Кто истинный враг?

Арсений

Они живут среди людей. Распространённая практика у них убивать одиноких молодых людей, а затем принял их внешность жить под его именем. Чтобы их не раскрыли они часто переезжают как бы начиная новую жизнь. Существуют еще случаи, когда виторы не останавливаются на одной жертве. Убил всю семью каждый из виторов берет на себя определенную роль и играют ее. Они могут работать в обычных профессиях, но предпочитают занимать престижные должности, которые дают им доступ к информации и власти. Виторы могут вступать в отношения с людьми вплоть до заключения брака и заведение детей. Они умеют манипулировать человеческими эмоциями и часто используют людей для достижения своих целей. Некоторые люди, движимые страхом или жадностью, становятся их пособниками, помогая им в осуществлении злодеяний. Людей, уличенных в сотрудничестве с виторами, привлекают к ответственности за преступления против человечества. Как правило, судебные разбирательства проходят на национальном уровне под надзором КБС. Если доказано, что преступник добровольно встал на сторону врага, осознанно содействовал виторам и нанес человечеству тяжкий урон, ему присваивается статус «Предатель человечества». В таком случае дело передаётся в Мировой суд, где решается его дальнейшая судьба. Если вина подтверждается, приговором может стать либо пожизненное заключение, либо смертная казнь — в зависимости от тяжести содеянного. Арсений остановился. Это уже было не то. Страницы книги шелестели под его пальцами. Информация о виторах в библиотеке оказалась скудной, обрывистой, словно кто-то намеренно вымарал самое важное. Краткие заметки, сухие факты, ничего, что могло бы ответить на его вопросы. Раздражённо сжав губы, Арсений вернулся к оглавлению: • Биология виторов. • Психология виторов. • Как виторы выбирают людей для охоты. • Принятие облика человека: механизмы и причины. • Иерархия виторов и социальная структура. • Как вычислить витора среди людей. • Методы борьбы и противодействия. Казалось, книга должна была содержать ответы. Но чем дольше он листал страницы, тем больше понимал: здесь нет правды, только намёки. Он провёл в библиотеке ещё несколько часов, листая книгу, выискивая хоть что-то полезное. И вот что удалось выяснить: Виторы могут убить абсолютно любого человека и принять его облик. Могут даже играть роль ребёнка или подростка. От этой информации стало жутко. Представить родителей, которые даже не подозревают, что их ребёнок — уже не их ребёнок. Что его улыбка, его голос, его привычки — лишь искусная имитация. Что их ребенок убит чудовищем что сейчас сидит рядом с ними за ужином. Чужой, холодный и безжалостный монстр, играющий роль их дитя. И самое страшное — они никогда не узнают правды. Они также похищают людей. Выбирают тех, чье исчезновение не вызовет шума. Бродяг, одиноких странников, людей без родных и близких — тех, чье пропажу не заметят. Дети — особая добыча. Чаще всего их похищают из неблагополучных семей. Но в одной из глав мельком упоминались случаи, когда виторы воспитывали человеческих детей — либо вместе с обычным родителем, либо в семье, где все остальные были виторами. Но зачем? Арсений перечитал абзац снова и снова, но ничего, кроме сухой констатации факта, там не было. Ни мотивов, ни объяснений. Только холодная констатация: «Сотрудник БС сталкивались с подобными ситуациями». Что творится в голове у витора, который растит человеческого ребёнка? Просто маскировка? Имитация «идеальной семьи», чтобы скрыться среди людей? Или… что-то большее? Арсений стиснул зубы. Ответа не было. Отчаявшись, он перевернул книгу к началу, отыскивая дату печати. 2013 год. Четыре года назад. Могла ли за это время появиться новая информация? Да. Но кто знал правду? И, главное, кто согласился бы ему рассказать? В воздухе повисло напряжение, словно сама тишина библиотеки скрывала ответ. Арсений закрыл книгу. Арсений стоял у дверей аудитории, сжимая пальцы в кулаки. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно даже сквозь толстые стены. «Может, ну его?» — пронеслось в голове. «Не стоит лезть с такими вопросами…» Но Болтин сам разрешал спрашивать, о чем угодно. Да и что ему терять? Разве что место в академии… Выслушал его Болтин откинулся в кресле, улыбнулся и медленно покрутился на месте, будто взвешивая ответ. — С чего вдруг такой интерес? — спросил он, пристально глядя на Арсения. Тот почувствовал, как в горле пересохло. — Я просто… пытаюсь разобраться. — Значит, дело не в твоем одногруппнике Григорьеве? Арсений вздрогнул. Он знает. Но теперь, когда маска сорвана, стало легче. Словно кто-то невидимый подтолкнул его вперед, влив в жилы огонь смелости. — Григорьев… он ведь не знал, кто его родители? — Да, не знал. — Тогда почему благословенные считают его предателем? Они уверены, что он до сих пор с виторами! Болтин вздохнул, провел рукой по подбородку. — Ты сам ответил на свой вопрос. Оба родителя Григорьева были виторами. За ними следили месяцами, прежде чем нашли доказательства. Отец — директор хлебопекарной фабрики, мать работала в турагентстве. Богатая была семья, но жили скромно. Часто уезжали за границу. Соседи говорили, что они были… закрытыми. — Но как их не раскрыли раньше? — Виторы — мастера мимикрии. Мать точно была человеком, когда родила Александра. Но отец… неизвестно, когда его подменили. Они избегали родственников, так что никто не заметил перемен. Арсений сглотнул. — Их разоблачили два года назад, но они сбежали. Бросили сына. — И Григорьев… — Его проверяли. Нет ни единого доказательства, что он знал правду или в данный момент поддерживает связь с ними. Но люди… — Болтин развел руками. — Людям нужен враг. Арсений задумался. В глубине души он понимал страх благословенных. — Если его родители вернутся… есть риск, что он перейдет на их сторону. — Риск есть всегда. Любой может предать. Но Григорьев ненавидит их. Его идеальная жизнь оказалась ложью. Когда у тебя есть всё — и ты теряешь это в один миг… — Болтин замолчал, потом добавил: — Он не простит. — Но Невинский, Матин и Лащилин не дают ему прохода. Остальные подхватывают. — Ты тоже? — Болтин приподнял бровь. — Идёте за лидером, как стадо. И никто не вступится за парня, который и так потерял всё. Арсений потупил взгляд. — Пойти против благословенных? Даже Никита отвернулся от него. Григорьев был третьим в рейтинге группы, уступая только Эльдару и Решетникову. Но что толку в рейтинге, если никто не возьмёт его в отряд? «Защищать его?» — Арсений сжал зубы. Нет. Его цель важнее временного сочувствия. Болтин верил, что Григорьев ненавидит родителей. Но они воспитывали его шестнадцать лет. Они вложили в него свои привычки, взгляды, страхи. А если виторы найдут его снова? Если предложат то, чего ему не дали люди — понимание, власть, месть? Арсений вышел из аудитории, и только тогда вспомнил, что так и не спросил главного: зачем вторы воспитывают человеческих детей? Но, вспомнив слова Болтина — «Ты сам ответил на свой вопрос» — решил не возвращаться.

Екатерина

Академический двор был залит холодным октябрьским солнцем, его бледные лучи скользили по старинным фасадам, оставляя длинные тени. Группа девушек шла по вымощенной камнем дорожке, их голоса звенели в морозном воздухе. — Амелия, ну что там тебе еще твой жених пишет? — Дарья Шанталова не стеснялась кричать на весь двор, ее громкий смех разносился между колонн. Катя шла чуть поодаль, держа дистанцию. Ей всегда было трудно сближаться с людьми. Катя никогда не умела поддерживать близкие отношения — ни дружеские, ни романтические. Она была замкнутой интровертом; её часто охватывали затяжные периоды, когда не хотелось ни с кем общаться. Живя в основном в одиночестве, она окружала себя техникой, музыкой и видео из интернета. В юности все её силы уходили на младшую сестру и брата. Отец постоянно работал, и живого общения с ним было очень мало. Конечно, были няни. опытные женщины которые были из благословенных семей. Многие благословенные женщины работали с детьми. Либо в детских садах или нянями. БС конечно не оставит своего сотрудника с тремя детьми без помощи. Когда матери не стало, Кате было тринадцать, Марине — девять, Илье — всего месяц. Марина долгое время жила в депрессии; Илья маму не помнил, и, возможно, поэтому ему было легче — иногда Катя завидовала такому забвению. Она перестала быть просто старшей сестрой: для Марии и Ильи она стала чем‑то вроде матери, дарившей им любовь и заботу. В школе, где она училась, было много детей из состоятельных семей — сотрудников МВД, ФСБ и военных; многие из них тоже пережили потери. Со старыми друзьями Катя постепенно перестала общаться. В академии ей показалось, что она нашла общий язык с Лизой Литвиненко — они сидели рядом на лекциях, иногда перешептывались. Но внезапно Лиза перестала с ней разговаривать, будто между ними пролегла невидимая стена. Амелия Невинская держалась отстраненно, будто ее мысли витали где-то далеко. Дарья, напротив, была слишком общительной — ее напор иногда утомлял Катю. Остальные тоже не спешили становиться друзьями. Ее брали в компанию, расспрашивали, но Катя чувствовала себя здесь чужой. «Все равно после этого года наши пути разойдутся», — думала она. Ей предстояло изучать приматологию — такова была договоренность с отцом. Это давало шанс начать карьеру ученого, исследовательницу виторов. Возможно, тогда она наконец обретет свое место. — Пишет, что приедет в январе, предлагает встретиться, — Амелия равнодушно ответила, не отрываясь от экрана телефона. — Не соглашайся, — неожиданно вставила Валерия Пихтовникова, ее голос прозвучал резко. Девушки удивленно переглянулись. — Почему? — хором спросили они. — Ты же не хочешь за него замуж. Зачем тебе встреча? Игнорируй его. — Нет, наоборот! — Дарья тут же встряла в разговор, глаза ее блестели от азарта. — Встреться и веди себя так, чтобы он сам от тебя сбежал. Сделайся невыносимой, пусть он сам откажется от помолвки! Амелия лишь закатила глаза, но ничего не ответила. — А кто-нибудь пытался зацепить Николая? — Валерия резко сменила тему. — Кого? — нахмурилась Дарья. — Проректора нашего. Красивый, с хорошей работой, и вряд ли помрет, оставив тебя двадцатилетней вдовой. — Фу, он какой-то слащавый, — скривилась Дарья, изображая отвращение. — Ты на него даже не смотришь! — Александра Рокасовская фыркнула. — Куча девушек пытались его добиться — ни у кого не вышло. — Он не женат? — Катя вставила вопрос просто чтобы поддержать разговор. — Разве не видела? Кольца нет. — Многие мужчины не носят колец. Катя знала порядки среди благословенных: к тридцати мужчинам положено быть женатыми, особенно если они стремятся к карьере. Конечно, он мог оказаться вдовцом или разведённым, а, возможно, даже наличие жены не сильно бы остановило Леру. Мелекесцев был по‑настоящему красив — Катя и мечтать не смела, что он обратит на неё внимание, когда вокруг так много более есть намного красивее и умнее девушек. К тому же отношения между сотрудником академии и студенткой были строжайше запрещены; вряд ли он стал бы рисковать всем ради какой‑то девушки, которая пробудет здесь всего год. Беседа снова перескочила на другую тему. Катя не сразу поняла, куда идут девушки — казалось, они просто бродили по территории. Но вскоре они остановились у здания почты. Как оказалось, нескольким из них пришли посылки от родных. Амелии жених из Сибири прислал какой-то подарок. Девушки тут же окружили ее, требуя распаковать коробку прямо в почтовом отделении. Амелия вздохнула, но поддалась на уговоры. Внутри лежало серебряное колье — изящное, но без изысков. Первой слово взяла Рокасовская. — Мог бы и лучше выбрать, тем более будущей жене. Остальные тут же поддакнули. Катя промолчала, просто кивнув в знак согласия. В этот момент дверь почты открылась, и внутрь вошел Александр Григорьев — тихий, незаметный юноша, которого редко замечали в толпе. Он получил небольшую плоскую коробку — вероятно, книгу. — Я задержусь, идите — сказала Катя девушкам, и те, не задумываясь, вышли, оставив ее. Она наблюдала, как Григорьев бережно прижимает посылку к себе, словно боясь раздавить. В его движениях была какая-то осторожность, будто он нес не просто вещь, а что-то хрупкое и ценное. «Что же там у него?» — подумала Катя, и впервые за долгое время ей стало что-то интересно. — Привет, Саш… Можно? — спросила она, слегка улыбаясь. Он кивнул, не отрываясь от распаковки. — Что это у тебя? Новая книга? — спросила она, стараясь не выглядеть слишком навязчивой. Григорьев слегка улыбнулся, проводя рукой по обложке. — Манга — ответил он, наконец подняв голову — Из Японии. — О, круто! — Катя заинтересованно наклонилась, разглядывая обложку. — Да. Прислали из Японии. Я там бывал с родителями пару раз… В его голосе прозвучала легкая ностальгия. Катя заметила, как аккуратно он перелистывает страницы, будто боится повредить. В голове мелькнула мысль: «Опасно держать такое здесь. Если кто-то увидит — опять начнутся насмешки» — Саша… Ты планируешь оставить это в общаге? — спросила она осторожно. Он покачал головой. — Нет, на выходных отвезу к себе в квартиру. Катя немного расслабилась, но тут её внимание привлекло выражение его лица — он перелистывал страницы, и вдруг его пальцы замерли. — Что-то не так? — спросила она. Григорьев не ответил. Его лицо побледнело. Между страниц манги лежало письмо. Он медленно развернул его — внутри было фото. Катя не сразу поняла, что происходит, но его реакция сказала всё. — Нет… — прошептал он, голос дрогнул. Фотография выпала из его рук. Она не сразу поняла, что там изображено, но присмотревшись поняла, что на ней множества тел. Они были все мертвы. — Александр?! — Катя бросилась к нему, но он уже падал на колени, сдавленный крик вырвался из его горла. — НЕТ! ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! Он бил кулаками по полу, судорожные рыдания сотрясали всё тело. Катя, ошеломлённая, бросилась к нему, но он вырвался и, будто пытаясь стереть увиденное, рвал на себе волосы и царапал лицо. Она была бессильна; к счастью, на помощь пришли сотрудники почты — крепкие мужчины, которые сумели остановить его и увести прочь.

Роман

Раздавшийся выстрел моментально вырвал Романа Князева из сна. Он сидел в полной темноте: шторы в спальне были задернуты плотной занавесью, не пропускавшей ни лунного света, ни огней соседних окон. Поначалу ему показалось, что это снова кошмар — тем более недавно он едва не погиб, и выстрел тогда спас ему жизнь. Он поднялся, прошёл на кухню и одним махом выпил стакан холодной воды, наслаждаясь тишиной и прохладой, доносившейся из открытого форточки. Роман уже собирался возвращаться в кровать, когда в дверь раздался звонок. Накинув халат, он подошёл к дверям и заглянул в глазок. На пороге стояла его соседка — женщина лет сорока, вся взволнованная и бледная. Он открыл, не церемонясь, и сразу спросил: — что сучилось? — Вы слышали выстрел? — выдавила она. Это бы не сон? Князев кивнул. — Мне кажется, он был на нижних этажах. — Вы полицию вызвали? — спросил он. — Нет, — прошептала соседка и, робко замолчал. — Идите домой — Сказа Князев закрыл дверь. Она уже почти уснул, когда в дверь снова зазвонили, чередуясь с ударами. Роман снова открыл. Это была та же женщина, ещё более встревоженная. — Там кровь. на полу, на стенах четвёртого этажа. — выдавила она Роман схватил табельный пистолет и телефон, набросил халат и спустился с ней вниз. На этаже действительно шла тонкая дорожка крови — вниз по лестнице, словно кто-то, тяжело раненный, спустился, опираясь на перила. Крови было немного, но следы говорили о серьёзной травме. Он набрал номер дежурной части и доложил, попросив прислать подкрепление на свой адрес. Потом вместе с соседкой подошёл к двери, из-под которой виднелись красные пятна. Князев стал стучать и кричать, требуя открыть. Представился: — Роман Борисович Князев, лейтенант полиции. Откройте! Дверь приоткрылась лишь на цепочку. На пороге показался мужчина — одинокий охранник из ближайшего магазина, лет под сорок. Роман вспомнил: Иван, кажется, звали его. Лицо его было искажения страхом, глаза круглы от ужаса или от опьянения — трудно было понять. — Что произошло? — спросил Князев. Мужчина закашлялся, голос его дрожал: — Монстр… — выдавил он. — Сначала была женщина. Я думал, красивая… Потом она… превратилась. Я выстрелил. Я выстрелил в него… У него нет глаз, и рот — полный острых зубов. Князев остановился на мгновение, перевёл взгляд на соседку. Она тоже едва стояла на ногах, бледная и молчаливая.

Арсений

— Григорьев? — произнёс Болтин, и на эту фамилию её хозяин не откликнулся. Арсений, как и несколько ребят вокруг, машинально поднял голову и оглядел аудиторию глазами. Его не было. — Его нет, он в больнице, — спокойно сказал староста Никита Невинский. Болтин кратко отметил отсутствие и стал дальше идти по фамилиям. — Дорофеев? — Здесь, — отозвался Владимир. — Интересно, что с ним? — тихо спросил Арсений, наклонившись к соседу. Его голос был почти шёпотом: Владимир пожал плечами. Когда Болтин закончив перекличку, он резким движением включил экран. На экране возникло изображения странных небольших существ: отдалённо похожие на обезьянок, с черной шерстью и полностью черными глазами. — Это — «зёгд», — произнёс Болтин. — С языка виторов означает «подбирающий» или «собиратель». На первый взгляд их можно принять за детёнышей красноглазых. Но это другой вид. Их глаза — чисто чёрные, без белка, как у старших братьев виторов. Он подробно описал их повадки: Их когти и клыки очень острые, они легко могут распороть лицо, но с ними можно справиться даже без оружия. Настоящая угроза от них исходит по другой причине. Они всегда ходят с виторами: зёгды обладают удивительным слухом и крайне громким, пронзительным криком. Услышав постороннего, они начинают кричать, давая понять витору что рядом кто, то есть. Картинки на экране мелькали одна за другой: зёгды в траве, карабкающиеся по веткам, сидящие в клетках. Арсений невольно вспомнил о монстрах что им рассказали на уроке биологии. Существа выглядят как крылатые адские демоны отдаленно похожие на летучих мышей, но размером с человека. БС назвало летучей смертью. Волков назвал их крылатыми обезьянами. Но странно, подумал он, что преподаватель Болтин рассказывает им о монстрах. Ведь этим занимается другой преподаватель Станислав Волков. — К чему я клоню. Они просто животные и как дрессированные псы, бесстрастно выполняющие приказы хозяина. Им безразлично, что именно им приказывают: навредить, разрушить, даже убить — они исполнят любую команду. Совсем другое дело — люди. Сегодняшняя тема — те, кто служит виторам. У нас две пары подряд, за три часа разберём, почему они это делают. Арсений уже почитал немало об этом да и ранее они уже затрагивали эту тему. Болтин почти рассказывал все тоже самое что было в книге. Но дополнил картину: он не просто цитировал книгу, а объяснял отдельные моменты и приводил примеры из реальной жизни. Один из таких примеров — история «охотника за беременными», которому врачи передавали нужную информацию. Врачам казалось, что перед ними обычный человек, и тогда их вина сводилась к разглашению медицинской тайны. Но это только часть. Гораздо более тревожна другая категория — те, кто прекрасно понимает, кому помогает, и всё равно идёт на сделку. Почему они это делают? Ответ зачастую прозаичен: страх за собственную жизнь или за жизнь близких, и — ни много ни мало — нажива. И второй вариант куда чаще становится причиной. Виторы быстро выяснили, что за деньги люди способны на всё. Деньги делают любые моральные барьеры зыбкими; ужас поступка для многих перестаёт быть сдерживающим фактором. В равной мере с виторами сотрудничали самые разные люди — от откровенных маргиналов до самых верхов власти. Низший слой общества, где за бутылку, дозу или небольшую сумму готовы сделать всё что угодно, — это та часть, что исполняет грязную работу: кражи, похищения, расправы. Их мотивация проста и не загадочна — голод, зависимость, привычка к риску. Для них виторы — удобные заказчики: быстро платят, не задают лишних вопросов. Средний класс оказывается самой сложной и противоречивой площадкой для влияния виторов. Здесь действует и соблазн, и страх одновременно. Родитель с тяжело больным ребёнком может согласиться нарушить закон ради лекарства, которое вернёт к жизни ребенка; человек, погружённый в долги, увидит в внезапном предложении спасительный выход; угрозы смерти близких способны сломать любого. Виторы тонко вычисляют личные боли и слабости: обещание вылечить, избавить от долгов, спасти семью Есть и та категория, которой безразлично, на чьей стороне работать: преступники, для которых мораль — пустой звук. Они меняют флаги так же легко, как и заказчиков, их руководит расчёт и привычка к насилию. Для них виторы просто ещё один спонсор, ещё одна цепочка сделок на рынке жестокости. Интересна ещё одна деталь: многие исполнители не до конца знают, с кем имеют дело. Они встречают человека в тёмном коридоре, получают приказ или обещание, и привыкшая к преступному миру рационализация подсказывает — это могучая группировка, возможно, с некими мистическими связями. Страх и уважение к силе — реальная валюта здесь. Люди склонны приписывать заказчикам большей могущественности, чем те на самом деле обладают; это помогает контролировать исполнителей без раскрытия всей структуры. Иногда виторы идут дальше и инсценируют «сделку с дьяволом». Они создают театральный образ: грозные маски, устрашающие ритуалы, подписанные листы чтобы укрепить веру и привязать людей к себе. Болтин описал один реальный случай: под видом демона витор убедил родителей, что может оживить их ребёнка. Они видели внешне своего сына, но внутри был сам витор. В надежде на чудо мужчина и женщина почти десять лет выполняли любые приказы, расплачиваясь за иллюзию жизни потерянного ребёнка. Это не только эксплуатация горя; это мастерская работа с верой и отчаянием. Всё вместе складывается в мрачную картину: виторы используют весь спектр человеческих слабостей голод, зависимость, жадность, страх, любовь, вина и надежду. Люди соглашаются на компромиссы не сразу: в ход идут рационализация, шантаж, систематическое приучение к мелким уступкам. В итоге получается не просто сеть сделок — это постепенная эрозия совести, где мораль становится товаром, а человеческое лицо расходным материалом. — Один из главных вопросов, — Болтин сделал паузу, окинув студентов проницательным взглядом, — как судить тех, кто сотрудничает с виторами? Он отводил взгляд, будто искал в аудитории честный ответ, но ответа не последовало, и тишина повисла тяжелой вуалью. — Есть очевидные случаи: люди, которые добровольно, за деньги или за влияние, стали соучастниками преступлений. Таких судят по всей строгости закона, и здесь редко бывает место сомнениям. — Он медленно вернулся к центру комнаты, жест в такт словам приобрел дополнительный вес. — Но что делать с теми, кто действовал под принуждением? Кто совершал преступления из страха — за собственную жизнь или жизнь близких? Многие попадают в ловушку именно потому, что не видят и не верят в альтернативу. Они уверены: никто не сможет им помочь, или боятся, что вмешательство людей только усугубит угрозы — ведь против них стоит не человек, а существо, способное исполнить свои угрозы. Болтин позволил рассуждению повиснуть, не подсказывая ответов, — Возможно если бы БС рас…. — Болтин резко замолчал и затем также резко, сменил тему. — Похищенные люди. Точнее — дети. Виторы похищают их по всему миру и в своем мире превращают их в безвольных исполнителей. Эти дети растут в атмосфере промывки мозгов: им внушают, что человек — низшее существо, что служение витору — высшее предназначение. От слуги виторов невозможно что-то вытащить во время разговора. Они часто повторяют «служу моему господину», говорят о «высшей любви» к виторам, унижают собственную человеческую сущность и мечтают о «перерождении» в витора после смерти. Эта идеология доведена до панической ненависти к людскому миру: они готовы умереть, лишь бы не попасть в плен и не выдать тайны. — С такими людьми нужно быть предельно осторожными, — голос Болтина внезапно стал строже, он повысил тон так, что это прозвучало как приказ: — Никогда не верьте их словам. Они мастера лжи и обмана. Они могут рассказывать, как страдают, как хотят выбраться из рабства. Могут предложить помощь, обещая выдать всё, что нужно — но это уловка. Эти люди обучены врать, и их искренность игра. Он сделал паузу, чтобы студенты прочувствовали опасность, а затем добавил, уже более спокойно, но не менее решительно: Пойманных слуг виторов может судить лишь международный суд. Их привлекают к ответственности международный трибунал, потому что их преступления выходят за рамки одной страны. Совершенно неважно, в какой стране их поймали и на каком языке они говорят. Практически во всех таких делах им выносят приговор, смертная казнь.