Эволюционным путём: О концепции Персонального Вознесения

      Золотистые хлопья, кружась, осыпаются на меня. Я лежу, раскинув руки и смотрю на них, потрясённо моргая. До чего же красиво небо надо мной! И почему я, толком, никогда в него не смотрел?..       – Я люблю этот вид, знаешь? – Отголосок говорит со мной, будто продолжая какой-то другой разговор, которого никогда не было, но который, несомненно, мог бы быть, встреться мы при других обстоятельствах. – Солнце всходит по утрам, и это кажется таким обыденным... Но я в жизни своей не встречал двух одинаковых рассветов. Ты знаешь?       Я не знаю, что ему ответить. Я не знаю ничего, не понимаю, как я тут оказался, не могу сосредоточиться ни на чём... Отголосок тихо вздыхает.       – Память! Одна она и является всему началом и причиной. Она же знаменует и конец... Память – всё, что у нас есть, в конце концов. Береги её.       Свет становится ярче, и я чувствую, как тело моё понемногу начинает таять. Интересно, кто это вообще был?..

***

      Когда я прихожу в себя, надо мной по-прежнему клубится тучами небо. Будет дождь. Я сижу, спокойно оглядывая открывшийся мне вид, и внутри у меня пусто и тихо.       Это, как будто бы, даже приятно. Спокойствие от того, что мысли больше не мечутся в моей голове (разве бывало время, когда было иначе?..), наполняет меня, как чай наполняет чайную чашку, согревая изнутри её стенки. Мне внутри тоже тепло – почему-то слова Отголоска глубоко западают мне в душу, и я мысленно повторяю их, словно длинную мантру. Кажется, я мог бы провести тут вечность, дожидаясь рассвета... Но внутренняя чашка резко переполняется.       Память! Ключи!       Я испуганно сую руку в карман, тут же обнаруживая скрижаль. На месте! Не смотря ни на что, на месте! Но как же меня здесь помотало...       Кажется, я стал долгоногом. Вывернулся изнутри наружу, как перчатка, раскрылся щупальцами, словно странного вида цветок, удрал от Нэда... Я ощущаю смутный дискомфорт от того, что мои органы оказались снаружи, но, боюсь, усилиями моего маленького друга, их было не то чтобы много. Почему-то это почти не пугает, и пугает меня именно это... В любом случае, что-то заставило меня вывернуться обратно.       Отголосок! Теперь я припоминаю, что мы с долгоногом ползли всё выше и выше, ища гнёзда летучемышек, до тех пор, пока не наткнулись на него... Может, это был продуманный план? Я прикидываю в голове вероятность этого, но единственный неутешительный вывод, к которому я прихожу – даже у долгонога был план. А у меня его до сих пор нет.       И где же сам долгоног? Мне хочется думать, что он исчез, растворившись, как мои мысли в предутреннем тумане, но что-то подсказывает мне, что он куда ближе, чем хотелось бы. Вероятно, даже ближе, чем я могу себе представить....       Я ощущаю себя, в кои-то веки, бодрым и отдохнувшим, чего нельзя сказать о моём гнилом товарище по несчастью: свернувшись во мне клубочком, он, будто нехотя, шарит своими щупалками по внутренним стенкам. Я на него не сержусь, совсем не сержусь...       «Надеюсь, у Нэда всё хорошо».       Сел ли он на поезд, чтобы успеть вовремя? Я смотрю на скрижаль и тут же осознаю, что это всё было напрасно – то, что он, в первую очередь, нёс им, потеряно вместе со мной. Что же мы с долгоногом наделали? Зачем было так поступать?       Небо надо мной такое красивое, такое далёкое... Во что я превращаюсь? Это будет... вот так? Но я не хочу так существовать...       – Из-за тебя я теперь даже в кислоту окунуться не вправе, – ворчу я, убирая скрижаль. – Ну и ладно. Разберусь с нами, когда отнесу ключи.       Долгоног пугливо жмётся куда-то к желудку, словно пытаясь стать меньше, чем он уже есть. Не выйдет, брат, в обратную сторону никто не растёт. Твоя оболочка почти себя исчерпала – и сейчас она офигеть, как зла.       Я потихоньку спускаюсь вниз. Как же всё это по-дурацки получилось-то... Но теперь я хотя бы знаю, в кого я такой невезучий! Мне вспоминается грустное лицо Нэда, и я понимаю, что даже сердиться на него не могу, да и, право, совсем не хочется. Я пожил хорошую жизнь. В том числе, благодаря ему.       Мысли текут странным потоком, теряя смысл и свой порядок, но даже это выглядит верным и каким-то упорядоченным. Десятая карма, что ты такое? Я хочу понять, как Сайнту удалось вознести ящериц, но не чувствую в себе никаких изменений. У меня, похоже, так не получится... Ну и ладно. Куда важнее то, что спокойствие моё продолжает меня разлагать, завершая то, что было начато долгоногом: всё кажется настолько лишённым смысла...       Может, это лишь от того, что я позволяю вещам утратить свой смысл? Возможно, взгляни я на них под другим углом, они открылись бы мне с какой-то иной стороны... но я не хочу. Я хочу всё только закончить и исправить ошибку. Исправить ошибку Нэда, которой я стал, не сумев сохранить в себе части тех, кого он любил, исправить ошибку долгонога, унёсшего с моим телом скрижаль, исправить ошибку в своих собственных сломанных мыслях... Где же ты, обещанное священниками Просветление? Почему здесь настолько... ничего нет? Что-то не так со мной или это с самого начала было ложью? Спокойствие вымывает из меня все чувства, как вода вымывает из итераторов гниль, и я чувствую себя пустее, чем когда-либо. Как же мне было хорошо с моей восьмой кармой!       Места понемногу становятся мне знакомы. Похоже, я очутился на крыше заброшенного завода. Оглядывая дымовые трубы, тянущиеся чуть не до горизонта, я не могу удержаться от грустной улыбки: здесь мы были с Фанти. В то время я ещё наивно думал, что мои приключения окончатся так скоро... Но теперь они и правда окончатся скоро, по-настоящему скоро. И тихого милого Софантиэля не будет рядом. Может, и к лучшему, он бы расстроился.       Когда я спускаюсь вниз, долгоног, будто на что-то решившись, выпускает свои щупальца. Растопырив их и заполнив чуть не всю трубу, по которой я пытаюсь слезть, он быстро спускает меня вниз. Мне смутно помнится, как точно так же быстро мы ещё совсем недавно поднимались наверх – до чего же бессмысленный у бедняжки выдался цикл!       Уже на заводе, втянув лапки, он издаёт какой-то странный урчащий звук, отдающийся вибрацией у меня в животе. Ты и это умеешь?.. На звук этот из тёмных закоулков, блестя глазами, к нам вылезают слагкэты.       – Ва-ва, – распушив влажные от слизи шёрстки, они внимательно смотрят на меня, провожая взглядом.       – Ва-ва, – отвечаю им я.       Удивительные они, всё же, создания! Даже жаль, что вижу я их в последний раз... Я присаживаюсь на валяющуюся на боку цистерну и, подозвав одного, пробую погладить. Слагкэт оказывается мягким и тёплым – совсем крохотным под густой шерстью и хрупким, так что что-то долгоножье во мне хочет сдавить его и услышать, как он хрустнет... но я сдерживаюсь, продолжая гладить котейку, пока тот не убегает к своим сородичам.       – Мы больше не будем есть, – твёрдо говорю я своему долгоногу. – Ты и так достаточно какой-то дряни в меня напихал.       Виноватое урчание становится мне ответом, но я не смягчаюсь. Его существование – всё, в чём оно вообще заключается, – так одиноко, так бесцельно, так безумно... Я не знаю, все ли долгоноги такие, или просто я настолько безнадёжен, что даже долгоног из меня выходит какой-то неправильный, но мне с головой хватило «демо-версии»: как только я верну ключи Нэду, я нас с ним уничтожу.       Я иду прочь с завода, на восток, туда где собираются тучи. Если потороплюсь, может быть, смогу завершить весь свой путь в один цикл? Мне совсем не хочется занять какое-нибудь убежище, чтобы утром ни в чём не повинные рабочие обнаружили там долгонога. И пожалуй, я не хочу, чтобы он был там один – его ведь сожгут, а он даже не поймёт этого. Нет, закончить всё это должен я. Я хочу быть рядом с моей маленькой ошибкой, когда всё кончится. Я хочу, чтобы ему было не так страшно – он-то не виноват, что я у него такой дурацкий...       Внезапно, мир оглушает меня. Звук, такой громкий, что становится больно ушам, накрывает меня с головой, и всё вокруг начинает идти помехами, окрашиваясь в немыслимо-яркий красный. Я пытаюсь зажать уши, испуганно озираясь в поисках источника звука, но земля дрожит и плывёт подо мной, и я куда-то падаю. Падаю-падаю-падаю – и не могу никак остановить это бесконечное падение. Сколько же я буду падать?.. Алое небо кружится надо мной, распускаясь, как звёздами, бессчётными кистами, от которых, множа сами себя, тянутся, завиваясь фрактальной спиралью щупальца, и я с ужасом понимаю, что единственный источник этого нестерпимого шума – я сам...       А потом я начинаю выворачиваться. Лезущие наружу внутренности сдавливают горло, натянувшееся в тщетной попытке хоть немного сдержать их, и какая-то часть меня, ещё балансирующая на краешке безумия осознаёт:       «Ты прячешь скрижаль внутрь? Небо, ты прячешь скрижаль внутрь... Какой же ты... умничка, блядь...».       Мир угасает, но перед моими глазами продолжают вспыхивать яркие, режущие мозг, как нож, всполохи. Иногда они свиваются в кровавые спирали, иногда – проплывают мимо неизвестными бесплотными созданиями, медленно гаснущими во тьме... А потом всё резко прекращается.       «Мягко. Тянуть. Жую».       Я прихожу в себя у открывающихся врат кармы. Когда я успел вывернуться обратно? Не важно. Долгоног, похоже, поел, и я знать не хочу, что именно. Шлюз за моей мокрой от пота и гнили спиной медленно поднимается – неужели он приволок меня сюда нарочно? Он хотел воспользоваться моей кармой, чтобы пройти?.. Что за дурашка!       С трудом поднявшись и держась за стену, я направляюсь к Божественному Строению Истинно Помазанной Цитадели. Какие придурки так назвали это несчастное, припизднутое и стыдливо врытое в землю, словно старинное бомбоубежище, здание, которое даже тень итератора затмевает? Я, кажется, вечность перебираюсь по мосту, пока не оказываюсь у самых дверей. Кто-нибудь, пожалуйста, пустите меня...       – Господин Хантер!       Из-за двери выглядывает Пшеничное Поле В Солнечное Утро. До чего же я ему рад! Тем более, долгоног, высунувший свои щупальца, уже переловил всех летучемышек, кружившихся вокруг меня...       – Привет, – я виновато вытираю салфеткой льющийся из глаза гной. – Можно вас пройти?       – Нужно! – мальчик хватает меня за руку. – Идёмте, скорее!       Нам нужно насквозь, но он отчего-то ведёт меня вниз, и я узнаю знакомое мне уже укрытие, до которого мы, кажется, тысячи оборотов назад, добирались с ним, Тиф и маленькими Святыми перед самым дождём.       – Стой! Стой! – я торможу его, и долгоног, снова выпустив щупальца, цепляется ими за стены коридора. – Мне не в укрытие, мне б домой уже...       – Исключено! – Пшеничное Поле отрицательно качает головой. – Вы за цикломером следили? Там же сейчас дождь будет!       – Нет у меня больше цикломера.       Не смотря на моё сопротивление, он всё-таки затаскивает меня в люк.       – Привёл! Привёл! – торжественно объявляет он. – Нашёл, где вы и сказали!       – Господин Хантер! – Не Видевшие Света Подземелья, Три Сияющих Колонны бросается ко мне, крепко обнимая.       – Господин Хантер!!! – Вопящие в Агонии Горы, Кипящая Лава подскакивает с другой стороны, тоже повисая на мне. – Вы уже с десятой кармой? Как так? Вы же не хотели?       – Я и сейчас не хочу! – отмахиваюсь я. – Ничего в ней хорошего нет, одни враки... Вы сами-то тут как?       Вопящие В Агонии Горы целует руку Пшеничному Полю.       – Намного лучше. Брат Пшеничное Поле нашёл среди ваших жемчужин рецепты!       – И сготовил нам ику! – кивает Три Сияющих Колонны. – Так вкусно!       Бедные дети... Как они умудряются оставаться с десятой кармой, если так озабочены выживанием? До чего же узка сфера их интересов... Мы с долгоногом начинаем всхлипывать.       – Вы тоже ику хотите? – заботливо гладит меня по руке Пшеничное Поле.       – Нет, спасибо. Боюсь, я уже, – я чувствую дискомфорт от того, каким сытым ощущает себя мой долгоног. – Мне б не оставаться тут на ночь...       – Всё будет хорошо, – не терпящим возражения тоном заявляет Три Сияющих Колонны. – Ложитесь скорее и отдыхайте.       – А вы?       – С нами тоже всё будет хорошо.       Что за дети пошли? Я укладываюсь на сложенное одеяло, постеленное мальчиками для меня, только теперь ощущая, как меня трясёт. После цикла (или двух?) проведённых в форме долгонога, я, кажется, совершенно потерял способность чётко мыслить. Ещё и карма эта... От усталости я не могу никак уснуть, ворочаясь на ноющих кистах. Класс, теперь они снова болят – вот уж по чему я не скучал!.. А мои спасители, тем временем, о чём-то негромко говорят.       – Братик, мы можем ему помочь? – Три Сияющих Колонны говорит тихо и обеспокоенно. – Я правда хотел бы...       – Я тоже, братик, – Вопящие В Агонии Горы, судя по звуку, придвигается ближе к нему. – Но мы не можем. Даже если мы попробуем подарить ему покой, он не пойдёт дальше. Он останется прикованным к своему месту.       – Он слишком держится за своих, да?       – Также, как и мы с тобой друг за друга.       О чём они, интересно? О Вознесении? Я поворачиваюсь на более-менее целый бок. Мне представляется, как эти двое братиков, точно так же, как Грин, возносят людей и животных... Даже левиафана!       Мысли мои понемногу клонятся в сон. Разговоры детей переключаются на приготовление ик, на рисование мандал и повторение мантр, а потом они начинают возиться, дерясь и хихикая. Откуда в них столько энергии?.. Впрочем, наверное, они спят днём...       Просыпаемся мы – я и долгоног, – от запаха еды. Открыв глаза, я чуть не вскрикиваю, обнаруживая над собой одинокий внимательный глаз. Глаз, моргнув, исчезает. Наблюдатель Пяти Галек?..       – С добрым утром! – Пшеничное Поле протягивает мне чуть надорванную пластиковую тарелочку, на которой лежит приличный кусок какого-то пережаренного мяса. – Это вам!       Никогда ещё обугленное несолёное мясо (ики?..) не казалось мне таким вкусным! Мигом проглотив кусочек, я осознаю, что это первая нормальная еда за уже долгое время. Сколько же мы с долгоногом бродили там и сям?       – Вы себе-то оставьте! – прошу я, когда молодой человек подкладывает мне третий кусок.       – Мы поели, поели, – успокаивает меня Вопящие В Агонии горы. – Как себя сегодня чувствуете?       Я задумываюсь. Тело снова подозрительно не болит, но под кожей я замечаю дискомфортное шевеление. Почти и не страшно уже – не после того, как из меня вытолкнули мои же лёгкие, чтобы сожрать ику. Сырую. Скотина он у меня, всё-таки, скотина... но, в целом, домашняя. В мыслях царит та же приятная тишина, что и вчера.       – Нормально вроде, – стараясь не думать, что уже на следующий цикл я, возможно, буду похож на мягкий мешок, в котором бесоёбит долгоног. – Не болит ничего. И тихо.       – Так всегда с десятой кармой, – улыбается Вопящие В Агонии Горы. – Всё становится понятным, простым...       – Мне, как-то, не стало.       – Всё понятно становится о себе, в моменте, так сказать, – терпеливо объясняет юный Святой. – Люди стремятся к ней, чтобы найти последние свои ответы и упокоиться с миром...       – По мне так, вопросов стало ещё больше.       – Ну, людей, обычно, интересуют сами люди, – он разводит руками. – А меня интересует, что будет, если вымазать жареную ику джемом из пузыреплодов. Вы не знаете?       Я крепко обнимаю его. Почему эти дети всегда дарят моей душе столько покоя?       – Она будет слаще, – я похлопываю его по плечу. – Она будет слаще.  Обязательно попробуй.       – Попробую! – с энтузиазмом кивает юноша. – Но вот видите? Я тоже мало что знаю. А у меня с десяти оборотов десятая карма!       – Вас ждут! – вдруг заявляет ни с того, ни с сего Три Сияющих Колонны.       – Ой! И правда же! – Вопящие В Агонии Горы торопливо отсыпает мне горстку старых, судя по тому, как они размякли, чипсов. – Я и забыл... Идите, идите! Всё будет хорошо!       Всё будет хорошо... Не понимая, кто меня ждёт, я иду вслед за Пшеничным Полем, на ходу дожёвывая чипсы с неизвестным науке вкусом, содержащим в себе некогда глутомат натрия. Большую часть, в любом случае, я отдаю своему провожатому.       Снаружи, за мостом, там где вода начинает приобретать фиолетовый  морской цвет и пахнуть лильками, мы обнаруживаем катер. А на мосту стоит...       – Тиф!!! – я бросаюсь к любимой, с лёгкостью отрывая ту от земли. – Это ты?!       – С возвращением, Ротти, – тепло улыбается она, щуря ярко-розовый глаз. – Нагулялся?       – Типа того...       Артифицер подходит к робко стоящему у дверей Пшеничному Полю и протягивает ему висевшую у неё на поясе большую сумку.       – Спасибо, что присмотрели за ним. Это вам.       – Спасибо, госпожа Артифицер! – радуется мальчишка, торопливо целуя руки девушки.       – Берегите себя! – смеётся она и, отсалютовав, возвращается ко мне. – Пошли домой.       В катере нас встречает Раффлз. Увидев меня, он присвистывает.       – Привет-привет! Так вот как это всё выглядит?.. – он окидывает меня любопытствующим взглядом.       – Совсем всё хуёво? – морщусь я. С самого утра я почти не чувствую лицо, и искренне радуюсь, что в Цитадели нет зеркал.       – Да не, сойдёт!       – Для того времени, что у тебя осталось, даже неплохо, – успокаивает Тиф.       – А сколько у меня осталось?.. – удивляюсь я. Я чётко помню, что циклов было десять, но раза два или три долгоног попадал под дождь...       – Полтора цикла.       Я хочу сказать хоть что-то, издать какой-нибудь звук, выражающий мои чувства, или, хотя бы, успеть их почувствовать, но в этот момент Ривулет жмёт на газ, и катер срывается с места.       – ПРИСТЕГНИТЕ РЕМНИ-И-И!!! – хохочет мой псих, когда я, упав, впиваюсь ногтями и долгоножьими щупалками в донце катерка.       – БОЛЬНОЙ УБЛЮДОК!!! – вторит ему Тиф, смеясь и крепко держась за поручень. – ПРЕДУПРЕЖДАТЬ ЖЕ НАДО!       Я тоже смеюсь, не способный уже переживать. Потому что, когда самолёт входит в штопор, переживать уже поздно. Хочется просто жить.

***

      – Мои наблюдатели следили за тобой, Роттен.       Голос Пэбблса звучит недовольно и трескуче. Волновался... Наказанный Нэд, посаженный рядом с ним на стульчик, неловко смотрит в пол, покорно снося начальника математического отдела, деловито закинувшего на его колени ноги. Оно и понятно – скучал.       Нет Значимых Забот потихоньку курит, сбрасывая пепел в пепельницу. Пять Галек, откинувшись на заметно ободравшуюся с прошлого раза спинку крутящегося стула, сорит прямо на пол: кучки пепла, окурки, фантики от конфет, несколько банок от энергетиков и, разумеется, невиданное количество крышечек и сплющенных в ровные кружочки алюминиевых упаковок от пеппси... «Весело» ему тут без всех нас было, сразу видно.       – Спасибо... пап, – я пытаюсь смотреть в светящиеся жёлтые глаза, но всё равно отвожу взгляд первым. – Извините.       Пэбблс издаёт серию электронных звуков, а затем пихает Нэда пяткой в плечо. Тот виновато шмыгает носом.       – Ну не скрывать же от него всю жизнь... Тем более, что она подходит к своему завершению... – бормочет в своё оправдание НЗЗ.       – Пустая сентиментальность, – вирусный итератор недовольно поджимает губы, но почти сразу же улыбается. – Впрочем, я ничуть не против. Кстати! Нам тут удалось составить маршрут ваших с долгоногом перемещений! Хочешь послушать?       – О Небо... – ужасаюсь я. – Большой маршрут?..       Нет Значимых Забот выводит в воздух голографическую карту нашего округа, на котором я вижу россыпь ярко-зелёных точек. Пять Галек, будто учитель указкой, вооружается карандашом.       – С упоздземкского вокзала вы – своевольно, бесполезно и безмозгло, – отправились на нижние закрытые пути, те, что глубоко под землёй, – с явным удовольствием пересказывает он. – Там вы полчасика провели на дне подземного озерца, и я думал уж, что вы утонули, но обошлось. Затем пошёл дождь, и вас смыло в систему фильтрации. Оттуда вы добрались аж до глубинного бура, но малютке стало нечего кушать, и он вернулся назад. Гонясь за стайкой чёрных ящеров, вы выбрались в трубы. Там вы провели несколько сытых циклов, но потом долгоногу надоело, и он понёс вас в отстойник...       Какой кошмар... Я сижу, как на иголках, не зная, куда прятать глаза от стыда. Долгоног виновато ворочается внутри – переживает, и впервые за всё это время мне хочется его приобнять. Начальник математического отдела, тем временем, продолжает свою экзекуцию.       – Я надеялся, что, как только вы окажетесь на побережье, мы вас заберём и отправим домой. Я даже отправил туда Раффлза с Тиф, но этот дурачок развернулся в последний момент, испугавшись, почему-то, врат кармы, да настолько, что удрал на Небесные Острова. Оттуда он свалился в Массивы Ферм. Сожрал живой травы, но покалечился об красную сколопендру и, обидевшись, поднялся обратно. Там, поносившись в зарослях одуванчиковых персиков...       – Мне сейчас плохо станет, – я прикрываю распухшее лицо распухшими же руками. – Не надо...       – Я почти всё! – утешает меня Пэбблс. – Так вот! По какой-то причине он забрался в Дымоход. Влез на самую высокую точку... И что-то случилось, но у моих наблюдателей случился сбой систем и внеплановая перезагрузка. А потом там оказался ты.       – Мы встретили Отголосок, – я виновато тру покрывшуюся свежими мелкими кистами шею.       – Странно... Тц! Раньше его там не было! – прицокнув языком, качает головой Пять Галек. – Кто-то новенький. В любом случае, в начале этого цикла я нашёл тебя в Цитадели...       – Тебе же запретили туда слать своих наблюдателей! – подскакивает на месте Нэд.       – Ты думаешь, меня это ебёт? Речь о нашем сыне!       Мне так странно и неловко смотреть на двух своих папаш... Дома у меня тоже было двое отцов, и они вели себя, в целом, даже похоже. Удивительно, насколько жизнь постоянна!       – Мы не сильно опоздали с ключами? – тихо интересуюсь я. Итераторы, перестав пререкаться, синхронно качают головами.       – Всё хорошо, – улыбается Нэд. – Процесс уже начат, скоро Селена восстановится, а с ней и остальные.       – Автономность позволит нам харкнуть в лицо Правительству! – воинственно заявляет Пэбблс. – А там и людей в Нирвану отправим...       В какую Нирвану? Я оторопело смотрю на обоих.       – Вы... собрались уничтожить человечество?..       – Не «уничтожить», а «вознести»! – поправляет меня НЗЗ. – И не «мы», а «Селена». Между прочим, это особенная Задача, которая досталась ей от Отца. Что-то вроде его мечты...       Инженер Смотрящей на Луну мечтал о вознесении для всего человечества? Я непонимающе смотрю на Нет Значимых Забот.       – Но люди же и так постоянно возносятся...       – Во-первых, не так успешно, как кажется – Отголосков в последнее время всё больше, – Пэбблс бросает докуренный фильтр на пол и распаковывает новую пачку. – Во-вторых, человечество само не знает, чего хочет. Они пытаются раствориться в пустоте, продолжая цепляться за мир... Это слишком долго.       – И всё это долгое время они продолжают разрушать мир, – Нэд берёт из протянутой пачки ещё одну сигарету себе. – Они относятся к нему так, будто уйдут уже завтра, но всё это длится уже сотни оборотов. И они сами начинают страдать в этом испорченном мире.       – Не очень-то весело умирать, перерождаться и сразу же умирать обратно, а? – Пять Галек внимательно смотрит на меня. – Состояние экологии критическое. Люди не успевают, толком, вырасти. Этот цикл страданий пора прервать.       – Что до мечты её Отца... Спроси потом у Селены лично, – улыбается мне НЗЗ.       Я неуверенно киваю. Всеобщее вознесение звучит для меня как-то... глобально. Но главная проблема не в этом.       – Как же я её спрошу? – взгляд мой падает на потемневшую от чёрно-лилового гноя руку. – Я же... Я же не успею?..       – На этот счёт, – Нэд элегантно тушит уже выкуренную сигарету о краешек пепельницы и лукаво смотрит на меня, – у нас с Тиф есть к тебе одно предложение.

Конец второго акта