Эволюционным путём: О концепции Персонального Вознесения

      Утро нового цикла начинается с подсчёта носов.       – Пять, шесть... – я перевожу взгляд со слагкэтов на голубую ящерку. – Семь. Ребят, вы не охуели? Вас в два раза больше, чем нас!       – Да ладно тебе, Роттен, – Мейстер, распаковав сухой паёк из орехов, летучемышкиного фарша и вяленых жучиных яиц в пакетике, щедро делится им с котейками и жирненькой холёной ящеркой. – Они так грели нас ночью! Нужно быть немного благодарнее.       Ну да, вас, миниатюрных замерзайцев, они грели, а об меня – грелись... Растворив растворимый напиток (какой именно – неведомо, но, вероятно, полезный, судя по гадкому вкусу), я медленно пью его, потихоньку просыпаясь. Сайнт уже встал и теперь делает зарядку, наклоняясь то вправо, то влево... Укаченный его телодвижениями, я устало зеваю.       – Кстати, уже видели карту? – я указываю на прикреплённую кнопками к стене схему, оставленную, по всей видимости, рабочими.       – Ну... – Спенсер мнётся. – Я в них не очень-то разбираюсь, если честно. Топографический кретинизм или типа того. А чего там?       Грин, закончив с растяжкой, подходит к карте и внимательно её изучает. По мере изучения, личико его принимает всё более и более сложное выражение.       – Роттен, убить тебя мало... – вздыхает, наконец, он.       – Да я сам себя убить хочу! – развожу руками я. – Но откуда мне было знать, что БЕТОННЫЙ мост рухнет?       – Понимаю, неоткуда. Но вот это вот! – Сайнт в отчаянии тычет пальцем в карту. – Вот это вот!..       – Да что же там?! – изнемогает от любопытства Спенсер.       – Ниже плинтуса мы провалились, вот чего, – я отставляю в сторону недопитую недорастворённую жижу. – Здесь, по сути, слив был раньше, когда завод работал. Теперь придётся по сливной трубе ползти.       – По трубе?.. – округляет глаза молодой человек. – А можно иначе как-то?       – Можно, – я киваю на схему. – Вплавь до Свалки, а оттуда пешком до Дренажного...       – Вплавь?!       – Ага, по грязной-грязной речке.             Согласившись, что труба – лучшая перспектива, Мейстер принимается за сборы. Мы с Грином присоединяемся к нему и, меньше, чем через полчаса, осторожно выходим наружу.       В этот цикл погода хорошая – солнце ярко светит, освещая речку и обломки моста, с прошлого цикла так и лежащие здесь. На них, жмурясь и растопырив лапы, уже греются розовые ящеры – впрочем, заметив слагкэтов, высунувшихся из убежища следом за нами, они спешат удалиться. Вот вам и перемена мест слагаемых!       – Здорово они тут обосновались, – Сайнт не без сожаления отпускает своего затисканного ящера, на которого тут же усаживается одноглазый слизнекот. – На одних ящеров охотятся, других одомашнивают... Может, они разумны?       – Точно нет, но у них, возможно, есть потенциал, – я наблюдаю за рыжеватым сутулым слагкэтом, агрессивно бьющим лапкой собственное отражение в воде. – Мне бывший рассказывал, что во времена «истинной фауны» бывали такие случаи «одомашнивания»: мирмеки использовали афидоидей и прочих инсектов-мирмекофилов в тесных симбиотических отношениях, и те даже жили вместе с ними. Может, и эти ящеры станут однажды слагкэтофилами?       – Ну, выбора у них немного, – подталкивая короткую голубую ящерицу, чтобы та сумела взобраться на большой обломок моста, жмёт плечами Спенсер. – Эти одичавшие декоративки только на корм другим ящерицам и годятся, так что лучше бы им держаться к этим слизнячкам поближе.       – Не скажи! – хмыкает Грин, подтягивая лямки рюкзака. – Они клубничных ящеров едят! Тоже польза, в своём роде.       – Да чем они вредят?       – Гнёзда летучемышек разоряют.       Перебравшись по обломкам моста на другой берег мы, нехотя, спускаемся в трубу. Здесь слизнекошачья свита покидает нас, принимаясь заниматься тем, для чего их и создали – вылизывать грязь язычками, а голубой ящер, лизнув напоследок Сайнта, возвращается обратно на солнышко, чтобы погреться. Попрощавшись с малышом, мы, наконец, отправляемся в путь.       Труба оказывается длинной, но, к счастью, практически прямой: мы ползём по ней на четвереньках, друг за другом, светя в грязную темноту фонариками и стараясь не дышать уж слишком глубоко. Свет наших налобных фонариков, взятых из убежища вместе с рабочими робами (не свою же одежду пачкать, в конце концов!), пляшет по склизким стенам, и лучи то и дело пересекаются, когда мы останавливаемся, прислушиваясь к звукам снаружи.       – Надеюсь, здесь никто не живёт... – бормочет Грин.       – Надеюсь, – ёжусь я, вспоминая про ящера-поезда.       Мейстер, ползущий впереди, оборачивается.       – Никто тут не живёт, расслабьтесь.       – Почему ты так думаешь? – тут же любопытствую я.       – Ну, сами посудите, – Спенсер бодро шлёпает по чавкающей грязи. – Тут у нас темным-темно. Кто может жить в темноте?       – Пауки! – подаёт голос Сайнт.       – Верно. Но тут для них слишком влажно, воду они не очень-то жалуют, – объясняет Мейстер. – Да и для тех же ядоплюев тут не самое удобное место для охоты: ни добычи никакой нет, ни укрытий!       – Что насчёт ящеров? – уточняю я.       – Им тут темно и холодно будет, – молодой человек отталкивается ногами и проскальзывает немного вперёд по грязи. – Саламандры, разве что, могут водиться, но для них тут суховато, наоборот. Да и чего страшного в саламандрах? Они не слишком агрессивны к людям.       – Мгм... а ящер-поезд?..       Спенсер останавливается, да так резко, что я врезаюсь в него, а за мной – Сайнт, отчего мы трое проезжаем вперёд ещё несколько метров.         – Фанти и тебе своими выдумками голову забил?! – возмущается ассистент Семи Красных Солнц. – Не бывает никаких ящеров-поездов! В списке целевых организмов их нет, в энциклопедиях их нет – только в голове Инва!       «И на заброшенном заводе, по которому мы сейчас бродим», – думаю я, но вслух не решаюсь сказать.       – Он его в детстве придумал и нарисовал, а потом сам испугался, вот и всё! – Спенсер звучит раздражённо. – Не думай об этом, пожалуйста, а то ещё и впрямь появится.       – Я бы с радостью, но, понимаешь ли, я его видел...       Какое-то время мы ползём по темноте молча.       – Пиздец. Ёбаный анима новус... – бормочет Спенсер. – Где ты его видел? У Галек?       – Боюсь, ответ тебе не понравится, – вздыхаю я.       – Какой, блядь, пиздец...       – Он нас съест?! – пищит сзади Грин. – Роттен, а можно я в серединке поползу?..       Ну, навёл я своими тревогами шуму! Сайнт, похоже, тоже успел услышать от Инва про ящера-поезда, потому что, когда я пропускаю его вперёд, трясёт его знатно, да так, что бедняжка едва ползёт. К счастью, Мейстер снова приходит на помощь, разворачиваясь и уверенно беря его за руки.       – Всё, стоп. Меня слушай, – он терпеливо ждёт, пока Грин поднимет на него взгляд. – Даже если он есть, здесь он нас не тронет. Понятно?       – П-почему?..       – У него тут лапки разъедутся!       Видимо, мы с Сайнтом представляем одно и то же, потому что из нас обоих вырывается нервный смешок.       – Разъедутся? – переспрашивает Грин.       – Да. Он будет валяться, как толстое зубастое бревно и шевелить ими!       Смешки становятся увереннее, а когда через несколько минут в конце трубы появляется кружочек света, мы совершенно успокаиваемся. Благополучно выбравшись из трубы и скинув грязную робу, я жму Спенсеру руку.       – Спасибо! Реально успокоил!       – Да ладно... – молодой человек бросает взгляд на миниатюрного Сайнта, уже переодевшегося обратно в любимый свитер и на фоне промышленных механизмов кажущегося совсем крохотным, и добавляет шёпотом: – Честно говоря, я сам дико темноты боюсь – а когда вас успокаиваешь, оно, как-то, легче.       – Это всегда так, – я хлопаю его по плечу. – У нас как-то, когда в школе работал, Скитальцы соседнее здание подорвали – пока с детьми в укрытии сидел, каких только баек им не рассказывал...       Мы идём вперёд, осторожно обходя многочисленные трубы, ставшие, судя по характерным узорам, прибежищем для Скитальцев, а затем поднимаемся вверх и оказываемся сразу на улице. Здесь, после духоты внутренних помещений, нам становится так хорошо, свежо и прохладно, что я, не задумываясь, сворачиваю направо.       – Тут и выход с завода рядом, – говорю я, кивая на указатели. – И ворота сразу!       – А это точно те ворота?.. – Мейстер почти несёт на себе утомившегося от духоты Сайнта.       – Сейчас и посмотрим.       Но чем больше ветерок обдувает меня, тем лучше соображают мои мозги. Судя по висящему над нами солнышку, мы идём на восток, а ворота, которые нам нужны, должны располагаться на западе, но мне почему-то трудно соображать.       – Грибы-ы-ы... – жалобно тянет Грин, морщась и потирая виски. – Ни у кого нет таблеток?..       – Есть, конечно! – Спенсер охотно протягивает ему обезболивающее. – О каких грибах ты толкуешь?       – Внизу!.. – молодой человек торопливо запивает таблетку водичкой. – Там всё в этих ужасных спорах...       Так вот оно что! Светящиеся грибы, вызывающие у некоторых состояние, близкое к эйфории – довольно серьёзный, но, к несчастью, растущий повсеместно наркотик. Я много раз слышал, что даже вдыхание их спор может вызвать дезориентацию в пространстве, но никогда не сталкивался с подобным эффектом, хотя в детстве мы с Тиф нашли один и долго опасливо обнюхивали, пока у нас не заболела голова. Но то был один гриб, а здесь, внизу, в тепле и влажности этих грибов разрослось столько, что нам, похоже, здорово повезло выбраться на поверхность прямо сейчас.       До ворот мы всё-таки доходим, мигом убеждаясь, что это не те ворота, и что ведут они прямо на Свалку, к прочим отходам производства. Побранившись на собственную глупость и грибы, я виновато развожу руками.       – Нам в другую сторону. Но можете выкинуть меня тут, если хотите.       – Рано! – утешает меня Мейстер, оглаживая очередную кисту на моей многострадальной спине. – Вот циклов через пятнадцать...       – Ты настоящий друг, Спенс.       – Гляньте-ка! Впервые такое вижу! – привлекает наше внимание Грин.       Он стоит у самых врат, указывая нам на какую-то кривую надпись, нацарапанную сразу под символом требуемой кармы. Мы с Мейстером торопливо подходим ближе.       – «Врата Кармы: Промышленный комплекс – Свалка. Архитектор и проектировщик: Шейло Оцеан», – зачитывает Спенсер. – Странный вид вандализма. Кто это вообще сделал?       – Вполне возможно, что сам господин Оцеан, – хмыкаю я. – Вот же ж хотелось внимания человеку!       – Очень хотелось, – кивает Грин. – Этот сплав очень сложно поцарапать. Видимо, прожгли лазером.       – Творцы все ебанутые, – я вздыхаю, вспоминая Тиф. – Пошли, попробуем найти верный путь.       Мы вновь возвращаемся в туннели под комплексом. Стараясь не вдыхать полной грудью, мы идём, избегая разросшихся светящейся россыпью грибных куч, пока не упираемся в лестницу, ведущую вверх.       – Рискнём? – закрывая рот и нос курткой, уточняю я.       – Да!.. – сдавленно просит Сайнт, закрываясь воротом своего свитера. – А то я сейчас задохнусь!..       На этот раз мы оказываемся в хорошо знакомом мне месте: я узнаю и большую трубу, и помещение, которое мы с Тиф проходили в прошлый раз... А ещё я узнаю приборную панель в углу, которой не заметил, когда мы были здесь с ней – к этой панели я кидаюсь, как к родной, пока Спенсер помогает Грину выбраться из люка.       – Жаль сделать снимок не на что, микро-ПК почти сел... – бормочу я, чувствуя, как пощипывает в носу. Остальные в удивлении подходят ближе.       – Что такое? Какой-то известный культурный объект? – тянет без того длинную шею Мейстер.       – А?.. Нет, – я неловко краснею. – Ничего такого, пойдёмте.       Оттуда мы без проблем добираемся до нужных врат, и когда за спиной опускается шлюз, Сайнт всё-таки тянет меня за рукав.       – Что там было-то, Роттен? Я, может, сфотографирую тебе как-нибудь, если хочешь... Хочешь?       – Да ладно уж, – отмахиваюсь я, краснея ещё сильнее. – Старший отец просто работал здесь... У него с коллегами фотка есть у этой панели. Всегда, просто, мечтал пойти с ним и посмотреть, как он тут работает – старшие братья как-то ходили, а я мелкий был, и меня не взяли...       – Зато теперь мечта детства исполнена! – молодой человек делает в воздухе жест, будто ставит на мне галочку. – Видишь, как здорово жить?       – Вижу, вижу. Ты тоже, как-нибудь глянь.       Грин смущённо прячет разноцветные глаза в пол, но в этот момент проход открывается, и мы втроём, наконец, покидаем завод.       Цикл сегодня выдался действительно хороший: мы идём по пыльным дорожкам, выглядящим так, будто их забросили сотни оборотов назад, и тёплый воздух дрожит от жужжания кальмарокрад и летучемышек. Время от времени они опускаются на пылающие приметным огоньком в траве веточки мышьей мяты и, откусив кусочек листика, тут же вспархивают вверх. Раза три-четыре нам на глаза попадается красный ящер, высунувшийся из своей норки, чтобы полакомиться зазевавшимся розовым ящером, свесившимся с куска арматуры прямо над мышьей мятой, но всякий раз, замечая на земле тень стервятника, он прячется обратно. Возможно, конечно, это были три-четыре разных ящера, но большой разницы между ними я, в любом случае, не заметил.       Возле здания старой водонасосной станции Мейстер приостанавливается, долго и задумчиво глядя на пустые разбитые окна. Сайнт, тяжело отдуваясь, облокачивается на меня.       – Чего... там?.. – негромко интересуется он.       Молодой человек стоит, продолжая вглядываться в обветшалое и изрисованное граффити здание, поджав тонкие-тонкие и чуть дрожащие губы.       – Это место... Я и не думал, что теперь оно в таком состоянии, – он неловко жмёт плечами, но его огромные глаза полны неизмеримой грусти.       – Ты бывал тут? – удивляюсь я, придерживая пошатывающегося Грина. Мейстер кивает.       – Лет до шестнадцати я не покидал лаборатории. Здоровье не позволяло. Но однажды мастер Солнца просто пришёл к нам с Фанти и позвал погулять... Это место было первым, что мы с ним увидели. Мы бродили тут весь день, собирали камушки и гайки, смотрели на лапшемух... Это было так здорово! – он печально улыбается, качая головой. – Тут и тогда всё было заброшено, но не настолько. Я всё мечтал вернуться, как-нибудь...       Сайнт, хмыкнув, жестом ставит галочку и на нём.       – Вот и ты получил, чего хотел, – подводит итог он.       – А чего же хочешь ты сам, Грин? – любопытствую я, убедившись, что теперь он способен стоять и без моей помощи.       – Когда мне было пятнадцать в первый раз, я узнал, что такое десятая карма, – мерзлявый юноша прячет пальцы в огромные рукава своего свитера. – С тех пор только о ней и думаю.       – Псих он, псих, – шёпотом успокаивает меня Спенсер чуть погодя, когда мы отправляемся дальше, и Сайнт, у которого, судя по всему, открылось второе дыхание, бодро топает впереди нас.       – Представь себе, я уже догадался, – также шёпотом отвечаю я, взглядом следя, чтобы тот не споткнулся, и готовясь, в случае чего, поймать нашу маленькую зелёную занозу.       – Интересно только, как давно он...       – Это семейное, – улыбаюсь я.       – Да?.. – удивляется Спенсер. – Честно говоря, ничего о его семье не знаю.       – Да. Он весь в мамочку.       Спустя некоторое время я сверяюсь со своим цикломером: до конца цикла времени ещё много, но молодые люди, доверенные мне Смотрящей на Луну, выглядят так, будто нуждаются в отдыхе прямо сейчас: Спенсер чуть отстаёт, едва-едва поспевая за мной, а идущий впереди Грин почти хрипит, выжимая из себя последние силы.       – Нет, так не пойдёт, – я ловлю Сайнта за шкирку свитера. – У первого же укрытия сделаем привал.       – Но... Отголосок... – молодой человек обмякает, как тряпка для мытья пола.       – В другой цикл. Толку нам от Отголоска, если до него доберётся только твой труп?       – Нашёл! Нашёл!       Спенсер, спотыкаясь, как наевшаяся грибов ика, подбегает к нам с чем-то блестящим в руке. Грин недоверчиво поднимает голову.       – Что там у тебя ещё за мусор?.. – собрав побольше сил на едкость, интересуется он.       – Подарок! – Спенсер, часто-часто моргая от волнения, вкладывает дрожащими пальцами в ладонь юноши что-то, оказавшееся нежно-голубой жемчужиной. Таких красивых я прежде не видел.       – О... О...       Грин таких, похоже, не видел тоже, потому что, не найдя никаких слов, он просто прячет жемчужину куда-то под свитер – в карман плотной тёплой рубашки, надо думать, – и удивлённо смотрит на Мейстера.       – Что... на ней?..       – Бесконечная мантра о выходе из колеса перерождений, – гордо улыбается тот. – Подумал, тебе понравится!       – Но где... где ты её взял?.. В смысле...       – Секрет! Но, скажем так, я рад, что некоторые вещи спустя время остаются на своих местах.       Вот как... Мантра о выходе из колеса перерождений? Почему-то мне даже слишком легко представляется наш Рэдсан, переслушивающий мантры подобного содержания, по рассеянности теряющий одну из бесчисленных и, в целом, одинаковых жемчужин.       На подходе к вратам кармы нас встречает застава Скитальцев. Заметный издали олений череп враждебно блестит нитями жемчуга, но Сайнт спокойно вынимает из поясной сумки, прикрытой свитером, кошелёк с жемчужинами.       – Трёх должно хватить, – успокаивает нас он.       Немного тревожно просто идти к ним – высоким, покрытым густой жёсткой шерстью, нечеловеческим... Что у них там в голове вообще? Скитальцы смотрят на нас, встревоженно моргая, и я замечаю у них в лапках не только камни, но и копья, обмотанные ярко-красными тряпками, пропитанными горючей и взрывоопасной смесью, и даже небольшие бомбы... Грин идёт вперёд спокойно, вызывая у Скитальцев искреннее недоумение. Кто-то поднимает камень...       – Этого хватит? – молодой человек останавливается, раскрывая ладонь и показывая жемчужины.       Они совсем простые, белые, но Скитальцы, похоже, приходят в восторг. Длинные пальцы торопливо смахивают жемчуг к себе, передавая по цепочке и пряча куда-то в норки, и нас пропускают.       – Интересно, они меня с прошлого раза уже забыли?.. – шёпотом интересуюсь я у Спенсера, проходя мимо возвышающихся надо мной длинных и тощих созданий.       – Вряд ли. Но не думаю, что они злопамятны, – успокаивает меня он. – Они же не люди.       Заставу, в итоге, мы минуем без проблем. В толпе, правда, я каким-то подозрительным образом теряю цикломер, но возвращаться за ним у меня большого желания нет. Пусть пользуются на здоровье, раз так нужно.       До врат кармы выбившегося из сил Грина мне приходится нести. К счастью, тот очень мал, и его наличие у меня на плече никакого дискомфорта мне не доставляет. У врат, на другое плечо приходится повесить Спенсера.       – Да я иду... я могу идти сам... – слабо сопротивляется ничего не весящий молодой человек.       – Сам ты только что у шлюза лежал, – напоминаю я. – Не парься, тут до укрытия – рукой подать.       Вместе эти двое весят, примерно, как одно боевое копьё, но ничего – я и три носить привычный, и даже четыре, если понадобится... Я подхожу к шлюзу, и в этот момент, совершенно внезапно, оживает динамик:       – Вы совершаете переход в область Массивов Ферм, – объявляет приятный мужской голос, чем-то напоминающий мне голос Раффлза. – Требуемый уровень кармы – пятый.       Голос на миг замолкает, что-то щёлкает, и лампочки на панели, наконец, загораются.       – Проход одобрен, – мягко, будто успокаивая, произносит голос. – Убедитесь, что дети, прочие члены группы и домашние питомцы минуют шлюз одновременно. Удачи и хорошего цикла!       – Что это вообще такое? – изумляюсь я, перенося «прочих членов группы» через шлюз. – Когда мы были тут с Тиф, такого не было!       – Это потому, что до отключения все врата кармы в нашем округе контролировали итераторы, – тихо, чтобы не будить задремавшего Грина, поясняет Спенсер. – Но изначально это не было частью их функционала, так что озвучивали врата люди... Вон, смотри!       Я поворачиваю голову и обнаруживаю привинченную к колонне табличку. «Врата Кармы: Массивы Ферм – Окраина. Архитектор и проектировщик: Ш. Оцеан. Озвучено: Ш. Оцеан».       – Разносторонний какой, этот их Шейло Оцеан... – присвистываю я.       – Видимо, до того, как Массивы Ферм перешли под покровительство Непревзойдённой Невинности, он их озвучивал, – ёрзает, пытаясь не соскользнуть, Мейстер.       Уже в укрытии, заперев дверь от ящеров и Скитальцев, я спускаю обоих на землю. Грин, не открывая глаз, находит себе спальное место и тут же отключается, а Мейстер, собрав последние силы, помогает мне разобрать вещи и устроиться отдыхать.       – Ничего, что мы... посреди цикла?.. – сонно моргает он, виновато глядя на меня.       – Ничего-ничего. МПК пока заряжу, с Раффлзом поболтаю, узнаю, как дома дела... – я устраиваюсь поудобнее, вынимая из кармана протеиновый батончик и втыкая шнур микро-ПК в розетку.       – У... гу...       И маленький ассистент Семи Красных Солнц, качнувшись, засыпает прямо у меня на коленях.

***

      Утром я просыпаюсь с чётким осознанием, что из отведённых мне пятнадцати циклов у меня осталось тринадцать. Не то чтобы это большая разница, но я только теперь, отчего-то, начинаю ощущать тяжёлую поступь времени, медленно, но верно приближающегося ко мне. Тринадцать циклов... В голову приходит, что это на цикл меньше, чем длятся школьные каникулы, и желудок болезненно скручивает от тревоги. Вот чего бы мне не подумать об этом, когда у меня останется каких-нибудь три цикла? Так нет же, наверняка, я их даже не замечу! Я пробую повернуться на другой бок и ощущаю, как внутри меня шевелится мой долгоног. Какой же он огромный вырос – почти с меня... В голове вспыхивает пугающая картинка, похожая на все эти анатомические разрезы человека, висящие в кабинетах биологии, только вместо органов во мне – долгоног, а от самого «меня» остаётся только тонкая оболочка кожи... Я резко сажусь.       – С добрым утром! – уже проснувшийся Грин сидит на полу на коврике в «шпагате» и тянется к правой ноге, пытаясь коснуться той лбом. – Ты чего такой белый, Роттен?       – Живот болит, – отмахиваюсь я, стараясь не думать о том, что мой желудок уже, возможно, по факту, и не мой совсем.       – Покушай, я тебе каши сделал.       Поблагодарив заботливого коллегу, я сажусь к столу. Моя порция, пахнущая горячим попкорником, оказывается весьма щедро наложена в миску, и, к моей радости, рядом стоит точно такая же порция для Спенсера. Похоже, чьи-то отношения идут на поправку?       Горячая сладкая каша в миг вытесняет из головы все мои тревоги. Плевать на долгонога, плевать на циклы – сейчас мы сходим до Отголоска, вернёмся домой, и я крепко обниму Ривулета и Тиф! Может, если повезёт, даже Нэд вернётся... Размечтавшись, я прослушиваю сонное «С добрым утром» от Спенсера и вздрагиваю, когда тот садится за стол.       – С добрым утром, – повторяет он.       – С добрым, – я указываю ложкой на кашу. – Грин приготовил!       – Грин?.. Ох! – Мейстер ярко краснеет, а затем оборачивается к пытающемуся свернуться  в колечко юноше. – Грин! Спасибо!       – Не за что, – ворчливо отзывается Сайнт, выгибаясь так, что у меня от одного взгляда на него начинает ныть спина. – Жри и пошли.       Покинув укрытие, мы выходим к Массивам. Сколько циклов назад мы стояли здесь же с Тиф?.. Я делаю шаг вперёд, но Грин тянет меня за руку.       – Не туда... – его голос, неожиданно растеряв всю свою ворчливость и смелость, становится слабым и тихим, как у Фанти. – Вниз...         Похоже, он и правда волнуется. Я ободряюще похлопываю его по плечу, но он только зябче кутается в свой огромный свитер. Губы у него почти белые.       – Идите за мной... тут нужно быть осторожнее.       Он соскальзывает вниз по небольшому лазу, вырытому, как будто, каким-то некрупным животным, и я, стараясь не застрять, следую за ним. Спенсер, крепко держась за меня, осторожно лезет за мной, прикрывая тыл.       Внизу, под лазом, обнаруживается поросль живой травы. Сайнт, выдохнув: «Сюда», прыгает прямо в неё и прежде, чем я успеваю поймать его, исчезает. Я коротко и удивлённо вскрикиваю.       – Сюда, – повторяет откуда-то из травы Грин.       – Дам знать, если всё хорошо, – успокаиваю я Мейстера, руками и ногами вцепившегося в стенки лаза, чтобы случайно не соскользнуть, а затем прыгаю следом.       Мягкая мясистая трава смягчает моё падение, на миг отодвигаясь от меня. Я пытаюсь опереться рукой о землю, чтобы встать, и тут же обнаруживаю ещё один лаз, в который меня немедленно втягивает Сайнт.       – Почти на месте, – негромко говорит он, и в его разноцветных глазах отражается отчаянная решимость.       – Спенс, прыгай! – зову я.       Через миг над лазом раздаётся лёгкий шорох – весит Мейстр так мало, что звука падения почти не слышно, и я рывком вырываю его у вцепившейся в беднягу живой травы.       – Цел? – я помогаю дрожащему Спенсеру сесть, осторожно отцепляя его пальцы от своего запястья.       – Д-д-да, – нервно кивает он, потирая щёку, на которой трава успела оставить похожий на рубец след. – П-пошли.       Настоящий боец! На четвереньках, друг за другом, мы пробираемся вперёд, вслед за Грином, вспугивая целое семейство яичных жуков, пока не оказываемся в каком-то тесном техническом помещении.       – Мы под оросительной системой, – голос Сайнта звучит глухо и безжизненно. – Осталось чуть-чуть...       До чего же он боится! И всё же, даже если руки и ноги почти не слушаются, молодой человек продолжает ползти вперёд, бережно подталкиваемый мной.       – Здесь... наверх, – он указывает на широкую трубу, из которой, должно быть, раньше поднимался пар.       Я подсаживаю его, помогая дотянуться до расположенной чуть выше лестницы, затем подсаживаю Мейстера, и мы втроём начинаем карабкаться вверх.       Чем выше мы поднимаемся, тем легче становится двигаться. На ступеньки лестницы, на мои руки и плечи, откуда-то сверху сыпятся золотистые невесомые хлопья, и мы, будто в невесомости, легко подпрыгиваем вверх, минуя за раз пару-тройку ступеней... А затем, неожиданно для самих себя, мы оказываемся наверху.       Я успеваю окинуть разом всё – и бесконечно тянущиеся до горизонта поля, над которыми, меж высоких колонн, змеятся трубы оросительных систем, и колышущуюся под нами, будто алое море, живую траву, высотой в два моих роста... И, конечно, Его.       Отголосок покачивается в воздухе, источая дивный неведомый свет. Грин, едва дыша от волнения, складывает руки перед собой, низко кланяясь.       – Господин Колокол, Восемнадцать Янтарных Бусин...       – В этот раз ты решил взять с собой друзей? – прерывает его Отголосок. В его голосе слышится тёплая улыбка. – Я очень рад. Как, конечно же, очень рад встречать тебя снова и снова. Надеюсь, в другой раз ты будешь старше?       Яркий свет ослепляет нас, на миг вырывая из реальности, а затем я обнаруживаю себя точно там, где несколько циклов назад мы стояли вдвоём с Тиф – над лазом с живой травой. Ощущаю я себя, впрочем, странно...       – Грин! Грин, ты как?! – тормошит Сайнта Спенсер.       Тот стоит, растерянно глядя перед собой, будто ещё не до конца сообразив, что произошло. Наконец, он переводит взгляд на Мейстера и улыбается почти так же, как Прядь Соломы.       – Всё прекрасно, Спенс. Я в полном порядке.

***

      Мир кажется непостижимо понятным. Он всё ещё вызывает во мне жгучее любопытство, но, вместе с тем, я ощущаю, что, даже не зная названий, я понимаю саму суть любого процесса. А мир вокруг меня состоит из процессов.       Я иду, одновременно ощущая, как нога, опустившись на землю, стремительно передаёт ощущение этого прямо в мой мозг, как наполняются воздухом лёгкие, приподнимая решётку рёбер и кожу над ней, как воздух, устремляясь из области высокого давления в область низкого, обдувает моё лицо, шевеля на нём крошечные, не видимые глазу волоски, и как потрескивают разрядами электричества, копимого в их хрупких телах, напуганные моими шагами крохотные сколопендры. Это всё так интересно... и интереснее всего в этом то, что я всё ещё знаю об этом мире ничтожно мало – просто теперь, хотя бы, знаю, насколько.       Если бы раньше я попытался себе это представить, у меня заболела бы голова, и я решил бы, что свихнулся бы от такого количества информации... Но она, эта информация, не набрасывается на меня со всех сторон, будто озверевший ящер-поезд, а набегает, будто тёплые волны, наполняя меня собой лишь тогда, когда я выбираю обратить на что-то внимание, и так же легко, как тающие в небе облака, отступая, стоит мне отвлечься на что-то другое. Как же странно, всё-таки, быть в гармонии с собой!       Карма Спенсера, похоже, чуть ниже моей: по крайней мере, он глазеет по сторонам с таким растерянным видом, будто в первый раз увидел мир... И, может быть, увидел он его и вправду, по-настоящему, впервые. Неужели я совсем недавно был таким же?..       Погружённый в реальность глубже, чем нужно, я будто теряю способность осознать картинку в целом: мы, похоже, спокойно минуем заставу Скитальцев, ни разу даже не остановившись, но всё, что я успеваю понять – это то, что Скитальцев там шестеро, что один из них оборачивает чистой тряпочкой палец другому, и что из норки на меня смотрят крохотные ярко-зелёные глаза... Никогда не видел их детёнышей! Интересно, какие они?..       – Грин, стой!!!       Крик Мейстера вырывает меня из моих мыслей, и реальность с пугающей чёткостью, будто кто-то выкрутил в бинокле резкость, в миг обрушивается на меня.       Мы стоим посреди пустыря, по которому проходили цикл назад. Только цикл назад здесь было тихо и спокойно, а сейчас три крупных одичавших зелёных ящера, щёлкая острыми зубами, преграждают нам путь. И, что хуже всего, щёлкают они прямо перед Сайнтом.       Я в мгновение ока выхватываю копьё, целясь в голову ближайшему и уже прикидывая, которого из двух попробую уложить вторым. Спенсер, кряхтя, вытаскивает из себя длинную костяную иглу, готовый в любую секунду пропороть ею брюхо ящера...       – Покиньте цикл немедля! – голос Грина эхом прокатывается по округе, и ящеры, обеспокоенно шипя, пытаются попятиться назад.       Но не тут-то было! Прежде, чем я успеваю понять, что происходит, Сайнт взмывает в воздух. Он не подпрыгивает – это я сразу понял, и не оказывается подброшен чем-то, вроде взрыва, как Тиф – это до меня доходит секунду спустя. Просто какая-то сила, заключённая, похоже, в нём самом, возносит его вверх – над землёй, над ящерами, над нами... А затем раздаётся ровный металлический звук – будто звенья цепи ударились друг об друга, но кто-то тут же оборвал этот звук в самом начале, не дав ему дозвучать нескольких наносекунд.       Ближайший к Грину ящер... замирает. Просто замирает и обмякает, будто задремав. Остальные ящеры, не понимая, что происходит, продолжают пятиться, мешая друг другу тяжёлыми хвостами, но раздаётся ещё два коротких металлических звука, и, вслед за первым, замирают и они.         А Грин падает. Я едва успеваю поймать его прежде, чем его маленькое тело ушибётся об камни и строительный мусор, и осторожно кладу его на землю.       – Дышит, – успокаиваю я Спенсера, от испуга не способного издать ни звука. Тот нервно кивает.       – А... а в-вот они – н-нет... – он указывает на ящеров.       Я, конечно, не ветеринар, но Мейстер, кажется, чертовски прав. Что Сайнт сделал с ними?! Мне хватает одного взгляда на тушки, чтобы догадаться, что никакое вскрытие не найдёт никаких повреждений, но что-то в этих ящерах меня беспокоит. Они мертвы, просто мертвы, но я никак не могу отделаться от ощущения, что они как-то окончательно мертвы. И хотя я не могу дать этому никакого названия, мне кажется, что с ними случилось именно то, что он и сказал – они покинули цикл.       – С ним всё будет в порядке?.. – молодой человек садится рядом с Грином, осторожно беря того за руку. Я жму плечами.       – Будем надеяться. Попробуем отнести его в ближайшее укрытие?       Мы отправляемся назад, внимательно выглядывая вокруг укрытия или хотя бы указатели, которые направляли бы к ним, но, как назло, ни одного нам не встречается. Миновав водонасосную станцию, мы идём вперёд до тех пор, пока не натыкаемся на двух красных ящеров, ощеривших свои гребни и остервенело дерущихся под лучами ярко-рыжего солнца. От грохота, с которыми они сталкиваются, тараня друг друга бронированными чешуйчатыми боками, под ногами дрожит земля.       – Рано Грин боезапас свой исчерпал, рано... – ворчу я, откладывая Сайнта на землю и снимая со спины копьё.       – Ну-с, пришло время для второго завтрака, – смыкает ладошки в беззвучной молитве Мейстер.       Первое моё копьё успешно вонзается в ящера. Крутанувшись на месте, он успевает заметить, как я беру в руки второе копьё, щёлкает зубами... и тут же, что есть духу, припускает к норе.       – Куда?! Копьё отдай, гад! – я бросаюсь за ним, но на помощь мне приходит кинувшийся ему наперерез Спенсер.       Два костяных копья одновременно вонзаются в трусоватого ящера. Другой, видя, что ещё может выйти из схватки победителем, если проявит немного благоразумия, бросается от нас прочь, исчезая за дверями какого-то заброшенного здания. Скатертью дорога, как говорится... Ещё одно брошенное мною копьё спасает Мейстера, чуть наклонившегося, чтобы вынуть следующую иглу: красный ящер, паникуя от того, что вход в нору ему перегородил весьма странный, но, в то же время, весьма хлипкий молодой человек, разевает пасть, разумно полагая, что без головы тот не будет представлять серьёзной опасности. В эту-то пасть ему и прилетает, разрывая щёку и выбивая часть зубов, второе копьё.       Ящер замирает, тряся головой и пачкая землю вокруг своей кровью. В этот момент я подскакиваю к нему сзади, вырывая из широкой спины копьё. Несчастная зверюга издаёт истошный рёв.       – Стоять!!! – сверкает глазами Спенсер, но брошенная им игла промахивается, вонзаясь перед носом ящера. – Ух...       Я с лёгкостью подхватываю мелкого придурка за шиворот, и ящер, обрадовавшись, что страшный и немного нечеловеческий мальчишка больше не стоит над его норой, тут же скрывается в ней. Мейстер разочарованно вздыхает.       – Вот никак мне их изловить не удаётся!       – Ты нахуя живую природу тиранишь?! – осведомляюсь я, хорошенько встряхивая «охотничка». Дитя Семи Красных Солнц голодно смотрит на меня.       – Я только остановить хотел... А он... он... он такой вкусный!..       Ох уж мне это экспериментальное безумие... Я подбираю с земли иглу, к которой всё ещё тянутся розоватые подрагивающие нити и, безо всякого сожаления, вонзаю в одну из кист. К собственному ужасу боли я не чувствую. Вообще. Даже малейшего дискомфорта нет – только едва заметное давление. Долгоног во мне испуганно мечется, и я чуть не падаю, едва не выкашливая сдавленные лёгкие и выблёвывая часть завтрака на землю. Спенсер придерживает меня.       – Роттен, зачем?! Прости, пожалуйста! – он торопливо вырывает из меня иглу, перепачканную свежим чёрным гноем. – Зачем?..       – Не... п... подумал... – я пытаюсь дышать, несмотря на то, что мерзкие гнилостные лапки шарят где-то внутри, задевая жизненно важные органы... Неужели у меня там, внутри, теперь столько полостей?.. – Но хоть...  поел?..       – Поел, – виновато кивает Спенсер.       – Тогда... пошли.       Взвалив на плечо Грина, безмятежно досматривающего, по всей видимости сны – пальцы у него шевелятся, и он пытается что-то говорить, – мы отправляемся дальше.       До самых врат укрытий нам не встречается, так что, коротко посовещавшись, мы решаем пройти их так.       – На той стороне отдохнём, – обещаю я.       Однако, едва мы оказываемся на территории завода, я понимаю, что что-то не так: из-за дверей, раздражённо шипя, бегут ящеры и вылетают, кружась причудливыми стайками, похожими на чёрные тучки, летучемышки. За ними, потрескивая электричеством, выползают мелкие и крупные сколопендры – мы с Мейстером покорно даём им дорогу, не желая, чтобы наши руки и ноги онемели от столкновения с ними.       – Что же там творится? – удивляюсь я.       – Пошли посмотрим?       Влекомые любопытством, мы идём через индустриальный комплекс, минуя анфиладу опустевших рабочих помещений, в которых, кажется, ещё недавно занималась своими делами одичавшая целевая фауна. Теперь здесь никого. Мы идём дальше и доходим до рухнувшего моста, и здесь нашим глазам открывается невиданная картина.       – Ик-ик!       – Ва-ва-ва!!!       С противоположной части моста на нас несётся толпа: разноцветные ики, заполнившие собой, кажется, всё воздушное пространство, скачут через мост, обгоняя бегущих от них ящеров, а на них, оседлав их и воинственно взмахивая обломками арматур и замахиваясь камнями и мелким мусором, скачут слагкэты.        – Ложись! – командую я, опрокидывая замершего Мейстера и накрывая его и Сайнта собой.       Ики скачут через мост. Ики скачут по мосту. Ики скачут вниз, в воду, и оттуда, отталкиваясь от стен и не прекращая издавать ик-икающие звуки, скачут обратно, повергая парочку забившихся от них в вентиляционную трубу цианов в священный ужас. Ики скачут через нас и по нам, приземляясь своими мягкими лапками мне на спину – полторы сотни лапок, по ощущению, совсем меня запрыгивают, оставляя за собой только липкий холод растёкшейся гнили, да лопнувшие кисты... но я только смеюсь. Смеюсь и смеюсь, не в силах успокоиться, потому что разноцветные слагкэты на разноцветных иках продолжают скакать с пружинящим звуком, отскакивая уже от потолка... Мы со Спенсером оборачиваем друг к другу красные от смеха лица.       – Это... ха-ха-ха... это он! – молодой человек смеётся так, будто все эти ики разом вздумали его защекотать.       – Это он! – киваю я. – Больше некому!       – Тогда – бежим.       Выгадав секундную заминку в прыжках ик, я швыряю невесомого Мейстера через мост, а затем, разбежавшись, прыгаю следом.       – Ик! – одна ика использует мою голову, как трамплин, но я всё равно успешно приземляюсь на другой стороне.       Там, крепко взявшись со Спенсером за руки, мы бежим вперёд. Зал, в котором совсем недавно тусовались ящеры, теперь тоже полон ик. Они скачут повсюду, и «пешие» слагкэты пытаются ловить их, чтобы скорее оседлать. В углу, зло ва-вакая, десяток слизнекотиков, впрочем, занят совсем другим – они торопливо жрут что-то большое и тёмное, подёргивающееся под их крохотными лапками.       – Ящер-поезд?.. – на бегу уточняет у меня Мейстер.       – Даже знать не хочу.       Оскальзываясь на лужах слизи и, кажется, крови, врезаясь в ик и кое-как спасая ноги от кидающихся на них слагкэтов, мы покидаем упаковочный цех в относительной целости и сохранности. Покидаем, тщательно прикрыв за собой двери, а затем...       – Ах!       Мы оборачиваемся. Софантиэль стоит, неловко глядя на нас, а у его ног сидит золотистая слизнекошечка. Заметив нас, она лениво потирается об колени молодого человека, а затем, сцапав валяющийся на земле синеплод, бросается прочь. А мы бросаемся к Инву.       – Фанти! – Спенсер чуть не расцеловать того готов. – Что же ты делаешь тут?       – Ах...       – Ты встречать нас вышел? – я треплю его по волосам, и парень довольно жмурится, как слагкэт, которого почесали за ушком. Он кивает. – Вот же умница!       – Фанти, но все эти ики... – Спенсер качает головой. – И как же ящер-поезд?       На это юный анима новус только жмёт плечами. Что ещё с него взять?       Ик-ик!