Глава девятнадцатая, в которой Хантер совершает последнее благородное деяние
7 апреля 2026 г., 10:00
До станции, судя по висящему на стене большому электронному цикломеру, я добираюсь, примерно, к середине цикла. После Ливня уровень кислоты поднялся, кое-где затопив рельсы, так что идти пришлось в обход, теряя время и то и дело оскальзываясь на мокром и вонючем мусоре. Пару раз я был близок к тому, чтобы оступиться и потерять свой уровень кармы, провалившись в присыпанную мусором яму и чудом не раскокав сложенный там Скитальцами запас бомб, и едва не угодив в лужу к пыльно-зелёному долгоногу, глуповатенько бьющемуся условной головой об стену, но, в конце концов, вот я здесь. Теперь я почти в Уподземке!
Людей на станции совсем нет – поезда-то не ходят, им это запретили, зато у колонны с электронным расписанием сидит, намывая мордочку, знакомый рыжий слагкэт.
– Скимблшенкс! – радуясь я ему, как родному.
Слагкэт бросается ко мне, тщательно обнюхивает, а затем принимается сердито вылизывать мои грязные ботинки. Я глажу его по спинке.
– Да, милый, сегодня без Тиф.
– Ва, – отвечает Скимблшенкс, продолжая чистить мою обувь.
– Какой же ты хороший... Стрижи тебя тут не пугают?
– Ва.
– А Скитальцы?
– Ва-ва, – покончив с ботинками, котейка довольно выгибает рыжую спинку. Да уж, такой и сам Скитальцев, если захочет, напугает!
– Не думал податься на старый заброшенный завод? – предлагаю я. – Там таким, как ты, будут рады!
– Вя!
Он поднимает свой липкий хвостик и с достоинством удаляется. Ну конечно, такому занятому слизнячку не до досужих разговоров...
Огнемёт немного давит на кисты, вновь и вновь обращая мои мысли к фантазии о выжигании их этим самым огнемётом, но после того, как вчера мы разъели консервы с долгоногом на пару, мне становится его совсем уж жалко. И так недавно иглу Мейстера в него воткнул... бедняжка.
По рельсам мне идётся спокойно ровно до тех пор, пока впереди не раздаётся какой-то грохот. Что за ерунда? Поспешив, я обнаруживаю в конце туннеля мост. Один из путей, на котором кто-то, ни секунды головой не подумав, бросил поезд вместе с вагонами, обвалился, и полсостава ухнуло вниз, в подземку.
– Невероятно, – говорю я не то себе, чтобы хоть немного заполнить осевшую на уши тишину, последовавшую за грохотом, не то долгоногу. – Это тот мост? Это же он?..
На стене я замечаю привинченную металлическую табличку: «Отсек SB_H02». Я убью себя нахер...
– Это точно он, – вздыхаю я, и долгоножье щупальце прикрывает мои глаза. – Какой позор! Нет, ты посмотри? И это мой город! Культурный центр, ёб их мать!
К счастью, другая половина моста оказывается куда надёжнее, так что я с лёгкостью перебираюсь на другую сторону, продолжая путь.
Постепенно подземные пути, петляющие меж созданных природой сталактитов и сталагмитов толщиной с трёх Урманов, выводят меня на поверхность. До меня всё громче и громче доносятся звуки большого города: голоса людей, шум машин, рёв кроленей, несущих своих всадников по улицам... Небо над Уподземкой затянуто тучами: мелкий дождик, судя по огромным лужам, льющий с самого утра, капает на крыши и ограждения, несмотря на то, что до окончания цикла есть ещё время. Нэд, судя по всему, пытается вымыть гниль.
– Здесь на сегодня и остановимся, – говорю я долгоногу, указывая на старенькое общественное укрытие, стоящее чуть в стороне от вокзала. – А завтра, с самого утра...
Я поднимаю взгляд к темнеющему за облаками массиву данных. Осталось совсем немного.
***
Утром я просыпаюсь задолго до начала цикла. Распухшие ноги горят, и я, полежав немного и покрутившись в надежде, что станет легче, наконец, сажусь, скидывая с себя одеяло. Кисты. Я уже даже не огорчаюсь и не удивляюсь – чего ещё-то я ждал? Налив в найденную кастрюлю холодной воды, я какое-то время сижу, опустив в неё ноги и понемногу собираясь с мыслями. – Пошли, – я запихиваю кастрюлю с почерневшей водой под койку и, спрятав щупальца под одежду, надеваю на себя огнемёт. До массива данных отсюда рукой подать. Итератор-вокзал, окутанный непроглядными тучами, стоит в гордом одиночестве, омываемый дождём. На улицах в это время ещё никого – впрочем, что-то мне подсказывает, что в любое другое время народ тоже не спешит толпиться здесь. Есть, всё-таки, в этом месте что-то излишне функциональное и отталкивающее, как в трудном подростке, демонстративно рвущим перед твоим лицом лист с задачей – мол, и как ты теперь заставишь меня её решать? В каждой школе такие есть, и, иногда даже, не поштучно. Сколько я их таких видел? И скольким из них было просто настолько сложно найти хоть какие-то ориентиры в этой жизни, что они изо всех сил искали те самые жёсткие, как нерушимые стены, границы, за которыми уже хватают за руку и строго говорят «Достаточно!»? Сколькие просто хотели, чтобы их раз в жизни кто-то от чего-то удержал?.. Я не знаю, каким был НЗЗ, когда его только построили, но во всей его конструкции так и чувствуется какой-то одинокий, обиженный бунт – ещё более, как будто обиженный, чем в недостроенных, но уже ставших мусором останках Нового города. – Вот сейчас мы пойдём, возьмём его за руку и отведём домой, – обещаю я долгоногу, толкая ногой дверь в массив данных. Вестибюль выглядит... обычно. Я внимательно оглядываюсь по сторонам, крепко держа в руках дуло огнемёта. Двери в основные помещения, требующие пятого уровня кармы, пугливо перемигиваются лампочками, распахиваясь при моём приближении. Вот же! Сайнт, должно быть, вообще аннигилировал бы своим присутствием настолько хрупкую технику... На створках лифта висит табличка «Ремонт», но я в любом случае не стал бы им пользоваться – я не знаю ни одного кода доступа к верхним этажам, да и понятия не имею, где Нэд должен находиться конкретно. Значит, придётся осмотреть всё. Через три этажа я впервые обнаруживаю гниль. Она лежит прямо на полу огромной чёрно-зелёной грудой. Интересно, почему гниль вообще разного цвета? Мой чёрно-лиловый долгоног пугливо съёживается внутри меня. Боится... Ничего, маленький, я тебя им в обиду не дам. Гниль чуть пульсирует, когда я прохожу мимо, и пытается ухватиться за меня тоненькими безобидными щупалками. – Нэд! – я поднимаю голову, глядя в лестничный пролёт, частично заросший крупными кистами. – Нэд Зак Заббот! Где мне тебя искать?! Тишина. Тишина, нарушаемая лишь мерным капаньем гнили с потолка, да мягким шорохом и липкими шлепками где-то за спиной... Я резко оборачиваюсь – ровно в тот момент, когда дверь в техническое помещение за мной открывается, и оттуда высовывается, покачиваясь на мясистых склизких щупальцах, огромный долгоног. – Иди нахуй! – я нажимаю на рычаг, и его обдаёт струёй огня. Гниль шипит, пузырясь и запекаясь на лопающихся кистах, и долгоног отступает, пошатываясь и теряя способность ориентироваться в пространстве, а затем, влажно шлёпнувшись на пол, пытается отползти, но вскоре замирает, накрывая гниль своим обуглившимся и чуть дымящимся телом. Датчик дыма, сработав, заливает нас водой. – Блядь! Снаружи мокро, внутри мокро... Фу! – я вытираю ещё сухим рукавом лицо. На моё возмущение откуда-то сверху доносится шорох. Ещё долгоноги... «Ну, Нэд, если ты их там не на биопринтере печатаешь, то горючего должно хватить. А если да – манал я твой интровертизм! Манал и ебал в рот!». Лестница от этажа к этажу становится всё более скользкой от гнили. Малые и крупные кисты, валяющиеся тут и там, всё реже безвредно тянут ко мне щупалки – теперь они норовят столкнуть меня со ступеней в гниль, чтобы там и переварить... Мне приходится выжечь одну такую группку кист, стеной преградивших мне путь, и в этот момент передо мной, как вспыхнувший зелёный огонёк, появляется наблюдатель. – Ой, как вовремя! – радуюсь я, глядя на таращащегося на меня единственным глазом зелёного малыша. – Можешь проводить меня к Нэду? Я тут... Откуда-то сверху, бесшумно и неторопливо, на меня спускается долгоног. Я не успеваю даже толком испугаться – до того плавно и нереально его появление, что я замираю, уже видя перед собой его клюв. «Значит, в следующий раз буду тише...», – успеваю подумать я, но клюв, щёлкнув, внезапно исчезает из моего поля зрения, и долгоног, лениво толкнув меня своим грузным воспалённым телом, раздутым от гноя, проходит мимо. Что за?.. Я, боясь сделать вдох от страха, испуганно смотрю ему вслед, но долгоног больше не реагирует на меня. Мы с наблюдателем переглядываемся. – Пошли, – шёпотом говорю я, кивая в сторону. – Куда там дальше? Долгоноги ещё несколько раз кидаются ко мне: тихие, как тени, они возникают надо мной внезапно, но всякий раз, словно потеряв интерес к охоте, проходят мимо. Я стараюсь их лишний раз не беспокоить, по возможности, тихонько продвигаясь дальше, но когда они застревают, растягиваясь на полкоридора, от стены до стены, своими липкими щупальцами, на которых подрагивают мерзкими мягковатыми бусинами кисты, я достаю огнемёт. Шум воды, льющейся из пожарных систем, привлекает наблюдателей. Ярко-зелёные, светящиеся на обесточенных гнилью этажах, они продолжают указывать мне путь, и я, почти не чувствуя усталости, тороплюсь за ними. Даже ноги почти не болят – только зрение всё больше и больше смазывается... Верхние этажи массива поражены гнилью, похоже, не первый оборот. Утопая по колено в хлюпающей вязкой субстанции, я едва могу дышать от запаха разлагающейся плоти, но мысль о том, что это всё – плоть Нэда, придаёт мне злости и сил двигаться дальше. Спотыкаясь и оскальзываясь в горячих подвижных кистах, совершенно не видя, куда можно ступить, я выжигаю их огнём до тех пор, пока передо мной не оказывается пустота. В первое мгновение я не могу осознать, что же это такое, продолжая тратить горючее, пока, наконец, не понимаю – гниль прогрызла ступени насквозь. Целого лестничного пролёта нет, вместо него – огрызки лестницы, с которой я только что убрал гниль, и на краях которых, налипнув на бетон уродливыми буграми, остались кальцинировавшиеся кисты. О кальцинации я знаю немного – говорят, сейчас так пытаются лечить таких же, как я, отправляя их на фототерапию под ультрафиолет, но, к сожалению, эффект у этого часто бывает неоднозначным. Некоторые после такого зарастают кистами насмерть за считанные циклы, превращаясь в долгоногов. Некоторые успешно кальцинируются, а потом ложатся на операции по удалению отмерших кист, но вскоре гниль снова даёт о себе знать. В худшем случае кальцинируется гниль, поразившая внутренние органы, и спустя несколько мучительных циклов, а иногда и оборотов, пациент перерождается – вероятно, от того, что ни одного отражения в живых также не остаётся. Именно поэтому от фототерапии я отказался сразу же: свои последние циклы я, всё-таки, предпочту жить, а не страдать. Даже если это, говорят, поднимает карму. В любом случае, какая-то часть Нэда, судя по всему, уже успела не только перевариться в долгоногах, но и отмереть, окаменев. Я с раздражением бью кулаком по стене. – Запустил себя! Довёл! Гад какой, а? Вот я до тебя сейчас доберусь... Вонзив в стену одно из двух копий и разбежавшись, я прыгаю на него, а с него – на целую часть лестницы. Бетон под моими ногами крошится вместе с рассыпающимися в пыль мёртвыми кистами, но я, не обращая на это внимания, уже спешу дальше. Вверх и вверх, вверх и вверх... Иногда я вижу за приоткрытыми дверями перемигивающиеся лампочками технические помещения, заполненные гнилью и долгоногами, пытающимися есть нейроны, и, дрожа от омерзения и страха, спешу дальше, за маленькими зелёными наблюдателями. Нужно увести Нэда отсюда, пока они совсем-совсем его не съели... Понемногу идти становится проще. Каждый шаг становятся пружинистым, лёгким... Я подпрыгиваю вверх, и антигравитация мягко-мягко опускает меня обратно на ковёр из гнилостных кист. – Совсем рядом! – радуюсь я, и наблюдатели бодро кивают в ответ. Теперь я почти лечу, плывя в лестничном пролёте и лишь изредка отталкиваясь руками от перил. Долгоноги, кишащие здесь, толкают меня, немного сбивая с курса, но я уже убедился, что гниль, в которую я то и дело влетаю, не пытается меня есть – только беспокойно ощупывает тонкими щупальцами и почти сразу же отпускает. Я продолжаю свой путь. Цикл, должно быть, уже совсем подходит к своему окончанию, но здесь, внутри итератора, это не имеет никакого значения. Я слышу, как где-то внутри исполинские машины приходят в движение, принимаясь за охлаждение раскалившихся от усердной работы деталей, и непостижимые разуму потоки воды устремляются к ним из труб... Наблюдатели ведут меня в сторону от пролёта. Из-за гнили здесь уже и не понять, какой это этаж, да и этаж ли вообще – до того изменилась сама геометрия комнаты, преображённая старыми и новыми кистами. Я проталкиваюсь вслед за зелёными огоньками через них, пачкаясь в чёрно-зелёном гное и почти уже не видя ничего, кроме светящихся передо мной наблюдателей, пока руки мои не упираются во что-то твёрдое. Я сжигаю гниль огнемётом, расчищая то, что оказывается, к моей радости, дверью. Простой металлической дверью с табличкой «SB_AI». – Ох, Нэд, лучше бы тебе быть там живым, а то я тебя точно прибью... С третьего пинка дверь всё-таки мне поддаётся. Ну не знаю я ключей доступа, не знаю – не судите строго. И внутри меня встречает... – РОТТИ!!! – НЗЗ кидается ко мне, оттолкнувшись от стены и налетая на меня. Я, выронив ствол огнемёта из рук, чуть не плача прижимаюсь к нему. – Ротти, маленький, что же с тобой случилось-то? – Очень, очень много всего... – весь мой пыл куда-то подевался, и теперь я смотрю на Нэда огромными грустными глазами. – Где-нибудь болит?.. Он берёт мои руки в свои, и я замечаю вздувшиеся на пальцах и запястьях кисты. К сожалению, ни их, ни его прикосновения я почти не ощущаю. – Нет... – я стараюсь не думать, во что превратились мои ноги. – Нэд, пойдём домой, а?.. – Так и знал, что Гальки тебя за мной пришлёт, – итератор неодобрительно качает головой. – Ты подумай – он устроил мне принудительную трансляцию, зараза такой! Вот всё, что надо и не надо взломает... – Он не хотел меня пускать, – тихо говорю я, прижимаясь, как ребёнок, к белому халату Нэда, уже исписанному чёрным и тёмно-зелёным несмываемым маркером. – Я сам пошёл... Нет Значимых Забот издаёт удивлённый электронный звук, а затем мягко усмехается. – Ну разумеется... Разумеется, он не хотел тебя пускать. Ты же наш сын, в конце концов... – Что? – перед глазами у меня всё расплывается, но я всё равно изумлённо смотрю на НЗЗ. – Что-что? Цикл всё равно уже кончился. Передохнёшь пока тут? Тут ни гнили, ни долгоногов... Заодно расскажу тебе всё. К моему удивлению, своё обещание Нэд сдерживает. Поставив на место тяжеленную дверь, он выключает антигравитацию и указывает мне на аккуратно застеленную узкую лавку. – Это что?.. – я кое-как усаживаюсь на неё, облокачиваясь на стену, чтобы не упасть. – Типовая, предусмотренная государственным стандартом, постель для итератора размера XL, – спокойно поясняет Нет Значимых Забот, помогая мне лечь. После антигравитации тело моё ощущается ужасно тяжёлым и неподъёмным. – Ты разве... спал на ней когда-нибудь?.. – Первые сто пятьдесят оборотов. Не бери в голову, милый. НЗЗ садится рядом, гладя меня по голове. Его пальцы кажутся такими утешающими и холодными... Я бессильно закрываю глаза. – Мы тогда... совсем недавно, оборотов сорок назад, были весьма... амбициозными. И очень-очень самонадеянными, – будто издалека доносится до меня голос итератора. – Мы хотели, чтобы после нас осталось хоть что-то, что-то для нас и этого мира... И я вызвался решить эту задачу... Я не чувствую никакой боли в ногах, руках, теле и почти уже не чувствую, как беспокойно шевелится в нём долгоног. Кажется, мне больше нечем эту боль чувствовать... С лёгким сожалением я, наконец, понимаю, почему долгоноги меня обходили – они не едят гниль. А от меня, похоже, ничего другого уже и не осталось... – Много циклов и оборотов, потраченных на работу, в конце концов дали свои результаты, – продолжает Нэд, и звук его тихого, бережного голоса успокаивает меня. – Я соединил свою ДНК, ДНК Сестры Луны, Пяти Галек, Семи Красных Солнц... Даже Непревзойдённая Невинность и В-Погоне-За-Ветром пожертвовали мне свои фрагменты. Совместив всё, я, наконец, получил тебя. Но как же?.. Я хочу спросить, но от усталости не могу издать ни звука. Правый глаз заливает тёплый густой гной... – К сожалению, политика – вещь нестабильная. Из «удобных инструментов» мы как-то быстро превратились в глазах людей в «подозрительные машины». Наши ограничения, разумеется, не позволяли нам ничего возразить или противопоставить... В контексте этого смешно, конечно, с какой беспечностью люди рассорились теперь с Селеной, – Нэд громко хмыкает. – У неё-то ограничений официально нет и не было никогда. Она же, в конце концов, военный итератор... Но им же хуже. А тогда хуже было нам, потому что мы тогда пытались ещё играть по правилам. Я пытаюсь взглянуть на него, но он только качает головой на мою попытку прищурить воспалённые глаза. Не трудись, мол, отдыхай. Я закрываю глаза снова. – Мы понимали, что на ребёнка итераторов будут коситься с недоверием. К счастью, мои хорошие знакомые были рады приютить тебя... У них, в конце концов, был опыт: они столько детей вырастили!.. Так вот, почему я единственный в семье с красными волосами... И ведь правда, если подумать, чем-то их цвет напоминает огненные волосы Рэдсана – почему же я раньше об этом не подумал? – Да... – Нэд виновато покашливает. – Но я, видишь ли, возомнил себя гением, напихав в тебя столько разрозненных частей и соединив их. Я не гений. Человеческая основа плохо ладит с итераторскими генами, так что даже странно, что отторжение началось так поздно... Когда я узнал, что ты заболел, мне хотелось скормить себя долгоногам, но это было моей ответственностью, так что я выбрал пытаться сделать хоть что-то до самого конца. – Лучше б вам всем... лекарство искал... – с трудом ворочаю языком я. НЗЗ издаёт раздражённый электронный звук. – Нашёл, на какой вздор силы тратить! От гнили нет лекарства – это просто следствие избыточного копирования. В самой нашей основе заложен дефект: мы итераторы, мы совершаем итерации. Повторение одного и того же, из цикла в цикл... Некоторые, впрочем, избегают этой участи, почему-то. Возможно, дело в образе мыслей, но я за свою жизнь столько разных мыслей передумал, – Нэд грустно смеётся, – а она всё равно никуда не девается, представляешь? Я пробую погладить его по руке. Нет Значимых Забот тяжело вздыхает. – И не лежится ж тебе спокойно... В любом случае, мы с Тиффани уже придумали, что с тобой делать. – Она... знает?.. – Что ты наш сын? Да. Больше никто, не волнуйся, – я не вижу, но почти чувствую, как он мне подмигивает. – Мне нужна была квалифицированная помощь... ну и гениальные мозги, чего уж. Она велела выложить всё – я и выложил. Ты не представляешь, на что я был готов, чтобы найти хоть какой-то выход... Чего только не перепробовал! К сожалению, единственный, кто мог бы мне помочь, давно пропал. Мой старый друг... Но думаю, он предложил бы то же, что и Тиффани. Гении часто мыслят одинаково. Сознание понемногу проваливается куда-то в сон. Нэд вздыхает, целуя меня в лоб. – Мне правда жаль... Мы тебя очень любим, Ротти. Всегда любили и хотели присмотреть... Прости, что не смогли быть по-настоящему рядом... «Вы были», – хочу возразить я, но окончательно засыпаю, погружаясь в хлюпающую и шуршащую тьму.***
Утром я, к своему удивлению, просыпаюсь. Чувствую я себя даже неплохо, учитывая то, что было накануне: зрение ко мне полностью возвращается, ощущение жжения на коже тоже, а вот кисты, к несчастью, так и не становятся меньше. Нэд сидит рядом, дурашливо улыбаясь привычной своей улыбкой. – С добрым утром, Ротти-компотти! Как себя чувствуешь? Лучше? – Лучше, – я потираю лицо и обнаруживаю на лбу и щеках свежие кисты. – У-у-у... – Всё в порядке! – торопливо отнимает мои руки от лица НЗЗ. – Всё хорошо. Вернёмся домой, подлатаем тебя... – Пойдём с тобой по рельсам?.. – Пф! – возмущается итератор. – Мы по рельсам поедем! – Но там кусок моста обвалился... – Я знаю. Ничего, я разберусь, не переживай. Там проблем-то – стрелку повернуть. В объезд выйдет немного дольше... Но цикла три-то у тебя есть? – Десять, – вздыхаю я. – Тем более! Целая вечность! – успокаивает меня он. – Я тут, кстати, как раз данные закончил переносить... Из рабочей комнаты мы забираем целую кучу жемчужин, до предела заполненных информацией, несколько тяжёлых жёстких дисков, ни один из которых, не смотря на мои просьбы, Нет Значимых Забот мне не отдаёт, какие-то папки и ярко-зелёную скрижаль. – Это ключи, – объясняет Нэд. – Разные. Много. Нашим должно помочь, даже если их продолжат глушить. – Давай я понесу? – предлагаю я, глядя на то, как он пытается не уронить папки и жёсткие диски. – Ну... давай. Ладно. Только не потеряй! – Ни за что! Обратный путь из массива данных оказывается куда быстрее и куда опаснее: сегодня долгоноги уделяют мне немного больше своего внимания, но я сразу же сжигаю их огнемётом, очищая для нас с Нэдом путь. «Ебануться, он – мой папа...», – думаю я, выбирая менее гнилостные участки и, где это необходимо, перенося лёгкого НЗЗ через гниль. Кисты пытаются жевать его, но он спокойно («Привык уж...», – думаю я) идёт мимо них. – Клювиками на меня не щёлкаем, дорогу даём... – хмурится он на гниль, и та поразительным образом его слушается. – Как ты это делаешь? – вымокнув под очередной порцией «противопожарной воды», удивляюсь я. – А?.. Понятия не имею! – беспечно улыбается он. – Кажется, мне везёт! – В лотерею, как вернёмся, сыграй. – Ротти! Ты же математик! Ты видел, какие там вероятности? Я, конечно, верю в чудес, но не настолько же... – Если я выживу, сыграй, – хмыкаю я. Понемногу нам начинают попадаться всё более и более чистые этажи. Долгоноги, заслышав характерное «Вж-жу-у-у...», издаваемое огнемётом, торопятся скрыться с глаз, расползаясь по аппаратным отсекам, и это просто прекрасно, потому что горючего к восьмому этажу у меня не остаётся вовсе. Наконец, мы спускаемся в вестибюль. За окном льёт мелкий дождик, и я решаюсь спросить, почему так. – Автоматические процессы стремятся вымыть гниль, – жмёт плечами НЗЗ. – Мне на неё уже как-то всё равно, да и она, так-то, давно внутри, но автоматику не наебёшь. – Это как? – Это как пытаться не нагреваться при температуре, – он ерошит меня по волосам, и в голове тут же проносится «Папа...». – Пойдём, поищем идеальный поезд для угона! Когда мы оказываемся в здании вокзала, тот немедленно оживает. Я знаю, что включает его Нэд, но всё равно не могу не восхититься тем, как здесь красиво: яркие огни освещают большие циферблаты цикломеров, новенькие автоматические поезда ждут своего часа в депо... Я кручу головой по сторонам до тех пор, пока в глазах не начинает рябить. Нет Значимых Забот заботливо приставляет меня к ближайшей колонне. – Всё хорошо? – он с беспокойством смотрит на меня. – Что-то случилось? – Да просто голова закружилась, – отмахиваюсь я. – Не переживай... пап. – Вот после таких слов, обычно, и нужно переживать, – хмыкает НЗЗ. – Что ты всё с огнемётом этим таскаешься? Он к тебе приклеился? – Вроде, пока нет... – Ну так давай сюда. Сам понесу. Я отдаю огнемёт Нэду, наблюдая через гаснущее смазанное зрение, как он без труда надевает его, словно пустой рюкзак. Я же чувствую, как моё тело стало легче на десяток килограмм. – Спасибо! – я улыбаюсь, но какое-то шевеление внутри заставляет меня сжаться. – Блядь, кажется, меня тошнит... – Постой тогда тут, – итератор не то отводит, не то относит меня к мусорному контейнеру. – Я сейчас быстро найду подходящий поезд и вернусь. Ладно? – Угу... Нэд уходит, а я с трудом откашливаю большой комок гнили. Что же это такое?.. Я хочу оглядеться вокруг на предмет автоматов, где можно купить какой-нибудь водички или чего-то вроде того, но в этот момент зрение окончательно отказывает, и я погружаюсь во тьму. Грёбанный долгоног! Поняв, что проморгаться не помогает, я пытаюсь потереть глаза руками...***
Пусто, пусто, пусто... Больно, слишком, слишком больно... Запах? Запах становится сильнее. Звук?.. Звук! Тёплое, жёсткое, тянет... Тянуть сильнее, тянуть к себе... Мягко. Пусто. Заполнить, забить – и вновь пусто. Жевать, жевать, жевать... жевать – уже нечего. Пусто. Мокро. Мокро! Мокро! Мокро! Не так больно, не так пусто... «Где я? Что происходит?! Это Ливень? Ливень?!?..». Тянет, тянет... Тяну. Жую. Плотное, большое, не лезет... сразу. Жую, жую, жую... Влезло. Звук? Звук?.. Был звук – и нет. Не интересно... Звук! Интересно! Ищу, ищу, тяну... Жую. «Что, блядь, у меня во рту?.. Помогите!.. Это... Массивы Ферм?..». Звук! Жужжит! Звук! Много, много, в каждую лапку... Жую. Жую. Жую. Жую!!! Мягко. Запах. Не звук. Запах. Не интересно. «Небесные острова?.. Какой... ужас... Хочу домой!». Мокро! Хорошо, мокро! Звук? Мой звук. Скучно. Запах? Мой запах. Скучно. Жую. Звук. Жую. Звук. Больно. Больно! Больно! Жую. Зло жую. Больно! Жую... Мягко, мягко, мягко... Мягко! «А теперь мы куда идём?.. Дом в другую сторону... Прошу, я просто хочу домой...». Мягко. Звук. Звук! Звук!! Звук!!! «Это люди?.. Не подходи к ним, вдруг у них огнемёты!». Звук... Жую. Жую. Тянет. Жую. Тянет. Весело! Жую. «Жуём... Звучим...». Запах! Запах! Запах?.. Нет запаха... Пустота. «В качестве доказательства, что ноль является чётным числом, можно привести... Где я, блядь?». Пусто. Звук? Хвать! Весело! Весело!.. Больно. Жую! Жую! Жую-ю-ю! Мягко?.. Пусто. «Жую. Жую. Жую». Не жуётся. Больно. Больно?.. Звук! Звук!! Звук!!!... Пусто. «Пусто-пусто, больно-больно...». «Домой...». «Ключи! Где ключи?! Ах, вот они...». Тянуть. Жевать. Пусто. Тесно. Мягко. Ключи! «Больно». Жую. «Тяну». Звук? «Звук!». Запах... «Мягко».
