – Сайнта, безвольно обмякшего и закрывшего глаза. Голубой ящер, гребя короткими лапками, то и дело вылизывает его нос своим язычком и грустно попискивает.       – Мы... где?.. – я поднимаю глаза и вижу над нами, высоко-высоко, обломки моста... и небо.       Небо, затянутое тучами и хмуро взирающее вниз, на нас, почти почернело. Судя по цикломеру, цикл давно кончился, но дождь, как и предсказывал Три Сияющих Колонны, сегодня немного запаздывал – может, дело было в вышедшей из строя Смотрящей на Луну, может, просто в милости матушки-природы, но, всё-таки, стоило поспешить. Ики давно ускакали, а вытащенный слагкэтами на берег красный ящер, проткнутый насквозь двумя иглами, сильно объеден ими же. В воде, ползая по обломкам моста, торчит ещё несколько слизнекотеек – всего штук семь, одним из который оказывается уже знакомый мне «неубиваемый» котик с фиолетовой полоской на морде.       – Ва-ва, – спокойно здоровается он. Остальные шесть слагкэтов недоверчиво зыркают на меня ярко-голубыми глазами.       – Ва-ва, – вздыхаю я, гребя к берегу и помогая Спенсеру с Грином.       Выбравшись на сухое место, я укладываю молодого человека на землю. Тот чуть подёргивается, не приходя в себя, и голубая ящерица, волнуясь, ложится рядом с ним. Слагкэты подходят ближе.       – Стоило это того? – Спенсер обиженно смотрит на меня.       – Извини...       Что ещё-то сказать? Проебался. Подвёл. Психанул из-за идиотского ящера и идиотского долгонога... Злясь на себя, я ударяю себя рукой по коленке, но зеленоглазый кот, сердито вакнув, прикусывает мою ладонь. Не кусает, а легонько, как шкирку щенка, прикусывает и, хмурясь, тянет в сторону. Ладно-ладно, котейка, не буду к себе так жесток...       Грин понемногу приходит в себя и аккуратно садится.       – Мы... мы где?       – В самой заднице промзоны, –  Спенсер досадливо сплёвывает в воду. – Сейчас дождь пойдёт – и всё, и по новой...       – Убейте меня, чтоб не мучился... – бормочет, переворачиваясь на другой бок и обнимая ящера, Сайнт.       – Обязательно, – фыркает ассистент Семи Красных Солнц. – Заодно хоть на вкус тебя попробую...       – Инва своего пробуй.       – Ну тебя...       С неба начинает капать. Надо ж было так проебаться? До ближайшего убежища отсюда, как пешком до Луны, так что нет смысла тратить последние силы. Всё равно сейчас вода поднимется и затопит нас... Я отворачиваюсь и сблёвываю, вспоминая кислотный Ливень. Может, правда, прибить мальчиков, чтобы им полегче было? Размышляя в эту сторону, я поднимаю взгляд, и дохлая, как изгрызенный слагкэтами ящер, надежда, воспряв, заполняет меня.       – Ребят! – я указываю на табличку со значком убежища прямо над нами. – Ребят, мы спасены!       – Быть не может! – Грин вскакивает на ноги.       – Блядь! – зашипев от попавшей на руку капли кислоты, подскакивает Спенсер. – Ура?       – Ура! – киваю я.       Подсадив обоих, потому что вода начинает ощутимо прибывать, я подтягиваюсь на руках к небольшому лазу, – спину мою слагкэты и голубой ящер используют в качестве лестницы («Да-да, не благодарите, для вас ж, сука, стараюсь, разумеется...»), – и выкатываюсь на задний двор завода. Здесь, за пустыми контейнерами промышленных мусорных баков, оказывается вход в убежище – повернув вентиль, мы всей толпой (с ящером и слагкэтами), набиваемся внутрь, и герметично закрываем его за собой.       В кармане, чудом целый, звонит мой микро-ПК. Окончательно утратив за последние полчаса всякую человечность, я несколько секунд тупо смотрю на него, не понимая, что это за штука и как ею пользоваться, пока Спенсер, уже уложивший Грина отдыхать, не нажимает для меня на кнопку.       – Как дела? – доносится до меня голос Тиф.       – Тиф! – я прижимаю микро-ПК к груди. – У нас тут такой пиздец! Красный ящер с завода, слагкэты...       – О, красный ящер? Я его пару раз видела, он меня боится, – хихикает девушка.       – Мы мост обвалили!       – Нихерасе... Все живы? Всё хорошо? Мне подключить Раффлза?       Я оглядываюсь на уснувшего в обнимку с ящером Сайнта, на обиженно свернувшегося в уголке с кружкой растворимого кофе Мейстера и кучку слагкэтов, возле которой, забравшись на крупного серого слагкэта с одним ярко-синим глазом, дремлет «вождь» кошачьего племени...       – Все живы. Всё в порядке, – я впервые за цикл выдыхаю спокойно и окончательно. – Давай сюда Раффлза.