Light years away

Это был первый раз, когда Джордж увидел Алекса с момента, когда пришли большие новости. Он едва ли мог поверить в происходящее когда увидел то злосчастное уведомление, первым инстинктом было написать Алексу сообщение с поздравлением. Джордж так хотел позвонить, так хотел напрямую выразить то, насколько он горд за друга, услышать его довольный тон с привычной смешинкой. Но очевидно было, что телефон Алекса и так был завален звонками и сообщениями, Джордж не хотел быть частью этого оглушающего потока. В тот момент, волна гордости и радости накрыла его с головой, так что Джордж совсем забыл про ревность. Только вот она про него не забыла. Было трудно принять свои смешанные чувства по отношению к Алексу, и не только потому, что они были лучшими друзьями. Когда-то давно, в перерыве между поздними звонками и ночевками, проведёнными за играми в приставку до утра, Джордж кое-что понял. И осознание это было отнюдь не из приятных. Он начал смотреть на Алекса по-другому. Неосознанно, Джордж придумывал всевозможные причины и оправдания для того, чтобы быть к нему ближе, как физически так и эмоционально. В нём постоянно кипела потребность найти для друга что-нибудь забавное или интересное, вытворить что-то абсурдное, сделать абсолютно что угодно, лишь бы Алекс на него смотрел. Когда он осознал во что вляпался, в голове одновременно прогремели две мысли. Первая – это «чем-бы-оно-ни-было» однозначно не было просто кратковременной влюблённостью запутавшегося и одинокого мальчика-подростка. Вторая – он не мог сделать с этой ситуацией решительно ничего. Так что, Джордж выбрал единственную доступную опцию – поплыл по течению. Он заткнул все свои навязчивые мысли и чувства к Алексу, которых не должно было существовать в принципе, куда подальше. Они, прежде всего, были друзьями, причём уже давно, поэтому нетрудно было притворяться, что товарищеская привязанность была единственной, которую он испытывал. Джордж готов был сделать что угодно, чтобы Алекс остался в его жизни. Даже если это подразумевало бы, что ему придётся постоянно притворяться, что сердце не взрывается болью каждый раз, когда они проводят время вместе. Потому что того, что у них было, Джорджу никогда не хватало. Он даже пытался убедить самого себя, что эти чертовы чувства гаснут, или, что они были исключительно платоническими. Было куда легче просто отрицать, чем принять как часть себя этот безудержный ураган, и ту боль, которую он с собой нёс. Когда он встретил Сейшелль, всё вокруг вдруг показалось таким простым и очевидным. Она была, пожалуй, единственной девушкой, проявляющей к нему внимание и в этом было что-то обескураживающее. Что-то, что делало его счастливым, пусть и задевая лишь верхние струны сердца. Она была умной, весёлой, у Джорджа абсолютно точно не могло быть варианта лучше. Ну точнее…мог бы, но он был, без сомнений, ему не по зубам. В любом случае, эти отношения были отличным отвлечением, приглашением в долгожданное спокойствие. Когда Джордж был с Сейшелль, он получал недосягаемую до этого возможность избавиться от раздувшихся в его голове губкой мыслей об Алексе. Он наконец чувствовал себя нормальным. Во время их свиданий, его даже не посещало ощущение, будто он прячет от всего мира что-то большое и отвратительное, к тому же висящее на шее как тяжеленный булыжник. Почти не посещало. Когда Джордж наконец заметил Алекса в зале прилёта, толкающего тележку с чемоданами, сердце привычно пропустило удар или два. Такая реакция организма со временем стала его постоянной спутницей, так что Джордж даже забыл то чувство ужаса, которое наполняло его раньше в подобных ситуациях. – Так, так, так, что это тут у нас? Неужели новый пилот Red Bull Racing? – громко сказал Джордж, хихикая над робким выражением на лице Алекса. Затем он осмотрелся вокруг, будто бы опасаясь, что кто-то из других туристов или местных португальцев мог его понять и теперь хихикнул уже Алекс. – Джордж, – с улыбкой произнёс он в приветствии. При этом голос его звучал одновременно нежно и смущенно. – Иди-ка сюда, – он улыбнулся, притягивая Алекса к себе в крепкие объятия. Такая сентиментальность Джорджа показалась тому удивительной, но он выглядел при этом абсолютно счастливым. В голове вдруг всплыла мысль, что Алексу это очень идёт – быть счастливым. Джордж не раз думал подобным образом об его улыбке, и спустя все годы их общения, он всё ещё чувствовал непреодолимое желание быть её причиной. – Спасибо, дружище, – мягко шепнул Алекс. – Да не стоит благодарности. Ты главное, не воображай теперь, будто стал лучше всех нас, – пошутил он, с нежеланием отстраняясь. – Как так? Ты, что, даже не понесешь за меня багаж? – Хорошая попытка. Всё так хорошо начиналось. Они с Алексом попали на чудесную, пусть и крошечную, виллу с белоснежными стенами и видом на Атлантический океан. Это было то, что нужно. Практически идеальные условия для отдыха от постоянного напряжения, пусть этот отдых и обещал быть непродолжительным. Две недели вдали от дома уже и так проходили для Джорджа отлично, а его новый настрой на то, чтобы получить максимум спокойствия от поездки, служил хорошую службу. Но, при этом, он бы соврал, если бы сказал, что не считает дни до начала очередных тренировок. Даже если это значило дни, полные изнурительных упражнений на жуткой жаре, оно того стоило. Немного обосновавшись, они смотались в ближайший городок и с удовольствием поужинали. Пока они ехали обратно, Джордж, раскинувшийся на пассажирском сидении, плавал в приятной неге сытости. И думал. Думал о том, что второпях собираясь, они с Алексом закинули свои сумки в одну комнату. Делить между собой пространство было для них абсолютно привычным, но Джордж обычно был более подготовлен к тоске, сдавливающей желудок в тиски каждый раз, когда Алекс был так близко. Отлично, теперь это ужасное чувство не отпустит его до самого конца их совместного времяпровождения. – Я надеюсь, ты больше не пинаешься во сне, – сказал Алекс, когда они вместе чистили зубы перед тем как отправиться отдыхать. Спальня на вилле была одна, но сразу отвечая на вопросы, нет, кровати было две. Однако, они были жутко маленькие, что привело к решению сдвинуть их вместе во имя получения большего пространства для сна. Алекс считал эту свою идею просто блестящей, а Джордж потихоньку начинал паниковать, при этом пытаясь игнорировать ту часть своего сердца, которая отчего-то находилась в предвкушении, – В детстве ты мне один раз чуть почки не отбил своим ночным кикбоксингом. – Чья бы корова мычала. Ты вообще храпишь. Алекс в ответ на это плеснул на него немного воды из раковины. – Не прихорашивайся слишком долго, я устал, – бросил он, смахивая с рук влагу и направился в сторону спальни. Джордж неспешно закончил, вытер лицо начисто и закрыл кран. Оставшись в комнате один, он уставился в своё размытое отражение в зеркале, запотевшем от водяного пара. Он постарался восстановить дыхание, отмеряя секунды каждого вдоха и выдоха, как будто это, черт возьми, могло его успокоить. Естественно, не помогло, от переживаний кожа начинала зудеть так, будто под ней что-то копошилось. Это что-то было очень нервным и беспокойным и Джордж не мог сделать ничего, кроме как просто пытаться его игнорировать. Когда он погасил в ванной свет и прошёл наконец в спальню, то не обнаружил Алекса там, где планировал. По его уставшему тону, Джордж предполагал, что его друг сразу же отправится в постель, однако на простынях их сдвоенных кроватей никого не оказалось. Он нашёл Алекса стоящим у распахнутого окна в другом конце комнаты. Он вглядывался в темноту, уже поглотившую тот прекрасный вид, который они наблюдали ранее днём. Джордж не мог видеть лица друга, но по напряжённой позе понял, что что-то тут не так. – Алекс? – он не был уверен, что его услышали, потому что тот, к кому обращались не двинулся с места и ничего не ответил, – Алекс, ты в порядке? – он попытался снова, чуть громче. И в этот раз Алекс резко вздрогнул, будто Джордж его напугал. – Да, да, извини. Просто задумался, – сказал он, нервно цепляясь руками за край футболки и обернулся к собеседнику. Теперь настала очередь Джорджа пугаться. В чужих глазах поблескивали слезы. Когда Джордж это заметил, к горлу подкатил ком, печаль Алекса практически делала ему больно физически. – Что случилось? – тихо спросил Джордж, делая несколько шагов к нему, но затем остановился, боясь быть слишком навязчивым. Плечи Алекса опустились с тяжёлым вздохом. Джордж знал, что он расскажет ему всё как есть, у них не было принято лгать друг другу, особенно о вещах, которые были важны, о чувствах в том числе. Ну, по крайней мере, насчёт чувств был честен хотя бы один из них, если бы Джордж был Пиноккио, то его нос уже давно дорос бы до Луны. – Я просто…я так чертовски напуган, – Алекс выдохнул через нос в попытке говорить ровным тоном, – Я знаю, что должен быть безумно благодарен Red Bull за то, что они выбрали именно меня, и я…я действительно рад этому. Но я не готов. Я не чувствую, что смогу с этим справиться. И я не знаю никого в команде, с кем можно было бы об этом поговорить, так что я просто сидел дома всё это время и слушал о том, какой я молодец, как все вокруг мной гордятся, и насколько хорошо я должен себя показать. Но на самом деле, я ведь в шаге от того, чтобы, возможно, к чертям испортить свою карьеру. – Ох, Алекс, – Джордж мягко ему улыбнулся. Он прекрасно понимал, что его друг имеет в виду, знал какого это, когда на плечи резко падает такой тяжелый груз ожиданий, и Боже, как же он хотел в этот момент взять хотя бы часть этого груза на себя. Лишь бы только не видеть Алекса таким. Они знали друг друга около десяти лет, Джордж за это время выучил Алекса наизусть, понимал все движения, знал расшифровку каждого его выражения лица. И сейчас эта расшифровка кричала о том, что Джордж должен быть рядом. Он сделал ещё несколько шагов к другу, сокращая расстояние между ними. – Не говори, что я надумываю. Я и так это знаю, – промямлил Алекс, раздражённый на самого себя. – Ну я бы тоже нервничал, если бы был тобой, – сказал Джордж, мягко похлопывая его по плечу. Алекс в ответ положил свою руку на руку друга, держась за нее как за последний якорь стабильности. Джордж ощутил, как сердце в груди сжалось, когда Алекс склонил голову, мягко опираясь на его грудь, давая себе немного отдышаться. В отсутствие чужого наблюдательного взгляда, Джордж смог наконец смотреть на собеседника так, как хотел, не боясь быть пойманным за этим делом. Даже без фирменной улыбки, Алекс всё ещё был самым красивым человеком, которого он когда-либо видел. Он не помнил точный момент, когда стал так думать, это просто однажды стало его правдой жизни. – Я не знаю что делать, – пробубнил Алекс. – Всё, что тебе нужно делать – свою работу. Просто сосредоточься на себе, – ответил Джордж, сжимая чужое плечо, – Я верю в тебя. Всегда верил. Что удивительно, Джордж не отвёл взгляд, когда друг поднял на него глаза. Просто-напросто не смог. Он бы сделал что угодно, лишь бы заставить Алекса чувствовать себя лучше. Поменять Ад и Рай местами? Легко, только пусть он снова будет в порядке. Возможно какие-то из этих мыслей проявились на его лице, потому что Алекс выглядел немного растерянным, будто не знал, что должен ответить. – Спасибо – мягко сказал он, но что-то неуверенное проскользнуло в голосе. Джордж не знал, какой демон вселился в него в ту секунду. Возможно это просто был момент его безумия, или смелости, или невыносимой глупости, а может вообще всего вместе. Но он ничего не смог с собой поделать. Алекс был рядом, и полагался на него и был таким прекрасным, чудесным, невероятным, то есть просто классическим собой. И что-то просто треснуло, с громким звоном рассыпавшись у него в груди, это было что-то, что слишком долго томилось в поисках выхода и больше не могло терпеть. В какую-то секунду, Джордж просто осознал, что склонил свою голову к Алексу, скользя ладонью по чужой щеке. Последним, что он увидел прежде чем их губы соприкоснулись, были широко открытые глаза напротив. Джордж чувствовал, как стремительно теплеют чужие щеки, как сжимаются кулаки Алекса на его футболке, как мягкие губы прижимаются к его собственным. Одним действием он раскрыл секрет, который планировал унести с собой в могилу, крепкие стены самоограничений рушились под весом ошеломляющего чувства, накрывающего с головой. Вообще, самым шокирующим и при том ужасающим был тот момент, когда Джордж запоздало осознал, что Алекс целует его в ответ. Его рот двигался неуклюже, но очень решительно, будто цепляясь за последнюю соломинку. Джордж, наполовину шокированный, наполовину сбитый с ног волной удовлетворения и абсолютного счастья, испустил неровный вздох между поцелуями. Алекс воспользовался этой возможностью и скользнул языком меж его губ, с упоением начиная исследовать чужой рот. У Джорджа в голове промелькнула крамольная мысль с вопросом о том, где вообще Алекс научился целоваться с таким запалом, но, говоря на чистоту, в данный момент это волновало его меньше всего на свете. Джордж целиком и полностью доверился моменту, потому что он знал, что если позволит себе думать о том, что происходит, то тут же застынет на месте и в то же мгновение сойдёт с ума. Хотя, наверное, он уже успел это сделать, потому что теперь прижимался своим телом к чужому так плотно, как только мог. Было ощущение, что продолжи он это дело и они станут одним неразделимым комом возбуждённой плоти. Джордж двигался, словно в тумане, едва замечая то, что Алекс подвёл их к сдвинутым вместе кроватям. Он ощущал себя парящим в воздухе, нервные окончания горели синим пламенем, Джордж сомневался, что они вообще умели так чувствовать до того, как Алекс его коснулся. Какая-то часть его не могла отделаться от мысли, что это не совсем то, как он представлял себе поцелуй с Алексом. А он, поверьте, представлял его сотни, тысячи раз. Это было очень ярко, головокружительно, абсолютно ошеломительно, но чего-то всё же не хватало. В том, что происходило, будто не хватало самого Алекса. Но кому было до этого дело в момент, когда несбыточная мечта вдруг сама по себе решила осуществиться. Он ни за что в жизни не собирался останавливать Алекса. Не тогда, когда тот садился на него сверху, отчаянно цепляясь за одежду, в попытках её снять, не тогда, когда Алекс легко провёл пальцами по пояснице, заставляя Джорджа прогнуться, и уж точно не тогда, когда он яростно впился в его губы, прикусывая их уголок. Никто из них не говорил ни слова, единственными звуками, пронизывающими тишину комнаты были их рваные вздохи и сдавленное мычание, вызываемое беспорядочными движениями их бёдер, прижатых друг к другу. Джордж с трудом сдержал стон, когда они наконец разобрались с нижним бельём, отбросив его в сторону. Они жутко торопились, будто боясь, что один из них вдруг передумает, если остановиться. Джордж тяжело дышал, прижимаясь губами к чужому плечу, пока обе их руки отчаянно двигались вверх-вниз по возбужденным членам друг друга, пытаясь достичь разрядки. Алекс укусил его в районе ключицы, когда Джордж сжал ладонь слишком сильно, и в глазах заблестели звезды. Он прикрыл глаза и несдержанно простонал в чужую шею, продолжая покрывать её поцелуями. Бёдра Алекса приятной тяжестью ощущались на его собственных, мышцы под кожей то и дело напрягались, так что проглядывался рельеф. Джордж не сдержался и ухватился за бедро, впиваясь в него пальцами, на что получил ещё один укус, теперь уже в плечо. Движения рук ускорялись, при этом укладываясь в единый темп и Джордж понял, что Алекс уже близок по скулежу, который непроизвольно вырвался из его рта. После ещё нескольких резких движений, Алекс кончил, пачкая руку Джорджа, но не остановился, всё ещё работая рукой, спустя пару секунд доводя до грани и его. Кончая, Джордж впился зубами в чужое плечо, которое до этого так отчаянно зацеловывал и протяжно простонал. Когда Джордж пришёл в себя, то почувствовал что-то странное. Его тело будто бы ему не принадлежало, он словно жил чью-то чужую жизнь. Ощущения были такие, будто он только что проснулся от чудесного сна и попал в абсолютно ужасающий кошмар, в котором ему всё же придётся осмысливать произошедшее. В голове резко прояснилось и Джордж уставился на лицо Алекса, находящееся слишком близко к его собственному. Тот всё ещё нависал над ним, держась одной рукой за чужую щеку, в то время как другая покоилась у него на животе. Это прикосновение обжигало как раскаленное железо. – Я… – Алекс попытался сказать что-то осипшим голосом, но не смог выдавить из себя больше ни слова. – Давай просто поспим – прошептал Джордж и Алекс, должно быть, был согласен, потому что он тут же отодвинулся от него на приличное расстояние. Никто из них больше ничего не сказал, Джордж даже не взглянул на Алекса пока слушал как тот ворочается на простынях. Он нашёл в себе силы дойти до ванной, чтобы вытереть сперму с руки и живота, а потом сразу же вернулся в комнату. Спальня казалась слишком тихой, слишком спокойной после того, что в ней произошло и в этот момент Джордж ощутил как сокрушительная лавина мыслей, отложенных им на потом, обрушивается на голову, отрезая доступ к кислороду. Паника охватила его, принося за собой жгучий стыд, вину, страх и отвращение. Теперь Алекс знал, после того что случилось не мог не знать, о чувствах Джорджа. Господи, он только что разрушил дружбу, которая была самой большой ценностью его жизни и уже не мог обернуть время вспять. Он с трудом добрался до кровати, каждый шаг давался тяжело, будто он ступал по лаве. Джордж лежал, прокручивая в голове их возможный завтрашний диалог снова и снова и постепенно осознавал, что не сможет с этим справиться. Затем словно молотком по нему ударили мысли о его девушке – Сейшелль, и вина за то, что он сделал накатила с новой силой. Он никогда до этого момента не мог признаться себе, что, в какой-то степени, её использовал, и теперь это осознание не переставая повторялось в его голове. Это всё было слишком: слишком много, слишком единовременно, слишком больно. Джордж почувствовал как горячая слеза катится вниз, впитываясь в подушку и скривился, полный ненависти к себе. Он поджал ноги к груди, обнимая колени руками и каким-то образом умудрился уснуть, пусть сон, отнюдь, не был спокойным. Первой вещью, которую он увидел открыв глаза на следующее утро стало расслабленное лицо мирно спящего Алекса в десятке сантиметров от его собственного. Как только взгляд упал на чужие покусанные губы, весь багаж вины, которую Джордж ощутил вчера, нахлынул на него с новой силой и он больше не мог этого выносить. Когда Алекс открыл глаза, Джорджа уже и след простыл. Простыня была холодной и неприятной, такой же как осознание всего, что произошло.