Кто истинный враг?

Арсений

Эльдар царил на вершине рейтинга, а прямо за ним, шли Решетников Самуил, Игорь Велиев, Александр Григорьев и Владимир Дорофеев. А где-то там, в самом низу этого неумолимого списка, безнадежно плелся сам Арсений. Его фамилия казалась позорным клеймом, последней строчкой, за которой следовала только пустота. Его топтали два непробиваемых рифа: стрельба и боевые искусства. Фактически, он был бойцом, не умеющим ни стрелять, ни драться. Однажды он случайно подслушал разговор, который вогнал в его душу ледяную сталь. Инструктор по стрельбе, раздраженно сверяя ведомости, бросил через плечо Волкову: «Ну и как он, скажи на милость, собирается монстров побеждать? Штыком что ли? Или грозным взглядом?» Арсений замер, ожидая, что его наставник хоть что-то скажет в его защиту. Но Волков лишь молча сжал челюсти и отвернулся. Эта тишина прозвучала громче любого крика. После этого Арсений погрузился в густую, вязкую апатию. Каждый день он наблюдал, как цифры в его графах становятся все меньше, а его имя опускается все ниже, словно камень в болотной трясине. Единственным лучом света было странно доброе отношение Болтина — это казалось невероятным, абсурдным на фоне всеобщего молчаливого презрения. Остальные относились к нему нейтрально, но Арсению было страшно представить, чей же отряд захочет взять на себя обузу в виде неудачника, который не может прикрыть спину. Даже Григорьев, который отсутствовал уже три дня (ходили слухи, что слег с какой-то лихорадкой), был лучше. Он хотя бы мог с дальней дистанции попасть в движущуюся цель, а в единственном их спарринге уложил Арсения на лопатки с пугающей, насмешливой легкостью. Стыд становился невыносимым, когда за дело брались девушки. Звонкий смех, четкие движения, уверенные выстрелы в самую десятку. Они были благословленными, выросшими в семьях, где все мужчины владели оружиями. С ними занимались с юного возраста. А он… Он взял в руки свой первый пистолет всего за полтора месяца до поступления. Большинство же парней, если и не с детства, то уж точно имели за плечами годы практики. На очередной стрельбе, сжимая в потных ладонях холодную рукоять оружия, Арсений пытался сбежать от реальности. Он всматривался в бездушную мишень, пытаясь представить на ее месте того самого монстра. Но тщетно. Чудовищный образ, преследовавший его по ночам, приходил к нему только в облике людей — искаженных, пугающих, но все же людей. Перенести его на бумажный круг было невозможно. От отчаяния он зажмурился. И тогда в памяти всплыло другое лицо. Черная кожа лица с острыми зубами — лицо мертвого витора. Арсений представил, как бы оно ожило, исказилось злобой, как бы эти глаза смотрели на него. Дыхание перехватило. Рука сама по себе вытянулась, палец нажал на спуск. Выстрел прозвучал глухо, но в этот раз пуля не пролетела мимо, а содрала краску с края мишени. Казалось, он услышал тихий, предсмертный хрип. Это был крошечный, ничтожный шаг. Но первый.

Екатерина

Четырнадцатое октября. Приглашение на вечеринку Никиты Невинского по случаю его дня рождения светилось на экране телефона. Катя с легким удивлением обнаружила свое имя в общем списке. Не то чтобы она ждала особого внимания, но приятная теплота все же коснулась ее сердца. Впрочем, чувство это было мимолетным — Никита, как истинный душа компании, пригласил всю группу, и ее включение не значило ровным счетом ничего. Утром, собираясь, она размышляла над нарядом. Выбор остановился на простом, но элегантном платье, однако Даша, ее соседка по комнате, с порога заявила: — Куда ты так собралась? Меняй срочно! Смеясь, она швырнула Кате пару идеально потертых джинсов и мягкий свитер. — Там не бал в опере, — убеждала Даша, поправляя собственный макияж. — Будем сидеть на полу, пить дешевое вино под оглушительный рок и решать мировые проблемы. Только свои, ни одного взрослого». Вместе они вышли на прохладный осенний воздух, за пределы ухоженной территории академии. До города, где жил Никита, пешком было идти больше часа, и эта перспектива их не прельщала. «Не боись, нас подвезут», — беспечно бросила Даша, загадочно улыбаясь. Катя уже хотела спросить «кто?», но вопрос застрял в горле. С другого конца парковки, к ним подъехала черная машина явно дорогая — ее лаконичные формы и идеальный глянец кузова кричали о роскоши и статусе. Искусство, с которым водитель управлял многосильным зверем, было пугающим: несколько точных, почти небрежных движений рулем, и автомобиль развернулся, чтобы водительская дверь оказалась точно напротив них. Опустившееся стекло обнажило салон, пахнущий кожей и дорогим парфюмом, и ухмыляющееся лицо Эльдара Невинского. — Ну что, девчата, запрыгивайте! Покатаемся с ветерком — произнес он, и его низкий, чуть насмешливый голос прозвучал как вызов. Даша, не раздумывая, тут же вспорхнула на просторный кожаный задний диван. Катя же замерла на месте, будто вростая в асфальт. Эльдар… Он был из той породы людей, чье присутствие всегда ощущалось физически. Они почти не общались, их диалоги ограничивались парой фраз в коридорах, но каждая из них, произнесенная им с холодной усмешкой, ставила Катю в тупик. Она никогда не могла понять — он так флиртует или изощренно издевается? Его взгляд, тяжелый и оценивающий, всегда заставлял ее чувствовать себя неуютно. Садиться к нему в машину ей категорически не хотелось. Будь она одна, под каким бы предлогом ни было — она бы нашла сто причин отказаться. Но здесь была болтливая Даша, уже устроившаяся внутри, было нежелание портить всем настроение своим страхом и опаздывать на праздник. Сделав глубокий вдох, Катя села в машину закрыв дверь. Катя надеялась, что общительная Даша сможет его заговорить, а она, просто помолчит у окна, растворится в звуках мотора и мелькающих за стеклом огнях. Может быть, он ее и не заметит. Невидимой, как она надеялась, стать не получилось. Ее попытка раствориться в складках кожи сиденья и в холодном стекле двери провалилась. — Катя, а где служит твой отец? — его голос прозвучал ровно, почти небрежно, но вопрос повис в воздухе отточенным лезвием. Эльдар не обернулся, его глаза поймали ее отражение в зеркале заднего вида — холодные, изучающие, всевидящие. Сердце Кати заколотилось где-то в горле. Она знала, что Эльдар –коллекционер чужих секретов. Он знал, что Григорьева вырастили виторы, и с удовольствием делился этим знанием, наблюдая за реакцией окружающих. Он вытянул из одного парня признание о похищенном десять лет назад брате, а затем цинично расписал, что с мальчиком могли сделать, и как тот, теперь слуга виторов, может однажды встретиться брату по другую сторону баррикад. Он играл на чувствах девушек, не отмеченных солнцем, обещая им любовь и бросая, как использованную вещь. И самое страшное — он был не один такой в стенах академии. «Что он хочет услышать? Он же знает. Если знает, что папа в БС, то наверняка в курсе и его места службы. Он не где-то на краю света, он здесь, в Москве. Знает ли он… почему? Знает ли он, ради чего отец надел эту форму, и почему она хочет изучать виторов?» Молчание затягивалось, превращаясь в соучастника его игры. Нужно было говорить. — В Москве, — выдавила Катя, стараясь, чтобы голос не дрогнул. И, желая перехватить инициативу, добавила: — А твой? Эльдар усмехнулся уголком губ, будто ждал этого. Ответ последовал мгновенно, слишком быстро, чтобы быть правдой, или наоборот — слишком буднично, чтобы быть ложью. — В Рязанской области. Катя промолчала, надеясь, что на этом все и закончится. Но Эльдар был не из тех, кто отпускает добычу. Машина плавно ехала по дороге. — Будешь изучать виторов. Наверное, интересное занятие — мы о них так мало знаем. — Он сделал театральную паузу. — Хотя, стольких уже поймали и разобрали на куски. Изучали как крыс. Казалось, диалог течет плавно, но это была лишь иллюзия. Его следующий удар был точным и беспощадным. Казалось, диалог течет плавно, но это была лишь иллюзия. Его следующий удар был точным и беспощадным. — Вряд ли ты, конечно, что-то полезное для Организации откроешь, и уж тем более для всего человечества. Но зато будешь «как бы» работать на БС, находится в безопасном, тёпленьком месте и в конце получишь свой билет в рай. Бесплатно. За просто так. Он бросил взгляд в зеркало, ловя ее реакцию. — Куда больше пользы принесешь, если выйдешь замуж за благословлённого и родишь ему здоровых, сильных детей. Продолжишь род. Это твоя настоящая природа. Катя почувствовала во рту металлически-холодный вкус. Она мельком взглянула на Дашу. Та сидела, уставившись в окно, ее обычная жизнерадостная улыбка исчезла без следа. Эта фраза про «пользу» была им хорошо знакома — любимая фраза старшего поколения БС, который они вдалбливали всем девушкам с детства. — И за кого посоветуешь выйти замуж? — Катя вложила в голос ядовитую сладость, решив пойти ва-банк. В зеркале она увидела, как его глаза сузились от удовольствия. Игра приняла интересный для него оборот. — Себя не предлагаю, — отрезал он, и в его тоне зазвучала неподдельная надменность. — Моей женой должна стать достойная девушка из безупречной семьи. Красивая. Умная. Способная создать и поддерживать семейный уют. Та, что готова отдать всего себя детям и мужу. –И много ты таких девушек в академии нашел? — парировала Катя. Эльдар на секунду оторвал взгляд от дороги, он хотел обернутся в ее сторону, но остановился. — Я могу сделать тебе благословлённого ребенка. Я его признаю, не бойся, — его голос стал низким, сделанным предложение звучало как осквернение. — И даже буду платить деньги. Даша, — он обратился к подруге, — тебе такое же предложение. Даша резко отвернулась к окну, но Катя успела заметить, как исказилось гримасой отвращения ее красивое лицо. Гордая, благословленная солнцем Дарья Шанталова одной из любовниц? Никогда. Катя сжала пальцы в кулаки. Я тоже никогда. Машина, наконец, за рулила во двор многоэтажки и замерла у подъезда. Девушки почти выпрыгнули из салона, жадно вдыхая прохладный вечерний воздух, пахнущий асфальтом и свежестью, — глоток свободы после удушья. Эльдар не заглушил мотор. Он просто сидел за рулем, и его силуэт казался темным и неподвижным, как скала. И прежде чем они успели сделать шаг, в спину им бросили последнюю, ударную фразу: — Женщины не должны гибнуть на заданиях. Будь моя воля — я бы запретил вам служить в БС оперативниками. Ваше место не там. Не говоря ни слова, подруги молча направились к подъезду, на вечеринку, где предстояло изображать веселье и забыться. Но тяжелый осадок от слов Эльдара и тень его присутствия витали вокруг них, невидимые, но ощутимые, как запах гари после пожара.

Арсений

Воздух в просторной двухэтажной квартире был густым и сладким от смеси алкоголя, духов и сигаретного дыма. Прошло уже несколько часов, как Арсений, долго находившийся в воздержание (Не по-своему желанию), активно наверстывал упущенное, опустошая весь алкоголь в квартире. Теперь опьянение накатила на него тяжелой, ватной волной, затуманивая зрение и делая ноги ватными. Но еще до того, как сознание окончательно поплыло, он успел составить карту этого вечера: Вся их группа кроме Григорьева, ребята из параллельных групп и целый выводок незнакомых, молодых людей. Никита несколько раз напоминал, что его день рождения будет завтра, но после того, как все расслабились и выпили, эти слова словно растворились в воздухе. Друзья, забыв, начали поздравлять его с максимальным энтузиазмом и радостью. Арсений не стал исключением: слова матери о том, что не следует поздравлять заранее, быстро улетучились из его памяти. Он искренне поздравлял Никиту, произнося традиционные пожелания. Дорофеев, самый скромный из компании, ограничился лишь простым, но искренним пожеланием долгой и счастливой жизни. Сопровский же, громче всех, поздравлял и выражал свои наилучшие пожелания, намекая на возможное сотрудничество в будущем. Как они смогут работать вместе, если их пути не пересекутся? Но в этот момент все заботы о будущем казались далекими и неважными — важен был только этот миг дружбы и веселья. Незнакомые ему парни явно были друзьями Никиты. А вот девушки… Они выделялись осанкой, слишком безупречным макияжем и вызывающе откровенными нарядами, которые наводили на определенные мысли об их роде занятий. С одной из них, представившейся Лией, он сейчас и пытался вести беседу. Его язык заплетался в неловкий клубок, слова путались и теряли смысл, но, похоже, он не говорил ничего крамольного — девушка не уходила. Она лишь прикрывала легкой улыбкой стакан с темным, почти черным коктейлем, изредка вставляя обтекаемые фразы или делясь мнениям, тщательно избегая всего, что могло бы ее хоть как-то определить. — Я не думаю, что вообще… — его монолог, больше похожий на бормотание, резко оборвался. Рядом возник Владимир Дорофеев, его появление было подобно порыву холодного ветра. Он вошел в их хрупкий мирок, игнорируя Лию взглядом, будто ее и не существовало. –Арс, собирайся. Немедленно. Ехать назад, иначе будут очень большие проблемы, — его голос был низким, твердым и не терпящим возражений. В нем звучала тревога, которую даже хмельной туман не мог скрыть. Арсений попытался что-то мямлить в ответ, про вечеринку, про то, что еще рано. Но Владимир, действуя как опытный укротитель, парой точных, тихих фраз, сказанных ему прямо в ухо, погасил весь протест. Время и впрямь было уже за семь, и путь предстоял неблизкий. — Лия, поехала с нами? — вдруг выдавил Арсений, поворачиваясь к девушке, в последней попытке ухватиться за этот ускользающий вечер. Но Дорофеев был непреклонен. Он резко взял Арсения под локоть и почти потащил к выходу, его пальцы впились в мышцу стальным обручем. Они были уже у самой входной двери, когда Арсений заупрямился. — Стой… Вова, щас… в туалет надо. Срочно. Владимир с обреченным вздохом отпустил его, проводив до первой же одинаковой двери в длинном коридоре. Арсений налег на ручку, но дверь не поддавалась. Пьяный маховик ярости раскрутился мгновенно: он начал бить по ней плечом, дергать ручку с силой, от которой та трещала по швам. — Арс, прекрати! Ты ее сломаешь, она закрыта! –шипел Владимир, озираясь. Каким-то чудом, с приложением всей своей пьяной мощи, Арсений все же сорвал хлипкий замок. Дверь с скрипом отворилась, но за ней был не светлый кафель ванной, а густой, плотный мрак спальни, пахнущий дорогим парфюмом и чем-то еще, животным и острым. Свет из коридора широким клинком врезался в темноту, выхватывая из нее широкую кровать у стены. На смятой шелковой простыне, сплетясь в единое целое, лежали двое. Ледяная волна протрезвления ударила в голову, смывая весь хмель одним махом. Он застыл, не в силах пошевелиться. Позади в комнату, заглядывая ему через плечо, вошел Владимир. Он тоже увидел. Воздух вырвался из его легких с тихим свистом. Арсений, пятясь, наткнулся на него, и они, сплетясь в нелепой сцепке, вывалились обратно в коридор. Арсений, не глядя, захлопнул дверь, будто пытаясь запереть внутри жуткую тайну. Он обернулся к Владимиру. Их взгляды встретились растерянный, полный ужаса у Арсения и ошеломленно-холодный у Дорофеева. — Сергей… и Амелия, — прошептал Арсений, и имя прозвучало как приговор. Дорофеев лишь молча кивнул.

Роман

Монстр, принимающий облик человека. Не может войти в помещение без приглашения. Неестественно широкая улыбка, в настоящем облике огромные черные глаза, нет носа лишь две ноздри, вместо зубов — клыки и кожа цвета ночи. Эти черты вывели его на сайты страшных историй. Сотни рассказов разного качества явных вымыслов и повторов, но мотив один: кто-то, кто выглядит как человек, просит пустить его в дом. Мелочи меняются, но суть остаётся. Иногда монстр совпадает целиком, чаще –различаются мелкие детали. Князев, уже знакомый с классикой: призраками, вампирами, оборотнями, домовыми и прочей филигранной нечистью, всё это было на тех же сайтах. Но ни в одной мифологии не нашлось точного совпадения тем монстром которого искал он. Ракшасы из Индии, ёкаи из Японии, вендиго у американцев, европейские оборотни — у разных народов были создания, принимающие человеческий облик и подражающие голосам. Но внешность — без носа, с чёрной кожей и клыками ни на что не походила. Это был новый монстр, словно недавно появившийся монстр как чупакабра: родился в сети и стал воспроизводиться эхом рассказов. Князев вышел в чат, который похоже ведется, с появления интернета в России. Князев начал с начала, но читать все было слишком долго. Он стал часто перелистывать сообщения на месяцы и годы вперёд. Люди там писали о встречах с этим существом, их просили хранить молчание, но не полиция, не ФСБ и не КГБ. Были рассказы со времён Советского Союза; Сейчас чат уже почти не активный. Самые ранние упоминания о монстре привели его к периоду Великой Отечественной войны. Монстры почему-то часто появлялись именно с того периода: совпадение или связь, оставалась загадкой. Дальнейшие поиски Князева вывели его английского писателя Бретт Виккерсон. Автор сборников ужасов, триллеров и детективов, работавший в полиции. В его книгах Князев нашёл знакомые черты: Существа черно угольной коже, без носа с острыми зубами способные принимать облик людей и просящие их впустить. Возможно, всё это — плод воображения одного человека, а остальные лишь подхватили и размножили его образы. Как роман Стокера «Дракула» породил популяризовал вампиров, так и одна книга способна вылепить форму, которую потом принимают и переделывают десятки авторов. Но они были настоящими, а может он просто хочет себя заставить поверить в существование монстров.

Роман

Он читал книгу Виккерсона на экране телефона, когда звонок Рисова прервал его. Аппарат завибрировал, Князев нажал «принять» и поднёс трубку к уху. С той стороны раздался привычно ровный голос Рисова; снова спрашивал тоже самое: собирается ли он всерьёз искать настоящего убийцу Поликарповой и Щелковой. То, что когда‑то было сказано вскользь, словно обрывок разговора, теперь Рисов, по‑взрослому, воспринял серьёзно. Князев рассказал. Слова сыпались одно за другим: о недавнем ночном происшествии, о странном Арсении и о сведениях, которые он нашёл в интернете. Он связал факты воедино и добавил собственные догадки, те мысли, которые за последние дни медленно складывались в мучительную картину. В ответ Рисов лишь выдохнул: «Господи, во что ты лезешь. Но ты серьёзно в это веришь? Не бери эту ерунду в голову». Его голос был одновременно раздражён и заботлив — как голос человека, который видит, что друг играет с огнём. Князеву показалось странным слышать подобное именно от него. Внутри всё ещё шла борьба — холодная логика против рациональности. Монстр логически объяснял все, но рациональность брала вверх. Он проработал в полиции больше десяти лет и многое видел. Разве подобные аномалии могли возникнуть только сейчас? Неужели все эти странности были простыми совпадениями до сих пор или он просто раньше не обращал на них внимания? У него действительно были странные смерти — дела, где люди вели себя так, что невозможно было понять, почему они вдруг пошли туда или сделали это. Исчезнувшие, как растворённые в воздухе; убитые, найденные в своих квартирах в положениях, не поддававшихся логике; резкие, жестокие кончины, оставлявшие после себя только вопросы и шрамы на памяти следователя. Князев вспомнил, что в первые годы он вёл дневник где писал про свои расследования. Он давно забросил её даже не дописал ее до конца. Часы на стене показывали поздний час, в комнате горел лишь тусклый круг лампы, на столе стояла недопитая чашка кофе, а телефон продолжал мягко светиться. Он устало потянулся, пробежал взглядом по комнате и, решил: завтра днём он начнёт обыскивать квартиру. Может быть, дневник вернёт ему не только старые записи, но и те нити, которые помогут связать воедино давние тайны или окончательно убедят, что ничего такого в мире не существуют. Ночью раздался телефонный звонок не знакомый короткий писк мобильного, а ровный, чуть металлический гул старого домашнего аппарата. Роман просыпался медленно, глаза ещё были полузакрыты, сознание путалось; звонок успел прерваться, потом зазвенел снова, как будто торопился не дать ему снова провалиться в сон. Только когда до него дошло, что звонит тот самый забытый домашний телефон, который он давно не трогал, он был удивлён, что он ещё работает. Он вскочил с постели, стал тереть глаза, пытаясь разогнать сонливость, и, не успев толком сообразить, схватил трубку. На другом конце раздался хриплый детский плач — голос Маши, срезанный слезами, совсем маленький в ночной тишине. — Папочка… помоги нам… Эти слова отрезвили Романа мгновенно. Он не выдержал слушать дальше: трубка выскользнула из рук, упал на пол он бросился одеваться. В прихожей он на ходу натянул куртку, забыл о шнурках, схватил ключи. Не закрывая дверь лишь захлопнув ее. Сев в машину, Роман всё ещё слышал в ушах тонкий детский плач. Руки дрожали, он набрал номер оперативной службы и сообщил адрес бывшей жены. По дороге он представлял себе худшее: что случилось с Машей, почему она зовёт на помощь, что могло произойти дома. На миг промелькнула злая мысль о чьей‑то злобной шутке, но она тут же отступила перед железным пониманием проверить надо немедленно. Сердце колотилось, двигатель рычал, и ночной город, казавшийся до минуты пустым и спокойным, вдруг наполнился тревожным смыслом. Князев долбил в дверь, пока ладони не занемели — сначала ритмично, затем всё глубже, как будто пытался выбить железную дверь квартиры руками. Где, чёрт возьми, полиция, которую он вызвал? Голос в голове рвалась от нетерпения; в груди стучало нечто тяжёлое и горячее, как молот. На дверь никто не открывал. Она была толстая, железная которую не так просто было выбить. Наконец защёлкнул засов, и дверь приоткрылась. На пороге показалась она бледная, взъерошенная, с глазами, полного страха и паники. В коротком халате; она выглядела так, будто только что проснулась. В её голосе был короткий, отрывистый вопрос: «Что случилось?» — и в нём слышалась надежда и укор одновременно. За ней, едва выглядывая из спальни, высунулась дочь. Маленькое лицо, огромные испуганные глаза, тонкая ладошка держала косяк. Она казалась настолько хрупкой, что можно было представить, как её можно унести ветром. Князев замолчал. Всё стало понятно без лишних слов: этот звонок, этот плач. Он понял, что от него хотят.